Однажды в... СССР. Глава 4

                ГЛАВА 4

                —————————————
Почти месяц Миша проваландался дома. Ни одна школа его не принимала. Городок небольшой — в чьи не надо уши любая новость быстрее ветра долетит.                Так бы и не видать бойцу среднего образования, не попади его мать случайно в парикмахерской к уже известной нам тёте Тусе.                Слово за слово, и пожаловалась Мишкина мама участливой парикмахерше на своё горе.                — В какой, говорите, класс ваш сынок пойти должен? — поинтересовалась тётя Туся.                — В девятый… Мы ведь из-за этого только к вам в Кремень и перебрались. И вот такое горе. Ну как сыну неучем оставаться? Сейчас же без образования только в дворники…                — Хм, мой Ян тоже в девятом. Ладно, не горюйте раньше времени. Ещё не все потеряно. У меня директор нашей школы клиент постоянный. Поговорю… Только школа у нас русская.                — Да тут уж выбора нет. Ничего, знает украинский, выучит и русский. Все равно на суржике все тут у вас болтают. И в Смелом так было.               
Чего уж там тётя Туся директору наворковала — одному Богу известно. А только приняли Мишку во вторую русскую школу без единого вопроса. Умницей директор оказался. Перед тем, как покинуть его кабинет, Мишка неожиданно услышал:                — Ты, парень, одну вещь понять должен: предупредить болезнь гораздо легче , чем потом её лечить—  победить, значит. Лечить — ты уже научился, а вот предупреждать — нет. Сконцентрируйся на умении предупреждать. Это тебе в жизни ещё не раз пригодится.                И то ли тон его голоса, то ли взгляд — хоть и строгий, но с теплотой, напомнили Мише деда, и слова директорские запали ему в душу если не навсегда, то надолго.
                                Восьмилетку сельскую Мишка закончил почти на «отлично», а вот в девятом классе то ли потому, что уже не было на свете любимого деда, то ли потому, что обучение на русском, а может и потому, что программа была сложнее, но съехал наш ученик на твёрдые «четвёрки», да и катился по этой дорожке, особо не напрягаясь.                В отличие от приёма, оказанного ему в первой школе, в девятом «В» новой школы его приняли хоть и не с распростёртыми объятиями, но зато без эксцессов. Без подколок и оскорблений. Прохладненько, но спокойно.                И ни одного друга за прошедший месяц он так и не заимел. Слава о его подвигах, конечно же, всю школу облетела уже давно.                Его боялись. Быть может и поэтому сближаться с ним никто не торопился. Конечно, видя как пацаны кучкуются группами и веселятся, не обращая на него внимания, как будто он не существует, Миша в душе страдал, и его единственной отрадой оставалось исполнение любимой мантры деда — совершенствоваться в искусстве боя он продолжал с завидной регулярностью.                И вдруг она реально пригодилась.               
