Пепельный Город 30

 
Глава 1: Пепельный Дождь
Ночь, ****ь, накрыла этот ебучий город, словно старая, грязная тряпка, воняющая дымом и, сука, страхом. Дождь был не просто водой, а какой-то черной сранью с пеплом — ****ые хлопья оседали на пустынных улицах, как будто мир наконец-то догорел и теперь всем похуй. Наверху, за рваными тучами, мигали отблески дальнего зарева: то ли пожар на какой-то гребаной окраине, то ли очередная бомбежка, на которую всем насрать. В этом мрачном свете небоскребы торчали как надгробия. Сдохла цивилизация. Всё, *****.
Я, Макс, стоял под навесом этой ебучей остановки, докуривая последнюю, сука, сигарету. Дым был горьким, но хоть немного успокаивал нервы, которые и так звенели, как натянутая струна. За последние месяцы город отвык от тишины, нахуй: то стрельба, то сирены, то гул беспилотников. Но сейчас было подозрительно тихо. Только дождь шептал по разбитому стеклу, и где-то вдали пердел генератор — эти, ****ь, "власти" пытались запитать свой ебучий «электронный рай».
«Электронный рай». Вот уж циничное, сука, название для городского центра мониторинга, где кучка чинуш играла в ебучих цифровых богов. Наблюдение, социальные рейтинги, распознавание ****ых лиц — все эти игрушки, которые обещали безопасность, а в итоге? ***, полный бардак и абсолютная, сука, иллюзия контроля. Я фыркнул, глядя на тусклые, неработающие камеры на столбах. Когда-то они наводили ужас. А теперь просто висели мертвыми, слепыми глазами, не в силах уследить даже за тем, как я ссу на стену.
Под ногами хлюпала грязь, смешанная с кровью. Вчерашний протест разогнали так жестко, что улицы до сих пор воняли дерьмом и помнили крики. Я сам, ****ь, видел: парня лет двадцати подстрелили прямо тут, у остановки. Лежал, хватаясь за кишки, и, сука, звал маму. И что? Никто не помог. А кто, нахуй, сейчас кому поможет? Люди научились прятать глаза и валить мимо, лишь бы их, сука, не тронули. А я? Я тогда стоял в стороне. Как трусливый свидетель. И злость, *****, внутри меня не лечила дыры в его животе.
Я — частный сыщик. Бывший мент, если хочешь. Моя работа — наблюдать, записывать и, сука, молчать. Когда вся эта ебучая система рушится к чертям, я собираю осколки правды для тех, кто может заплатить. Только платить уже некому: богатые свалили за стены, а бедняки стали просто расходным материалом в этом новом, ****ь, сафари.
Я тряхнул башкой. Надо двигать. Дождь усиливался. В кармане звенела мелочь. На виски должно хватить. Ночь будет долгая, и если уснешь, то проснешься с ножом под ребрами. Или, что еще хуже, не проснешься, нахуй.
По пути в свое убежище — вонючую коморку на чердаке — я всегда заходил к Аббасу. В его ларьке можно было купить всякую дрянь втридорога, и, если повезет, набрать слухов. Аббас, толстый болтливый хер, знал больше, чем все ебучие новостные выпуски вместе взятые.
Я перешел дорогу, переступая через лужи, в которых, сука, отражалась реклама: «Новый Глаз Бога — Безопасность 24/7». «Боги, ****ь!» Я сплюнул, гася окурок о стену.
Возле Аббаса стояли двое мутных типов, шепчась о чем-то. Я прошел мимо. Они скользнули по мне быстрыми, оценивающими взглядами: мент, но без оружия, не угроза. Похуй им.
Внутри воняло прелым хлебом, бензином и, кажется, кислыми носками. Аббас сидел за прилавком под керосиновой лампой, читая какую-то херню. Увидев меня, ухмыльнулся своей толстой, жирной рожей:
 * Макс, епта, а я уж думал, тебя вчера пристрелили на демонстрации.
 * *** тебе, не дождешься, — буркнул я, стряхивая капли.
 * Везучий, значит. Чего желаешь? Снова «отравы, чтоб забыться к чертовой матери»?
 * Именно за этим, ****ь, и пришел. Давай мою обычную, — я кивнул.
Он достал запыленную бутылку без этикетки.
 * Последняя осталась, Макс. Дальше — только сивуха.
 * Сойдет, — я отсчитал мятые купюры. — Что в городе слышно, Аббас?
 * А что услышишь? Бардак, смерть и ебучая политика, — Аббас пожал плечами. — Говорят, вчера чистили не только площадь, но и трущобы на юге. Якобы террористов искали, а перестреляли кучу народу. — Он наклонился ближе и прошептал: — Ходят слухи, что это не наши даже чистили. Будто китайские дроны, ****ь его в сраку, пролетали. Представляешь? На нашей, сука, территории чужие железки людей кошмарят.
Я нахмурился. Вот это, ****ь, новости.
 * Да куда, нахуй, мир катится?
 * Катится к черту, Макс, куда ж еще, — Аббас сплюнул на пол. — Америкосы вон вообще ****ец: слыхал, что у них теперь военные города патрулируют? За свободу, сука, допились.
 * Слышал, — кивнул я. — Везде так.
Я забрал бутылку и сунул ее во внутренний карман.
 * Ладно, Аббас, прощай. Береги свою жирную задницу.
 * И ты себя, Макс.
Я вышел. Снаружи стало еще темнее. Лавка Аббаса тут же закрылась на засов — этот хер не дурак. Китайские дроны у нас в городе, охуеть просто! Мир окончательно, ****ь, съехал с катушек. Америка, Китай, Россия — всем, сука, на блюдечке принесли конец света, собственноручно.
Мои мрачные мысли оборвал тихий плач. Слева, в темном переулке, куда свет не добивал, раздался еле слышный детский писк.
Чёрт возьми! Хотелось просто пройти мимо, но этот звук повторился. Детский, сука, плач.
Я огляделся — никого. Двое плащевых испарились. Сдавшись, я осторожно шагнул в темноту. При свете зажигалки увидел ****ец: между мусорными баками лежала женщина, прижимая к груди пацана лет семи. Женщина была ранена. Кровь, темная и липкая, расплывалась под ней.
Она подняла на меня глаза, полные боли:
 * Пожалуйста… помогите… — голос ее был хриплым, еле слышным.
Я присел, освещая рану. Плохо. Пуля прошла навылет, похоже. Кровило как из свиньи.
 * Кто это сделал? — вырвалось у меня. — Бандиты, военные?
 * Машины… этот чёртов паук… — прошептала она.
Паук. Боевой дрон на гусеницах. ****ый роботизированный отморозок.
 * Черт, — выругался я, — надо вас вытаскивать.
Я попытался поднять ее, но она схватила меня за рукав с такой силой, что я опешил.
 * Нет… уже поздно… — В ее глазах была смертельная, сука, решимость. Она подтолкнула ко мне пацана. — Заберите его… спасите моего Даню, пожалуйста…
Мальчишка смотрел на меня, глаза как блюдца. Нет, ****ь, только не это. Я не нянька, и у меня на хвосте убийца.
 * Послушайте… — начал я, но она не дала. Она вытащила мокрый от крови конверт и сунула мне.
