Однажды в... СССР. Глава 11

Была суббота. Солнце вовсю пыталось прорваться в комнату через оконное стекло, но занавески сдерживали его яркий натиск.
 Мама гремела посудой на кухне, пахло оладьями. Вставать не хотелось, и Ян рылся в своей, тяжелой от вчерашнего портвейна, голове, безуспешно пытаясь сложить хоть в какую-то правильную линию события прошедшего дня, верней сказать, позднего вечера.
«Сначала Вера с неожиданным приглашением пойти к ней домой, потом этот мужик возле гастронома: «Евреи не пьют…», затем Галка-давалка, чуть голубятню не раздавили… Ах да, ещё эта отрава — «Агдам» — чуть мозги не вынесло! Столько всего за один вечер… А где я среди них? Их отчетливо вижу, себя – нет! Так… Вчера у Веры… Голенькая в душе… Поцелуи на диване… Чёрт! Я же влепил ей пощёчину!.. Вот же дурак!.. Ну и что, что смеялась… Перетерпел бы, не маленький! Зато вчера она могла бы стать моей!.. Моей!.. Вот идиот!» — Ян сжал раскалывающуюся пополам голову.
— Сынок, вставай! Иди завтракать! — Мама любила, хотя бы на выходных завтракать вместе.
 «А вдруг она учует перегар?!» — стрельнуло в голове
— Ма, я ещё посплю.
—Ты на часы взгляни!! Давай бегом!
Его спас звонок в дверь. Он услышал, как мама пошла открывать.
— Ян, вставай, Глеб пришёл. Позавтракаешь с нами, Глеб? — тёте Тусе нравилась их дружба. Отличник Глеб, как ей казалось, положительно влиял на её сына.
— Привет, ты чего это разлёгся? — заглянув в комнату, бросил Глеб.
— Здорово, — буркнул Ян.
Глеб подсел к письменному столу, на котором лежала книга Конан Дойля «Шерлок Холмс», начал листать её и, не поворачиваясь к Яну, пожаловался:
— Прикидываешь, поднялся только что голубей покормить, а там, возле дивана, пустая бутылка валяется!.. Из-под бормотухи! Вонючая!.. Неужели кто-то шалман на голубятне устроил?! Узнаю – прибью!.. Наверное, надо замок вешать…
Ян не отреагировал. Внутри стало ещё противнее. Он молча смотрел на спину своего друга и понимал, что разговор им предстоит не из приятных.
Наконец, Глеб повернулся к нему:
—Чего молчишь-то?
«Сказать-не сказать?», — Ян сомневался, как поступить.
— Мальчики, идите к столу!, -— настойчиво позвала Туся.
«Эх, была-не была!»
— Это я был на голубятне вчера вечером! — пробормотал Ян в пол, но после всё же поднял глаза – посмотреть на реакцию Глеба.
Вот, казалось бы, простая фраза, мол, был вечером на голубятне, но на лице Глеба читалось столь сильное изумление, будто Ян только что признался, что что он —  алкоголик. Причём, запойный.
 Глеб долго молчал, видимо переваривал услышанное, затем выдавил из себя:
— Зачем?
— Что зачем?, — не понял вопроса Ян.
— Зачем ты туда попёрся бормотуху глушить? Больше негде было?
Ссориться не хотелось, поэтому, не повышая голоса, он пробормотал:
— Не в этом дело, Глеб. Я был там не один…
— А с кем?!
— Ну, с девушкой…
Глеб то ли от удивления то ли спросить хотел — открыл рот, но Ян опередил его:
— Пойдем рубать, а то мама силой нас потащит, потом всё объясню, — и не дожидаясь ответа, он встал с постели, натянул на себя спортивные трико и белую майку и вышел на кухню.  Обескураженному Глебу ничего не оставалось, как последовать за ним…
Завтрак прошёл в полной тишине на глазах изумлённой тёти Туси. Ни единого слова… Ничего. Такого она ещё не видела!.. Поели, поблагодарили и ушли в комнату Яна. Тёте Тусе осталось лишь пожать плечами и взяться за мытьё посуды…                Глеб пришёл в себя и стал, как всегда невозмутим. Только ненадолго. Любопытство рвало его на части:
— Неужели с Верой?!
— Нет.
— А с кем?!
Ян молчал.
— Ну, говори! Что за секреты?
— С Галкой-давалкой.
— Ты? С Галкой?! Ничего себе! Вот это номер! И чем же вы там занимались? А, понимаю… песни пели,  — съязвил Глеб.
Ян пристально посмотрел другу в глаза, стоит ли говорить… Стоит!
—Ты что, действительно не врубаешься? А чем, по-твоему, можно заниматься ночью с Галкой?
У Глеба вытянулось лицо:
— Ты… Вы с ней чпокались?!
Ян скривился:
-— Месье! Что за жаргон!
