Однажды в... СССР. Глава 10

Начались занятия в школе. Десятый класс. И, если Глеб по-прежнему тянулся на «отлично», то Мишка с Яном даже не старались. Они теперь уже не так часто торчали на голубятне, играли на гитаре и пели песни.
Единственное, что не прерывали, так это тренировки. Втянулись так, что тела уже сами просили нагрузок, и они им в этом не отказывали.
И Вера это поощряла, осознавая, что форма им нужна для дела. А дело — оно, конечно же, на первом месте. И через пару недель она напомнила друзьям об этом.
Поехали уже не на развалюхе «Пазике», а Вера подрядила бомбилу на «Москвиче» на целый день. Как чувствовала, что пригодится.
Знакомая толкучка на этот раз прямо бурлила народом. Друзья были в плащах, а Вера — в плаще с капюшоном. Обследовав толкучку, она остановилась у прилавка, где разбитной мордатый парень торговал джинсами.
— Какие у тебя? — небрежно спросила Вера.
— Какие? Леви Страус, Монтана — выбирай.
— По чём?
— По двести. Ну для такой красотки — за сто пятьдесят отдам. Какой размерчик?
— Не… мне не по карману.
— Хм… Дай подумать… Знаешь что. Давай ты погуляй часок, я распродамся, и тут — колёса у меня. Ко мне домой подъедем, я для тебя уж так и быть, придумаю что-нибудь. А если и… ну там, чайку попьём с кофейком, так может и просто подарю, — расплывшись в сальной улыбке предложил мордатый.
Глаза у Веры сверкнули:
— Подаришь? Правда?
— Подарю! Во, честное комсомольское! — и парень перекрестился с той же похабной улыбкой.
— А ты тут где живёшь? Наверное, в квартире с мамой? А ещё даму приглашаешь!
— Да ты чё? Я в доме бабушкином… Она-то померла. Так я один.
— Ну ладно. Погуляю. Найдёшь меня в стекляшке. Понял?
— Понял.
Через пять минут Вера объясняла друзьям:
— Как только я с кавалером тронусь, вы на таксёре за мной. Я в дом за ним пойду, а дверь входную запирать не буду. Пацаны, чувствую сегодня мы поднимем больше, чем за два прошлых раза. Сечёте? — и тут она увидела, как изменилось лицо Яна.
—  Ты что. Янчик, медовым голосом произнесла она, — уж не ревнуешь ли?
Но Ян, насупившись, молчал.
— Во дурачок! Да он и пикнуть не успеет, как вы ворвётесь в дом. Понятно? — Ян кивнул. — Ну, что сидишь? Давай, угощай девушку мороженным, а то я и позавтракать не успела. — Весело трещала Вера, как всегда, заражая ребят своей энергией, хотя у каждого уже засела мысль — что-что, но ведь в домах они ещё не грабили. И как это всё будет?
Через час, как по хронометру, в дверь стекляшки просунулась морда спекулянта, который, увидев Веру, мотнул головой, приглашая её на выход.
Вера поднялась и медленно прошествовала к двери такой походочкой враскачку, что у ребят аж челюсти отпали.
— Ничего себе… — только и промолвил Мишка, посмотрев на Яна, щеки которого покрылись алыми пятнами. Он первый вскочил и устремился к машине, за ним спешили Глеб и Мишка.
Мордатый усадил Веру в белую «копейку» и не торопясь тронулся в сторону выезда из города. А через минуту ребята потянулись за ним. Они доехали почти до самой окраины и остановились метров за двести от небольшого побеленного домика, у которого причалила «копейка» с Верой и её новым кавалером.
Вера вышла из машины, бросила выразительный взгляд в сторону притаившихся ребят и проследовала за хозяином домика, открывавшим входную дверь, за которой они оба и исчезли.
А вот дальше всё пошло не по плану…