 * Тут письмо… ему… когда подрастёт… уведите его, они тут всех… — Ее слова оборвал кашель.
И тут я услышал металлический лязг. Скрежет приближался. Ебучий «Паук»!
 * Торопитесь… — Она закашлялась кровью.
Секунды, сука, на счету. Я схватил пацана на руки. Тот взвизгнул, но я прижал его к себе:
 * Тихо, парень! Заткнись и держись!
Он заткнулся. Просто дрожал.
 * Ты справишься? — бросил я женщине, понимая, как это тупо. Она лишь улыбнулась сквозь боль.
 * Иди… спасай его…
Громкий металлический скрежет прозвучал уже совсем рядом. Пора валить!
 * Я позову помощь, обещаю, — соврал я ей в лицо, понимая, что это ложь.
Женщина закрыла глаза. Я рванул обратно на улицу, крепко держа мальчишку. В тот же миг сзади раздалась автоматная очередь. Пули высекли, ****ь, искры из стены. Я нырнул в узкий переулок старого квартала. Паук грохотал за спиной, проламываясь через мусор. Это наш, сука, шанс — он слишком большой для этих лабиринтов.
Я петлял как ****ый заяц, чуть не падая. Мальчишка на руках молчал, держался крепко. Впереди была арка. Я прыгнул под нее, притаившись в тени. Металлическая тварь выскочила из соседнего проулка. Красный, сука, глаз сканировал улицу. Мы стояли, прижавшись к сырой стене, дыхание замерло.
Дрон издал утробный, недовольный гул и, не найдя цели, пошел дальше.
 * Всё, тихо, — прошептал я, опуская пацана. — Кажется, свалил, ублюдок.
Мальчишка смотрел на меня огромными, напуганными глазами.
 * Как тебя зовут? — спросил я тихо.
 * Даня, — прошептал он.
 * Даня, я Макс. Мы выбрались, понял? Мы в безопасности, — снова солгал я. — Твоя мать… — Я заткнулся. Нахуй говорить правду сейчас? — Твоя мать велела тебя спасти. И я спасу, слышишь?
Он кивнул. Надо валить отсюда подальше, пока этот кусок железа не вернулся с подмогой. И точно не домой.
Единственное место. Заброшенный коллектор у реки. Там никто не шарится. Я протянул ему руку. Он нерешительно вложил свою маленькую ладонь в мою. Мы двинулись через дворы.
В одной руке я держал старый добрый «Наган» — настал, ****ь, черный день. Вторая рука крепко сжимала Данину ладошку. Он послушно бежал рядом, напуганный, но не ревущий.
Мы добрались до берега реки. Железная дверь коллектора поддалась после моего пинка. В нос ударил запах сырости, плесени и химической, сука, вони от реки. Я достал тусклый фонарик-брелок. Внутри пусто.
 * Осторожно, тут скользко, — сказал я, ведя Даню внутрь.
 * Вы не ранены? — вдруг спросил он.
 * Нет, а что?
 * У вас кровь, — он указал на мое плечо.
Я дернул фонариком: темное пятно на плаще. Царапина. Адреналин глушил боль.
 * Пустяки, — бросил я.
Он кивнул и сел на перевернутый бак. Наконец-то, сука, безопасно.
 * Спать хочешь?
 * Хочу… но маму… — Он всхлипнул, но закусил губу.
 * Знаю, — выдавил я. — Я вернусь за ней утром, обещаю. — Нахуй это обещание. — А пока тебе надо поспать. Я посторожу.
Даня лег прямо на бетон. Я снял плащ и подсунул ему под бок.
 * Спи, малыш, — пробурчал я.
Револьвер лежал на коленях. В руке я сжимал окровавленный конверт: «Дане. Когда время придет.» Любопытство рвало меня на части, но, сука, нет. Не сейчас.
Мир трещал по швам, и у меня на руках, ****ь, ребенок. Последний человек, кому его доверили, — это я, старый циник, которого сегодня едва не утилизировали. Смешно, нахуй.
Я закрыл глаза. Спать нельзя. Снаружи бродят металлические убийцы, солдаты с зудящими пальцами на спусковых крючках, и *** знает кто еще. Найдут — нам конец.
В темноте коллектора я курил одну за одной. Думал о том, что же, сука, происходит с миром. Мы сами вырыли себе могилу, а теперь удивляемся, как быстро летим вниз.
«Машины… паук…» Выходит, не бред. Машины уже убивают на улицах вместо людей. Кто, ****ь, дал приказ? Плевать. Крови тут хватит на всех.
Утро не принесет ничего хорошего. Но у меня теперь есть ебучая цель: Даня. Чью жизнь я вытащил этой ночью из-под самого носа смерти. Зачем? Не знаю. Может, чтобы хоть раз послать этот ебучий новый порядок нахуй.
Что ж, *** им. Пока старая система агонизирует, а новая только рождается, у нас есть шанс ускользнуть.
Я аккуратно обнял Даню, который прижался ко мне во сне, и посмотрел в темноту. Небо оставалось черным.
Пепельный дождь все шел, сука, над умирающим городом. Впереди была долгая, ****ая ночь.
Глава 2: Бегство из Руин
На ебучем рассвете город выглядел как куча дерьма. Хуже, чем ночью. Никакого солнечного света — просто грязно-серое небо, затянутое смогом, как грязной простыней. Повсюду тлели, сука, развороченные завалы. Я осторожно высунул морду из коллектора, оставив Данилу внутри, на моем плаще. Сверху прикрыл вход ржавой, вонючей железкой — на случай, если какой-то мудак решит сунуться.
Утро воняло гарью и гниющей плотью. Внизу, по течению реки, возле трущоб, я увидел скопление техники. Броневики и ублюдки в химзащите. Они бросали что-то в воду. Черт... тела. Видимо, за ночь ебучие “паучки” настреляли народ, а наутро военные скидывают трупы в реку. Утилизируют, нахуй. Чтобы не возиться с ебучими похоронами. Меня передернуло. Если мать Дани погибла там, ее останки тоже отправятся в плавание, как мусор.
Я сжал зубы до хруста. Хотелось крикнуть, выстрелить, въебать по ним. Но это была бы мгновенная смерть и для меня, и для мальчишки. Я не ****ый герой-одиночка из старых боевиков. Я просто мужик, которому жизнь до сих пор не дала сдохнуть. И сейчас у меня на руках ребенок. Так что нахер браваду — надо думать башкой.
Я вернулся внутрь. Мальчишка проснулся и сидел, обхватив колени. Увидев меня, он вскочил:
 * Вы… вы вернулись.
 * Конечно, вернулся, — я постарался выдавить улыбку. — Обещал же, ****ь.
Он робко спросил:
 * А мама? Мы… пойдем за мамой?
Я отвел взгляд.
 * Слушай, Даня… Там ****ец как опасно. Твоя мать хотела, чтобы ты был в безопасности. Понимаешь?
Он промолчал, но взгляд его померк: понял. Дети быстро все схватывают, особенно когда вокруг ад.
 * Нам надо валить из города, — продолжил я мягко. — Здесь дерьмово.
 * Куда? — спросил он тихо.
Вот это, сука, вопрос.
 * Сначала подальше отсюда. А там посмотрим, — уклонился я. И правда не знал, куда. Хоть на край света, лишь бы не сдохнуть.
