Тихон и Евдокия

 
                рассказ

Тихону было 49,  когда он   освободился из лагеря где-то на Колыме.  Как  туда попал,  он никогда никому не рассказывал. Моя  мама – его сестра, когда я спрашивал о прошлом  дяди Тиши, всегда принижала голос, и переходила почти на шёпот, но толком ничего не говорила, просто сама  не знала,    видимо страх сталинского времени глубоко сидел в сознании.  Разве что спустя многие годы Тихон своему младшему брату Ивану  рассказывал  как рубил уголёк,  полулёжа в воде,  потому  как  пласты были не высокие – сантиметров 70-80,  даже до метра не дотягивали.   Десять лет каторги,  с возрастом сказывались на здоровье,  но в конце четвёртого  десятка  это был крепкий мужчина, выше среднего роста,   с золотыми руками и доброй душой.  От первого брака,  на Ставрополье, у него осталось двое сыновей. Старшему было за двадцать,  а младшему  14. 
Евдокия, тоже не молодая, года на два моложе Тихона, вдова, каких после войны было немало, имела трёх сыновей, правда все уже были взрослые, двое женаты, а младший учился в ФЗУ и  скоро тоже женился.  Женщина она была  грамотная,  добродушная,  милая,  неплохо выглядела в свои  годы.   Работала на Ленинабадском  консервном заводе   мастером. Здесь её уважали и даже спустя много лет помнили о тёте Дусе,   как о добрейшей   женщине. Поистине,  за много лет общения  ни когда не слышал  повышенного тона, не то,  что-нибудь скверное.
Сошлись они случайно. Тихон первое время не мог найти работы. Жил  рядом со своей  сестрой в соседней комнате,  которая снимала комнату  у таджиков в старом городе,  в переулке Спартак.  Он  плотничал частным образом – кому  табурет, кому стол, полочку  или шкаф  какой смастерить,  это он завсегда соглашался. Платили не много, но  сотню  другую   зарабатывал.  В свободное время    присматривал за мной,  мне тогда   было несколько месяцев. 
 Как-то   на  соседней улице пригласила его женщина. Полочки нужно было сделать. Тихон отправился, прихватив инструмент.   Провозившись до вечера со старыми досками, которые нужно было обстрогать,  собрался идти домой. А вдова,  без всякой задней мысли,  пригласила отужинать. Есть и вправду хотелось. А тут хозяйка налила  стопку водки. Тихон выпил, поел, поблагодарил хозяйку,  начал вставать, а старый стул тут и подвернулся.  Неудобно стало хозяйке, заизвенялась, а   Тихон тоже неловко себя  почувствовал -  ножка почти обломилась. 
 «Давайте  завтра зайду и починю»,-  предложил Тихон.  Хозяйка молча пожала плечами,  мол,  Вам видней. И тут же спохватилась, денег то нет. Но Тихон опередил: «Ни чего не надо, я так сделаю». Так они и познакомились.
Вскоре Тихон  стал  жить  с  Евдокией. Работу он нашёл в строительной организации - плотником, которая располагалась за городом,  на Кайракумском повороте, до которого со старого города, посчитай, километров семь - восемь  будет. Пешком не менее полутора  часов  шагать. Первые годы так и ходил туда и обратно, а позже появился бортовой  ГАЗ-51, который стал служебной машиной.  В организации сварили пару  дуг из стального уголка,  прикрепили их на машине, а Тихон  сделал  крытый  кузов  из досок и фанеры. Фургон получился ладный,  а после покраски   машина  выглядела  прилично. Теперь на работу и с работы людей развозили на ней.  Тогда,   впервые,  Тихон получил премию от  руководства в размере   ста  рублей и поощрение на октябрьский праздник в виде  почётной грамоты.
Работал Тихон как для себя,  в организации почёт и уважение, что ни праздник, то премия и грамота.   В свободное время  обновил у Евдокии мебель, сам сделал шкафы, столы, да   и сестре помогал.  Там,  где он с нами  недолго жил,  пол в кибитке был земляной. Найдя где-то  куски  старой фанеры  и  дощатых обрезков,   настелил пол. По вечерам,   да и в выходные,  возился в сарае, куда провёл электричество, чтоб  подольше поработать. В те годы   хорошего плотницкого инструмента было не сыскать, а  в магазинах, что появлялся,  очень никудышный.  Поэтому рубанки, фуганки, ножовки и стамески, да всё что необходимо  делал для себя сам, а также и на продажу.         
В выходные  дни, выходил на рынок - благо недалеко. Их улица Осовиахим, практически выводила  к базару -  Панчшабе, что означает пятый день или пятница. У мусульман пятница считалась нерабочим днём, но при советской власти  этого не дозволялось. Поэтому   воскресенье считалось базарным днём.
Помнится, мне тогда лет шесть-семь было, и жили   мы уже  в городке шёлкокомбината - маме дали комнату от предприятия на улице Загородной.  Мы  с ней пришли на базар.  У входа увидели Тихона,  расстелившего  прямо на земле кусок брезента,  на котором лежали разные инструменты. Потом мама объяснила, что  он  подрабатывает, делает инструменты и продаёт. В то время я подумал, чем же буду заниматься, когда буду такой как дядя Тиша.  Мне  тоже  надо чему-то научиться. Я тогда  не знал про пенсию,  поэтому  думал, что когда люди стареют,  они должны  подрабатывать. У меня появилась мысль - тоже буду делать инструменты.