Глеб вскочил и заходил по комнате туда-сюда:
— Вот это да! Ну ты даёшь!.. Тихушник! А сам всё: Вера, Вера! До Веры не добрался, так с Галкой замутил? Ну! Расскажи! — присел он рядом с Яном.
Ян вдруг подумал: «А хорошо, что поделился с Глебом. И сам  успокоился, и голова перестала трещать».
— Да, было дело!.. Тебе подробности нужны?.. Я вечером гулял и встретил её в роще… Ну, и уболтал… Ты же меня знаешь – если кого уговорить – я – первый! — Глеб хмыкнул. — Ну вот… Домой не поведёшь, а к ней — тем более. Короче, кроме как на голубятню, некуда… Ты уж прости., — вдруг Яна понесло, — Ты знаешь, Галка, конечно, профи, и хоть у меня впервые это было, но она говорит, давно такого не встречала.
— Какого такого? — глаза Глеба горели.
— Ну такого… сильного! Прикинь, три раза — за час!
— Офигеть!, -— Глеб явно завидовал. — Ну ты даёшь!... А как же Вера?.. Ты же вроде втюрился в неё и всё такое!..
— Вера? – Ян сразу поскучнел и потемнел лицом, мгновенно вспомнив жестокий облом в квартире своей любимой. — Ну, Вера… как тебе сказать… у нас с ней, ты же знаешь, всё серьёзно. А Галка – так, всего лишь приключение!

Вечером Глеб лежал в своей постели и размышлял над словами друга:
«Как же хорошо он сказал: «всего лишь приключение!» И как я раньше не догадался! Любовные приключения – вот чего мне не хватает! Уже восемнадцатый год, а я … Кино, прогулки, разговоры… Ян — скромняга, любитель книжек и тот уже отметился. И хоть не с Верой, но всё равно круто!»

Вера. Она не раз являлась в его снах. В его мечтах. Он видел в ней не только подругу, не только вожака их маленькой команды. Он видел её яркую и недоступную, наделённую такой притягательной женской красотой, при виде которой у любого парня сердце начинало биться быстрее.                Такую, как раньше представлял он тётю Тусю. Но здесь — другое. Она — ровесница. И с ней вся жизнь, как приключение, как праздник. Она не просто нравилась ему — бессонными ночами Глеб не раз представлял её… нагой. И более того, в нарисованных его воображением картинах они оба были нагими. Да, сладкие мечты… Но на пути стоял Ян – лучший кореш. А это много дороже, чем всё, о чём он фантазировал, лежа на кровати в своей комнате. Ведь ничего не может быть важнее и выше дружбы!
 «И интересно, чем Ян покорил её? Ведь Вера не такая, как все девчонки в школе. С ней не просто интересно, с ней захватывающе интересно! Она не только знает, чего хочет от жизни, а ещё и увлекает за собой так, что и не заметишь, как нырнёшь с головою в омут и, как говорит мама, поминай, как звали!
Вон, как она лихо, в один присест, уболтала их всех положить на закон, и, пожалуйста, никто и не пикнул! Никто не отказался!
Да если б ещё год назад кто-то сказал, что мы с Яном и Мишкой станем бандой, начнём по- настоящему разбойничать – в жизнь не поверил бы! А запевала в нашем хоре-то она, мы лишь статисты.
Да, Вера, это что-то с чем-то!.. Интересно, если бы она сама предложила встретиться вечером на голубятне? Это же с одной стороны – девчонка лучшего друга, а с другой – отказаться — умереть легче… Это даже не задачка из высшей математики. Это задачка без решения!
А тут ещё батя всю неделю гундит, что Черненко на 1 мая нас в гости ждут и отказываться никак нельзя… А как же! Главный праздник — День международной солидарности трудящихся! Черненко – глава города, куда уж тут отказываться! Ну так идите без меня! Я-то вам там за какой надобностью?..
Так нет, семейный ужин – все должны присутствовать! А раз их дочка будет, значит и я разбейся, а будь!. Что там за дочка?.. Кажется, в девятом у нас в школе учиться… Надя, что ли… Батя, небось, не зря меня к ним тащит. Неужто породниться с Первым хочет… ну, стратег! А меня спросить не надо?! Но… всё-таки интересно, что там ещё за Надя…» С тем и уснул…
                ————————————————–--
Дорога на любимую толкучку внезапно оказалась на замке. И если трое друзей по-прежнему развлекали себя тренировками у Мишки и репетициями на голубятне, то Вера усиленно размышляла над тем, как же им продолжить своё удалое, хоть и опасное ремесло.
Идею подсказала ей родная мать, сама того не ведая, не зная.
