Ария гончих псов. Том 1. Формула бессмертия. Ч 1

И Демон - сам злодейства гений,
Ступает меж кровавых луж.
Бессменный враг людской сомнений,
Бессмертный Кесарь падших душ!

                Автор



- Счастливый ты человек, Филипп Теофраст Аврелий Бомбами фон Гогенгейм. Я знаю, что твое имя прославится навесь мир, но судьба твоя это череда тяжелых испытаний. Ты очень вспыльчив и зачастую упрям. Такие качества не лучшие советчики и помощники. Однако, ты одарен,молод, веришь в свое будущее. И оно ждет тебя и верит в тебя также, как и ты  веришь в него. Мне грустно расставаться с тобой и печаль переполняет мое сердце в знании того. что больше нам не встретиться, - пряча под ресницами бирюзовый цвет своих глаз.
произнесла Барбара.
- Что за вздор,- недовольно поморщился Гогенгейм и заговорил полушепотом.-
- Вообще я бы тебе посоветовал уехать из Зальцбурга. Сама знаешь, что я имею в виду.
Слышала о трактате Гайлера фон Кайзерберга. Этот изувер рассуждает о том, что ведьмы
сожженные на кострах не чувствуют боли из-за того, что пламя, сжигающее их изнутри
уравновешивает припекание извне. Инквизиция сейчас сильна как никогда и продолжает
завоевывать власть. Так скоро и короли попадут в их сети, вот увидишь. А сочинение
монахов Шпренгера и Инститориса. Писанине двух этих мерзавцев под названием «Молот
ведьм» всего тридцать лет, но плод деятельности этих негодяев уже стал кодексом
законов трибунала  инквизиции. Вот уж истинно кто служит Сатане. Даже теперь, когда ты вылечила от разных болезней многих горожан и продолжаешь исцелять страдающих, о тебе
распускаются слухи, будто ты ведьма. Твоя неумолимая женская красота еще больше
подталкивает завистников, невежд и фанатиков веры к тому, чтобы инквизиторы
заинтересовались тобой. Ты от рождения умеешь видеть то, что не видят другие, и делать
то, что остальным не будет дано никогда. Неужели думаешь, что люди простят это? Не
надейся. Они своими руками отволокут тебя на костер, раньше или позже. В очередной
раз ты откажешь кому-нибудь во внимании и что? Один, другий, третий донос и арест.
Разве ты этого не понимаешь и не  видишь?
Барбара погладила руку Филиппа Теофраста, и озорная улыбка
осветила ее лицо.
- Да меня называют святой Барбарой или не знаешь?
- Вот-вот, тем более сожгут.
Барбара приложила пальчик к губам.
- Все, хватит об этом. Я помню, как мы, будучи ещё детьми, бегали босиком по
утренней росе лугов возле нашей деревни Эг. Ты говорил мне, что хотел бы,
чтобы я была твоей сестрой, и звал с собой в Базель. Сегодня, глядя на тебя, милый мой фон Гогенгейм, я знаю, что очень хотела бы стать твоей женой и мне до горечи смешно потому, что это не возможно никогда. Прощай, Филипп Теофраст.


Зальцбург. Год 1528. Тюрьма в крепости Хоензальбург.

Барбара радовавалась тому, что сегодня ее не приковали к стене целью, да и пища была
вполне сносной. Сидя на ворохе полусгнившей соломы в углу каменного мешка
поросшего мхом и плесенью, она кормила с руки трех крысят кусочками хлеба и
подсчитывала количество проведенных в застенках дней. Получалось десять. После ареста
и первого допроса, учиненного для нее архиепископом лично, ее препроводили в это
ужасное место и, словно забыли о существовании арестантки, если не считать старика-
монаха, приносившего питье с едой и менявшего недолго горящие факелы на стене.
Барбара со всей точностью воспроизвела в памяти вопросы, заданные ей архиепископом,
и свои ответы на них. Отвечала она сдержанно и рассмеялась лишь тогда, когда ей было
предъявлено обвинение в ведьмовстве.
- Воистину, Вашему лицемерию нет предела!- воскликнула Барбара.
- Сестра, почему ты считаешь меня лицемером, ведь трибунал основывает обвинения
на показаниях свидетелей?- спокойно поинтересовался архиепископ.
- Ваше преосвященство слишком образованны, чтобы всерьез относиться к дооносам невежд и негодяев. Следовательно, Вы лицемерите. Впрочем, я понимаю, что это политика
Римской церкви. И Вы, будучи ее сановником, обязаны претворять в жизнь замыслы Папы.
Ваша церковь считает не только возможным, но и обязательным, отправлять на костер
неповинных ни в чем людей, либо просто несчастных больных по законам, право писать
которые вы присвоили себе, не имея на то никаких оснований. Судите святым именем
Христа, который сказал: «Не судите да не судимы будете» и казните, попирая великое «Не
убий». Вся ваша церковь давно превратилась в черную грешницу, перепачканную кровью.
Ничто вам не свято, кроме власти и богатства. И имя вам -  святотатство и позор. И путь
вам в гиену огненную. Вы смеете обвинять меня, которая по рождению получила дар
исцелять людей. Меня, которая по первому зову страдающих болезнями, спешила к ним
на помощь и возвращала им здоровье. Меня, которая во время осады крепости
Хоензальцбург  три года назад, ни днем, ни ночью не отходила от раненных и больных,
помогая им выжить. Так кто же Вы после этого Ваше преосвященство, если не лицемер?
Ничего, кроме бледности на лице архиепископа не выдавало клокочущей в нем
злобы, но Барбара видела, как ярость мечется внутри этого человека и лишь усилием его
воли, не вырывается наружу.
- Что же, сестра, даже в произнесенном тобой сейчас, уже есть страшное обвинение тебе же самой. Но церковь Христова велика в своем прощении и помощи нуждающимся в укреплении веры. Мы поможем тебе очиститься от скверны заблуждений, а пока иди и подумай и смирении в сердце своем. Ступай, - тяжелым от хрипоты голосом произнес архиепископ и движением руки велел монахам проводить арестованную в общий карцер.