Гром не грянет. Глава 3

У профессора Томаса Кенрига была привычка — черта характера, которую он за собой не признавал, но которую знали все подчинённые: заметать под ковёр хорошие идеи коллег, потом выжидать немного, и выдавать их за свои.
С отпечатком в секторе Z-47 вышло так же.
Когда Баззи настаивал на полном анализе, Кенриг назвал находку "контаминацией" и уволил строптивого астрогеолога. Но мысль осела у профессора в голове.
Кенриг связался с независимой лабораторией на станции "Фобос-Прайм" — той самой, что Баззи предлагал привлечь. Заказал полный изотопный анализ образца. Втихую, без широкой огласки.
Результат пришёл через несколько дней и ошеломил.
След подлинный. Возраст слоя аргиллита — триста десять миллионов лет, плюс-минус полтора миллиона. Никаких признаков смещения пластов. Никакого современного загрязнения. Отпечаток протектора ботинка залегал в породе каменноугольного периода.
Невозможно. Но факт.
Кенриг два часа ходил по кабинету, обдумывая последствия. Это было открытие века. Доказательство путешествия во времени? Древней цивилизации? Неважно. Главное — это его открытие.
Его помощники немедленно начали готовить публикацию. PR-отдел созвал пресс-конференцию, куда пригласили журналистов всех основных космических теле-каналов, а так же именитых коллег из других институтов. Была заказана голографическая презентация.
Название доклада: "Аномальный артефакт каменноугольного периода: вызов современной хронологии".
Автор: профессор Томас Кенриг.
Имя Хэнка Баззи, естественно, нигде не упоминалось.
Кенриг потирал руки, просматривая программу конференции. Премия Галилео — высшая награда в палеонауках — была практически в кармане.
Он улыбался, глядя на голограмму отпечатка, вращающуюся на экране.
В перспектив маячил просто сногсшибательный триумф.
—————
Баззи проснулся с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь иллюминатор рубки. Не выспался — лежал с закрытыми глазами большую часть ночи, прокручивая в голове процедуру взлёта, траекторию, возможные сбои. Но сейчас он усталости не чувствовал. Только холодную ясность и лёгкое покалывание адреналина где-то под рёбрами и в солнечном сплетении.
Сегодня он либо вернётся домой, либо… нет.
Он встал, прошёл к шкафу с запасами. Достал концентрат — безвкусную питательную массу в герметичном пакете. Выдавил содержимое в рот, запил водой из фляги. Завтрак геолога. Быстро, калорийно, без малейшего удовольствия. Баззи негромко рыгнул, и это его почему-то успокоило.
Он сел за консоль, вызвал диагностику. Экран заполнился строками данных. Двигатели — левый и правый работают, модификация камеры сгорания установлена, воздухозаборники подключены. Топливная система — клапаны открыты, давление в норме. Жизнеобеспечение — кислород, температура, влажность стабильны. Навигационный компьютер мёртв, но резервная программа на планшете загружена — траектория рассчитана вручную, азимут 127°, дистанция 680 километров, высота пятьдесят.
Топлива критически мало, но кислородная тяга должна это компенсировать. Должна.
Баззи переключился на сканер. Прибор работал, экран показывал знакомую картинку: размытое пятно на азимуте 127°, высота пятьдесят километров, дистанция 680. Аномалия всё ещё там.
Но сигнал был слабее, чем вчера. Заметно слабее. Интенсивность излучения упала на восемь процентов за последние сутки. Аномалия угасала. Может быть, у него оставался день. Может быть, часы. Может быть, она исчезнет за десять минут до взлёта.
Он прошёл в грузовой отсек, проверил крепления — всё, что могло сорваться при перегрузках, было закреплено, убрано, зафиксировано. Вернулся в рубку. Сел в кресло пилота. Пристегнул пятиточечные ремни безопасности — через плечи, грудь, пояс, между ног. Затянул до упора.
Посмотрел в иллюминатор.
Лес. Зелёный, влажный, живой. Стволы лепидодендронов уходили в небо. Утренний туман клубился между ними.
Баззи положил руки на панель управления. Пальцы на тумблерах запуска.
Глубокий вдох. С добрым утром, Земля.
Он включил реактор на минимальную мощность — пять процентов. Индикатор загорелся зелёным. Где-то в глубине корабля началась реакция распада топлива Карсона. Лёгкая вибрация прошла по корпусу — двигатели просыпались.
Датчик температуры камеры сгорания пополз вверх — триста градусов, пятьсот, восемьсот. Водород начал выделяться, шёл по трубкам к модифицированному контуру. Воздухозаборники открылись, втягивая атмосферный воздух. Регулировочный клапан заработал, смешивая водород с кислородом в нужной пропорции.
Баззи увеличил мощность до десяти процентов.
Двигатели загудели громче. Вибрация усилилась — не сильная, но ощутимая. Кресло дрожало под ним. Из сопел начал вырываться выхлоп — не только раскалённые газы, но и белый водяной пар от химической реакции. Белое облако из пара и дыма окутало корму корабля.
Датчик тяги показывал: 420 килоньютон. Недостаточно для взлёта. Нужно больше.