Как они и уговаривались, Вера, заходя последней, только щёлкнула крючком внутри двери, но не закрыла её. Однако, мордатый оказался не промах. Обернувшись к двери и увидев болтающийся крючок, он подошёл и опустил его в скобу.
«Амбец! — пронеслось в голове у Веры, а кавалер уже облапил её обеими руками и потащил к дивану.
— Ну ты и кугут! — от злости Вера рванулась так, что парень отпустил руки, — И где же твой чай-кофеёк? — наседала девушка, — я так минимум на коньячок рассчитывала, а ты, как боров — сразу на диван. Я что тебе —сельская клуша, не видишь, что ли? Дурное дело — не хитрое! Ты уважение даме покажи, поухаживай… хотя бы для виду.
Обескураженный мачо дал задний ход:
— Коньячок? Так это запросто! У меня и лимончик имеется! — обозначил он свои недюжинные знания в тонкостях приёма дам. — Я сейчас, мигом… — и скрылся на кухне.
А в это время кипящий от злой ревности Ян, обнаружив, что дверь заперта, уже поднял с земли увесистый кирпич, чтобы развалить окно.
Слава Богу в ту самую секунду дверь отворилась, и первым Мишка, за ним Глеб и Ян просочились в дом, чуть не столкнувшись с хозяином, выходившим из кухни с деревянным подносом, на котором стояли две рюмки, блюдце с разрезанным лимоном и непочатая бутылка трёхзвёздочного коньяка «Арарат».
Увидев трёх друзей, хозяин не растерялся. Схватив правой рукой бутылку коньяка за горлышко, он левой — метнул поднос в лицо Глебу, а сам с бутылкой кинулся на Мишку. Тот повторил манёвр с Валеркой Кибецом, шагнув навстречу мордатому и поднырнув под бьющую руку, ударом головы в подбородок отбросил негостеприимного хозяина, на метр от себя. Клацнули зубы, по подбородку хлынула кровь из прокушенной губы, и хоть бутылку парень выронил, но устоял.
Схватив стоявший рядом стул, он с замаха обрушил его на Мишку. Тот увернулся и ударом ноги в колено хозяина и кулаком в голову, наконец, уложил непокорного на пол.
— Наступите ему на ладони, — кивнул он Глебу и Яну, а когда они сделали это, он кинул мордатому, — где бабки? — тот закусив губу от боли, молчал.
— Вера, он выходил куда-то, прятал деньги?
— Только на кухню.
Мишка протопал на кухню и через десять минут вышел с небольшой потёртой кожаной сумкой.
— За газовой плитой нашёл. Да тут, видно, не только за этот день… — он открыл сумку, которая была полна денег. Мишка присвистнул:                — Ничего себе! Да тут…
— Покажи! — придвинулась к нему Вера, а увидев содержимое сумки, ахнула.
— Давайте свяжем его, — предложила она, — а то, если просто запрём, он борзый, через окно полезет.
Ошеломлённый ударом в голову хозяин больше не сопротивлялся. Его связали найденной в сарае верёвкой, но не сильно, чтобы со временем он мог ослабить путы. Заперли дверь снаружи и были таковы.
В Кремне на голубятне поделили улов. На этот раз каждому перепало аж по четыреста рубликов, и как про себя отметил Ян, его уже не грызла совесть:
«А что… дрались они один на один, другие не помогали. Да и ещё, как сказала Вера, барыга её силой взять пытался, чуть не изнасиловал, сука! Короче, заслужил».
 Глеб сегодня был разговорчив, как никогда, а Мишка даже поделился своей мечтой:
— Ещё чуть-чуть и мотик куплю. Давно мечтаю. Скорость — это всё! Катать вас буду, пацаны, и Веру тоже. Ян, не против? — все засмеялись.
— Ну что, в ресторан? — любила Вера рестораны, — отметим наш успех!
На этот раз отмечали вечером. И хоть и без спиртного, но кайфовали от души. А когда заиграла музыка, Вера тут же схватила Яна за руку и потащила танцевать.
— Ой, да я … я не умею, — слабо сопротивлялся Ян.
— Я научу, не дрейфь! Давай, одну руку сюда, — она положила его левую руку себе на плечо, — другую руку сюда, — его правая рука оказалась у неё на талии, — и в такт музыке: вправо, влево, вправо, влево. Да не так резко, плавней. Ну вот, а говорил, что не умеешь, да ты же прирождённый танцор...

Итак, Ян первый раз обнимал (ну, почти обнимал) предмет своего обожания. И это было так сладко! Так приятно!
Он вдыхал божественный запах её волос, чувствовал под своими руками упругость юного тела и каждой клеточкой своей дрожал от возбуждения. А потом улетел туда, откуда не хочется возвращаться. И, если бы музыка продолжала играть, он готов был танцевать и вечер, ночь и весь следующий день. Но музыка закончилась, а следующий танец уже достался Глебу, потом — Мишане. А потом музыканты ушли на перерыв.
А вот после перерыва, когда Ян рассчитывал полностью завладеть своей партнёршей, произошло непредвиденное.

Не успела заиграть музыка, как к их столику подвалил молодой симпатичный мужчина в белой рубашке и красном шёлковом галстуке. Галантно склонившись перед Верой, и предложив ей руку, он выдал:
— А позволительно ли будет мне пригласить королеву этого бала на танец?
Ян даже пикнуть не успел, как Вера закачалась в объятиях чужого мужика.
Друзья переглянулись.
— Ну и пижон! — процедил Глеб. У Яна заиграли скулы, а Мишка уже окидывал взором диспозицию. За столиком «пижона» сидели трое таких же, как он, в костюмах мужиков, уговаривавших, судя по числу посуды, уже третью бутылку водки.
Вскоре Вера вернулась за стол. Раскрасневшаяся, с сияющими глазами.
Она даже не обратила внимания на лица своих партнёров, вся в эйфории от каскада комплиментов, которые кавалер шептал ей на ушко.
А тот уже снова был рядом, и снова протягивал руку, приглашая её на танец.
— Она не танцует! — излишне громко прозвучал голос Яна.
— А ты что, мальчик, за неё решаешь? Никогда не поверю. Молодой ещё. Вера, прошу…
— Ты что, глухой?! — Ян вскочил. — Пойдём выйдем, поговорим!
— С тобой?! — В глазах мужика светилось презрение. Он был ростом с Яна, но с бычьей шеей и покруче в плечах. Хотел съязвить, но, увидев устремлённый на него пристальный и вопросительный взгляд Веры, решился: — Ну, пошли... камикадзе.
Ян посмотрел на Веру. В её глазах светился интерес: ведь будет битва двух самцов из-за неё, за самку. Ян и мужик направились к выходу из зала, а когда Мишка увидел, что собутыльники пижона тоже встали и направляются к выходу, он кивнул Глебу, и они направились туда же.
Ян, кипя от злости, вёл противника за ресторан, и когда они завернули за угол, он повернулся, но было поздно — подлец ребром ладони нанёс удар по шее сзади. От неожиданности и боли Ян присел, и, получив удар ногою в спину, уткнулся в грязь лицом.
Крик Веры:
— Яна убили! — заставил Глеба и Мишку пулей вылететь на поле боя. Но и друзья пижона не дремали. Один прыгнул на Мишку сзади, обхватив его шею захватом обеих рук, но тот острейшим ударом локтя назад в печень душителя сбросил его с себя, как назойливую муху. Вторым ударом в пах, заставил сложиться пополам. И, как обычно в таких случаях, с криком —локтем в голову вниз — один в отключке.
Глеб в это время отбивался от двоих, блокируя удары. К счастью, это было не так и сложно — хорошо набравшиеся мужики двигались и махали руками, как в фильме замедленного действия. Улучив мгновенье, Глеб вырубил одного из них прямым ударом в нос. Второго успокоил освободившийся Мишка и тут же бросился к пижону.
Конечно, их противники хоть и имели преимущество в массе, но алкоголь сыграл плохую роль. Пижон был потрезвее и встретил Мишку серией ударов с обеих рук.
И тут же крик поднявшегося Яна:
— Мишаня, отойди!
Мишка попятился. И вновь сошлись самцы. В голове Яна гудело, по шее скользили волны боли, но Вера была рядом, смотрела на него, ждала его победы,
— Ну, что, ты мало получил, щенок сопливый? Или всем скопом на меня навалитесь?
Но Ян молчал. Он вспомнил Мишкину учёбу о холодной голове, о ярости и злости, дождался, когда мужик ринулся на него, отпрянул влево и с разворота нанёс свой коронный удар правой ногой в голову противника с такой силой, что тот мешком рухнул на спину. Ян даже не стал его добивать, увидев, что на крики собирается народ.
Он взял за руку Веру, и через минуту на месте боя остались только мужики в костюмах. Побитые и протрезвевшие.
— Я заплачу за ресторан, — Вера освободила руку. — Жди меня у дома.