Когда в очередной раз мы пришли к ним в гости, я напросился посмотреть,   как всё это делается.  Уж очень мне нравилось ощущать запах строганых  досок,  смотреть, как из  рубанка вылезают  красивые,  белые, гладкие, закручивающиеся ленты стружки.   Дядя Тиша делал все вещи с любовь, не торопясь,  часто поглаживая  ладонью по свежеструганной доске, и сдувая опилки и  смахивая стружки на пол.  Вручную, из сухого  полена урючины, делал  красивые и удобные  фуганки, рубанки.  Продалбливал отверстия долотом и стамеской,  подгонял  клиновидную дощечку под лезвие, подтачивал, подпиливал, шлифовал. Инструмент выходил не только на загляденье, но, пожалуй,  в некоторых домах  Худжанда  и сейчас можно найти   плоды его труда.
 А когда я пошёл в школу,  незабываемым подарком от него был рубанок, не то из вишни, не то из урючины и ножовка с мелкими зубчиками.  Последнюю,  я через несколько лет сломал, а вот рубанок до сих пор служит. Одиннадцать  лет назад,  в 1995 году, когда  перебрался с семьёй в Россию, он  был в числе первых инструментов, с помощью которого сделал  скамейки и топчан, так как в доме,  который мы купили,   ни чего не было.
 Ежегодно,  девятого мая вся родня собиралась у Тихона и Евдокии.  В этот день  Тихону  отмечали день рождения. Как  водится,  застолье  не бывало без водки.  Как-то  пришёл и давний друг Тихона - дядя Толя,   некогда живший с нами в одном дворе. От него, подвыпившего,  я и услышал историю Тихона и его самого.
Они познакомились ещё  в учебной части после призыва.  Оказалось,  в 1941 году во время войны,  они были призваны на фронт. После непродолжительной учёбы - курса молодого бойца, погрузили их в эшелоны и  повезли на фронт.   Было это осенью, где-то на территории Украины,   по его рассказу -  эшелон начали бомбить, откуда ни  возьмись – немцы на танках.  А у нас  ни  какого вооружения, до части ещё не довезли. Сопровождающие - лейтенант и капитан, пытались своими пистолетами обороняться, а немцы одним махом покосили пулемётами. Так мы попали в плен. Нас привезли  в какой-то лагерь для военнопленных.  Вот оттуда мы и бежали всемером.  Дня три побродили по лесу, а потом по отдельности,  пристроились   в   селе,  в домах  у чужих людей. А когда немцы пришли, люди сказали что это их родственники. Так и прожили почти три года.  Ну,  а  когда наши пришли,  нас всех арестовали. Так  мы  вместе оказались на Колыме,  со сроками   по 25 лет. Но после смерти Сталина, объявили  амнистию.  Вот мы и приехали  в Ленинабад, к твоей маме.
…Жили Тихон и Евдокия ладно и тихо. Вышли на пенсию.  Правда,  Тихон ещё лет пять работал,  трудового стажа не хватало. На двоих помнится, 110 рублей они получали. Да и Тихон не бросал своего ремесла.   В   начале  70-х  и годов прошлого века, на те деньги,  прожить пенсионерам было можно, в общем-то  неплохо.  Понемногу    откладывали на «черный» день. У них всегда можно было занять до получки.   
Вскоре старые дома по  Осовиахимской   улице, где они прожили более  двадцати лет, попали под снос. Город строился на Правобережье  Сыр-Дарьи  и Тихону с  Евдокией   дали одну комнату  в 31  микрорайоне. Но недолго они там прожили.
Осенью 1980 года, Тихон умер,  незадолго до того,  побывав на Родине -  в станице Зеленчукской.  В те годы у него начали болеть суставы - сказывалась Колыма. А там, у племянника Алексея, были пчелы.
По разговорам знали, что укусы насекомых, помогают при радикулите. Понятно, что на первых порах  полсотни  укусов дали хороший лечебный  эффект. И  Тихон  посадил ещё пару сотен. В начале ничего. А затем, по приезду в Ленинабад стало плохо, забрали в больницу, там он через два дня  и скончался. Мне тогда было 25 лет.  На похоронах я  фотографировал. Через  несколько  дней,   сделав фотографии,   приехал к тёте Дусе.  Старая женщина,  надев  очки,    стала рассматривать фотографии с покойным. 
Пальцы её рук  немного узловатые, с глянцевитой кожей и хорошо видимыми венами, слегка дрожали,   какое-то время  она  вглядывалась  в   карточку.
…В глазах   появились слезы,  и приложив  к губам фотографию, она  поцеловала её,   тихо  прошептав:  «Мой любимый…». Ещё,  она сказала, что за 25 лет их жизни они ни разу не сказали друг другу  плохого слова и никогда не ругались.
В то время я не  придал большого значения этим словам. В молодости всё воспринимается иначе. Мы думаем, что любовь это удел молодых, но оказывается всё не так.

…Через восемь месяцев они снова были вместе - Тихон и Евдокия, теперь уже навсегда, только в другой жизни.


                # # #

     сентябрь  2006г.
      г.Бор, Нижегородская обл.