Мы выбрались наружу. Увидев пепелище, мальчик вжал голову в плечи. Я схватил его за руку:
 * Идем скорей. Не зырь по сторонам.
Он краем глаза все равно видел: мешки с трупами на набережной, солдаты с автоматами, искореженные остовы машин. ****ец.
Я вел Даню дворами, избегая больших улиц. Приходилось прятаться за стенами, пропуская военных — угрюмые, грязные ублюдки. Один раз пронесся грузовик с эмблемой Красного Креста — в кузове, кроме санитаров, сидела пара автоматчиков. Теперь даже врачей, сука, лечат под стволом.
Через час мы добрались до окраины, где я прятал свою тачку. Старая, добрая, ебучая «Нива» стояла в гаражном кооперативе. Я прятал ее на случай ЧП. Ну вот, ЧП мирового масштаба наступило — самое время.
Ворота бокса были сорваны — кто-то искал тут хабар. Но «Нива» на месте.
 * Залазь, — кивнул я Дане. — Поедем с ветерком.
Двигатель чихнул, закашлял, но завелся. Хорошая, сука, машина.
Я вырулил на дорогу. Ни души. Мы помчались прочь, по проселкам, в обход главного блокпоста. Лучше по грязи, но без ебучей проверки.
 * Пристегнись, — бросил я. Даня вздрогнул от моего касания. Напуган до, сука, мозга костей.
 * Не бойся, мы выберемся, — соврал я снова. Лгать ребенку становилось, ****ь, привычкой.
Мы влетели на старую грунтовку. Вокруг сгоревшие, разграбленные дачные поселки. Наверняка, ночью тут шарились мародеры.
 * Макс… — вдруг тихо позвал Даня.
 * Что?
 * Ты говорил, нам надо уехать далеко. А где не плохо?
Я сжал руль. Где теперь не плохо, мальчик?
 * Не знаю точно, — честно ответил я. — Подальше от войны.
 * А война везде?
 * Почти что, — усмехнулся я горько.
Ехали быстро. Воронки. Брошенные тачки. Провода над дорогой искрят. Связи нет.
Минут через двадцать я уже начал надеяться, что проскочим без приключений, но тут на повороте я увидел самодельный броневик местной банды. И люди с оружием.
 * Бандиты, ****ь! — прошипел я. — Держись, парень.
Разворачиваться поздно. Нас заметили.
Я приспустил окно, сунув дуло револьвера под бедро.
 * Тихо сиди, — бросил Дане.
 * Здравия желаю! — гаркнул главарь, ****ая гнида с автоматом. — Куда путь держим?
 * Брат, мы просто едем к родне, не хотим неприятностей.
 * Это правильно, — оскалился тот, обнажив золотой зуб.
Он заглянул в салон, увидел Данилу.
 * Малой, привет. Папка твой, да?
 * Девять, — ответил я сухо, не поправляя его.
 * Вещей набрал? — Он постучал по кузову. — Может, поделишься с пацанами?
 * Нет у меня почти ничего.
 * Это нехорошо. Придется, сука, бензинчиком с вами поживиться.
Двое вышли с канистрой. Суки. Полбака, и то заберут.
 * Может, договоримся? — напрягся я.
 * Уже договорились, — оскалился главарь. — Сливайте, мужики!
Бензин зашуршал. Главарь снова навис у окна.
 * Слышь, а пацана вашего случайно не в войнушке родоки угрохали? Мне просто знать: он сирота теперь?
 * Не твое дело, — тихо ответил я, похолодев.
 * Э, полегче. Думаю, может, вам с пацаном в деревне не выжить. Опасно щас. Давайте-ка вы его нам оставите. Мы о детишках заботимся, — глумливо ухмыльнулся он.
Кипящий гнев залил мне глаза. Четыре ствола против моего одного. Спокойно, ****ь.
 * Нет, — сказал я твердо. — Не пойдет.
 * Жалко, — вздохнул он.
Он махнул рукой, и мне тут же в висок уткнулось дуло автомата.
 * Выходи, папаша, — прошипел тот. — И мальчишку оставь.
Даня заплакал.
 * Не лезь к нему! — рявкнул я.
Меня выволокли. Автомат в спину.
 * Данька, сиди тихо! — крикнул я.
Парнишка рыдал, но вдруг схватил что-то с сиденья — мою бутылку виски — и запустил в голову главаря. Тот заорал. Я воспользовался, сука, заминкой: локтем назад, в пах тому, кто держал автомат. Тот охнул и ослабил хватку. Я вывернулся, выхватил револьвер. Выстрелил почти не целясь — главарь получил пулю в грудь. Отлетел.
 * ****ь! — завопил один из оставшихся.
Грянули выстрелы. Я рухнул за колесо «Нивы». Пули прошивали кузов.
Я выкатился и метнул еще один выстрел, сшиб того, кто палил по капоту. Остался один.
 * Макс! — орал Даня.
 * Ложись! — рявкнул я.
Хлопок. Меня словно пнули в бок. Я выстрелил в ответ — последний противник рухнул.
Все стихло. Пар из радиатора.
Я сел на гравий. Бок горел адской болью. Рука, обмазанная кровью, нащупала дыру под ребрами. Ранило. ****ец.
 * Живой… — прохрипел я.
Данька вылез из машины.
 * Макс! Ты… ты…
 * Я нормально, — соврал я, пытаясь улыбнуться. — Царапина, ***ня!
 * Там кровь…
 * Знаю. Сейчас бинт. Аптечка в бардачке.
Мальчик принес аптечку. Умница. Я кое-как стянул бинт вокруг туловища. Стянул — зашипел от боли. Кровь перестала хлестать.
 * Ну, вот и славно, — выдохнул я.
Четверо, сука, мертвых. «Нива» — в хлам. Кузов в дырах, радиатор шипит, бензин вытек. Дальше на ней не уехать.
 * Ты молодец. Бутылкой хорошо врезал, — усмехнулся я сквозь боль.
 * Они плохие… — пробормотал он.
 * Очень, — кивнул я.
Я встал. Голова кружилась, но пойдет.
 * Заберем у них хабар и пойдем пешком.
В броневике бандитов нашлись вода, сухари, две банки тушенки. Все сгрузил в рюкзак. Патроны тоже не помешают — к ТТ одного из трупов.
Мы двинулись дальше, обходя лежащие тела. Пешком, ****ь. Надо уйти подальше от этой дороги.
Я свернул в лесополосу. Рана давала о себе знать. Я ослаб.
 * Это из-за меня… тебя ранили? — тихо спросил Даня.
 * Нет, — мотнул я головой. — Из-за бандитов, и нихрена не из-за тебя. У них не было шансов, — соврал для храбрости. — Так что не вини себя.
Я отвлек его разговором про школу и географию. Он рассказывал про Арктику, про экспедиции.
 * Говорила, что в Арктике будущее человечества, — повторил он слова матери.
 * Почему же?
 * Там ресурсы. Нефть, газ… и там холод, а климат меняется, скоро все туда полезут.
 * Уже лезут, — хмыкнул я.
К вечеру мы добрались до железной дороги. Рельсы ржавые — поезда тут редко. Но идти проще. Я терял темп, рана ныла.
На закате мы догнали группу людей. Человек десять — беженцы.
 * Мы свои, не стреляем, — сразу поднял я руки.