Глафира Васильевна — упитанная женщина с широкими плечами и громовым голосом торговлей занималась всегда. Она давно поняла, что за станком хоть на машзаводе, хоть на швейной фабрике приобретешь только сутулую фигуру, но не деньги. И с Вериным отцом она рассталась потому, что кроме пива и футбола по телеку его ничто не интересовало, а жизнь простого работяги его вполне устраивала.                Его, но не Глафиру. Она хотела и нарядов ярких, и косметики, и на столе чтоб было всё. И потому старалась, как могла, торгуя сначала мясом на местном рынке, перекупая его у местных селян, а незадолго до описываемых событий перебралась и на главный рынок областного центра.
Такая трудовая деятельность позволяла ей раз в год, как по расписанию, отправляться на курорты. Нет, конечно же, не в Сочи — туда её доходы не дотягивали. А вот Анапа, Евпатория вполне её устраивали.                И там, будучи женщиной довольно яркой и раскованной, она и заводила курортные романы, заканчивавшиеся сроком пребывания в этих почти что райских местах. Однажды, забеременев, чуть не родила Вере сестричку или братика, но получился выкидыш, о чём она не пожалела и минуты.
В тот вечер, ужиная с Верой, Глафира завела разговор о новой точке на базаре в столице области.
— Ты знаешь, Вер, я-то думала, разбогатеем мы с тобой на новой точке, да фиг с маслом. Во-первых, зашиваюсь я с работой. Не успеваю ящики таскать, раскладывать и продавать одновременно. Но это ещё пол беды. — Глафира смачно откусила кусок жареной курицы и стала торопливо его прожёвывать.
— А в чём же целая беда?
— Поборы, дочка. Мало того, что сбор с места официально платим, так ещё и каждый день по-чёрному откатывай.
— Кому?
— А чёрт его знает! Начальству рынка. Подходит амбал, охранник типа, и собирает дань, татарин некрещённый.
— Откуда знаешь, что татарин?
— Зовут Эльдар. И кто же он по-твоему? Хохол? Такими никого у нас не называют.
И тут же в голове у Веры щёлкнул тумблер:
— Ма, а хочешь, я с тобой поеду и буду помогать тебе?
— Ты?! — искренне удивилась Глафира Васильевна. Она привыкла, что при всей любви своего чада к красивым вещам, желания работать, особенно помочь ей в чём-то, за ней никогда раньше не замечалось. — И что, ты в пять утра будешь вставать и пилить со мной в область?
— Да запросто. Сейчас каникулы.  Кому же помогать тебе, если не мне, кровинушке твоей, — ласково проворковала Вера и даже погладила мать по руке.
Та вмиг растаяла:
— А я уж думала, ращу лентяйку… — расчувствовалась она, — ладно, значит завтра покатим вместе.
— Договорились.

На непривычно шумном и циклопическом по районным масштабам областном базаре Вера сразу почувствовала себя, как рыба в воде. Она мгновенно перезнакомилась с десятком торговок и продавцов, щебеча без роздыху и покоряя их своей изумительной улыбкой.
Конечно, первым делом она помогала матери, ну а вторым и основным — смотрела и подмечала закулисную сторону советской рыночной торговли.
Наблюдала, как продавцы овощей обильно поливают водой переспелые помидоры, лишь бы они заманчиво блестели на солнце. Как незаметно подкручивают весы, чтобы они показывали вес больший, чем настоящий. Как добавляют сахар в мёд. Как обливают водой и замораживают кур, чтоб они становились тяжелей. И как в конце дня вразвалочку подходит красавец Эльдар, которому суют заранее приготовленную сумму денег.
Когда глаза Эльдара впервые упёрлись в Веру, они тут же маслянно заблестели, а пухлые губы растянулись в широчайшей улыбке:
— Васильевна! Ты чего же это такую модельку от нас ховала? А, Васильевна? И как же тебя кралечка кличут?
— Вера, а ты Эльдар?
— Он самый. А как насчёт пивка? Не хочешь? Угощу.
— Пивка? Не… Не мой уровень, Эльдар. А вот шампанского прохладненького, так это можно. Или слабо?
— Та не вопрос! Я через час освобожусь и поканаем. Тут рядом кабачок, я приглашаю. — И с этими словами Эльдар потопал дальше, тянуть свою нелёгкую трудовую лямку.
— Ты, Верка, что совсем сдурела7 Да у него таких, как ты, десятки! Он же просто вытрет о тебя ноги и забудет! Куда ты прёшь?!
— Не волнуйся, мама. Я и не с такими справлялась. А разговор мне с ним полезным будет. Не сомневайся. Я ненадолго. Подожди меня. Домой поедем вместе.
Она вышла из-за прилавка и на почтительном расстоянии от Эльдара последовала за ним. Они обошли оставшийся участок базара, и Эльдар направился к домику администрации, где и исчез. Вера быстро вернулась назад, гадая: «Обманет или не обманет? Придёт или не придёт?»
Эльдар не обманул, и вскоре они уже сидели в почти пустом зале ресторанчика, располагавшегося недалеко от входа на колхозный рынок.
Вера не столько пила, сколько ненавязчиво заставляла пить своего нового кавалера, а когда заметила, что щёки того порозовели, вдруг предложила ему заказать водочки под горячее. Эльдар не возражал.