А вот когда он её дождался, то получил тот чудесный подарок, о каком мальчишки помнят всю свою жизнь.
Нежно стерев платочком грязь с его лица, она приподнялась на цыпочки и прильнула губами к его губам. Потом ещё раз. Потом раздвинула языком его губы и… Ян сошёл с ума.
Он сжал её в объятиях так сильно, что она вскрикнула, невольно отметив про себя: «А он совсем не слаб. И даже очень ещё может пригодиться».                Мягко освободившись, она шепнула: «Спокойной ночи, Ян», и испарилась, будто её и не было.
А зачарованный Ян ещё долго стоял, вдыхая ночной прохладный воздух, без мыслей и раздумий. Он смотрел в звёздное небо и ему казалось, что звёздочки одна за одной подмигивают ему: «Ты победитель, Ян! Ты — победитель!»
                ———————————----------------
Осень и зима пролетели как один день. На дворе, огненно-рыжими волосами Веры, маячил май.
Конечно, приодевшиеся Глеб и Ян с Мишкой, которым исполнилось по семнадцать, уже давно прочно заняли ранг самых крутых парней в их школе, а также на танцах во Дворце культуры.
Но Ян не отходил от Веры, свидания с которой продолжались. И целоваться он, конечно, уже научился — неплохая учительница попалась.
 Глеб пока девушек не привечал, хотя всё чаще в снах ему являлась… та же Вера. После того, как он узнал, что его недосягаемая мечта — тётя Туся — спала с его отцом, она слетела с пьедестала. А Вера? Что-то к ней тянуло Глеба, но совсем не так, как было с тётей Тусей. Он ждал их общих встреч, любил ловить искринки её глаз и слышать её смех. Но и не более.
Кроме того, он уже привык, что Вера — девушка Яна. Любимая девушка. А, значит, кто она ему самому? Только сестра.
Мишка то начинал, то прекращал, то снова начинал — встречи с Валей Цыганенко. Она нравилась ему, и он ценил её чистую, как слеза ребёнка, душу, а также верность и умение прощать. Но в то же время Миша понимал, на лёгкую романтику её не соблазнить — на таких только женятся. А это в его ближайшие планы совершенно не входило.
Теперь он преспокойно ездил на Засулье, и ни одна собака даже не пробовала на него тявкнуть. Его победа над королём Засульских в драке у танцплощадки обросла таким количеством легенд, что местные не раз предлагали ему накатить «портвешка» или посидеть в кафе. Обычно отказывался: «Не пью я пацаны и вам не советую».

Как-то Глеб предложил всем встретиться на голубятне, чтобы показать им свою новую песню. До этого они какое-то время не собирались в своём «штабе», а собравшись, почувствовали, что соскучились по этой комнатёнке с широким, но продавленным диваном.
— Ну, давай, композитор! Сбацай нам, чтобы душа сначала развернулась, а потом свернулась, — с улыбкой процитировала Вера монолог Попандопуло из фильма «Свадьба в Малиновке». Глеб сел на табурет напротив, взял гитару, закрыл глаза и негромко, но душевно запел:

Вот капельками ртути годы брызнули назад,
Ну что ж, зачем о прошлом говорить?
Ты лучше посмотри, да, посмотри себе в глаза,
А коль не можешь — другу посмотри.
                А если не посмотришь, коль согнёшься на ветру,
                То разные дороги будут нам.
                Ну что тогда скажу? — Он был мой друг. Да БЫЛ мой друг.
                И грош тогда тебе цена.
За алым горизонтом песня падает в траву,
Клубком волшебным развернётся вдаль.
А с совестью упавшей ведь не выпьешь мировую —
Нет, не сможешь выпить никогда!
                Пусть путь лишь только начат и не надо обещать,
                Что песню без запинки мы споём.
                Но если между нами встанет глупое: «Прощай…»,
                То слово не сдержали мы своё.
Глеб замолчал, задумчиво глядя в окошко, по которому медленно стекали струйки дождя. Потом посмотрел на Веру. Она тоже смотрела на него, и на какой-то миг будто искра пробежала между ними.
Вера явно была впечатлена. Слова и музыка вошли в неё, как нож в растаявшее масло.
 «А ведь он — умница. Какая умница! — пронеслось у неё в голове. — И эта умница далеко пойдёт. Уверена. Он далеко пойдёт…»
Но первым тишину нарушил Мишка:
— Чувак, ну ты даёшь! Аж точно душу пополам разрезал. И как у тебя это получается? И главное, по теме. По нашей теме. Если дружить, так на всю жизнь. Ведь если нам так хорошо сейчас всем вместе, то почему не сохранить всё это? На всю жизнь? Что скажешь, Ян?
— Да что тут говорить? Ни добавить, ни убавить, — задумчиво обронил Ян, — а ты, я смотрю, Глеб, философ. — Сказал и пристально взглянул на Глеба, потом на Веру.
Каким-то шестым чувством Ян уловил искру, пробежавшую между ними, и она больно обожгла его сердце.
— Пацаны, а не засиделись ли вы без работы? — сменила тему Вера. —  Давайте на субботу запланируем. Больше месяца не навещали толкучку. Наверняка всё чисто будет. Идёт?
Переглянувшись, пацаны кивнули. Вера по-хозяйски зацепила Яна за руку, и они первыми спустились с голубятни.
— В кино сводишь? — стрельнула глазами Вера.
— Свожу. На последний ряд? — улыбнулся Ян.
— Размечтался! В субботу, если будешь молодцом, тогда и на последний ряд поедем. Доволен?
— Ладно. В субботу, так в субботу.