Двадцать процентов мощности.
Гудение превратилось в рёв. Корабль трясло. Снаружи земля под двигателями начала дымиться — реактивная струя выжигала мох, листву, верхний слой почвы. Запах гари просочился даже в герметичную рубку.
Датчик тяги: 980 килоньютонов. Близко. Ещё чуть-чуть.
Тридцать процентов.
Рёв стал оглушительным. Баззи чувствовал вибрацию костями — она шла через кресло, через пол, и через воздух. Казалось, что даже нерушимое стекло иллюминатора дрожало в своей раме. Где-то в корме звякнуло — сорвалось что-то плохо закреплённое, но неважно.
Датчик тяги: 1450 килоньютонов.
Достаточно.
Баззи перевёл тумблер мощности в положение "взлёт" — пятьдесят процентов.
Двигатели взревели. "Геолог-5М" дрогнул всем корпусом. Земля под ним превратилась в ад — реактивная струя била в почву с чудовищной силой, поднимая клубы дыма, пара и раскалённой грязи. 
Корабль начал подниматься.
Медленно. Тяжело. Не рывком, как положено лёгким челнокам — плавно, словно гружёный грузовик, отрывающийся от земли против своей воли. "Геолог-5М" не был рассчитан на планетарные взлёты с такой малой тягой. Но, тем не менее, он поднимался.
Метр над землёй. Два. Пять.
Баззи смотрел на датчики. Тяга держится. Дополнительная реакция работает — плюс семнадцать процентов к основной мощности. Топливо расходуется быстро — 26%... 25%... 24% — но пока хватает.
Десять метров высоты.
Корабль качнуло вбок — порыв ветра, или центр масс сместился, или двигатели дали неравномерную тягу. Баззи компенсировал двигателями ориентации — короткий импульс справа, корабль выровнялся.
Двадцать метров.
Земля уходила вниз. Там, где стоял "Геолог-5М", осталось чёрное пятно метров десять в диаметре. Дым поднимался столбом, смешиваясь с утренним туманом. Лес вокруг — нетронутый, зелёный, равнодушный.
Пятьдесят метров.
Баззи начал наклонять корабль вперёд. Нельзя лететь строго вверх — слишком большой расход топлива. Нужна баллистическая траектория — дуга, подъём под углом, выход на высоту пятьдесят километров с одновременным смещением по горизонтали на 680 километров к точке аномалии.
Он плавно перевёл рукоять управления вперёд. Нос корабля плавно опускался. Угол тридцать градусов к горизонту. Сорок. Сорок пять.
Остановился на сорока пяти. Компромисс между набором высоты и горизонтальной скоростью.
Сто метров высоты. Двести.
Скорость — 180 километров в час… 220… 280…
Лес под ними превращался в зелёный ковёр. Отдельные деревья сливались в сплошную массу. Баззи видел изгибы рек, блеск озёр, дымку болот. Огромный, бескрайний, дикий мир.
Высота — пятьсот метров. Километр.
Двигатели ревели на полной мощности. Корабль дрожал, но держался. Датчик топлива показывал 22%. Быстро. Слишком быстро. Без модификации двигателей он бы уже падал обратно.
Два километра высоты. Три.
Скорость 520 километров в час. 600. Звуковой барьер. Корабль тряхнуло — ударная волна прошла по корпусу. Если бы не ремни безопасности, Баззи вылетел бы из своего кресла как пробка. Затем наступила относительная тишина. Рёв двигателей остался, но внешний шум исчез. "Геолог-5М" летел быстрее звука.
Небо из ярко-голубого начало темнеть. Воздух редел. Атмосферное давление падало. Датчик показывал 0.6 атмосфер. 0.5. 0.4.
Десять километров высоты.
Баззи проверил курс на планшете — азимут правильный, 127 градусов. Траектория держится. До точки аномалии по прямой — 650 километров. Расчётное время полёта — двенадцать минут с момента взлёта.
Прошло три минуты.
Пятнадцать километров высоты.
Датчик топлива на отметке 18%.
Небо стало фиолетовым. Солнце — ослепительно яркое, без атмосферного рассеяния. Звёзды начали проступать, хотя на Земле был день.
———————
Гиперпространственный Маяк B-III висел в пустоте на периферии пояса астероидов, в 3.8 астрономических единиц от Солнца, между орбитами Марса и Юпитера.Огромная конструкция размером с небольшой астероид. Основа — металлический каркас, опутанный кабелями, трубопроводами, антеннами. В центре — реакторный блок, тускло светящийся изнутри голубоватым светом. Обычно маяк пульсировал — излучал гиперпространственные волны с чёткой периодичностью. Сейчас пульсация сбилась — вспышки шли нерегулярно, хаотично, словно сердце с аритмией.
— Красота, — пробормотал Пэкс, глядя на экран. — Сколько лет этому монстру?
— Семьсот тридцать два года, — ответил Галактион, не отрываясь от планшета, где одновременно были открыты три разных окна — диагностика, профсоюзный чат и неописанная жалоба в техотдел, — Это один из первых маяков Гительмана. Второй, кажется. Гительман еще жив был, когда его запускали. И ему давно пора на списание.
