Слово о полку Игореве и наука 2025

Это небольшая подглава из предисловия к моей новой книги об акростихах в «Слове о полку Игореве». Её задача – проветрить аудиторию, чтобы не бросать жемчуг акростихов перед свиньями.

«СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» И НАУКА

В XIX веке начал складываться тот былинный, полуязыческий–полухристианский образ Киевской Руси, который нам знаком с детства. С лёгкой руки А. С. Пушкина этот образ в немалой степени базировался на «Слове о полку Игореве». Многие дожившие до наших дней стереотипы, такие, например, как близость текста фольклору и предполагаемое язычество автора, сложились почти сразу после публикации «Слова». Тогда же на волне увлечения песнями Оссиана возник и романтический образ барда, поющего «славы» князьям под аккомпанемент гусель. Эти ключевые ошибки, рождённые из буквального толкования текста, дожили до наших дней. В главе про цитаты будет приведён ряд ошибочных интерпретаций текста, которые давно прописались в отечественной науке о «Слове». Боян – гусляр и бард, див – филин и пр. Если отбросить наукообразность подачи подобных трактовок, то остаётся удивляться их наивности и приземлённости. Всё это пришло в науку XX века из второй половины XIX века, когда на базе классического образования родилась отечественная филология. Сотню с лишним лет наука, лелея мнимые реализм, фольклорность и язычество «Слова», усложнялась, обрастая комментариями к комментариям, но не меняла ошибочного курса.

Очень скоро выяснилось, что науку занимает не столько само «Слово» сколько время его написания. Этот вопрос и стал главной темой обсуждения. Чтобы было интересно обозначились два лагеря. Одни говорили: «На исходе XII столетия. Шедевр», другие – «Нет, в XVIII веке. Подделка». (Почему бы не предположить, что где-то посредине, скажем, в начале XV века?) Спорили-спорили – а, хоть и говорили на одном учёном языке, так ни к чему и не пришли. Важным пунктом дискуссии стала «Задонщина». «Скептики» объявили её шедевром, на основе которого было создано «Слово»*, произведение эклектичное и посредственное. «Традиционалисты», хотя и величали «Слово» «бессмертным шедевром», но в случае мысленного предположения (тут же гневно отметаемого) о позднейшем написании «Слова» презрительно обзывали его «позднейшей подделкой». (Шедевральность текста зависит от времени его создания?). Очевидно, что обе стороны говорили на одном языке и «Слово», рассматриваемое само по себе вне исторического контекста, одинаково не ценили.

----------------------------------------------
* Казалось бы, если автор XV в. цитирует автора XII в., пусть и своими словами, это должно быть определяемо. Однако, судя по значительности в научном мире имён Мазона и Зимина, складывается ощущение, что единых, убедительных для всего учёного сообщества критериев определения, кто кого цитирует, не существует
Вторичность «Задонщины» по отношению к «Слову» можно доказать, сравнивая цитаты в параллельных местах. Автор «Задонщины» не догадывается о наличии цитат в «Слове» и поэтому невольно искажает их или теряет – об этом см. стр.        .
----------------------------------------------

Постепенно отечественная «словистика» стала дистанцироваться от «Слова». Выразилось это, например, в том, что в комментариях перестали цитироваться древнерусские тексты (иногда что-то вольно пересказывалось). А вот труды учёных коллег стали упоминаться через слово. В конце любой, самой ничтожной по мысли и по амбиции статьи помещалась огромная библиография. Следуя этой логике, идеальная научная статья должна состоять из одних правильно подобранных ссылок. Сотни «исследователей» разного уровня играли в эту игру и тем самым укрепляли иерархию пирамиды власти. Лучшие игроки получали различные блага. Но всё это имело мало отношения к «Слову», которое стало только поводом для игры и внешним оправданием существования этой т.н. «науки», которая превратилась в «вещь в себе».

Под стать научным статьям комментарии к «Слову» также превратились в особый вид искусства. Образцовый комментарий стал выглядеть примерно так: «Ряд «исследователей» (длинный перечень имён и званий) придерживается такой-то гипотезы, однако многие «исследователи» (другой список имён и званий) придерживаются иной, прямо противоположной, точки зрения». Казалось бы, такое противоречие должно говорить о том, что с этой «наукой» что-то не так. Но все эти сомнения мы, простые читатели, будем вынуждены оставить при себе. Комментатор же бодро продолжит в прежнем парадоксальном духе. (Так подспудно читателю внушалась мысль о том, что истины не существует в принципе, что сколько людей столько и мнений, но каждый сверчок знай свой шесток.)