Только кино в субботу не сложилось. Не получилось…
                ———————————————-

     В то весеннее субботнее утро они снова подрядили знакомого частника на «Москвиче» и к открытию толкучки были уже на месте.
Пацаны заняли свой обычный пост в стекляшке, только теперь она звалась не «Мороженное», а «Кафе «Ромашка». Заказали по стакану чая с бутербродами и стали наблюдать.
Вот Вера медленно плывёт по центральному проходу, дошла до конца, возвращается назад. Приближается к центру толкучки и вдруг — раз … взмахнув правой рукой, как подбитая птица крылом, исчезает, будто втянутая невидимой силой в боковой проход.
Ян первым, а за ним и Глеб с Мишкой пулей вылетели из кафе, домчались до бокового прохода, свернули и…  в их души будто пыхнуло огнём.
Три дебелых качка в спортивных костюмах с надписью «Охрана», скрутив Вере руки за спину, тащили её в конец прохода.
Услышав за спиной топот, качки обернулись. Намерения приближавшейся троицы не оставляли сомнений. Один спортсмен продолжал удерживать Веру, а двое других спокойно направились навстречу друзьям. И Мишка сразу понял — тут легко не будет.
Он отбежал вправо и жестом поманил к себе носатого парня со шрамом на лбу. Тот, ухмыльнулся:
— Иди ко мне, заморыш. Тебя давно не били, узкоглазый?
Он не успел договорить, как Мишка с разбега прыгнул, целя ногой в голову, но был отбит и полетел на землю, перекувыркнувшись и вскакивая на ноги.
— Ого, так ты ещё и акробат! — и парень налетел на него, как стеновой таран, но Мишка увернулся, и тяжёлый кулак просвистел над его головой. В тот же миг Мишка локтем пробил прямо в подмышку охранника — одно из самых чувствительных мест, как учил его дед.
И правда, качок замер, скорчившись от боли, но Мишкин удар в голову сблокировать успел. И тут же зарядил серию ударов по корпусу Мишки — как отбойным молотком сработал.                Отлетевший и потерявший дыхание Мишка увидел, как третий охранник бросил Веру и вдвоём с напарником прижали Глеба с Яном к стенке, причём лицо у Яна уже в крови.
— Нунчаки! — заорал Мишка, первым выхватывая свою дубинку их-за спины.
Удар — и несущийся на него кулак превратился в клубок раздробленных костей. Удар ногой в напрягшееся колено — хруст, крик боли и туша качка грохнулась на землю.
«Осталось двое», — промелькнула мысль, — но двое против двух». Он видел, как не успевший достать дубинку Ян был сбит с ног и лежал не двигаясь.
Дубинке же Глеба не суждено было сыграть свою роль. Качок перехватил его руку, отбил, и сжал Глеба в железных объятиях. Но тот подпрыгнул, извернулся и с силой вонзил свои зубы в шею охранника, прокусив её до крови и рванув на себя, как будто хотел вырвать кусок мяса.                Противник взвыл и выпустил Глеба, а тот со всей силы ткнул ему дубинкой в пах. Качок сложился и тут же, получив мощный удар в затылок, молча ткнулся в землю.
А на Мишку уже надвигался рыжий охранник, разделавшийся с Яном. Увидев, как сзади к тому уже подбегает Глеб, Мишка стал отходить, побежал и вдруг резко развернулся и полоснул дубинкой набегавшего врага по лицу раз и второй. Качок умылся кровью, затормозил, закрыв лицо руками, и тут сзади на него обрушилась дубинка Глеба. Охранник изогнулся и осел на землю.
Над Яном хлопотала Вера. Он пришёл в себя, но идти не мог. Глеб с Мишкой подняли его и, взвалив на плечи, понесли к выходу из толкучки, оставив охранников в боковом проходе.
— Скорее, — торопила Вера, — пока нет мусоров. Скорее.
А по дороге домой она невольно вспоминала детали этой страшной битвы:
«Нет, не зря поставила на этих пацанов, не зря я к ним прибилась. Что было бы, если б не спасли они, не выручили от этих обезьян?! На хор пустили бы? Так это пол беды. А если бы заставили ответить за барыг? И всё, и мне хана. Тюрьма надолго. Кто ж настучал? Да, срисовали все-таки, уроды. И тут моя промашка — расслабилась. Нельзя было сюда вертаться. Идиотка! Но ничего.  Учтём.  Ведь на ошибках учатся. А Яна жалко,,.  Хороший хлопец.  Хотя бы не сломали ему что-нибудь…»