Сказать, что Мише нравился Кремень, это вообще ничего не сказать. Он влюбился в него с первого же дня. Село — оно ведь и есть село. И Миша привык к тому, что развлечений в нём — раз два и обчёлся: днём пацаны гоняли мяч на пустыре, а вечером по выходным смотрели киноленты в стареньком клубе.                Кремень с его помпезным собором на базарной площади, огромным, как гора, памятником поэту Тарасу Шевченко, скверами, где смыкающиеся кроны деревьев не пропускали даже луч солнца, цветниками вдоль улиц и клумбами на трёх площадях, тремя классными кинотеатрами и Дворцом культуры, стадионом с настоящим футбольным и гандбольным полями, а также густым обширным парком с летним концертным залом, фонтанчиками, струившимися из открытых ртов зелёных каменных лягушек, и стрелковым тиром — это был совсем другой коленкор.                И поскольку друзей у него пока не находилось, а дома каждый день сидеть не будешь, то пристрастился Мишка вечерами ходить в парк и деньги, которые получал на завтраки в школе, вбухивать в крохотные пульки — бить из «воздушки» по мишеням.                Ему нравился хлёсткий металлический звук падающих зайцев, волков, медведей и уток, заставляющий радостно биться сердце  — мишеней, сбитых им в который раз. Уже через две недели, он стал стрелять почти без промаха, и радовал сестру нехитрыми игрушками-призами, полученные за отменную стрельбу.                Так было и в тот будничный вечер. Отстрелявшись, Мишка вышел в темноту, окутавшую парк. Хотелось есть, и чтоб до дому добежать быстрее, он срезал путь. Не по аллеям, а напрямик, по тёмному ковру опавших листьев спешил стрелок наш к выходу из парка.                Пробегая мимо старенького деревянного сарая рядом с летним театром, сейчас пустовавшим до наступления тепла, он вдруг услышал женский крик. Крик шёл из сарая. Вокруг — ни души. Мишка затормозил, взглянул на дверь. На ней, как будто бы, замок висячий.                «Показалось?» — но только он намерился бежать, крик повторился. Раз, другой. Сомнений не было — кричали изнутри.                Миша подбежал к двери и увидел, что замок болтается на одной дужке. Он рванул на себя дверь и влетел в холодную темноту.                Громадный чёрный паук из рук и ног шевелился в метре от него.                Глаза привыкли быстро: огроменный мужик в фуфайке и кепке, натянутой на ведро (такой казалась Мише голова незнакомца), сидя верхом на женщине, одной рукой давил её за горло, ну а другой в остервенении пытался сорвать с неё рейтузы. Она же, яростно сопротивлялась, извиваясь под ним, брыкаясь ногами и не позволяя оголить себя.                Отчаянный прыжок — удар двумя ногами одновременно в спину и голову сверху вбок и… будто гору он толкнул. Мишка отлетел в одну сторону, насильник — в другую. Под визг отползающей от них жертвы, Мишка вскочил на ноги и с удивлением узрел противника, уже стоявшим на ногах.                Амбал, потерявший кепку, взревел и, растопырив руки-клешни, бросился на Мишку.                В неясном свете, струившемся из распахнутой двери, грузная туша мужика казалась необъятной — не проскочишь ни справа, ни слева!                На секунду, буквально на одну секундочку, затормозился Мишка, прикинув, что вот, он, пацан, совсем не Геракл, силёнки-то свои не рассчитал и плюхнулся с разбега в схватку с бугаем. И хватит ли уменья, когда на него прёт целых полтора центнера веса?!                Мишка рванулся вперёд, но, потеряв внимание и не взглянув под ноги, он зацепился за что-то на полу и шлёпнулся на живот, а дикий зверь в обличье человека скалою рухнул на него и придавил всем телом.                Дыхание перехватило, и никакой возможности не стало пошевелить рукой или ногой; силы стремительно таяли. Он с ужасом почувствовал железные клешни на своём горле и стал судорожно хватать ртом недостающий воздух. В выпученных глазах потемнело. Вдруг промелькнула мама, и он стал проваливаться в большую чёрную яму, из которой наверняка не было никакого выхода…   
…На и без того темном небе стало ещё темнее, набежали тяжёлые тучи и над городом взорвались раскаты грома. Люди, испугавшиеся грозы и ливня, поспешили в укрытия. Гром бабахал с такой ужасающей силой, что казалось, вот-вот расколет землю пополам! Но дождя не случилось!..                Люди выглядывали из своих укрытий, со страхом прислушиваясь к небесной какофонии, глазели наверх, не понимая, где же этот чёртов дождь.                Никто из них и представить себе не мог, что грома и в помине не было, а где-то там в небесных высях хохотал Тот, кто упивался последними минутами жизни Мишки! Но с Мишкой-то ладно. Ещё сладостнее наблюдать, как летит в преисподнюю душа амбала-мужика: попытка изнасилования плюс убийство малолетки!                «Ко мне! Ко мне! И вот она – картина дня!.. Мой… Мой триумф!.. Ха-ха-ха!.. Я!  Я – Вершитель судеб человеческих!.. Ха-ха-ха-ха!..»