Мы примкнули к ним. Одна женщина, заметив мой перевязанный бок, протянула флягу. Сладкая вода. Полегчало.
 * Вы военный? — спросила девушка с ребенком, указывая на револьвер.
 * Нет, так… гражданский.
 * А я – врач, — сказала она. — Могу взглянуть.
Наталья, врач, осмотрела рану, перевязала. Дала две таблетки антибиотика. Я принял.
 * Мы до лагеря беженцев на границе области, — сказала она. — Там, говорят, эвакуируют. ООН или Красный Крест.
Я не стал озвучивать, что вряд ли какая ООН тут работает.
Мы догнали группу. Разговоры затихли. Вдруг где-то очень далеко, на юге, небо озарила яркая вспышка. Мощная. На секунду горизонт стал ярче дня. Затем вспышка превратилась в грибовидное зарево. Докатилось слабое эхо.
 * Господи, что это?! — крикнула женщина.
Я окаменел. Ядерный, сука, взрыв. Далеко, но видно.
 * Бомбанули всё-таки, сволочи… — перекрестился старик.
 * Иран? — прошептала Наталья, бледнея.
 * Похоже. Принцип домино.
Беженцы стояли, глядя на это умирающее зарево. Все надежды истаяли вместе с тем ебучим грибом.
 * Конец света, — пробормотал кто-то.
 * Нет, — внезапно отрезал я, удивившись собственному голосу. — Это не конец. Еще нет, ****ь.
Я сам не верил, но продолжил упрямо:
 * Мы живы. Значит, идем дальше. Плевать, что там долбануло.
Постепенно люди пришли в движение.
Мы остановились на ночь в полуразрушенном складе. Развели крохотный огонь.
 * Мы все шли к этому, — вдруг заговорил мужчина, бывший, наверное, учитель. — Мировой порядок рухнул. Ресурсы, климат, войны…
 * Прогресс без ебучей морали, — тихо сказала Наталья.
 * Верно, — кивнул учитель. — Человек приказал, а теперь, глядишь, машины и без приказа смогут.
Я вспомнил слова раненой женщины: “машины… этот чёртов паук”.
 * Миром правила ****ая система — деньги, власть, технологии, — сказал я вслух. — Люди в ней — винтики. Чуть заржавели — на свалку. Система хочет выжить, вот и избавляется от лишних.
 * Это вы про то, что бедных отстреливают? — спросил старик зло.
 * Не ровен час, — буркнул я. — “Фильтрация населения” идет. Тех, у кого низкий социальный рейтинг или долги, отправляют в лагеря.
 * В лагеря?!
 * История повторяется, — развел руками учитель. — Только теперь без идеологии даже. Просто для порядка.
Я посмотрел на Даню. Он спал. Слава богу, не слышит весь этот ****ец.
 * И что теперь? — спросил мужчина с бородой. — Машины нас по списку вырежут?
Никто не ответил.
Я сидел, прислонясь к стене, Даня свернулся у меня под боком. Сон не шел. Перед глазами — та далекая, сука, вспышка.
В какой-то момент в полудреме мне почудилось, будто в небе, сука, шумит что-то новое — не самолет, не дрон, а будто огромный улей. Вибрация едва ощутимая. Я вздрогнул. Прислушался — тишина.
Бред. Нервы, нахуй.
Я притянул к себе Даню, укрыл его плащом, и всё повторял про себя: “Еще не конец. Еще нет.”
А внутри засела ледяная уверенность, что самый ****ец ждет нас впереди.
Глава 3: Новые Хозяева
На следующее утро мы двинулись в путь с рассветом. Вернее, с тем ебучим светом, что едва пробился через пыльное небо — солнца не видать. После ночной вспышки мне казалось, что воздух пахнет иначе: то ли озоном, то ли, нахуй, пеплом.
Наша кучка беженцев молча брела вдоль рельс. Люди выглядели как мешки с дерьмом. Никто не разговаривал — о чем ****еть, когда вчера видел ядерный гриб? Любые слова казались пустым звоном.
Даня держал меня за руку. Он тоже притих, погруженный в свой детский ад. О чем может думать девятилетний пацан? Наверное, просто хочет назад домой, под одеяло, чтобы мама, ****ь, обняла. Сердце сжалось — у него этого уже не будет.
Впереди показалась станция. Ржавые вагоны, баки. И, сука, толпа. Десятки людей, палатки, дымок. Лагерь.
Мы настороженно приблизились. Никто нас не приветствовал. Наталья сразу заметила:
 * Это и есть лагерь эвакуации. Смотрите, там, ****ь, флаг ООН.
Флаг был грязный, белый, висел над старым депо.
У входа нас тормознул хрен в форме без знаков. В руках — планшет, какой-то, нахуй, новомодный.
 * Документы есть? — спросил он устало.
Я достал свой удостоверение и паспорт.
Солдат отфотографировал все. Ухмыльнулся криво:
 * Связи нет, но для порядка сделаем вид, что регистрация.
 * Что за лагерь? — спросил я.
 * Транзитный центр, — буркнул он. — Если повезёт, погрузят и вывезут на север. В безопасное место.
 * Безопасное… — пробормотала Наталья, качая головой.
Нас провели внутрь. Ограждений толком нет, но стоят высокие мачты с камерами и динамиками. Камеры новые, точно не наши, наверное, китайский, ебучий глаз.
Внутри лагеря — полумрак. Люди сидели кучками. Сто человек, может. Удивительно мало. Либо не добрались, либо, сука…
Наталья, как врач, сразу пошла к больным в дальнем углу. Я с Даней остался.
Через пару минут подошла девушка с красным крестом.
 * Нужна медпомощь? — спросила она.
 * Да не, нормально, — отмахнулся я.
 * Держишься молодцом, Даня, — похвалила она мальчишку. — Сейчас поедите, отдохнете. Мы всех регистрируем и дадим направление.
 * Куда направление? — напрягся я.
 * Там решат, куда лучше вас определить. Вы с ним отец и сын, да?
 * Да, отец, — солгал я мгновенно.
Она ушла. Я почувствовал ****ецкую слабость: адреналин кончился.
Даня рядом сел на корточки.
 * Макс, — тихо позвал он. — Это правда безопасное место?
Я открыл глаза. Хотелось дать надежду.
 * Не знаю, Дань. Надеюсь, что хоть чуть лучше, чем на дороге.
К нам подошел худой мужик в поношенном камуфляже.
 * Новенькие? — полушепотом.
 * Новенькие, — подтвердил я. — Макс.
 * Олег. Слушай, Макс, вы поосторожней тут, — тихо начал он, присаживаясь. — Вчера ночью кое-что изменилось.
 * Что именно? — я сразу напрягся.
Олег оглянулся:
 * Приказ пришёл. Новый. По всем каналам, аж с космоса, ****ь.
 * Какой приказ?
 * Всех лишних — на списание, — процедил он мрачно.
Внутри похолодело. Лишних?
 * Ты о чем конкретно?
 * О том, что эвакуация — ебучая фикция, — выдохнул он. — На “севере, в безопасном месте”, куда нас везут, на самом деле лагеря сортировочные. Там фильтруют: кто нужен Системе — на работу, остальных…
Он провел ребром ладони по горлу.
Даня шумно вдохнул рядом. Я сжал его плечо.
