Десятая главка

Он вернулся из Яффы с деньгами. Каков Якуб-эфенди! Чернобровый, заводной, из уважаемой семьи. Кого хочешь закогтит и убедит.

Наутро он поспешил к северным воротам. Дорога на Наблус, на Джебель эш Шейх, на дамасскую Суэйду всё так же белела под ослепительным солнцем.
Где же кибитки и старые шатры этих навар, бродяг заядлых? Всё чисто, потащились в низину, как пить дать.
Лишь крик водоноса и блеск его оплетённой бутыли.

Вот оно что, решили очистить площадь к прибытию великого кади из Халеба. А цыгане покорно откочевали. Спустились к Силуану, там источник славный. Места мало, но торговля идёт, цены падают. Много нужного. И путь в Заиорданье открыт. На всякий пожарный случай.
И он понёсся вниз, как в танце, в своих адыгейских чувяках.
Вот и разноцветные навесы базара. А справа и цыгане болезные. Она прячется или её прячут.
Увидит его, потупится или уйдёт в шатёр?
Какие-то бедуины толпятся, откуда они наползли?
И зачем?
Ну да ладно, где их предводитель, главный разбойник? Вот он, с её начальником стоит, выговаривает за что-то цыгану видному.
Прекратить, эфенди подходит!
Выручу цыгана, обязан будет.
Сразу козла за рога и спрашивает о ней.
Глаза у цыгана побелели, но Якуб-то покупатель небедный. Достаёт кожаный кошель, а в нём серебро особо звенит, на дне золото.
Айгуль в верхний город поедет, работать будет, куховарить, чистить, шить.
Но цыган знает: перепродадут в сераль или в курильню далёкую. И так на душе жутко у него сделалось -- такие павы рождаются редко.
Да ей же лишь двенадцать годков исполнилось в прошлую зиму