Но нет! Только не Он — Создатель! Не Он — Творец!.. А Тот, кого так кличут, услышал вдруг раскаты грома и не усомнился в проказах «Вершителя судеб».                С грустью провожал Он отползающую в угол женщину; с болью наблюдал, как уходит жизнь из мальчишки, ещё горше смотрел на грехопадение мужика. «Где успел растерять ты сущность свою, Человек?! Отчего нет любви в жизни твоей несуразной?!.. Кто, скажи Мне, вложил в ваши головы, что явились вы на Свет для убиения друг друга?!.. Неужто, не разумеете, что боретесь вы не только сами с собой, а и – со Мной!»                Вздохнул Создатель: «Что ж, из этой троицы у тех, двоих, есть перспектива…»                И Он пристально взглянул на женщину, которая вжималась в углу, задыхаясь в рыданиях.
Она вздрогнула… Подобралась. Тыльной стороной ладони смахнула слёзы. В глазах блеснула решимость. Как будто неведомая сила бросила её вперёд. Оглянулась по сторонам – поленья… Откуда и силы взялись: схватив чурбанище побольше, она с отчаянным криком хряснула по ненавистному ведру —башке изверга! Тот и не крякнул даже – без звука завалился на мальчишку и затих. Хотела убежать… «Стоп! А как же мой спаситель? Жив ли?!..»                С большим трудом сдвинула мерзкую окровавленную тушу, припала ухом к груди парня и слышит: сердце — тук-тук-тук… Улыбнулась сама себе… Приподняла его голову, вгляделась в незнакомые и необычные черты лица, глаза чуть приоткрылись. Прошептала: «Спасибо тебе, мальчик…» и ушла.
Прошло несколько дней.                Как-то за ужином мать вдруг огорошила новостью:                — Мишутка (обычно так она звала его, когда что-то просить хотела), тут такое дело… — она замолчала. Мишка удивлённо взглянул на неё:                — Какое дело?                — Тут… из твоей школы, из 9-Б… два мальчика познакомиться и подружиться с тобой хотят. Что скажешь?                Мишка обалдел. То ни одного друга за столько дней не встретил, а то сразу двое?                — А как это, мама, я их не знаю, а они мало того, что меня знают, так уже и дружить хотят? Не странно тебе? А ты их откуда знаешь? Почему к тебе, а не ко мне они пришли?                — Миша, они хорошие мальчики. Один из них —  сын очень доброй женщины. И это она, между прочим, за тебя просила, чтобы в школу эту устроить! Её весь город знает и уважает. Она плохого не посоветует.               
И хоть Миша не подал виду, внутри у него духовой оркестр отчаянно наяривал туш — наконец-то заканчивалось проклятое одиночество: «Наконец-то и у меня будут друзья, местные пацаны!»
  — Ладно, мама, — чуть сдвинув для вида брови, проговорил Мишка, — пусть приходят… послезавтра после уроков. Посмотрю на твоих «хороших мальчиков». Мать радостно улыбнулась.
                -------------------------------------
На встречу к Мишке Сайтоеву Глеб с Яном шли, как на экзамен по математике.                Как объяснить, что научиться драться им позарез, ну вот, как воздух, сейчас необходимо? Как уговорить его тратить на них время? А если откажет, да ещё и посмеётся над ними. Во стыдоба будет.                — Мы же его совершенно не знаем, — канючил Ян, — а может он болтун. Прикидываешь, если разнесёт по всей школе.  Нам тогда хоть из города тикать.                — Не разнесёт. А мы его предупредим, что если каркнет…                — То что? Соли ты ему на хвост насыпешь? Если он один четырёх уделал, то нас двоих вообще одной левой.                — Ну, да… О, есть у меня одна идея, — вдруг радостно встрепенулся Глеб, — а мы ему — баш на баш. Меня батя учил: «Когда приходишь с просьбой, не спеши сказать: «Дай». Гораздо лучше сначала сказать: «На», предложить что-то.                — И что же ты ему такого предложишь? — с большим сомнением в голосе спросил Ян.                — А вот услышишь. Как встретимся с ним, так и услышишь.               