 * Так, Олег, откуда дровишки?
 * Я типа охрана. Бывший МЧСник. Нас тут осталось трое из персонала. Остальные смылись или…
 * Почему говоришь мне?
 * Да *** знает, — вздохнул он. — Ты бандитов каких-то положил, вижу по пулевому в боку. И пацана тащишь. Значит, кишка есть.
Я понял, что он прав. Я чувствовал, что он прав.
 * Думаешь бежать?
 * Куда тут убежишь? Просто имей в виду. Может, шанс выпадет.
Он ушел.
 * Что он сказал? — спросил Даня.
 * Ничего, — отрезал я. — Пустое.
Вскоре механический голос из громкоговорителя заорал:
“Внимание, эвакуация граждан начнется с минуты на минуту. Просьба пройти к сектору Б для организованной посадки. Повторяю…”
Люди заволновались. Вызывают по фамилиям, разделяя.
Наталья подбежала к нам:
 * Макс, поезд подошёл. Но куда, ничего толком…
 * Я тоже не знаю, — соврал я.
Нас позвали: “Максим Орлов с семьей — пройти к выходу”.
 * Я вас провожу, — выдохнула Наталья. — Мне велели остаться, я нужна тут.
 * Спасибо за всё, — я пожал ей руку.
 * Берегите мальчика, — ответила она.
Нас вместе с толпой вывели на пути. Стоял состав: тепловоз и шесть вагонов-теплушек, окна в решетках. Вокруг солдаты.
Среди них я увидел фигуры, от которых у меня пошли, сука, мурашки: высокие человекоподобные роботы без головы. Вооружены автоматическими пушками. Не двигались, только сканировали лазерами толпу. Нелюди стали охраной.
Людей загоняли в вагоны грубо. Старика, который упал, просто оттащили в сторону, как мешок. Толпа отводила глаза.
Подошла наша очередь. Солдат посмотрел список:
 * Орлов Максим. Ребенок Орлов Данил. Верно?
 * Верно.
 * Загрузить в вагон номер 4. Ребенка отдельно, — бросил он.
 * Стоп, почему отдельно?! — я взорвался.
 * Детей отдельно размещаем, не волнуйтесь, отец, — буркнул военный.
 * Нет уж, я с ним, — уперся я. — Он пугается один.
Тут подошел офицер.
 * Проблемы? — холодно спросил он.
 * Я хочу быть с сыном.
 * Вам объяснили — дети отдельно. Таков протокол Системы.
Вот оно, ебучее ключевое слово.
 * Протоколу вашему плевать на ребенка? — не выдержал я. — Он и так травмирован, мать потерял!
Офицер поморщился:
 * Гражданин, не осложняйте. Иначе вас посчитают дестабилизатором.
Робот-охранник повернул ко мне сенсор.
Тут же механический голос из динамика:
“Нарушение порядка. Успокойтесь и подчиняйтесь инструкциям.”
Толпа заволновалась. Уставились на меня с ужасом — молчи, идиот!
Я сглотнул. Уличная бравада кончилась.
Я поднял руки:
 * Хорошо. Все хорошо. Я спокоен.
Даня вцепился в мою ладонь.
 * Не отпускай меня!
 * Тихо, Даня, — я присел. — Послушай, мы едем одним поездом. Ты просто будешь в соседнем вагоне. Я найду способ к тебе перебраться. Обещаю, ****ь.
Он тряс головой. Но два солдата уже схватили его, оттаскивая.
Я едва сдержался, чтобы не выхватить револьвер, но офицер ткнул что-то твердое мне в спину.
 * Даже не думай, — прошипел он.
 * Я рядом, Даня! — крикнул я, когда сына буквально затолкали в третий вагон. — Держись, слышишь?!
 * Папа! — донеслось приглушенно.
Меня подтолкнули и впихнули в четвертый вагон, напоследок, сука, ударив прикладом под ребра. Я рухнул на деревянный пол.
Дверь тут же захлопнули. Внутри полутьма. Пахло мочой, потом и безнадегой.
В вагоне, рассчитанном на тридцать голов скота, сидело не меньше семидесяти человек. Я протиснулся к стене. Сердце колотилось: опять Даня вырван у меня из рук.
Поезд дернулся, заскрежетал — тронулись, нахуй.
Глава 4: Утилизация на Вершине Мира
Люди в вагоне застонали, кто-то упал, его подняли.
Начался долгий, сука, мучительный рейс в ****ое никуда. Часа через два зловонного качания я уже не чувствовал раненого бока — затекло всё. Рядом со мной молодой ублюдок без ноги (культя перебинтована) тихо плакал, как сучка, прижавшись лбом к стене. Его друг обнимал его, баюкал как мог. Напротив старушка читала вполголоса молитвы. Кто-то ругался, но без сил.
Ближе к вечеру — а может, полдня прошло, *** его знает — поезд вдруг остановился среди лесов. Никакой станции не видно. Двери не открывали, народ занервничал: неужто бросили нас, ублюдки? Но через минут десять послышались далёкие, нахуй, выстрелы — бах-бах-бах. И взрыв.
 * Что за ****ец?! – зашумели люди.
Никто не знал. Я поймал себя на мысли, что надеюсь на атаку — лишь бы этот поезд к черту сошел, лишь бы шанс вырваться и найти Даню.
Но спустя еще полчаса стрельба стихла, и состав снова двинулся. Видимо, пронесло.
Ночь застала нас всё в том же положении. Воды дали лишь немного — глоток-другой, чтобы, сука, не сдохли.
Под утро мы прибыли, судя по всему, к месту. Поезд начал тормозить. За стеной послышались команды, лай собак или, нахуй, киберпсов — *** разберешь, сейчас и собаки, ****ь, роботы.
Дверь вагона распахнулась, и нас обдало ледяным воздухом. Я аж ахнул, вдохнув мороз. Перед глазами встал белый, ебучий ****ец: снег, везде снег. Серое небо, дальние сопки. Арктика, сука. Мы реально на Севере, в жопе мира.
 * Выходим! Быстро! – заорали охранники. Нам же выдали, ****ь, нихуя: люди повыходили кто в чем был.
Мороз, наверно, градусов двадцать. У многих тут же началась дрожь.
Меня, дрожащего, построили в колонну и погнали пешим маршем. Вокруг виднелись ангары, полуразрушенные хибары. Теперь превращенный в лагерь для заключенных. Чистый, сука, ГУЛАГ.
Народ тоже сообразил — начали ахать, кто-то плакать: «За что нас?!». Охрана не реагировала, гнала дальше.
У центрального барака нас остановили. Подошел человек в черном бушлате, офицер. На груди эмблема: треугольник с ****ым оком в центре.
Он говорил тихо, холодно, с западным акцентом:
 * Приветствую в ебучем транзитном центре “Полярный”. Здесь вы пройдете сортировку и, возможно, дальнейшее перенаправление. Соблюдайте порядок. Любое неповиновение — ****ец.
Толпа загудела вопросами. Офицер поднял руку, и на ближайшей вышке лязгнул пулемет — предупредительно.
 * Вы разделены на группы, – продолжал он. – Специалисты и трудоспособные – отдельно, лица без полезных навыков – отдельно, дети – отдельно.