— Но он ещё работает.
— Он еле дышит, — Галактион переключился на четвёртое окно, начал что-то быстро печатать, потом вернулся к первому. — Классическая логика капиталистов — выжать всё до капли из средств производства, и плевать на безопасность сограждан и собственных рабочих. А когда он окончательно сломается и кого-то угробит, это будет «трагический несчастный случай, отнеситесь к этому с пониманием».
Галактион Штерн-Максимус был коренастым мужичком лет тридцати пяти с идеально круглой головой. Рабочий комбинезон на нем был потёртый, а на груди красовался профсоюзный значок — вскинутый вверх кулак с разноцветными пальцами. В одной руке Галактиона был планшет, в другой — кружка с остывшим кофе, которую он то ставил куда-то, то снова хватал, совершенно забывая из нее отхлебывать.
За штурвалом "Ската-12" сидел Грегори Пэкс — худой, жилистый тип, с длинными волосами, собранными в хвост. Татуировка атомного символа на левом предплечье. На шее — старинный медный дозиметр на цепочке, отполированный до зеркального блеска. Между украшенными дешевыми перстнями пальцами правой руки тлела толстая самокрутка.
Пэкс неспешно подводил космоход "Скат-12" к сервисному шлюзу В-III. Двигатели на минимуме, корабль дрейфовал последние километры почти по инерции.
— Пэкс, можно побыстрее? — Галактион переключился на пятое окно планшета. — Нам ещё обратно лететь, а у меня тут три вызова не закрыты, плюс жалоба в отдел охраны труда...
— Вселенная не торопится, — спокойно ответил Пэкс. — Мы — часть вселенной.
Механизмы стыковки наконец заскрежетали, но герметизация прошла только с третьей попытки, как Пэкс ни старался.
— Видишь? — Галактион ткнул пальцем в экран. — Уплотнители все изношены. Надо было менять уже лет пять назад. Но корпорация не меняет, потому что это «незапланированные расходы». Как такое можно не планировать? Пока кого-нибудь не засосёт в открытый космос через эту щель, он и не почешутся! А потом выплатят семье смешную компенсацию в двадцать тысяч кредитов.
—————

"Геолог-5М" входил в энергетический радиус аномалии.
Начались помехи.
Радар моргал — на экране возникали фантомные отметки, будто впереди летели другие корабли — то два, то восемь, то десятки. Баззи знал — их там нет. Секунду спустя отметки исчезали и появлялись снова, в другом месте.
Альтиметр дёргался туда-сюда и показывал то девятнадцать километров, то двадцать три, то десять, а гироскопы  утверждали, что корабль летит вверх брюхом, хотя горизонт был совершенно ровным. Наклона не было и в помине.
Баззи отключил автоматику и полностью перешёл на ручное управление.
Двадцать пять километров высоты.
Топливо — 15%.
Небо было чёрное. Звёзды горели ярко, немигающие. Внизу — четким серпом виднелась изогнутая линия горизонта Земли — огромной, зелёно-синей, такой прекрасной и невероятно юной.
Баззи проверил курс. Азимут 127°. Высота растёт. Скорость — больше тысячи километров в час.
Топливо — 12%.
Дополнительная тяга от атмосферного кислорода начинала слабеть — воздуха на этой высоте уже почти не было и реакция угасала. Теперь оставалось только топливо Карсона в баке и немного собственной инерции. Потом — всё.
Сканер гравитационных возмущений — единственный прибор, который, кажется, ещё работал правильно — показывал, что аномалия все еще впереди. Дистанция до нее 380 километров.
Баззи сжал рукоять управления. Двигатели ревели на пределе своих возможностей.
Топливо — 10%.
290 километров до цели. Он был почти на месте.
"Геолог-5М" вышел на плато баллистической траектории — дальше этот гремящий  болтами и обшивкой драндулет полетит по инерции как брошенный камень, дуга начнёт плавно снижаться. Баззи снизил мощность двигателей до тридцати процентов, экономя последние капли топлива. Рёв стих, превратился в ровное гудение. Датчик показывал 8% — критически мало, но достаточно для финального манёвра входа в аномалию.
Дистанция до цели — сто пятьдесят километров. Сто двадцать пять. Сто.
Температура в рубке резко понизилась, и продолжала падать. Датчик полз вниз — плюс двадцать, плюс десять, ноль, минус пять. Система обогрева включилась автоматически, но не справлялась. Баззи вырубил её, чтобы не расходовать лишнюю энергию. Белые облачка пара вырывались из его рта и ноздрей. Руки на рукояти управления начали мёрзнуть даже через перчатки костюма.
Шестьдесят километров до цели.
—————

Они вышли в открытый космос в скафандрах, прошли по туннелю внутрь маяка. Коридоры тесные, аварийное освещение, воздуха нет.
Галактион шёл впереди. Он то суетливо смотрел в планшет, то поправлял крепление на скафандре, то снова хватался за планшет. Пэкс шёл следом, спокойный, неторопливый, разглядывая стены.