Крохотный домик, где жили Сайтоевы, одиноко притулился в самом конце улицы у начала асфальтированной дороги, ведущей в пригород Кремня.                Ребята просочились в огороженный тыном дворик, подошли к входной двери и постучали. Тишина. Постучали еще раз. Тихо.                — Зря тащились, — разочарованно протянул Глеб, — а его и дома нету.             — Может ещё со школы не пришёл? — с надеждой спросил Ян. Спросил больше себя, чем друга.                И в это время до их слуха донеслись частые глухие удары и выкрики: «Кья! Кья! Кья!». —Ребята забежали за дом и у сарая увидели Мишку, с невероятной быстротой — руки-ноги-руки — колотившего доску, обтянутую в верхней половине кожей.                Глаза у друзей чуть не выскочили из орбит — такой космической мельницы они и представить себе не могли. Молча переглянулись. Хотели окликнуть Мишу, но что-то не позволяло им прервать этот каскад ударов и блоков, демонстрируемых не напоказ, а в процессе обычной тренировки.                Наконец, Мишка закончил и повернулся к ним:                — А, это вы, здорово! — первым поздоровался он.                — Здорово! — в разнобой ответили пацаны, поражённые тем, как спокойно он дышал. Как будто всё это время прохлаждался на лавочке, а не яростно колотил кожаную доску руками и ногами.                — Ну, ты даёшь! — не сдержал своего восторга Ян, — и где ж ты так?..                — Да дед у меня сенсэй был, царство ему небесное. — Ответил Миша.          — А кто такой сенсэй?                — Учитель, значит. Больше, чем учитель. Наставник во всём, расскажу как-нибудь. А вас как зовут?                — Меня — Ян, а это — Глеб. Мы с девятого «Б». — Ян протянул свою узкую ладонь, и Мишка крепко пожал её. Потом пожал и руку Глеба. Зависло молчание. Мишка выжидающе смотрел на друзей, как бы предлагая им начать разговор первыми. А те переглядывались, не зная с какого конца к нему подойти.                — Пошли в дом, я чай поставлю, — наконец разрядил молчание Мишка, вспомнив, что он здесь хозяин, и ребят угостить надо.                После чая, прошедшего в молчании, Глеб, наконец, начал разговор 
  — Миша, тут такое дело… А не хотел бы ты научиться лабать на гитаре? 
  Глаза Мишки полезли на лоб. Вот это предложение! И как раз в точку. Сколько раз он завистливо наблюдал, как собравшиеся вечером у костра в Смелом ребята и девчонки с восхищением выедали глазами и слушали только что вернувшегося из армии местного гитариста Витьку Семененко, хрипловатым, под Высоцкого, голосом заливавшего поляну популярными «Червоной рутой», «Синий синий иней…», «Есть только миг между прошлым и будущим». И даже —“Yesterday” знаменитых Битлов,                на самом почти настоящем английском языке (когда только и выучить успел — в их школе учили французский).                Глядя на ежедневный триумф Витьки и его неизменную популярность у сверстников, Мишка до чёртиков хотел научиться играть на гитаре. Но… ему казалось неудобным даже заговорить об этом с родными, а особенно с дедом. Засмеёт еще: где музыка, а где рукопашный бой.                Вот почему, услышав столь неожиданное и щедрое предложение, он, не смог скрыть радостного удивления, блеснувшего в его глазах и нарисовавшего на его лице хоть и сдержанную, но такую редкую в обычной жизни улыбку.                — Я… а как это, а если не получится? — неожиданно стушевавшись, пробормотал Мишка