И опять Вера, до половины заполнив рюмку лимонной долькой, пропускала только глоток «Московской», тогда как Эльдар по-офицерски с тыльной стороны ладони опрокидывал в себя рюмку за рюмкой.
И чем больше он пил, тем больше развязывался его язык.
— Я тут, Верунь, третий человек на базаре. Прикидываешь?!  Кого хочу, пущу за прилавок, кого не хочу — выгоню. Ты за меня держись… Я ж офицером был, старлеем. У меня знаешь, какая рота была? Образс- образццовая! —  еле выговорил слово Эльдар.
— Но в занюханном посёлке, за Уралом. И что, мне за зарплату гробить свою молодость? Еле на еду и бухло хватало. Не… это не для меня. А тут дядько мой на тёпленькое и хлебное место попал. Сюда на базар, замом директора. Ну, я ему написал, что так и так, мол, загибаюсь, дядя. И он, родная кровь, не отказал. У нас, у татар, всегда так. Мы друг за друга… — пьяно икнув, продолжал Эльдар.
— Ты правильно сделал, Эльдаша! — ласково одобрила Вера.
— А то! Я знаешь, какие теперь бабки заколачиваю? Тебе сказать — не поверишь! Ещё и года не проработал, а уже скоро на «Жигулёнка» потяну. Катать тебя по всем злачным местам буду и тут, и даже в столице! От там житуха! А кабаки! А концерты! Ты концерты любишь? Ну, там Ротару, Пугачиха, Валера Леонтьев! А?
—Эльдар, ты даёшь! Ну ты мне прямо рай нарисовал. Конечно, люблю! Да, а вот ты сказал, что третий человек на рынке… А первый кто? Директор?
— Не… Директор так… Афиша. Голытьба…— Эльдар презрительно фыркнул.
— Мой дядько первый человек. Артём Ахметыч. В его руках весь рынок. И вся охрана перед ним на вытяжку. А личный у него охранник знаешь кто?
— И кто ж?
— Гасило! Это кликуха у него такая. Мастер спорта по боксу был. Да и сейчас кого хочешь одной левой уложит. Тяжеловес.
— Боксёр? — с насмешкой переспросила Вера, — так против лома нет приёма. Знаешь?
— Да ему твой лом до фени. У него шпалер немецкий. Пух — и нет человечка, — пьяно загоготал Эльдар. — Ну что, ко мне? На хату?
— Эльдар, — аж вскинулась Вера, — ты за кого меня держишь? Тебе что, прошмандовка нужна дешёвая? Так их на рынке море. А если по-серъёзному, по-офицерски, и девушкой своей гордиться хочешь, так уважение сначала покажи. Ну, там, цветы, подарочки всякие. Поездку в Киев обещал? Где слово офицерское?! Или передумал?
— Да нет… — Эльдар, не ожидавший такого напора, слегка смутился. — По-серьёзному, так по-серьёзному. А хочешь, в кино сходим?
— Я бы с удовольствием, но сегодня не получится, Эльдаша, мне с мамой возвращаться надо, помочь ей больше некому, — с таким сожалением в голосе произнесла Вера, что Эльдар и вправду ей поверил.
— Ну ладно, в другой раз. На следующей неделе будешь?
— На следующей нет, а через две недели точно. Спасибо за ужин и за приятную беседу!
Расставаясь, она коротко чмокнула его в небритую щеку и упорхнула в глубину рынка.

Вернувшись в Кремень, Вера в тот же вечер собрала ребят
— Итак, что нам известно. Артём Ахметович, зам директора. Его личный охранник Гасило при оружии и собиральщик левых поборов Эльдар. Та ещё троица! За ними надо проследить. А раз я уже там засветилась, на вас, пацаны, вся надежда.
— Машина нам нужна. — Задумчиво проговорил Глеб.
— Отсюда машину брать не будем, — подал голос молчавший до того мрачный Ян.
После нечаянного конфуза с Верой, он старался не встречаться с ней глазами, хотя приключение с Галкой-давалкой немного притупило боль. Он даже чувствовал себя каким-то виноватым перед объектом своего обожания, хотя и был уверен, что о его подвиге на поле свободной любви она ни сном, ни духом.
— Наблюдать за Ахметычем будем по очереди, — продолжил он, — нам, главное, узнать, где он живёт и куда относит бабки.
— Умница, Ян! Абсолютно верный план. Главное — быть незаметными. — похвалила Вера таким тоном, будто ничего особенного между ними и не произошло. — Вообще, я думаю, пацаны, вам на недельку туда смотаться нужно. И от того, насколько вы там всё разнюхаете, настолько и весомым будет наш успех. С вооруженным чемпионом нам надо быть вдвойне осторожными. Тут на кону не синяки и царапины. На кону — жизнь. И план составляя, подумать нам надо сто и ещё один раз.