На одной он заметил старую надпись мелом: "Атом — начало и конец". Курчатовский символ рядом был нарисован очень старательно хоть и неумело. Пэкс остановился, коснулся надписи пальцем в перчатке.
— Ты знаешь, почему ранние курчатовцы считают ядерную реакцию священной? — спросил он.
— Пэкс, мы спешим, — буркнул Галактион, но остановился, потому что планшет запищал — ещё одно сообщение.
— Нет, серьёзно. — Пэкс повернулся к нему. — Потому что в каждом распаде, даже в самом маленьком, есть след первичного акта творения. Вселенная не «взорвалась», как учат в школах. Она разошлась. Как плотный массив, которому стало тесно в самом себе. Понимаешь? И первый распад — первый делящийся атом — был не событием, а намерением. Неантропной сущности, которая решила уменьшить свою плотность, дать пространство всем остальным состояниям материи. Так что каждый нейтрон, что улетает из ядра — это маленькое напоминание: мир — это божественный акт самоутилизации. Распад — это щедрость. Понимаешь?
Галактион моргнул, отрываясь от планшета.
— Конечно, Пэкс, что тут непонятного — и ребенок бы разобрался! Но если из-за твоей неантропной сущности этот маяк окончательно сдохнет, нам придётся заполнять отчёт о чрезвычайной ситуации. Понимаешь? Форма 44-С. А там восемь дублирующихся полей. Восемь! Как будто одного раза недостаточно написать, что случилось. Бюрократия, придуманная для того, чтобы...
Он осёкся, снова посмотрел в планшет.
— Стоп, мне тут Лейла пишет из профкома. Про "Титан-6" что-то —… Погоди.
— Атом терпелив, — сказал Пэкс. — Бюрократия — нет.
— Вот именно, — Галактион закончил читать, сунул планшет под мышку, двинулся дальше, — Пошли, философ.
Они добрались до центрального реакторного блока. Галактион открыл диагностическую панель, подключил планшет, начал читать данные — быстро, по диагонали, уже тянулся достать инструменты, не дочитав до конца.
— Так. Отказ в блоке модуляции частоты. Конденсаторная батарея номер семь. Классика. Их надо менять не раз в десять лет по регламенту, а раз в восемь. Экономия, понимаешь. Хотя одна аномалия может угробить корабль с экипажем, а это уже... Стоп, куда я положил отвёртку? А, вот.
Он протянул Пэксу инструменты.
— Держи. Будешь помогать. Панель снять, батарею вытащить, новую поставить. Двадцать минут, если... — планшет снова запищал, — О, блин, мне тут сообщение. Погоди.
Галактион посмотрел на экран. Лицо стало серьёзным. Он перечитал сообщение дважды.
— Пэкс. Новости.
— Какие?
— На "Титан-6" начали забастовку. Администрация отключила отопление в секторах подготовки киборгов. Морозят их. Специально. — Галактион медленно опустил инструменты, забыв, что только что собирался ими работать. — Профсоюз объявил всеобщую солидарную акцию. Час остановки работы. По всей системе.
Пэкс посмотрел на него.
— Мы тут будем сидеть еще час?
— Я знаю, что мы тут чиним критическую инфраструктуру. Но если мы не поддержим товарищей сейчас, то завтра, когда нам понадобится поддержка — а она понадобится, поверь мне, корпорации всегда находят способ сократить расходы за наш счёт — никто не поддержит нас. Солидарность — это не абстракция. Это действие. Коллективное. Понимаешь? Без него мы просто изолированные индивиды, которых можно давить по одному. Классовое сознание требует… Ну, час, это я, конечно, хватил… Покури пока.
Они сели в коридоре. Галактион достал планшет, начал печатать — быстро, нервно, переключаясь между окнами. Отчёт в профсоюз. Ответ в трёх разных чатах. Ещё какая-то жалоба. Пальцы летали по экрану, и толстые перчатки им были не помеха. Мысли скакали, столько дел, столько дел,  но текст выходил толковый и связный. Галактион так увлекся, что даже высунул кончик языка.
Пэкс просто сидел, глядя в пустоту. Он воткнул самокрутку через керамзитовый переходник в систему вентиляции скафандра, включил режим принудительного охлаждения, и скафандр сейчас медленно заполнялся дымом.
Прошло пара минут.
Планшет вдруг резко завизжал в аварийной тональности.
Галактион дёрнулся, посмотрел. Побледнел.
— Чёрт. Метеоритный рой. Восемь минут до столкновения.
Пэкс встал, из-за дыма в скафандре двинулся было не туда, но быстро сориентировался.
— Забастовка окончена?
— Двигаем задницей!
————————

Баззи наконец увидел саму аномалию. Снова.
В абсолютной черноте космоса прямо перед ним пространство искажалось. Звёзды дрогнули и сместились. Потом они начали вытягиваться в тонкие линии, закручиваться спиралью вокруг невидимой точки в центре гигантской "кроличьей норы". Свет преломлялся под невозможными углами, образуя радужные кольца — красное, оранжевое, жёлтое, зелёное — концентрические круги, пульсирующие, живые.