 — Да запросто! — вспыхнул Глеб. — Айда к нам на голубятню. Там у меня «Кремона» испанская — классная балалайка. Я тебя и научу. Вообще, без проблем, —  Глеб аж захлёбывался от радости. — На первых порах — на моей станешь учиться. Я тебе её и домой давать буду. Не жалко. А со временем найдём и тебе гитарку, чтоб каждый день тренироваться мог. Тут, Миша, важно, чтобы каждый день. Сначала, правда, кожа на пальцах слезет, струны-то железные. Больновато будет. А потом нарастёт.                — А ты какие песни можешь? — уже смелее спросил Мишка.                — Да любые, он любую может, — вмешался Ян, — ещё и сам сочиняет. Не хуже тех, что с эстрады поют.                — Сам сочиняешь?! — Мишка впился в Глеба таким восхищённым взором, как когда-то — в деда, когда тот в первый раз замолотил по макиваре, руками и ногами.                — Ну, есть такое, — смущённо отозвался Глеб. — Так что, погнали?                И уже через полчаса, устроившись на диванчике, Глеб выдавал, стараясь, как на прослушивании в Большой театр: «Прощай, с пустых вокзалов поезда уходят в дальнние края…», а Ян тихонько подпевал ему в припеве.  Они краем глаза наблюдали, как загорелись от восторга Мишкины глаза, а губы беззвучно повторяли за ними слова песни.                Затем Глеб в течение часа показывал Мишке «маленькую звёздочку», «большую звёздочку», «барэ», «лесенку» и обратную «лесенку» — все пять аккордов своей семиструнки, из которых и состояли почти все его песни.  Показал и два вида боя по струнам: «восьмёрку» и «переборы».                И хоть Мишка довольно быстро схватывал то, чему его учили, на первый раз Глеб дал ему задание отрепетировать только первые три аккорда.                — Но только чтобы реально выучил, как автомат, с закрытыми глазами и вразброс на всех ладах восьмёрочкой. — Неожиданно строго произнёс он, протягивая гитару своему первому ученику.                — Сделаю, Глеб, — таким же серьёзным тоном ответил Мишка, бережно принимая от него инструмент, — а у вас тут уютно, — оглядев небольшое помещение и кивнув в сторону комнаты с голубями, похвалил он. — Ну что, я пошёл? Завтра во сколько?                Ян вопросительно взглянул на Глеба, мол, а как же наша просьба? Но тот лишь глазами дал понять: «Не сейчас».                — Давай завтра в четыре. Дорогу сюда найдёшь?                — Да не вопрос. Что ж тут находить, — улыбнулся Миша и, подхватив гитару, сбежал по лесенке вниз.                И когда они остались вдвоём, Глеб пояснил:                — Смотри, как классно всё выходит. Не мы, попрошайками к нему припёрлись, а просто нормально познакомились и даже с пользой для него. А это, поверь, уже половина успеха. Нашего успеха. Ну а завтра, когда он к нам придёт, и мы ему свою беду выложим. Понял?               
В это время Миша вприпрыжку спешил к себе домой: «Вот это да! Сразу видно, что правильные пацаны. Не болтуны. В гостях — с уважением. Да еще и на гитаре… неужели и я смогу так же классно играть? Конечно, смогу. А всё-таки… почему они со мной задружиться решили? Хм… Как три мушкетёра? Они, конечно, не пожалеют, но? Ладно, посмотрим. А вот то, что скучно мне с ними не будет — это уж точно».

                -------------------------------------------------
Все эти недели после последней встречи Яна с Лелюхом, друзья, возвращались из школы домой в обход, чтоб только вновь не напороться на Вовку и шайку его шестёрок.                Сказать, что они теряли время зря — не верно. Они готовили самострелы и пробовали из них стрелять стальными скобами. К квадратному деревянному бруску шурупами прикрутили ручку, как у пистолета.                Из толстой стальной проволоки соорудили спусковой крючок для скоб, которых наделали больше ста штук. В бруске просверлили отверстие под проволоку спускового крючка в районе курка.  Курок изогнули так, чтобы при нажатии его верхняя часть приподнималась над бруском. В брусок вбили гвоздь, и между проволокой курка и гвоздём намотали крепкую резину в несколько слоёв, чтобы скоба-пуля крепко удерживалась на бруске.                К переднему торцу бруска вбили два гвоздя и к ним привязали резину из медицинского жгута. Скобу зажимали в механизме курка и надевали резинку. При нажатии на курок, скоба освобождалась и мчалась в цель.               