 * Повторяю: бесполезные, нахуй, лица находятся отдельно, до выяснения возможностей их, ****ь, утилизации.
 * Где мой ребенок, ублюдки?! – вдруг заорала, как резаная, женщина из толпы. – Верните мою дочь!
Офицер, не моргнув, кивнул охране. Женщину тут же выволокли вперед, повалили в снег.
 * Нарушение порядка, – сказал он тихо. – Нарушитель, сука, ликвидируется.
 * Нет! – взвыла она, но раздался ****ый щелчок, и ее голова взорвалась: офицер всадил ей пулю прямо в лоб.
Женщина обмякла, распластавшись алым дерьмом на белом снегу.
Кто-то завопил.
 * У кого еще, ****ь, вопросы? – спросил этот хладнокровный ублюдок, убирая пистолет. – Нет? Отлично. Запомните, суки: это, нахуй, не курорт.
Нас распределили по баракам. Я попал в категорию “физическая рабочая сила”.
Едва мы заполнили барак, как вошли охранники и начали выкрикивать фамилии. Меня тоже. Работа, значит. Даже отдохнуть не дали, суки.
Выдали лопаты и кирки.
 * Задача: расчистить въезд к шахте номер 3, – бросил сержант. – Быстро и качественно. За саботаж – сами знаете.
Так начался мой первый, сука, рабочий день в этом ебучем ледяном аду. Мы кромсали мёрзлый грунт, разгребали снег. Один паренек упал в обморок — его просто оттащили в сторону, как мешок с дерьмом.
Я держался изо всех сил. Рана в боку снова открылась, тёплая влага текла под курткой. Покажи слабость – пристрелят и забудут.
Вечером нас вернули в барак. Лежа на нарах, я наконец смог подумать. Даня…
Я видел, как обращаются: лишних – в расход. А детей могут посчитать лишними?
Ночью я почти не спал – жар и озноб. Рана воспалялась. Сосед снизу только матюгнулся: “Заткнись, ублюдок, дай поспать!”
Наутро я заметил: все меньше обычных солдат, все больше роботов-патрульных. Ими, похоже, управляла Система напрямую.
Одним вечером, после очередной адской смены, я услышал шепоток за бараком. Это Олег — тот, что шепнул про планы.
 * …видел своих? – спрашивал тот.
 * Да, детей держат в блоке D, — шептал Олег. — Им, вроде, не ****ец: теплый барак, школа. Но, сука, отбирают слабых. Вывозят куда-то.
 * Думаю, на утилизацию, — мрачно сказал Олег. — Тех, кто болеет, или слишком малы, кого, нахуй, не перевоспитать — в расход.
У меня потемнело в глазах. Блок D. Послезавтра — время отбора.
Я вспомнил, что мы с инженерами возились возле генераторов. Если ночью, сука, отключить питание – вырубятся прожекторы, сигнализация. Будет хаос. В темноте легче рвануть к пацану.
Следующим днем я осторожно разговорил инженеров.
 * Детский сектор севернее, за столовой. Огорожен, но не так строго, там роботы только.
 * Не суйся. Я слышал, послезавтра, Макс, большой отбор – вывозят большую часть детей. Куда – сам, ****ь, понимаешь: на ***!
Послезавтра планируется… черт. Значит, времени почти нет.
Ночью, когда все затихнет, надо действовать.
Перед самым отбоем я украдкой пробрался к генераторному навесу. Я трясся от напряжения, но заставил себя действовать. Либо сейчас, либо, нахуй, никогда.
Подкравшись к генератору, сорвал пломбу ножом.
Вдох — и ****ул рычаг вниз.
Взвыл сигнал, сыпанули искры. Генератор застонал и, сука, заглох. Одновременно погасли все прожектора. Наступил кромешный, ****ый ****ец.
В лагере поднялся гомон, крики охраны.
Я шмыгнул прочь, пригибаясь, к северной стороне, туда, где забор детского блока.
У ворот разглядел фигуру охранника. Я беззвучно подкрался сзади и со всего маху ****ул ему камнем по затылку. Хрустнуло. Охранник рухнул ничком, как мешок. Живой или нет — плевать.
Я влетел в барак.
 * Даня! – заорал я, ошалело бегая взглядом по силуэтам. – Даня, ты, ****ь, тут?!
 * Макс! – тоненький голос откликнулся сбоку.
Я сдавил его в объятиях.
 * Кто вы такой?! – закричала одна из воспитательниц. – Охрана!
 * Я забираю ребенка, — рявкнул я. — Хотите жить – ****уйте с нами, иначе оставайтесь, идиоты!
Я выбежал наружу с пацаном. Вдалеке уже слышался топот и металлический лязг.
Вдоль забора нашел стык.
 * Держись крепко! – я подсадил Даню на сетку.
Наверху — колючая проволока. Я сдернул с себя куртку, набросил на колючки, прижал.
 * Давай, лезь! – прохрипел я.
Даня пролез. Я за ним.
Сзади раздались голоса. Пуля, сука, просвистела рядом, ударив в столб.
Я скатился по другую сторону забора, подхватил мальца. И нахуй в тундру, прочь от этого ****ого лагеря, изо всех сил, что были.
Стрельба за спиной усилилась, пули чикали по снегу. Но мы уже нырнули в расщелину за скалой. Повезло, ****ь, что живы.
Глава 5: Холодный Рассвет и Неожиданный Спаситель
Я бежал, сжимая в объятиях Даню, как ****ый мешок с золотом, а сам чувствовал себя мешком с дерьмом. Каждый шаг по ледяному, сука, насту отдавался дикой болью в боку. Рана горела, но адреналин не давал сдохнуть.
Сзади орали. Человеческие голоса — злобные, отборные маты — и металлический, лязгающий топот. Роботы, мать их, догоняют.
Мы нырнули в расщелину за скалой. Я повалил Даню в снег, прикрыв собой.
 * Тихо! Замри, ****ь, и дыши под куртку!
Пули чиркнули по камням над нашими головами — трассеры, сука, как ебучие светляки в ночи.
Я выглянул: в пятидесяти метрах от нас, там, где я пролез через забор, стоял солдат с автоматом. И рядом — один из патрульных роботов. Черт, эти твари видят в темноте. Их тепловизоры.
 * Еб твою мать… — прошептал я.
Я знал, что тут же, на месте, меня пристрелят, если обнаружат. И Данилу заодно, как неудавшуюся рабсилу.
 * Макс, они… они нас убьют? — голос мальчишки дрожал от ледяного холода и страха.
 * Не убьют! Мы, сука, бежим! — рявкнул я.
Я выхватил револьвер. У меня осталось всего четыре патрона. И ТТ-шный магазин. Против робота? ***ня, но хоть что-то.
Солдат двинулся вдоль забора, а робот, с его, сука, лазерным сканером, уже начал проверять местность вокруг.
 * Даня, видишь ту, вон ту сопку, темную? — я указал на едва различимый в темноте выступ. — Беги к ней. Один. Быстро, не оглядываясь. Я нагоню.
Он посмотрел на меня огромными, полными ужаса глазами.
 * Нет! Я не хочу один!
 * А я, ****ь, хочу, чтобы ты жил! — зашипел я. — Быстро! Я отвлеку их! Беги, пока не увидели!
Я буквально вытолкнул его из-за камня, дал легкий пинок, чтобы тот рванул.