В центре этого вихря зияла чернота. Не просто отсутствие света — провал. Дыра в ткани реальности. Она поглощала взгляд, втягивала в себя всё, словно зрачок огромного глаза, смотрящего из другого измерения.
Двадцать километров до цели… Пятнадцать.
Баззи держал курс точно на центр. Сканер пищал — сигнал усиливался, датчики зашкаливали. Баззи отключил сканер, чтобы не мешал: визуального контакта была достаточно. Радужные кольца аномалии разрастались, заполняли всё поле зрения впереди.
Десять километров.
Корабль проникал дальше в зону влияния. Гравитация вокруг становилась нестабильной. Время текло неравномерно — секунды растягивались, потом сжимались обратно.
Семь километров. Пять.
Радужные кольца вращались теперь — медленно, гипнотически. Центральная чернота расширялась, приближалась. Или корабль приближался к ней — разница стиралась.
Три километра.
——————

Руки Галактиона работали быстро, болты вылетали из защитной панели один за другим.
— Пэкс, батарею давай. Быстро. Нет, эту — маленькую. Да. Ставлю. Кабель... синий! Да, этот.
Работа шла быстро. Адреналин словно включил у обоих режим гиперфокуса.
Последняя клемма была наконец надёжно зажата на контакте. Галактион взялся за тестовый кабель, чтобы отсоединить его.
— Секундочку, господа, — весело произнёс, —  ща всё будет!
Пэкс принял это за команду, и дёрнул рубильник вниз.
Маяк ожил. Гул и свет наполнили мрачные коридоры.
——————

Баззи приготовился к входу. Руки сжали рукоять управления. Дыхание ровное, контролируемое. Он знал — сейчас начнётся переход. Пространственно-временной тоннель. Дыра заглотит его, и выплюнет обратно в его время. Должна выплюнуть.
Два километра до цели.
И тут аномалия пропала.
Мгновенно и без следа.
Радужные кольца схлопнулись в точку и пропали. Чернота испарилась. Звёзды вернулись на свои места — нормальные, не мигающие, не искажённые. Пространство впереди стало обычным. Пустым.
Баззи замер, не веря глазам.
Он снова включил сканер. Экран был пуст. Сигнал возмущения исчез полностью.
Нет…
Нет, нет, нет!
Маяк В-III починили. Дыра закрылась.
Он опоздал.
Баззи сидел неподвижно, приоткрыв рот, тупо глядя в пустоту космоса перед собой. Земля была уже далекой… и недосягаемой. Корабль летел по инерции — скорость около тысячи километров в час, высота начала снижаться. Дуга траектории клонилась вниз. Через несколько минут он начнёт падать обратно на Землю сквозь ее атмосферу, и сгорит еще до удара о твердь. По крайней мере эта смерть будет относительно быстрой.
Топлива 3% — недостаточно… ни для чего. Даже для мягкой посадки.
Баззи закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох.
Всё. Это конец. Прилетели, старина.
——————
Как только зажегся свет, разряд тока как хлыст дрессировщика ударил Галактиона через тестовый кабель, за который он все ещё держался, пронзив его резкой обжинающей болью.
Тело выгнулось. Он завопил, но продолжал держать кабель, не в силах разжать пальцы. Со стороны казалось что он схватил руками электросварку и пытается ее погасить руками.
— СУКА! ПЭКС, ВЫКЛЮЧИЫЫЫЗЗАААРРР!!!
Пэкс невозмутимо привел рубильник в обратное положение.
Маяк В-III снова  погрузился в полумрак. Галактион рухнул навзничь как мешок с картошкой. Ладони его перчаток дымились, выпученные в изумлении глаза смотрели в потолок через прозрачное забрало скафандра, а губы бортового инженера при этом что-то тихо шептали про Грегори Пэкса и его старую маму.

——————

Сканер в рубке "Геолога-5М" пронзительно взвизгнул, словно собака, которой наступили на лапу.
Баззи посмотрел на экран и увидел сигнал. Гравитационное возмущение. Мощное и резкое. Прямо впереди.
Пространство снова рвалось на куски, но теперь это происходило прямо перед ним.
В ста метрах перед кораблём ткань реальности трещала, разваливалась на части. Вспышка ослепительного света — белого, чистого и невыносимого. Потом — чернота, прорезающая космос как разрез скальпелем. Дыра возникла из ниоткуда, разрастаясь со скоростью взрыва.
Радужные кольца снова вспыхнули вокруг неё — все цвета спектра одновременно, пульсирующие и живые. Звёзды закрутились спиралью, вытянулись в нити света. Пространство сжалось, скрутилось, вывернулось наизнанку.
Баззи не успел даже дёрнуть рукоять управления, "Геолог-5М" влетел в дыру со скоростью пули. Баззи увидел, как корабль пересёк границу — жерло аномалии открылось перед ним, и внутри была бесконечность.
Не чернота и не свет, а всё одновременно.
Стены из искажённого пространства-времени текли, пульсировали, вращались, словно живые. Каждая точка на этих стенах была одновременно близко и бесконечно далеко. Звёзды внутри туннеля горели миллиардами — не те звёзды, что снаружи, а все звёзды всех времён, наложенные друг на друга. Прошлое и будущее существовали здесь вместе, сплетённые и неразделимые.