Возражений не последовало. И ранним субботним утром парни на обычном автобусе попилили в областной центр. Оружия не брали. Разведка есть разведка, и провести её предстояло на максимуме тихо и незаметно.
Они устроились в Доме колхозника — подешевле, чем в гостинице, и, не теряя времени, отправились на базар. Шныряя по рынку, старались не попадаться на глаза Вериной матери — а вдруг узнает. Заметили вальяжного Эльдара, чётко описанного им Верой, и установили наблюдательный пост за конторой рынка.
А затем Глеб, как самый представительный из их троицы, наведался в контору. Под предлогом, сможет ли его мать получить на рынке место для торговли, он заглянул в кабинет зам. директора и срисовал физиономию невысокого роста пухлого человечка лет пятидесяти пяти без шеи с лицом багрового цвета. Лицом, как будто перед апоплексическим ударом. Вид у Ахметыча был явно нездоровым.
А вот охранника Гасило они увидели только в конце воскресного дня.
Тяжеловес боксёр с приплюснутым носом, огромными ручищами и глубоко посаженными крысиными глазками прошествовал в контору почти к закрытию рынка. Он нырнул внутрь и вскоре вышел вместе со своим боссом. В руке у него была увесистая спортивная сумка.
Ребята заметили ещё один момент. За полчаса до визита охранника, в контору завалился толстенный страж порядка, капитан. Милиционер, которого они и раньше видели на рынке, вошёл с суровым видом, а вышел, будто кот, наевшийся сметаны. Он задержался на крыльце, окинул довольным взглядом подвластную территорию, и неожиданно для такого увальня лёгкой походкой заспешил к выходу из базара.
— Получил своё! — прокомментировал Глеб.
Друзья переглянулись, а затем потянулись позади, но держа в зоне видимости парочку с увесистой сумкой. А когда увидали, как та направляется к голубой «Волге», подозвали заранее нанятого бомбилу, и, указав на «Волгу» рукой, потопили за ней.
«Волга» петляла по улицам города, пока не выехала на набережную реки и остановилась у новенькой пятиэтажки. Зам. директора и его охранник вышли из машины и проследовали в подъезд. Вскоре Гасило вышел, сел в машину и был таков.
— Понятно, — проговорил Глеб, когда они остались одни — адрес срисовали. Значит вот где свил себе гнёздышко Артём Аметыч. Дом знаем, а завтра и квартирку вычислим.
Только ничего у них не получилось. Назавтра был понедельник, и зам. директора отдыхал. А во вторник он ехал домой на другом конце набережной в девятиэтажный кирпичный небоскрёб и без охранника. То же и в среду. Ребята срисовали и его жену, и старшеклассницу дочку, с которыми он прогуливался вечером вдоль реки. Молча, не произнеся ни слова. Но руки дочери не выпускал, любил, видно.
Зато в четверг его снова потянуло в знакомую уже пятиэтажку, и Яну удалось проскользнуть вслед за ним и подглядеть квартиру на третьем этаже с обитой новой коричневой кожей дверью. Он только успел спуститься вниз, как дверь подъезда отворилась, и из неё вышел сам Ахметыч под ручку с молодой намакияженной девицей, которая что-то яростно доказывала своему кавалеру.
— Ну и прикид! — протянул Глеб, намётанным глазом оценив импортные кроссовки, джинсы и свитер подруги Артёма Ахметовича. — А наш Корейко деньжонок на свою кралю не жалеет. И более того, он доверяет любовнице больше, чем жене, раз тащит бабки в её хату.
— Ну ты, Ирка, я вижу, совсем обнаглела! — вдруг, притормозив, рявкнул на неё Ахметыч. — Ещё слово и отправлю туда, откуда я тебя вытащил!
Девица испуганно заморгала и, прикусив язык, ещё крепче прижалась к руке любовника:
— Всё, всё, родной, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Считай, что ни о чём я тебя не просила, — застрочила она, нежно поглаживая его руку.
Друзья проследили голубую «Волгу» до небольшого ресторана на окраине, и вернулись к пятиэтажке. Предстояло хорошо изучить место будущей акции и разработать план.

На следующее воскресенье к концу дня голубая «Волга», как обычно, подрулила к подъезду пятиэтажки на набережной.
Артём Ахметович сегодня был явно не в форме: «Вроде вчера и недолго «покувыркались» с Иркой, а нынче целый день сердце, как бешеное. И валидол не помогает».
Они вошли в подъезд и зам. директора первый, а Гасило с объёмной сумкой за ним, стали подниматься на третий этаж.
На подоконнике лестничной клетки второго этажа молодая парочка, крепко обнявшись и закрыв глаза целовались взасос, и поначалу чуть напрягшийся охранник громко хмыкнул и потопал дальше. Но не успел он подняться и на четыре ступеньки, как отсигналенный щипком Веры и отпрянувший от неё Ян обрушил свою дубинку на голову Гасилы.