Нет, пронесло. И в этот раз руки-ноги, да и всё остальное у Яна были целы.  А вот избит он был так, что живого места не отыскать. Глебу с Мишкой тоже прилично досталось, но не так, как Яну. И поэтому они и вместе, и по одному не вылезали из квартиры Яна, стараясь облегчить его страдания.
 А тёте Тусе сказали, что, мол, напали хулиганы. Пришлось обороняться. Когда на внутреннем разборе драки их сенсэй, в конце концов, признался: «Ну что я вам скажу, браты. Скажу, как есть. И на старуху бывает проруха», — Ян с Глебом понимали — это признание дорогого стоит. А вывод один — над боевым искусством им предстоит ещё работать, работать и работать…
                ————————————————–------
Прошло пару недель.
И хоть с телесной болью Ян давно уже распрощался, в душе страдал и маялся немилосердно! А повод для этого имелся вполне основательный — ОНА преследовала его везде: дома, в школе, на голубятне, на улице и, даже, в уборной!       
Везде он видел её образ и слышал её волнующий голос!
Ян был уверен, она знала, что он мучается, знала!.. Но в то же время ничего, чтобы разрешить ситуацию, не делала.
Чего он ждал от неё?!.. Понимающего взгляда?.. Ободряющего слова?.. Нежных прикосновений?.. Или, может, признания в любви?.. Да, чёрт возьми! Да!.. Всё вместе!..  Он просто влюбился, как последний дурак, и это оказалось так нестерпимо мучительно больно!
Больно, когда она улыбается Глебу! Больно, когда она мило болтает с Мишкой! А что ему? Лишь чуточку тепла, но этого ничтожно мало!.. Ему надо гораздо больше! А она – ещё та лицедейка!.. Точно лицедейка! Знает, что Ян влюблён, и играет с ним, как с мячиком: захочет — приблизит, захочет — отбросит. Всё, хватит! Нужно расставить точки над И! Чёрт, почему именно над И?! Может, над А?! Над О?! Над всеми буквами расставить эти чёртовы точки!
— О чём ты думаешь?, — Вера взяла его за руку.
— Что? — он очнулся от своих мыслей. Оглянулся вокруг – они вдвоём сидели на скамейке.
Вечерело, одинокие прохожие проходили мимо, спеша домой.
—Вера! — он повернулся к ней, —Я давно хотел тебе сказать…
Если посмотреть со стороны, он был очень серьёзен, она, напротив, мило улыбалась, будто играла с ним…
— Вера!
Она, конечно, знала, что он хотел сказать. Знала, что он страдает… Но, господи-боже, она ведь — женщина!.. И потому ей так приятны эти игры, непонятности и недоговорённости…
— Не нужно ничего говорить, — она погладила его по руке. — Слушай, а ты знаешь, мать сегодня укатила к тётке в село. Аж на два дня. Так это…  Хочешь, пошли ко мне?
Он совсем не ожидал этого! Почему? Это что, интерес? Снисхождение?.. Или, может, жалость?..
— Я? Конечно, хочу! Так может сбегать за вином? — он поднялся со скамейки.
—  Идея неплохая! Давай!  Я подожду тебя дома.
Магазин был открыт, но, как назло, ни одного подходящего мужика рядом… И магазин вот-вот закроется… Явиться без вина – получится, что он болтун!
И тут из-за угла — спасение — мужичок! Мятые брюки заправлены в кирзачи, линялый пиджак, застёгнутый на единственную пуговицу надет на голое тело. Изрядно помятое лицо и в губах потухшая папироска.
-— Извините! Вы не купите мне бутылку вина? У меня сегодня день рождения! — получилось совсем не по-взрослому, вроде как, проскулил. — А сдачу себе заберёте!
Мужик, руки в брюки, приостановился, оглядел пьяненьким взглядом Яна сверху вниз, и, не вытаскивая цигарку изо рта, насмешливо спросил:
—Как звать, малой?
—Ян!
Мужик сощурил зенки, воззрился на Яна и повторил:
—Ян?.. - Хмыкнул… — Эээ, или поляк или еврей!.. Поляков здесь отродясь не водилось, значит, еврей, — и заулыбался во весь свой беззубый рот, видимо радуясь своей смекалке. — Ян, а что, евреи тоже бухают? — захихикал мужик, поглядывая на Яна.
«Да пошёл ты!», — подумал Ян и повернулся уходить.
— Эй, стой!, — мужичок явно не хотел терять заработок— Обидчивые все!.. Давай бабло!
Ян мигом вернулся, вытянул из кармана брюк мятый трояк и протянул благодетелю:
— Спасибо, дядя!
Мужик взял трояк, зачем-то понюхал его, повертел туда-сюда:
— На «Агдам» хватит! Жди здесь, — и исчез за дверями гастронома.
Вернулся быстро:
— Два шестьдесят, — протянул Яну бутылку. — Сорок копеек – мои по уговору.
Ян взял бутылку, сунул её за штаны, сверху прикрыл рубашкой:
— Спасибо! — и бегом к своему счастью.
— И кто сказал, шо евреи не пьют?! Ещё как пьют, — сам себе пробормотал мужичок и довольный пошёл восвояси