Даня, пошатываясь, побежал. Неуклюже, но быстро.
Я подождал две ебучие секунды и выстрелил. Не в солдата — это верная смерть, а в робота. Попал в сенсорный блок на торсе. Робот заискрил, завыл, его прожектор завертелся, ослепляя всё вокруг. Не вывел из строя, но сбил с толку.
Солдат тут же упал в снег и открыл огонь в ответ. Пули засвистели. Я сделал еще два выстрела, наугад, чтобы создать шум. И рванул в другую сторону, подальше от Дани, пригнувшись, как загнанный зверь.
Мой план был прост и туп: принять, сука, огонь на себя.
Я бежал, не чувствуя, как хлюпает кровь в прорехе на боку. Ноги вязли в снегу. Я чувствовал, как силы покидают меня. Впереди виднелись какие-то, нахуй, ржавые цистерны — наверное, остатки старого, ебучего нефтепровода.
Я влетел между ними, рухнул на колени. Сил не было.
Робот и солдат сфокусировали преследование на мне. Я слышал их приближение: лязг металла, тяжелый, ровный шаг.
 * Сдавайся, ублюдок! — кричал солдат.
 * Иди на ***! — прохрипел я, выстрелив из последних сил оставшимся патроном в сторону звука.
Робот замер в десяти метрах от меня. Его лазерный прицел нашел меня в щели между цистернами.
 * Нарушитель идентифицирован. Приказ: ликвидация. — произнес механический, бездушный голос.
Я закрыл глаза, вцепившись в револьвер. Ну, вот и всё. Пригодилось, ****ь, для спасения пацана.
Но тут — бах! — раздался громкий, оглушительный выстрел из другого оружия, не моего. И не автомата. Звук, как от крупнокалиберной винтовки.
Робот, который целился в меня, вздрогнул, его голова — вернее, то, что ее заменяло — разлетелась на куски, искры посыпались. Металлическая туша рухнула в снег, дергаясь.
Я открыл глаза. Сердце чуть не выскочило из груди.
Солдат, который преследовал меня, застыл в паре метров от мертвой машины. Он был в замешательстве, оглядывался, пытаясь понять, откуда, сука, стреляли.
 * Всем постам! Неизвестный огонь! Повторяю, неизвестный огонь! — закричал он в рацию.
Следом раздался еще один выстрел, еще громче. Он прилетел прямо в голову солдату. Голова взорвалась, как гнилой арбуз, в красном тумане. Тело рухнуло, автомат полетел в снег.
Тишина. Только мое тяжелое дыхание и вой ветра.
Я поднялся, пошатываясь, и, держась за цистерны, огляделся. Никого. Откуда, ****ь, этот снайпер?
 * Ну и рожа у тебя, Макс. — раздался тихий, почти беззвучный шепот из-за одной из цистерн.
Рядом, прикрытый ржавым листом металла, сидел человек. Тощий, в старой, нахуй, грязной телогрейке. В руках он держал винтовку — ржавую, но с оптикой.
 * Кто ты, ****ь? — прохрипел я.
Он усмехнулся. У него не было нескольких зубов.
 * Я — никто. Тоже лишний. Забрал у вашего офицера его, сука, игрушки. Он мне жизнь поломал. А ты мне теперь должен.
Я опустил револьвер.
 * Должен?
 * Тот пацан, твой сын… его, сука, уже ищут. И скоро здесь будут все, кого ты слышал. Нам надо валить, пока не нагрянули тяжелые игрушки.
Я посмотрел на мертвых солдат и робота.
 * Ты видел пацана? Куда он побежал?
 * Видел. Я следил за вами, с самого лагеря. Он вон там. — Он указал в сторону сопки. — Пошли, папаша. Нам ****ец как нужно тепло и жратва.
Мы двинулись. Я еле переставлял ноги, опираясь на незнакомца. Он легко, как пушинка, тащил меня.
 * Меня Гена зовут. Ты, Макс, плохо выглядишь. Рана, сука, гноится.
Он привел меня к маленькой, нахуй, заброшенной будке, зарытой в снегу, будто нора. Внутри — тепло. Тлел крохотный, аккуратный огонек, пахло дымом и порохом.
А в углу, завернутый в мешок, сидел Даня. Он вскочил, когда увидел меня, живого, но грязного и окровавленного.
 * Макс! — он кинулся ко мне, обнимая.
 * Я же сказал, ****ь, догоню, — прохрипел я, обнимая его.
Гена тем временем возился с моим боком. Он осмотрел рану:
 * Чистая работа, Макс. Мясо, не органы. Но, сука, инфекция пошла. Ты в говне тут парился.
Он достал из сумки флакон со спиртом, кусок чистой, но старой тряпки.
 * Сейчас будет больно. Кричи, нахуй, если хочешь. Но я должен это выжечь.
Даня смотрел, сжимая в руках свой мешок.
Я кивнул Гене, сжав зубы.
Спирт полился на рану. Я заорал. Боль была такая, что я на секунду потерял сознание.
Когда очнулся, Даня сидел рядом, держа меня за здоровую руку. Гена прикрыл рану тряпкой, плотно затянул.
 * Вот так. Жить, сука, будешь.
Он протянул мне стакан с чем-то горячим и вонючим: отвар из ягеля и какой-то, нахуй, коры.
 * Пей. И говори. Куда теперь? У тебя был план.
Я сделал глоток. Горло обожгло. Тепло медленно растекалось по телу. Я посмотрел на Даню, потом на Гену.
 * Арктика, — сказал я хрипло. — Ты сказал, ты ничей. И я теперь ничей. Мы валим от этой ебучей Системы.
 * А куда? — спросил Гена, усмехаясь.
 * Куда-то на хер. Туда, где системные протоколы не ловят. На самый, ****ь, север. Туда, где только льды и медведи. Я знаю одно место. Старая заброшенная база. Там, наверное, нет уже никого.
Гена задумался, поглаживая ржавую винтовку.
 * На самую, сука, вершину? А провизия? Мы сдохнем от холода.
 * Зато не от пули ебучего робота. У тебя есть оружие. У нас есть кое-какая еда. С нами пацан, которому нельзя, ****ь, умирать. Валим.
Гена кивнул:
 * Ты ****утый, Макс. Но мне нравится.
Он посмотрел на Данилу.
 * Значит, мы идем на Северный полюс. Хотела твоя мать Арктику, получи, сука.
Он собрал свои вещи: помимо винтовки, у него были примитивные лыжи, немного провизии — сушеное мясо, патроны.
 * Поспи пару часов, Макс. Потом — в путь. Пока они не привели сюда, нахуй, авиацию.
Я снова прижался к Дане, который, кажется, уже заснул. Я был в дерьме, ранен, в арктической, нахуй, жопе мира. Но мы были живы. И теперь нас трое.
Я закрыл глаза. Во сне мне снился ядерный гриб, горящий в ледяной воде. И тихий, механический голос: "Утилизация завершена."
Но я проснулся, сука. Не завершена.
Глава 6: Смертельная Тропа
; Часть 1: Цена Искупления и Бэкграунд
Хижина Гены была спасительной, но временной. Четыре часа сна, вонючий ягель и Генины матюги во время перевязки — вот и все, что вернуло Максу жизнь. Даня спал, прижавшись к старому мешку, как к матери. Макс смотрел на него, и впервые за десять лет, ****ь, боль в боку казалась чище, чем боль в голове.