Реакция того была неожиданной: в глазах развернувшегося к Яну боксёра застыла боль, смешанная с удивлением, но уже в следующий миг Ян отлетел и влип спиной и головой в стену от молниеносного без замаха удара в грудь. А на боксёра сверху со следующей лестничной клетки — рысью c верхушки дерева — уже летел и падал Мишка, железным хватом сжав его бычью шею, в то время как Глеб одним ударом в грудь уложил Ахметыча, и тоже кинулся на помощь Мишке. Ударом ноги, он подцепил ногу боксёра сзади под колено и рванул её вверх, добавив левой рукой прямой удар в голову.
Вдвоём они обрушили на пол тяжеловеса, который, хоть и грохнулся на спину, но не выпустил из рук заветной сумки с деньгами, ухитрившись левой рукой достать пистолет.
Но в ту же секунду выронил его, коротко вскрикнув — небольшой, но острый каблук женской туфли с силой вонзился ему в глаз. Обе руки боксёра разжались, потянувшись к глазу. Сумка и пистолет оказались на цементе лестничной площадки. И пока Гасило орал и катался по полу, пытаясь запихнуть назад вытекающий глаз, ребята пришли в себя.
— Бежим, — крикнула Вера, подхватывая с пола немецкий «Вальтер». Вскочившие на ноги Мишка и Глеб помогли подняться Яну и, схватив тяжёлую сумку, выбежали из подъезда. Они бежали бы и дальше, если бы Вера не ухватилась за их рубашки и не остановила их.
— Только без паники! — веско проговорила она, заворачивая за ближайший угол. — Спокойно, пацаны. Дело сделано, и нам не надо привлекать к себе излишнее внимание. Хорошо?
Её абсолютно спокойный голос обдал троицу холодным душем. Они притормозили, но в ту же минуту Ян махнул рукой, и оранжевый «Москвич» притормозил рядом.
— На Кремень поедем? — наклонившись к водителю, спросил Ян.
— Ничего себе! А сколько платишь?
— А сколько ты хочешь?
—Полтинник !
— Погнали!
Они уселись в «Москвич», забросив сумку в багажник, и покатили в сторону Кремня.

На голубятне долго считали деньги. Всё больше рубли, трёшки и пятерки. И насчитали аж почти… четырнадцать тысяч!
Пацаны обалдело смотрели на Веру, которая светилась от счастья.
Да, это был её час!
Это был её день!
Это был её план!
И это был её триумф!
И точка, поставленная острым каблуком, тоже была её!
Поэтому никто не произнёс ни звука, когда она отложила себе пять тысяч рублей, а по три тысячи — вручила каждому из них.
Это были огромные деньги и каждый из друзей даже не представлял, как и куда он их сможет потратить.
— Да, кстати, — уверенный голос Веры вернул их из заоблачных высот, — давайте так, уж если мы — одна команда, то чтобы не наделать глупостей, прежде, чем тратить бабки, мы собираемся все вместе и решаем. Ну, в смысле, чтоб не подставиться, да и других чтоб не подставить. Решено?
— А как быть с «Вальтером», — спросил Мишка, разглядывая трофейный пистолет. —  Самострелы наши — отстой. И я бы не отказался от такой игрушки.
— Я — тоже. — Подхватил Глеб.
— Ну, нас тут четверо. Давайте разыграем. — Предложила Вера.
Она вытащила из коробка четыре спички. Отломила половину от одной и выровняв их по ранжиру, предложила пацанам тянуть.
Первым тянул Мишка — длинная. Вторым — Глеб. Тоже длинная. Ян, меньше всех стремившийся заиметь шпалер, тянул с безразличным видом. Длинная.
Вера просияла:
— Я — девушка. И такая игрушка мне больше всех нужна. Чтоб защищаться. Эй, Глеб, стрелять научишь?
«Эй, Глеб...» — резонуло в душе у Яна. Он ещё помнил долгий поцелуй на подоконнике. И помнил, как её язык с его сплетался. Как, позабыв обо всём на свете, он вновь любил её и ощущал так близко.
«Эй, Глеб…» — ну ладно. Мы ещё посмотрим… — подумал Ян, рассовывая по карманам деньги. — А вот насчёт того, как тратить их — она права. Нельзя светиться, так и влипнуть можно.
                ——————————————

       — Верунь, — Глафира Васильевна сегодня аж сияла от радости, вернувшись после выходного из очередного вояжа на рынок, — прикидываешь, а наш-то Артём Ахектович… неделю назад того… дуба дал. Инфаркт схватил в подъезде чужого дома! И что он там забыл? А Эльдар тоже куда-то пропал. Сегодня даже не пришёл за данью. Вот если б так и дальше было! — с аппетитом уминая огромную свиную котлету, проговорила она.
Вере стало не по себе.