Вера обитала с матерью в этом же доме и тоже в двушке – совсем как Ян с мамой.
Он шёл к ней из магазина и накручивал себя.
«Она называет свою маму – мать! Почему не мама, как я?!.. Мама и мать!.. Есть разница!.. Да, она, всё-таки, жёстче, чем я… выходит, мы мыслим по-разному. И вообще я – душевнее что ли… хотя должно быть наоборот… Значит, она сильнее? Это плохо, если так… И как себя с ней вести?.. Что говорить?.. Или не нужно говорить? А сразу же обнять и поцеловать!.. Нет, лучше сначала выпить вина…”
Он поднялся к ней на этаж и дотронулся до звонка. Она открыла сразу, как будто ждала, в халатике выше колен! Боже, он не мог оторвать глаз от этих пухленьких коленок! Она поймала его взгляд, мягко взяла за руку и потянула к себе… Он не ожидал этого и чуть не упал в её объятия… Она встала на цыпочки, обхватила его голову руками и поцеловала… Скорее даже не поцеловала, а дотронулась губами до его губ. Одно мгновение… совсем одно, но, чёрт, как это было волшебно. Вера прижалась к нему и вдруг резко отстранилась:
— Что это?!
Он понял. Задрал край рубашки и вытащил бутылку вина. Девушка засмеялась:
— Иди на кухню, там в буфете стаканы, а я в душ.
«В душ?! Это же просто обалдеть можно!»
 Он прошёл на кухню, водрузил «Акдам» на стол. А вот и буфет, открыл дверцы: точно, стаканы здесь… Царапнуло вдруг по душе — как-то у неё так запросто звучит: я в душ! И что же это значит?  Как будто не в первой! Как будто всё по схеме, по порядку… Одёрнул себя: «Хватит фантазировать! Может и ничего не будет…»
Пошёл в комнату, в ней диван и напротив стенка, забитая фужерами и другой посудой. Телевизор цветной и ковёр на полу. Самое главное тут – диван! Ведь после того, как она выйдет из душа, и они выпьют портвейна на кухне … неужели на этот диван? А потом…
Ян присел.  Похлопал по дивану ладонями, затем погладил, как бы приноровляясь к нему, как-то он примет чужака… Огляделся – всё, почти, как у них дома: две комнаты, кухня, маленький коридор с вешалкой. Крохотный сортир и через стенку – ванная комната. Вспомнил вдруг, что у них между туалетом и ванной комнатой в стене, на самом верху, есть небольшое оконце… Оконце-не оконце, так себе отверстие, что и голову не просунуть.
Ян встал с дивана и, стараясь не шуметь, подошёл к двери в туалетную комнату. Взялся за ручку: скрипит-не скрипит?.. Медленно открываем… Вроде не скрипит… Точно, у них тоже такое оконце.
 Не сознавая, что он делает, встал на унитаз сначала одной ногой, затем второй, медленно выпрямился и очутился лицом у самого отверстия, за которым… она… голенькая… совсем голенькая… Помедлил чуть… И очень осторожно, стараясь не шуметь, одним глазком заглянул туда!.. Вера стояла спиной к нему и поливала себя водой из душа.
Ян перестал дышать!.. Он смотрел на неё и не мог наглядеться! Она была —само совершенство! Фигура — как испанская гитара!
 «Да, это подло подглядывать! Ну и режьте меня после этого! Плевать на весь мир и его законы! Но рано или поздно я буду обладать ею! И… как же она прекрасна!»
Он пожирал её глазами, и эта нагота сводила его с ума. Теперь это его тайна — запомнить этот образ, чтобы день за днём воскрешать его в памяти и наслаждаться…
Вера закрыла кран и наступили тишина! Яну вдруг стало страшно – если она его услышит или почувствует – это будет таким позором! Он, словно Гойко Митич — индеец из кинофильма, превратился в бесшумную тень. Мягко соскользнув на пол, он чуть приоткрыл дверь, беззвучно просочился в узкий проём и прошмыгнул на кухню. Плюхнулся на табурет и только тогда выдохнул.
— Ты ещё на разлил?! — Вера с распущенными и ещё мокрыми волосами, в этом коротеньком халатике, была желанна до умопомрачения, хотелось схватить её и повалить на пол прямо здесь.
— Ладно, жених, я сама, — она вытащила из ящика стола нож, ловко обрезала по кругу пластиковую пробку и разлила вино по стаканам.
"Она сказала – жених! Как это понимать?!.. «
— Пойдем в комнату, я включу телек, — не дожидаясь ответа, она встала и отправилась в комнату. Она вообще всё решала сама.
Ян схватил стаканы с вином и поспешил за ней. Пока она была к нему спиной, он понюхал вино и тут же скривился: «Вот гадость! И как его пьют!»
 Вера нажала кнопку на телевизоре, загорелся экран, и Ян увидел саркастично улыбающегося Бормана, рассказывающего что-то весёлое не в меру серьёзному Штирлицу.
— Будем?! — Вера дотронулась стаканом до стакана Яна и резво опрокинула содержимое в свой очаровательный ротик. От удивления его глаза широко раскрылись.  Вера уловила его взгляд и рассмеялась:
—Я, когда в школе училась, мы с классом на каникулах ездили в комсомольско-молодёжный лагерь. В селе у местных бормотуху покупали, там я и научилась; пей, давай, — почти приказала она.
Ян зажмурился, влил в себя мутную жидкость и сразу скривился, будто прыщавую жабу проглотил. Ничего более гадкого он никогда не пробовал! И как людям это нравится.
А Вера тем временем наливала ещё по одной:
—Давай, герой!
Они снова выпили! Ян вдруг почувствовал лёгкое головокружение. Теперь оно не было неприятным, напротив, оно поднимало настроение и смещало границы дозволенного.
Он ощутил прилив настроения и взглянул на Веру – она показалась ему ещё красивее, ещё шикарнее. Он придвинулся к ней совсем близко, наклонился и прислонился губами к её коленке, не закрывая глаз –  хотелось видеть, что он делает.
Коленка, как ему показалась, аж светилась нежно-розовым светом; это изумило и вместе с тем восхитило его. Ян почувствовал её руку на своей голове, она взъерошила ему волосы. Значит ей нравится, то, что он делает. Конечно, Яну самому это нравилось! Вера откинулась на спинку дивана и вытянула ноги. Ян возликовал: «Вот это да! Ведь это же почти легла! Она принимает меня!»
 Для него это было сигналом для большего, чем наслаждаться розовой коленкой. Он оторвался от коленки и посмотрел на Веру. Она запрокинула голову и лежала с закрытыми глазами. Ему показалось – она глубоко дышит, почему-то именно это ещё больше возбудило его.
 Он подумал, пора прикоснуться к… Тому, о чём мечтает каждый парень и фантазирует об этом на уроках, или в тесном автобусе, или по ночам в своей кровати и… мучается, потому что ещё ни разу не доводилось ему увидеть, прикоснуться и, самое главное, поцеловать эти нежнейшие места Евы, дочери Бога!
Он медленно расстегнул две верхние пуговицы её халатика и… Вот они.. Господи, не даром все парни мечтают увидеть такое чудо, теперь он точно знает каково оно! Два бархатных персика, крепких, но нежных, не больших и не маленьких, а вот, то, что надо – как раз умещающихся в руку; вершину которых венчают нежно-каштановые бугорки, похожие на ещё не распустившиеся почки деревьев! Ян осторожно провёл пальцами по этим шелковистым персикам… Какое счастье!.. Высшее наслаждение видеть их и прикасаться к ним… И ещё раз… И ещё… Что это?!.. Бугорки прямо на его глазах увеличились  и  стали более плотными… Волшебство…
Внезапно ему невероятно захотелось прикоснуться губами к зовущим его бугоркам, и он, припав к одному из них, стал целовать его мягко, едва ощутимо, как будто знал, как нужно это делать, и это знание было с ним всегда. Второй же бугорок он изучал рукой, вернее, пальцем, выписывая круги вокруг сосочка, то удаляясь от него, то снова приближаясь, совсем как опытный любовник, уверенный, что сможет возбудить её до сказочных пределов.
И точно, Вера изогнула спину, как кошка, которую гладит любящий хозяин, и постанывала, совсем не громко, так, как стонут от наслаждения, но не от боли…
В хмельной голове Яна промелькнула мысль, что он, наверное, мог бы часами целовать и ласкать её грудь, и ему нисколечко это не надоело. Тем более он видел, как Вера балдеет от его прикосновений, и от этого ему было вдвойне приятно…
Вдруг Вера словно очнулась от забытья, потянулась к ему ремню и начала быстро и судорожно растёгивать его; Ян никак не ожидал такого поворота; опешил, нет – обалдел совсем – ведь это то, чего он ждал, но всё равно страшился. И столько раз он строил план, как это случится.
Но всё опять сложилось по-другому, ведь он совсем не ожидал её инициативы, ведь здесь мужчина — он…                Ян вдохнул побольше воздуха, как перед прыжком в воду и… закрыл глаза… Он чувствовал, как она всё-таки умудрилась расстегнуть ремень, как долго возилась с пуговицами штанов — видимо тоже волновалась или просто была пьяна. Как, наконец, сдёрнула с него штаны вместе с трусами и… замерла… Да, он ясно понял, что она замерла, но глаз открывать не решался.
И вдруг…  она захохотала!..                Захохотала! Да ещё как! Над чем?!.. Что с ним не так?!.. Сдавило грудь — и стало страшно.  Нужно открыть глаза и — тоже страшно…
 А она смеялась и смеялась, не стыдясь его, и это так было похоже на неё, его Веру, которую он так любил и ревновал к любому столбу.
И тут он, наконец, услышал слова, прорвавшиеся сквозь смех:
— Так ты обрезанный?! Вот это цирк! Я знала, ты — еврей, но и подумать, не могла, что вас до сих пор обрезают! Обрезанный блондин! — и снова смех!
     Как кипятком ошпарила! Ах, сука! Он открыл глаза и со всего размаху хлестнул ладонью по её смеющемуся лицу.
Получилось сильно, от удара её отбросило к спинке дивана… Не глядя на неё, он подтянул штаны и вылетел из квартиры…