Сначала получалось не очень, но ребята продолжали экспериментировать и с прикладом – стволом, и с металлическим курком, с размерами и формой пуль-скобок. Меняли резину, способ натяжения и удержания её перед выстрелом.                Глеб, с детства увлекавшийся техникой, полностью погрузился в новый для себя процесс создания оружия, которое реально можно использовать для защиты. А когда познакомился с Мишкой, ему страшно захотелось показать тому своё новое детище.                На следующий день после знакомства они втроём встретились на голубятне, и Миша, как прилежный ученик продемонстрировал своё мастерство в воспроизводстве аккордов на разных ладах и даже с закрытыми глазами.                —  Пальцы покажи? — предложил Глеб, а увидев подушечки пальцев левой руки Мишки, вздрогнул — сплошная рана.                — Ты что? Зачем же так себя мучить… — пробормотал Глеб.                Мишка усмехнулся:                — Да это для моряков — пыль!  — и он показал ребятам боевые костяшки на обеих руках, как в обёртках, в ороговевшей ткани.                — Пока такое набьёшь — боль, как родная становится. Особенно когда видит, что ты перед ней не пляшешь, не празднуешь, короче. Какое задание на завтра будет, маэстро? — расплылся в улыбке Сайтоев.                — Э, нет, Миша. Так дело не пойдёт. Дай пару-тройку дней зажить ранкам, кожей затянуться. Никуда от тебя музыкальная наука не убежит. Зуб даю, через месяц, как раз на 7 ноября, ты в школе солировать будешь. Или вдвоём со мной хочешь? А то и Яна заставим, трио забабахаем. Да, Ян?                Ян фыркнул:                — Чего ж ты меня раньше не научил?                — А ты и не просил. Слушай, Миш… — наконец решился Глеб, —тут у нас дело к тебе есть… — Глеб замолчал. Мишка вопросительно взглянул на него:                — Какое?                — Ты можешь научить нас махаться? Ну, конечно, так как ты не получится, но хотя бы немного… чтобы отмазку дать могли шпане. Нет больше сил терпеть!
По тому, как и Глеб, и Ян впились а него глазами, Мишка понял, что проблема у них такая, что аж светится, и просьбу эту, что из глубины души выползла, ох, как нелегко было им озвучить.                — А можете в двух словах обозначить, что за шпана и почему нет сил их терпеть? Если, конечно, это не совершенно секретно? — сделал он нажим на двух последних словах.                Друзья переглянулись: — Давай ты, Глеб, — кивнул Ян.                — Ну, в общем, началась эта байда ещё год назад, — глядя в сторону, — заговорил Глеб, — соседка у меня есть, Анька Жукова. Девка, как девка. Ну, и мы всегда втроём из школы вместе топали. Я видел, что она как-то не так на Яна поглядывает, но что она всерьёз на него запала, и подумать не мог. — Глеб помолчал.                — А ходили мы домой, конечно, по прямой и мимо первой школы. И как-то идём втроём, а к нам раз, и подваливает толпа, человек семь. Нас оттеснили от Аньки, а к ней Лелюх …                — Второгод и с блатными корешуется, — перебил Глеба Ян, — ты с ним в первой школе случайно не пересекался?                При упоминании о Лелюхе Мишка почувствовал, как кровь в его жилах побежала быстрее:                — Пересекался, — коротко промолвил он, — и что дальше?                — Ну, Лелюх, Аньке, мол, давай ходить... А она: «Я с тобой ходить не буду». — Вырвалась и убежала. Тут Лелюх к нам и говорит: «Ещё раз вас с Анькой увижу, ноги повыдёргиваю», и мне как врежет под дых… Я сложился, а свора его: «Гы-гы-гы!» — на всю улицу. Яну пинка дали, и мы убежали. — Глеб тревожно взглянул на Мишу, ожидая увидеть презрение в его глазах. Не дождался.                — Я потом Аньке говорю, так и так, нам теперь с тобою вместе ходу нет. Она плюнула мне под ноги, развернулась и убежала. — Глеб опять помолчал. — Ну, а этот урод не успокоился. Стал каждый день её у своей школы ждать и подкатываться. А когда угрожать начал, она ему: «Отстань. Я другого люблю!» — Он: «Кого?» — а она: «Не твоё собачье дело!» — Он: «А, этого жидёнка или кацапа вшивого?!» — А она: «Угадал!» — увидела, что соседка мимо проходила, и к ней под защиту.                — В общем, помогла нам Анька…  — горько усмехнулся Ян. — С тех пор, как домой идём, так или в обход крюк делаем или, как партизаны, мимо первой школы крадёмся. Только не всегда получается. Короче, влетало нам от Лелюхинских не раз и не два.                — А недели три назад Лелюх сзади напрыгнул и Яну нос сломал так, что аж сотрясение мозга было. Ну, сволочь конченая! — в сердцах выдохнул Глеб, и оба друга уставились на Мишку, ожидая его слова.                — А почему не дрались? Почему ответку не давали? — взглянув им прямо в глаза, жёстко спросил Сайтоев. — Ну, там по дубине в руки, если драться не умеете, и вперёд. Против лома нет приёма, а? — Друзья переглянулись.                — Ну, что молчим? Очконули? Говорите! Только честно!— повысил голос Мишка. Потупив глаза, Ян и Глеб дружно кивнули.               
«Страх…» — И Мишка вдруг вспомнил себя, когда после первой победы в третьем классе казалось ему, что он самый сильный, ловкий и бесстрашный боец на свете. После уроков он примчался к деду и сходу выдал:                — Деда, а знаешь, я сегодня такого здоровилу завалил! Он меня сзади с ног сбил, а я ему р-раз в колено! Во он орал! Как резаный. И что я понял, деда, что я теперь никого не боюсь. Веришь?                И тут дед впился в него таким долгим и серьёзным взглядом, что Мишка сразу понял: сморозил он очередную глупость.                — Давай присядем вот тут, на лавке, — предложил дед. — И я тебе попробую объяснить, что такое страх. А ты запомни это на всю жизнь, потому, как детей и внуков своих тоже когда-то этому учить будешь. — Дед неожиданно положил руку на плечо Мишки, что означало высшую степень его расположения к внуку.                —  СТРАХ, внучек, это и есть ключ ко всему рукопашному бою. Удивлён? Да, Мишка, страх, это самая сильная человеческая эмоция. И чтобы набраться смелости, избавиться от противной трусости, от мерзкого чувства онемения ватных конечностей и недостатка воздуха, надо знать… знать, как его нужно использовать. А если знать, как его использовать, то страх даст тебе и силу, и реакцию, осторожность и хитрость, короче, все те качества, которые необходимы в реальном бою, — по мере, как он это говорил, Мишкины глаза всё более и более расширялись от удивления.                — Страх, — продолжал дед, не замечая недоверия внука, —даёт нам чутьё опасности, даёт нам энергию для боя, мгновенно разогревает мышцы так, как будто мы провели интенсивную разминку. А чтобы перевести свой страх в энергию и направить её на противника, надо прибавить к своему страху злость, ненависть и ярость! Злость даёт нам силу не ослепнуть от страха. Как только появился страх, мгновенно вызывай свою злость, и ты будешь готов к бою. И будешь способен выжить. Смотри, схема такая: страх – ненависть – злость - ярость. Ты меня понимаешь? Нет? Ладно. Ты должен ненавидеть своих врагов! Почему? Ведь они покушаются на твою жизнь, а тебе необходимо выжить. Выжить во что бы то ни стало! Так вот ненависть рождает злость. А действие злости — ярость. Как только появился страх, нужно лишь вызвать яростную злость — и ты сразу будешь готовым к бою. И только так ты сможешь победить даже более сильного противника.