«Первый трупак?! Глеб?! Нет, только чтобы не дошло до Глеба! Cразу поплывёт. Ещё и в милицию ломанётся с признанием. Ну, нет! А может сам мужик тот ласты склеил. Мы ж не знаем. И экспертизу мы не проводили. Да и выглядел он неважно. Короче, пухом ему земля… или как там». — И больше Вера себя не заморачивала. Что было — то прошло…
                ————————————––-
С утра заняв обычный пост на кухне, Ян наблюдал за двором, надеясь, увидеть Веру. Он всё ещё не потерял надежду сложить их отношения по своему сценарию, особенно после того, как вновь так жарко целовались. О том, что это был спектакль, старался не думать.
Увидел её только около полудня и, вихрем слетев с третьего этажа, пошёл с ней рядом:
— Привет!
— О, привет! А я как раз о тебе подумала. Не хочешь в военторг со мной сходить? Мать говорила, там завоз товара. Прикупим что-нибудь. Ты как7
— Да запросто, только надо за деньгами вернуться.
— Не надо. Мы ж не в Париже. У меня хватит. А вернёмся, отдашь.
— Договорились.
Ян взял её за руку. Она пристально взглянула на него, чуть задержала взгляд, но руку не отняла:
— Как в пятом классе? За ручку ходить будем?
— А ты бы как хотела?
— Ну, днём… уж точно не в обнимку, — улыбнулась Вера.
— Вер, я хотел…
— Ян, только давай сегодня без серьёзных разговоров. Смотри, какой чудесный день! И настроение классное. Ты можешь легче быть? Учти, девушкам нравятся те, с кем легко. Просто попробуй, а?
— Ну, ладно. Ты сделаешь мне такой прикид, чтоб у всех челюсти отпали? А то и бабки есть, а на себя пока их и не тратил.
— Конечно, Ян! Да я тебя сейчас так приодену, что все девки твоими будут. Хочешь?
— Нет, я хочу только… — но она, повернувшись, прижала указательный палец к его губам.
— Я знаю. Знаю. Для нас обоих будет лучше не торопить друг друга. Хорошо? У меня щека ещё с прошлого раза твою руку помнит.
Ян покраснел, рука державшая её ладонь чуть дёрнулась.
— Да ладно, ты не комплексуй. Я тоже хороша была. Никто не застрахован от ошибок. Согласен?
— Ошибки можно и исправить. И я готов за грубость извиниться. А ты?
— Давай забудем. вообще. Кто старое помянет, тому глаз вон! — и она потянула его за собой.
Они завернули в соседний переулок и вдруг услыхали крик.
Перед их изумлённым взором предстала картина: на металлической ограде балкона пятого этажа новой пятиэтажки одной ногой ещё на балконе, а другой уже за его пределами покачивалась темноволосая девушка в жёлтой футболке и тёмных джинсах, лет не более пятнадцати, а внизу на неё глазели несколько старушек, ни одна из которых не могла вымолвить и слова.
— Ян, давай на чердак, на крышу, а с неё — на балкон. Я тут пока её заговорю, — мгновенно сориентировавшись, приказала Вера.
— Так я же… — «высоты боюсь!» хотел сказать Ян, но, взглянув в её глаза, прикусил язык и кинулся в подъезд.
— Эй, подруга! Тебе что, дома не сидится?! Или погулять надумала? Так кавалер же ещё не пришёл! Может подождёшь его? — разбитным весёлым голосом закричала Вера.
— Он больше не придёт… — еле слышно ответила девчонка.
— Да ты чё?! Не придёт… Ну с чего ты взяла? — уловив, что попала в «десятку», с ещё большим подъёмом продолжала Вера.
— Он уже не пришёл… Вчера обещал пойти в парк на танцы… Я ему звоню, не отвечает,,, — сквозь слёзы проговорила кандидат в самоубийцы.
— Так может с ним случилось что? Заболел может? — Вера вдруг увидела Яна уже на покатой крыше, осторожно спускавшегося к её карнизу.
— Нет. Мне сегодня Ленка Грунько звонила… Сказала, что он теперь с ней ходить будет… Она на него давно глаз положила.
— Подожди, а как его зовут? Ромео твоего?
— Не Ромео! Витька Яценко с 9-го «Б».
— Витька? Яцек?!
— Да…
— Та брешет твоя Ленка. Его же вчера в больницу положили. То ли руку, то ли ногу сломал…
При этих словах у девушки широко раскрылись глаза:
— Правда?!
— А то, откуда бы я Яцека знала? Потому и не пришёл, что покалечился. Так что давай, руки в ноги и в больницу! Да, и яблок с пирожками не забудь! — Вера видела, как Ян животом лёг на крышу и медленно сползал к её краю.
Она даже не представляла, какого напряжения это ему стоило. Пот холодными струями катился по спине. И мышцы, и нервы, напряженные до предела, вот-вот лопнут. А в голове одна лишь мысль: «Только не смотреть вниз! Только не смотреть вниз!»