Баззи видел галактики, закручивающиеся спиралями. Видел взрывы сверхновых — вспышки, длящиеся одновременно мгновение и вечность. Видел рождение планет, их смерть, их возрождение — всё в одной точке.
Линии времени сплетались в узлы, расходились, снова сходились. Он видел себя и тысячу версий "Геолога-5М", летящих через туннель в разных направлениях. Некоторые версии двигались вперёд, некоторые назад. Некоторые просто висели, застывшие в моменте.
И в самом центре туннеля, в бесконечной глубине, горела точка света. Баззи несся прямо к ней.
Перегрузка стала невыносимой. Его вдавило в кресло с такой силой, что рёбра затрещали. Дышать стало невозможно — лёгкие сжались, воздух не проходил. Кровь отхлынула от головы, зрение потемнело по краям. И эта темнота очень быстро стекалась от краев к центру, покрывая собой всё вокруг.
Последнее, что он увидел Хэнк Баззи — была совершенно немыслимая вспышка ослепительно-черной мглы, поглотившей его без остатка.
————
Вначале было слово.
— ...лог-5М, ответьте. Геолог-5М, Баззи, ты там вообще жив? Хэнк, если слышишь — ответь, чёрт возьми!
Баззи медленно открыл глаза.. Веки были тяжёлыми, отекшими. Всё тело — одна сплошная тупая, ноющая боль в мышцах, суставах, рёбрах. Голова раскалывалась.
Он лежал в кресле пилота, всё ещё пристёгнутый ремнями. Двигатели молчали. Только тихое гудение систем жизнеобеспечения.
Голос снова позвал из динамика радио:
— Геолог-5М, Баззи, ну давай, дружище, не заставляй меня писать рапорт о твоей пропаже. Отзовись!
Баззи наконец узнал его. Сэм Лейтон. Старший диспетчер Консорциума, сидящий на станции координации где-то между Марсом и Юпитером. Они пересекались пару раз на инструктажах — коренастый парень с вечной авторучкой за ухом.
Баззи медленно поднял руку, нащупал микрофон радиосвязи. Пальцы дрожали. Нажал кнопку передачи. Голос вышел хриплым:
— Сэм. Это Баззи. Я... на связи.
Пауза на той стороне. Короткая. Потом:
— Боже, Хэнк! Ты где пропадал?! Я пятый час тебе тут заклинаю! Ты не вышел на плановую связь в 4:20, ни ответа, ни привета. Я уже думал, что мы тебя потеряли. Что случилось?
Баззи закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Открыл их. Посмотрел в иллюминатор. Звёзды. Знакомые созвездия. Справа — огромный оранжево-коричневый Юпитер с полосами облаков из кристаллов аммиачного льда. Слева, дальше — яркая точка. Марс.
Он дома.
— Попал в аномалию, — сказал Баззи в микрофон. — Гравитационный вихрь. Системы полетели к чёрту, навигация сдохла. Втянуло, покрутило, выплюнуло обратно. — Помолчал, потом добавил: — Топливо выжег всё до капли. Баки просто сухие. Дрейфую сейчас. Кораблю досталось очень сильно, он еле держится.
Сэм выругался на той стороне — длинно, с чувством.
— Твою мать! Тебя же должны были предупредить об аномалии! Чёртов В-III опять (уже в который раз!) поломался. Эти придурки из навигационной службы вычислили возможность резонансных возмущений в твоём секторе, но оповещение прислали только сегодня утром. Когда мы тебя уже потеряли! Третий раз за год так облажались. Мы тут всем отделом сейчас письмо в их управление строчим.
Баззи усмехнулся.
— Правильно, прижмите этих засранцев. Ну, я жив остался. Это главное.
— Слушай, тебе повезло. Тебя сможет взять на буксир космоход ремонтников — "Скат-12" — они как раз закончили чинить этот долбаный маяк и идут обратно. Я сейчас передам им твои координаты, они тебя зацепят, и дотащат до сервиса на "Каллисто-7"; там дождешься замены корабля, и продолжишь маршрут. Пару дней займёт, я думаю.
Баззи откинулся в кресле. Напряжение, которое держало его все эти дни — или недели? — наконец отпустило. А здесь прошло всего несколько часов. Два-три дня отдыха. Нормальная еда. Душ. Кровать. В это было трудно поверить. Впрочем, как и во все остальное, что ему пришлось пережить.
— Понял, — сказал он. — Буду ждать.
— Кстати, — голос Сэма стал чуть веселее, — там на "Каллисто-7" есть казино — то ли "Красный Карлик", то ли "Белый", забыл уже. Это же игорная зона. Так что если заскучаешь,  спроси, там любой покажет дорогу. Я там разок был когда-то. Только в карты с местными не играй, жулики ещё те. Все как один на телепатических таблетках сидят. Кстати, раз уж вспомнил, обязан тебе напомнить, Хэнк, что эти таблетки на Марсе попрежнему нелегальны. Так что не вздумай захватить с собой пару упаковок из тамошней аптеки.