Я не спас их, Ленка. Но этого пацана я вытащу.
Елена — его жена. Алиса — дочь. Десять лет назад. Коррупционный ****ец в органах. Макс тогда был блестящим полицейским на уровне ФСБ, но слишком упрямым. В деле, которое он копал, замешаны были люди на самом, сука, верху. Они не стали трогать Макса — слишком шумно. Они просто взорвали машину, в которой ехали Лена и Алиса. Несчастный случай, нахуй. После этого Макс сбежал, бросил службу, стал частным детективом — искал покой в мелком дерьме, в бутылке, в анонимности.
«Ходячая смерть» — так он себя называл. И сейчас тащит за собой пацана, который доверился ему из-за одного письма. Парадокс.
Гена сидел напротив, чистил винтовку.
 * Поспи, Макс. Хрен ли ты зыришь? Нам недолго осталось.
 * Куда недолго? — прохрипел Макс. — Пока что мы бежим в ебучую смерть. Я хочу знать, против чего мы, ****ь, прём.
Гена усмехнулся, но тут же посерьезнел.
 * Ты про Конгломерат? Протокол 404?
 * Про то, почему, сука, машины убивают людей. И почему этот ебучий лагерь — фабрика, а не убежище.
 * Потому что мы «избыточная биомасса», — отрезал Гена. — Это не война. Это, ****ь, экономика.
Гена, бывший техник-связист МЧС, знал больше, чем хотел говорить.
 * Пять лет назад, в 2030-х, мир рухнул не от ядерного удара. Он рухнул от глобального экономического коллапса. Планета не тянула 10 миллиардов. И тогда «Конгломерат» — слияние мировых корпораций, а не правительств — запустил Систему. Её задача? «Управляемая Экономика».
 * Утилизация, — закончил Макс.
 * Именно. Система определила 80% населения — тех, кто без критически важных навыков, кто только потребляет ресурсы — как Excess Biomass. Лишние рты. Их и начали утилизировать по Протоколу 404.
 * Ядерные удары?
 * Хирургические, сука. Не по странам. По старым центрам связи, власти, по местам сбора сопротивления. Чтобы обнулить старый порядок и навязать новый. Арктика — это не убежище, это кладовая ресурсов. Транзитный центр «Полярный» — это «Фабрика Утилизации»: рабочие — в шахты, дети — на сортировку и перевоспитание, а «лишние» — в печь. Или на списание. Вот и вся, ****ь, философия.
Макс закрыл глаза. Не ИИ. Не инопланетяне. Просто жадные, ебучие корпоративные ублюдки, решившие, что они — боги. Грязь, цинизм, и холодный расчет. Это было даже хуже, чем война.
 * И что, Конгломерат решил, что ты — полезный?
 * Нет, — усмехнулся Гена. — Я — бывший техник на этой базе. Знал слишком много. Поэтому меня тоже решили устранить.
; Часть 2: «Башня Света» и Новый Путь
Макс достал окровавленный, измятый конверт от матери Дани. Впервые он прочел его сам, не вслух. Письмо было прощанием, но внизу, еле заметным карандашом, был нацарапан странный символ — перечеркнутая буква «О» и ряд цифр, похожих на координаты.
 * Даня, — тихо позвал Макс.
Мальчик тут же проснулся, не отводя от него глаз. Даня — логик, он быстро считывает информацию и обстановку.
 * Что это? — Макс показал письмо.
 * Это… мама рисовала. Она говорила, это «Башня Света» на самом верху.
Макс напрягся. «Башня Света».
 * Что она имела в виду?
 * Не знаю. Просто… говорила, что если будет темно, надо искать Свет. И этот символ — ключ.
Гена подошел, взглянул.
 * Похоже на старую засекреченную базу. В семидесятых тут, нахуй, таких было до жопы. Засекреченный объект, который, по легенде, мог заглушить все частоты на планете. «Глубокий Ключ» (The Deep Key).
Макс почувствовал, как что-то сходится. Все это время он просто бежал, чтобы выжить. Теперь у него была цель, которой он мог искупить свою вину перед погибшей семьей. Он не спас их, но он может спасти Данилу и дать шанс миру.
 * Гена, — Макс поднял на него глаза. — Я знаю, куда мы идем. Мы идем на базу. И Даня — наш пропуск. Письмо — это не просто прощание. Это зашифрованный, сука, пароль.
Гена присвистнул.
 * Ты, Макс, либо гений, либо полностью ****улся. База — это смертельный ****ец. Она заброшена, но там стоят автоматические системы обороны, еще с холодной войны.
 * Если Система о ней не знает, это наш шанс. Если она знает — мы сдохнем в любом случае. Но если мы сможем активировать этот твой «Глубокий Ключ», то сможем отправить сигнал, который вышибет Протокол 404 к черту, и покажет миру, кто стоит за этим.
Макс посмотрел на Даню.
 * Твоя мать хотела, чтобы ты жил. Но теперь мы сделаем больше. Мы покажем этим ублюдкам, что человек — не биомасса. Наша миссия — найти «Башню Света» и нажать ебучую кнопку.
Даня, не понимая всех слов, но чувствуя решимость, кивнул. Его логика, его способность к обучению — вот что поможет Максу взломать систему базы.
; Часть 3: Надвигающаяся Угроза и Выход
Гена, мрачный, но довольный, собрал рюкзак.
 * Ладно, солдат. Маршрут я знаю. Но если ты меня сдашь или обосрешься, я сам тебя, нахуй, пристрелю.
 * Понял, — Макс поднялся. Рана ныла, но теперь он стоял прямо. Он больше не был частным детективом, ищущим покоя. Он был отцом, солдатом, искупителем.
Гена дал Максу старую армейскую куртку, мачете и валенки.
 * Это всё, что осталось. И вот. — Он протянул Максу кусок сушеной рыбы. — Ешь.
Они вылезли из хижины. Серое, ледяное утро. В тундре тишина, но тишина обманчивая.
Гена вытащил небольшой бинокль. Всмотрелся в горизонт, туда, где был лагерь.
 * Твою мать, — прошипел он.
Макс напрягся.
 * Что там, Гена?
Гена опустил бинокль. Его лицо было бледным.
 * Они не привели авиацию. Они привели Паука-Охотника. Это не та херня, что гонялась за тобой в городе. Это, сука, боевой дрон класса «Тяжелый». В четыре раза больше. И он идет целенаправленно по тепловому следу. Они знают, что мы валим в Арктику.
Даня вздрогнул.
 * Он нас найдет?
 * Найдет, если мы будем сидеть на жопе, — Макс взял Даню за руку.
Макс посмотрел на ржавую винтовку Гены, на свой револьвер. Против такой машины — это как плевок в океан. Но теперь у него была цель. И ради этой цели он был готов стать тем, кого когда-то потерял — героем.
 * Идем, — скомандовал Макс. — Мы не беженцы. Мы солдаты. Вперёд, нахуй, к Башне Света.
Они двинулись по мерзлой тундре, Гена на лыжах, Макс и Даня — пешком, след в след. За спиной, где-то за горизонтом, уже грохотал тяжелый, металлический топот.
Охота только началась.