— Я понял, пацаны, — после недолгого молчания произнес Миша, — и я обещаю, что я вам помогу. Но только в том случае, если вы мою дисциплину и науку мою душой и телом примите, как я в четыре года дедову дисциплину и науку принял. Только тогда из вас толк будет. И не думайте, что этому за неделю научиться можно. Не один месяц пройдёт прежде, чем вы только азы освоите. Я-то уже двенадцать лет занимаюсь. А для начала я расскажу вам, что такое страх, и как его можно использовать, чтобы победить в реальном бою.                И тут же на потёртом диванчике в «роскошных» деревянных хоромах Глебовой голубятни Мишка, как умудрённый опытом сенсэй прочёл ребятам лекцию о страхе, почти слово в слово, как учил его любимый дед.                —Ну, что, врубились? — спросил он друзей, слушавших его с неподдельным вниманием и с нескрываемым удивлением.                — Врубились, — дружно и радостно разом выкрикнули Глеб и Ян.
Только радоваться они явно поспешили. Потому что прямо с этого же момента пришлось им окунуться в такую «жесть», что им и в страшном сне не снилось.                И Ян, и Глеб ни физически, ни ментально и близко не были готовы к таким нагрузкам, какие предложил им Миша. После первой же тренировки, лишь переступив порог своего дома, в пропитанной потом одежде валились они на пол в изнеможении, не в состоянии ступить и шагу.                И, казалось, никакая сила не понесёт их завтра в Мишкин двор. Ан нет, шли снова и снова, чтобы, стиснув зубы, пока тьма не укроет землю, до потери сознания выполнять команды своего сэнсея.
Миша понимал, что времени на подготовку у него не так много — тут на годы не растянешь. И потому наряду с бегом, прыжками, отжиманием и растяжками, он сразу стал учить их стойкам, ударам и блокам.                День за днём они упахивались, как рабы на Египетских пирамидах, тайком проклиная уже, что ввязались в эту байду.                Но когда однажды, недель через пять, вернувшись с тренировки, они не упали на пол, а спокойно прошли к столу поужинать каждый в своём доме, то с непередаваемой радостью осознали: самое тяжкое уже позади. И первый экзамен на силу духа они сдали.                Второй — был посложнее.                — Пацаны, вы должны привыкнуть к летящему кулаку или ноге и к их мельканию у ваших глаз. Привыкнуть, во что бы то ни стало. В момент удара не бояться. Сосредоточиться на том, чтобы предугадать и блокировать его, или, пропустив удар рядом с собой, вырубить противника: коленом, локтем, кулаком, головой, ногой — чем удобнее. И это вам даст только спарринг.                И пока один из друзей молотил макивару, другой изо всех сил пытался хоть как-то, ну хоть один из десяти — отбить удары Мишки. Конечно, тот бил в треть силы. Конечно, жалеючи. Но всё равно без синяков и ссадин домой не возвращались.                Поначалу невозможно было привыкнуть к боли, да к ней и невозможно-то привыкнуть. А вот не зацикливаться на ней, не обращать внимания, держать удар и после падения вновь вскакивать, бросаясь в бой с разбитыми губами или заплывшим глазом — опять же, просто научиться владеть собой и подчинять себя задаче выжить — вот этому учил их Миша.                К его удивлению, что долговязый Ян, что коренастый Глеб — оказались на редкость способными учениками. И когда спарринговали друг с другом, то дрались наравне. Правда, у Яна лучше работали ноги, а у Глеба — руки.                И в то же время, Мишка не забывал о музыке. На день рождения Ян с Глебом подарили ему шиховскую гитару, хоть и не новую, но звучавшую довольно прилично.                Уроки делать было некогда: до темноты ученье бою, а после песни под гитару.                Дни летели с космической быстротой. И Ян, и Глеб в какой-то момент ощутили, что в их сердцах поселилось совсем неведомое ранее чувство. Чувство уверенности в себе.                Теперь они без опасений шли мимо первой школы, и хоть с самим Лелюхом пересекаться не случалось, с его шестёрками встречались. И то ли потому что не было команды, то ли уверенность и даже вызов в глазах друзей, но драки не произошло.
                Продолжение в Главе 5       --------------------------------------