Баззи рассмеялся — тихо, но искренне. Первый раз за долгое время.
— Даже не подумаю, Сэм. Я не хочу слышать, что там у людей в головах. Хватает и того, что у них на языке. Спасибо за всё, что ты делаешь.
— Да не за что, — Сэм помолчал, потом добавил: — "Скат-12" подтверждает вызов. Они будут у тебя через сорок минут. Ожидай их, Хэнк. Связь держи включённой.
— Понял тебя. Остаюсь на связи.
Сэм переключился на других пилотов, координируя их маршруты, сверяя расписания. Баззи сидел в тишине рубки, глядя в иллюминатор на знакомые созвездия.
Он вернулся. Через триста десять миллионов лет.
Он расстегнул ремни, медленно встал. Ноги держали плохо — затекли, мышцы ныли. Прошёл к консоли связи, и посмотрел на фотоснимок отпечатка своего ботинка. Так и есть. Он опять оказался прав. Теперь на снимке не было никакого следа ботинка.  Да и откуда ему было там взяться, если он лично стёр и заровнял все свои следы вокруг "Геолога-5М" с помощью своих самодельных граблей из решетки, трубки и скотча.
Он открыл панель персональных сообщений. Нашёл контакт: Томас Кенриг, Марсианский институт палеоксенологии.
Баззи набрал короткое сообщение, перечитал, улыбнулся, и нажал "отправить".
Потом он вернулся к креслу пилота. Сел. Включил аудиосистему корабля — одна из немногих вещей, что пережила переход без повреждений. Нашёл в библиотеке что-то лёгкое, инструментальное — старый джаз, кажется.
Музыка заполнила рубку.
Корабль дрейфовал в пустоте космоса. Снаружи — звёзды, планеты, бескрайняя вселенная. Внутри — тепло и музыка. Помощь была в пути.
Баззи улыбался. Он выжил. А время снова текло правильно, и дом был всего в нескольких днях пути.
——————
Конференц-зал Марсианского института палеоксенологии в Маск-Сити был переполнен. Первые три ряда — учёные, коллеги из других институтов, кто-то с искренним интересом, кто-то с плохо скрытой завистью. Дальше — журналисты космических информационных каналов, камеры на штативах, записывающие устройства. В задних рядах — студенты, любопытствующие сотрудники, случайные зеваки.
На огромном панорамном экране за спиной Кенрига — заставка презентации: медленно вращающееся трёхмерное изображение отпечатка, каждая деталь протектора прорисована с фотографической точностью. Титры золотыми буквами: "Аномальный артефакт каменноугольного периода: вызов современной хронологии". Ниже, крупным шрифтом было написано: "Профессор Томас Кенриг, Марсианский институт палеоксенологии".
Кенриг стоял за кафедрой в новом строгом кибер-костюме от Гравиани, поправлял воротник, улыбался сдержанно — как положено серьёзному учёному перед серьёзным объявлением.
Голос уверенный, поставленный, с правильными паузами для драматического эффекта.
— Коллеги, дамы и господа. То, что я собираюсь вам показать сегодня, бросает вызов нашему пониманию истории. Не просто истории человечества, а истории самого времени.
Зал слушал, затаив дыхание. Камеры записывали каждое слово.
— Буквально месяц назад наша экспедиция в секторе Z-47 мёртвой Земли вела раскопки в слоях верхнего карбона — каменноугольного периода. На глубине семидесяти трёх метров, в пласте аргиллита возрастом триста десять миллионов лет, мы обнаружили... аномалию.
Кенриг сделал паузу. Оглядел зал. Все смотрели на него, не отрываясь.
— Сначала я, как и положено учёному, предположил контаминацию. Смещение слоёв при метеоритном ударе, который уничтожил Землю. Но что-то не давало мне покоя. Я решил провести независимый анализ.
Он жестом вызвал на экран документы — протоколы лаборатории "Фобос-Прайм", графики изотопного распада, таблицы данных.
— Результаты ошеломили даже меня. Изотопный анализ углерода-14, уран-свинцовое датирование, анализ стратиграфии — всё указывало на одно: найденный артефакт подлинный. Он действительно находился в этом слое триста десять миллионов лет. Никаких смещений. Никаких следов современного вмешательства.
Зал загудел — тихо, но напряжённо. Журналисты переглянулись. Кто-то начал что-то быстро записывать.
Кенриг выдержал паузу. Потом продолжил, повышая голос:
— И теперь позвольте показать вам, что именно мы нашли.
Он щёлкнул пультом. На экране развернулась голограмма отпечатка в натуральную величину — двадцать восемь сантиметров длиной, одиннадцать шириной. Геометрические ромбы протектора, канавки для отвода воды, углубление под пятку. Современная трекинговая подошва, застывшая в камне возрастом триста миллионов лет.
Зал ахнул. Несколько человек встали, чтобы лучше видеть.
— Как это возможно? — продолжал Кенриг, наслаждаясь моментом. — Путешествие во времени? Древняя цивилизация с невероятно развитыми технологиями? Вмешательство внеземного разума? Мы не знаем. Но факт остаётся фактом: перед нами артефакт, который не должен существовать.