На улице давно стемнело. Небо заволокло тучами, по всему видать – к дождю. К матери домой — обломно. Хотелось побыть одному.
 “На голубятню, там сейчас никого! Успеть до дождя!.. Бежать от этого позора! Дура! Сука!.. Зачем она так! Стерва! Ненавижу!”
Он бежал и бежал, и его лицо становилось мокрым, то ли от начавшегося дождя, то ли от набегающих слёз.
“Точно дед говорил: они нас никогда не поймут. Никогда! Для них мы были, есть и будем — чужые! Стерва!” 
Вот и рощица – за ней голубятня!
— Эй, красавчик!
Кто там в темноте? Остановился! В рощице – самодельный стол и пару таких же скамеек, мужики из старых досок сколотили. Лучше места и не придумаешь, когда охота с корешами выпить, да так, чтоб свои бабы не видали.
— Иди сюда! Бухни со мной!
Подошёл. Галка-давалка собственной персоной, хмельная уже. И перед ней бутылка на столе, а стакана нет, значит из горла квасит; вместо закуски – пачка «Примы».
—Ты чего так поздно на голубятню собрался? День с ночью перепутал? Давай, садись сюда!
Ян уже хотел было пройти мимо, но представил, что будет сидеть один, как сыч, и клясть Веру, себя и всю свою жизнь. И от этого ему стало ещё хуже:
“Да пошло оно всё!”
Решительно подошёл, подсел к Галке и взял в руку бутылку:
 “Вот чёрт! Опять “Агдам!.. С ума все что ли посходили?” — и приложился к горлышку…
— Э-э, хорош, малыш! — Галка вырвала у него бутылку, — Мне не останется, — и тоже приложилась.
 В этот раз Ян не почувствовал ни горечи портвейна, ни его отвратного запаха, и его это удивило. Налили бы ещё – ещё бы выпил – видать от настроения зависит. А настроение было — паршивей не придумаешь.
— Давай, закуривай, —  Галка протянула пачку. Ян не курил, но назло самому себе не отказался.
Галка чиркнула спичкой, и они закурили. Согнувшись в три погибели, Ян зашёлся кашлем. Но Галка не стала смеяться, как Вера когда-то, а принялась стучать кулаком по его спине.
 “Вот добрая душа!” — благодарно подумал Ян. Откашлявшись, он положил руку ей на плечо, получилось, вроде обнял. И она восприняла это, как призыв к действию.
 Пьяно ухмыльнувшись, Галка с проворностью кошки, взобралась к нему на колени. Вышло, что оказались лицом к лицу так близко, что палец между ними положи — не пролезет.
 Неожиданно она впилась в его губы, а рукой, сноровисто нащупав пуговицы на его ширинке, в момент расстегнула их, (вот это опыт!), и просунула руку ему в брюки.
Странно, но Ян не оттолкнул её — она вдруг показалась ему близкой и своей.            К тому же, сама того не подозревая, она могла помочь ему. Помочь отомстить. Отомстить стерве по имени Вера! И, как оказалось, “мстить” она умела.
Галка мягко охватила пальцами его восставшую мужскую плоть и стала ритмично двигать рукой. Этого оказалось достаточно, чтоб Ян в минуту достиг пика. Так раньше бывало дома, когда ему приходилось снимать напряжение на своей кровати, предаваясь эротическим фантазиям, как и другим мальчишкам его возраста…
 При этом Галка руку не убрала, а даже помогла ему до конца насладиться актом, и это действо её тоже возбудило. Она встала, схватила недопитую бутылку, пачку сигарет и скомандовала:
— Погнали на голубятню!, — и не дожидаясь ответа, нетвёрдою походкой отправилась туда, куда её никто и никогда не приглашал.
 Ян, тоже встал, застегнул брюки, и поспешил за Галкой, сам не зная, зачем. Электричества на голубятне не было, обычно вечером они жгли свечу, поэтому подниматься по шаткой лестнице приходилось в полной темноте. И если Яну было всё давно знакомо, то Галка пару раз чуть не свалилась с лестницы. Наконец, они добрались до двери и вошли в помещение.
— Ни хрена не видно, — шёпотом высказалась женщина, как будто боялась, что её кто-то может услышать. Ян знал, что слева стоит диван и просто толкнул её на него.
 Ему вдруг показалось, что это не Галка на диване, а сама Вера. Он так в это поверил, да и «Агдам» бушевал в голове, что даже задрожал от гнева, будто это и впрямь была она, Вера, так грубо, и ни за что, осмеявшая его.
 Он ухватился за Галку двумя руками и перекинул её на живот. Задрав платье, он грубо сорвал с неё трусики, так же торопливо расстегнул штаны и, наклонившись… вошёл в Веру-Галку, как будто делал это всю жизнь!                Он имел её жёстко и сильно, будто специально хотел причинить ей боль.
 Но ей как раз вот так и нравилось. К тому же Ян в пьяном угаре, представляя смеющееся лицо Веры и невольно добавляя к соитию всё больше и больше эмоций, громко выкрикивал: «Сука!.. Стерва!..» 
 Освободился он снова быстро, слишком много энергии накопилось.
 Но Галке было мало. Дав ему передохнуть, она сначала нежно поласкала его,
а убедившись, что он вновь готов, мягко уложила на спину, и, взгромоздившись сверху, плавно и ритмично закачалась на нём.