Вышесказанное относится главным образом к позднесоветскому периоду, когда на фоне всплеска интереса к «Слову» отечественная «словистика» превратилась в настоящую тоталитарную секту (или, если угодно, в церковь Добра). Её вожди беспощадно боролись с ересями в рядах своих подопечных и ревниво обороняли любимую ими «науку» от критики со стороны чужаков. Вот небольшой пример. Прозаический перевод Романа Якобсона (на мой взгляд это лучшая работа по «Слову») был напечатан один единственный раз в научном журнале и больше в нашей стране не переиздавался. Зато без конца печатались всё новые художественные переводы «Слова», в которых исправно повторялись одни и те же ошибки (или, если угодно, одни и те же «правильные мнения»).
Поскольку в гуманитарных дисциплинах (априори неточных) ничего доподлинно утверждать (к счастью) нельзя, то нужно ссылаться на авторитеты. Появился даже специальный термин – «поддержать». Стали говорить: «Гипотезу такого-то (фамилия корифея) «поддержали» такие-то (перечень имён и званий) «исследователи»». Кто мы такие, чтобы дерзать на открытие нового? Но мы можем «поддержать». Для смирения гордыни обычно предлагалось «поддержать» что-нибудь абсурдное, например, изобретённого ещё в XIX в. Забелиным Ходыну (воображаемого соавтора Бояна).

Отличительной чертой этой секты (и цементом, скрепляющим его членов) стала публичная демонстрация неуважения:
1. к первым издателям, прежде всего к Мусину-Пушкину («наука» тогда ещё не достигла нынешней высоты);
2. к героям «Слова» – князю Игорю, «малозначительному удельному князьку», и Святославу Киевскому, «одному из слабейших в ряду великих князей»;
3. к неведомым переписчикам, наделавшим в «Слове» множество ошибок;
4. к «дилетантам», берущимся самостоятельно судить о «Слове».

Пункты 1, 3 и 4 были призваны придать вес современной «науке», оправдать её существование в глазах государства и публики. Любопытен пункт 2 – казалось бы, что всем этим учёным мужам до давно почивших князей? зачем они стремились возвыситься над персонажами «Слова»? (понятно, что князь Игорь принёс Руси много бед, но это только внешнее оправдание осуждения). На наш взгляд пункты 2 и 3 свидетельствуют о неуважении к той самой древнерусской литературе, которой данная «наука» была обязана своим существованием. Превознесение «Слова» над прочими произведениями древнерусской литературы, подчёркивание его инаковости и язычества – также есть способ унизить эту литературу именем шедевра. Внешне же всё выглядело благочестиво. Руководители секты выставляли себя единственными истинными хранителями, знатоками и наследниками древнерусской традиции.

Поскольку всякая дверь открывается уважением (и затворяется неуважением), то нам, если мы действительно хотим постичь «Слово», имеет смысл такую «науку» отринуть. Чтобы начать уважать академическую науку стоит вернуться на несколько десятилетий назад и вспомнить, скажем, Романа Якобсона и акад. А. С. Орлова*.

----------------------------------------------
* Книга акад. А. С. Орлова «Слово о полку Игореве» (Академия наук СССР, М-Л 1946) подведя итог филологических штудий «Слова». В ней указываются проблемные места «Слова» и перечисляются различные варианты их интерпретации. Уже по этой книге можно судить о том, что арсенал филологии в отношении исследования «Слова» полностью исчерпан.
В своей книге А. С. Орлов, основываясь на «галлицизмах» «Слова», предположил, что автор «Слова» был галичанином. Эта гипотеза подтверждается акростихами (см. главу «Автор «Слова» – галичанин»).
----------------------------------------------

РЕЗЮМЕ:

Подняв «Слово» на флаг, наука потерпела с ним оглушительное фиаско.
Позитивная задача, стоявшая перед наукой, состояла в том, чтобы прокомментировать исторический план «Слова», указать читателю на имеющиеся в тексте орфографические и логические ошибки, перечислить наиболее очевидные цитаты (называя их как угодно), перевести и оцифровать древнерусские тексты (кстати, Киевская летопись, кровно связанная со «Словом», не переведена и не оцифрована, что очень затрудняет работу с ней).
Но всё это не является исследованием «Слова», а только подготовкой к нему.