Он сделал широкий жест рукой в сторону края сцены.
— И сейчас, коллеги, позвольте продемонстрировать вам саму находку. Мы привезли оригинальный образец породы для вашего обозрения.
Ассистент — молодой аспирант — вкатил на сцену тележку с защитным контейнером. Прозрачный герметичный куб, внутри — плита аргиллита метр на метр, серая, со слабым блеском влажной породы. Система климат-контроля тихо гудела, поддерживая стабильную температуру и влажность.
Кенриг подошёл к контейнеру. Театральным жестом набрал код на панели. Крышка с шипением открылась, защитное поле отключилось.
— Прошу, — сказал он, обращаясь к залу, — обратите внимание на центральную часть плиты. Здесь, на глубине примерно...
Он замолчал.
Наклонился ближе.
Уставился на плиту.
Там, где должен был быть отпечаток была ровная поверхность. Гладкая. Без единой царапины. Без малейшего намёка на рельеф. Словно следа никогда и не существовало.
Кенриг моргнул. Потёр глаза. Посмотрел снова.
Ничего. Пустота.
Он провёл рукой по камню — медленно, осторожно, словно боялся, что отпечаток просто невидим. Пальцы скользили по абсолютно ровной поверхности.
Зал молчал. Сначала недоуменно. Потом начался шёпот — тихий, но растущий.
— Что это значит? — профессор спрашивал ассистента, который стоял рядом с разинутым ртом. — Где... где след?
Кенриг  обошёл плиту, осмотрел её со всех сторон. Может, перевернули? Может, привезли не ту?
Нет. Это была именно та плита. Он узнавал трещину в левом верхнем углу, специфическую текстуру породы, небольшой включение кварца справа. Но отпечаток исчез.
Шёпот в зале нарастал. Кто-то хихикнул — нервно, неуверенно.
— Профессор Кенриг, — встал журналист из "Марс Трибьюн", — где артефакт?
Кенриг выпрямился. Лицо было бледным, на лбу выступил пот.
— Это... технический сбой. Мы... видимо, привезли не тот образец. Сейчас я...
— Профессор, — перебил его другой журналист, — вы утверждали, что провели полный независимый анализ. У вас есть фотографии отпечатка?
— Посмотрите! — закричал кто-то в зале, указывая на фото артефакта — Он исчезает на снимке!
Все посмотрели на голографическую заставка презентации — трёхмерное изображение отпечатка на панорамном экране, — которая продолжала медленно вращаться в пространстве над кафедрой.
След исчез и с трехмерного изображения. Исчез начисто.

Кенриг бросился к Он открыл файловую систему, нашёл папку "Экспедиция Z-47 / Находки".
Открыл.
Сотни файлов. Фотографии, сделанные в разных ракурсах, при разном освещении.
Отпечатка не было ни на одном из снимков.
Кенриг уронил планшет. Тот грохнулся на пол сцены, экран треснул.
Зал шумел как потревоженный улей.
— Это низкопробная мистификация!
— Профессор решил прославиться странными шутками!
— Где независимая экспертиза?!
Голоса наслаивались друг на друга. Камеры продолжали снимать — запечатлевая побелевшее лицо Кенрига, его дрожащие руки, растерянный взгляд.
Он развернулся и пошёл прочь со сцены — быстро, почти бегом. Толкнул дверь служебного выхода. Споткнулся в пустом коридоре, упал в кресло у стены.
В кармане звякнул коммуникатор. Профессор достал его и посмотрел на экран.
Одно новое сообщение. Отправитель: Хэнк Баззи.
Текст был коротким:
"Совершенный человек не оставляет следов"
Больше ничего.
Кенриг уставился в экран. Не понимая. Что это значит? Баззи как-то уничтожил след? Но как? Он был уволен месяц назад, доступа к находкам не имел. И как можно уничтожить след в прошлом?
Он сидел в пустом коридоре, слушая, как за дверью зал постепенно пустел. Голоса удалялись. Журналисты собирали оборудование, переговариваясь — кто-то возмущённо, кто-то с плохо скрытым весельем.
Коллеги уходили — некоторые качали головами с сочувствием, большинство — с едва сдерживаемым злорадством.
—————
Где-то, через космическое пространство, мощный космоход "Скат-12" вёл на буксире потрепанного, но живого "Геолога-5М"; на станции техобслуживание на "Калисто-7" рабочий день заканчивался, и в "Красном Карлике" юркие роботы начали расчехлять рулетки, и протирать спиртом консоли игровых автоматов; Хэнк Баззи, полулежа в кресле пилота, не без труда вчитывался в витиеватые академизмы "Большого Атласа Времен" Гарольда Блюма; пилот "Скат-12" Грегори Пэкс пускал в монитор кольца дыма и мурлыча под нос "Марш Радиоактивных" из 6-й плюрофонии Угрюмова-Шляпника; наглотавшийся снотворного и обезболивающего, бортовой инженер Галактион Штерн-Максимус — впервые за много недель — спал на своей койке глубоким и ровным сном ребенка.