— Здрасте, тётя Туся, а Ян дома? — Вера, кротким взглядом девочки-скромняшки смотрела на его маму.
— Здравствуйте. вы, кажется, тоже в этом доме живёте? — Эсфирь считала, что ко всем незнакомым людям нужно обращаться на «вы».
— Да, мы вдвоём с мамой живём. Меня Верой зовут.
Туся с интересом разглядывала эту красивую девушку с хорошей фигурой и пышными, рыжими волосами. Пронзительно-умный взгляд и умение себя вести, добавляли ей баллов. В такую запросто влюбиться можно…
Вместе с тем, тётя Туся чувствовала, что Вера далеко не та, кем хотела казаться. Очень неприметный и неуловимый, совсем не бросающийся в глаза скрытый темперамент, выдавал в ней сильную личность. 
И то, что она сейчас разыгрывает из себя простушку, ещё более уверило Тусю, что перед ней молодая кошечка, умеющая в нужный момент становиться разъярённой тигрицей… Интересно, неужели же Ян в неё втюрился?
— Рада знакомству, Вера! К сожалению, его нет дома. Видимо, с друзьями на голубятне.
— Спасибо, извините, — Вера была сама невинность. Она вышла во двор. Села на скамейку и закурила.
«Некрасиво с Яном получилось. Нехорошо. Дёрнул же меня чёрт засмеяться в такой момент! Теперь будет дуться, избегать встреч, ещё, пожалуй, и из команды свалит… Детский сад, да и только!.. Нет, надо это исправлять!»
 Она резко встала, бросила недокуренную сигарету на землю и решительно направилась к голубятне… Пока шла, продумывала, что скажет ему — он мальчик чувствительный, и слова надо подобрать соответствующие. Ну, ничего. Найдём. Плюс пару поцелуев, и никуда он не денется!..

Она увидела их, когда они поднимались на голубятню. Его Вера узнала сразу, а, вот, кто поднимался по лестнице перед ним, не различила — слишком темно. Но однозначно — не парень. Ого! Решила подождать…
Вот они поднялись по лестнице… Взвизгнула дверь – значит, вошли… Подождала ещё пару минут и, мягко ступая, чтоб не заскулили эти чёртовы ступени, начала медленный подъем.
Но далеко не ушла — её остановил характерный скрип старого дивана.
Вера даже рот приоткрыла — она никак не ожидала, что Ян на такое способен…
Хотя… И пощёчина, которой он её одарил, тоже была неожиданной. До сих пор щека пылает… Как говорится, в тихом омуте…
Вера усмехнулась и вдруг услышала: «Сука! Стерва!» 
Ого! Ян открывался ей совсем с другой стороны! Ай да Ян! И женский стон: «Давай, блондин! Ещё! Ещё!»               
 «Ух ты!» — Она узнала этот голос — Галка-давалка!.. Как она сразу не догадалась! Вот тебе и Ян! Застенчивый тихушник. Только недавно целоваться его учила, а он, оказывается, тот ещё Казанова!
 Вера постояла… Эмоции потихоньку таяли… Всё, что сейчас происходило на голубятне, показалось ей таким нелепым, таким смешным, что она чуть-чуть не рассмеялась.
«Быстро же ты утешился, мой милый! А какими глазками на меня смотрел, будто в любви мне клялся. В любви до гроба. И кому же теперь можно верить? Да, все они просто козлы и кобели паршивые, и пользовать их надо на всю катушку!» — скользнула мысль.
Потирая всё ещё ноющую от удара щёку, она спустилась с лестницы и исчезла в темноте ночи...


                Продолжение в Главе 11