Вот уже нижняя часть его туловища свесилась с крыши, руки прижимаются к её железу, ползут по нему и… раз — он уцепился руками за дождевой жёлоб, взглянул всё-таки вниз, напряг пресс и прижал ноги к стене дома. Отпустил руки и… рухнул прямо на балкон вместе с обернувшейся на шум девчонкой, потерявшей равновесие и свалившейся… прямо на него.
— Да твою же мать!.. — разнеслось на всю округу.
Ян, преодолевая боль от ушибов (спиной и головой приложился не слабо), сжал несостоявшуюся самоубийцу в объятиях. Он с трудом поднялся вместе с ней, пытавшейся вырваться из его рук, и то ли от страха, то ли от боли вновь выругался так смачно, что Вера внизу громко расхохоталась:
— Терпи, герой! Атаманом будешь!
Ян, не переставая ругаться, потащил девчонку за собой внутрь квартиры.
Вздох облегчения вырвался у немногочисленных зевак, а Вера уже взлетала по ступенькам на пятый этаж.
И если Ян пытался успокоить плачущуюся черноволоску, то Вера, наоборот:
— И ты из-за какого-то перца хотела с жизнью распрощаться?! Да у тебя ещё таких сто тысяч будет! Ты посмотри, — она потянула её к зеркалу, — да ты же просто раскрасавица! Мерлин Монро, только брюнетка. А Яцек твой? Недомерок шепелявывй!
— Не смей так говорить! — слёзы мгновенно высохли, а щёки запылали от возмущения, — он самый лучший! И совсем не шепелявый. Ну и что, что не такой дылда, как твой — она взглянула на Яна, — зато борец. Второй разряд!
— Ну ладно, борец, так борец. Но отчего же ты за него бороться не стала? А сразу головой в асфальт?! И кому же ты сделала бы лучше? Ленке Грунько? Да ты бы ей сама дорогу к своему любимому освободила! Ты этого хотела? Не поверю!
Девчонка уставилась на Веру, глядя, как кролик на удава:
— Нет… Я даже не подумала об этом… Она как позвонила, как сказала…
— Тебя хоть как зовут? — вмешался Ян.
— Наташей.
— Так вот, Наташка, — продолжала Вера, — ты прежде, чем что-то серьёзное делать, просто сядь и хорошо подумай своей башкой: кому будет лучше от того, что ты поступишь так, а не иначе. При этом думай только о своей девчачьей выгоде. И добивайся её любыми путями! — Она помолчала. Присела на диван. Ян и Наташа тоже устроились рядом.
— Вот если бы я была на твоём месте, — уже спокойнее вещала Вера, — и мне такое Ленка завернула, ты знаешь, чтоб я ей ответила?
— Нет… что? — аж загорелась Наташа.
— Я б ей сказала: дура ты, Ленка! И не просто дура, а дура набитая! Сегодня Витька меня бросил, а завтра он и тебя из своей жизни вышвырнет! Не веришь? Да ему только и надо, чтоб перед пацанами хвастать, что каждый день он нас, девчонок, тасует, как карты в колоде. Что только стоит поманить ему, и все мы летим, как мотыльки на свет. Он просто бабник, Ленка! Пустой и глупый бабник! А ты — ещё одна бабочка, которая о него крылышки свои спалить спешишь. — Вот тут бы твоя Ленка сразу и сдулась, как воздушный шарик! Поняла?
Ирина завороженно смотрела на Веру, а Ян про себя улыбался
«Да, девочка, попала ты серьёзно. Тебе бы с Верой пообщаться пару дней — совсем другой девчонкой станешь!  А лучше или хуже?  Тут вопрос».
В это время входная дверь распахнулась и в комнату влетела красивая брюнетка лет сорока, с криком бросившаяся к Наташе. Она крепко сжала её в объятиях и разрыдалась так, что сердце Яна сжалось в маленький комочек: «Просветили уже соседушки!» — подумал он.
Оторвавшись от дочери, мать бросилась обнимать Веру, а затем Яна.
— Я… у меня нет слов… спасибо вам… спасибо!
— Да всё нормально, — нам пора, — сказала Вера, намереваясь уходить.
— Даже и не думайте, вы что?! Вы же кровиночку мою спасли! От смерти! Сейчас отец приедет. Обедать будем. Ну, пожалуйста, вас как зовут?
Пришлось остаться. Семейный обед затянулся. И никогда ещё ни Ян, ни Вера не выслушивали столько лестных слов о своих персонах. А Наташа так вообще не сводила с Веры восторженных глаз.
В тот день им в магазин попасть не удалось.
Но ни один не пожалел об этом.
                ——————

А где-то через неделю  всех собрал Мишка.
— Короче, я это, тут мотик один приглядел. Чезет -350. Что скажете?
— Ничего себе… — протянула Вера. — И как ты в ОБХСС объясняться будешь?
— Веруня, всё продумано. — Довольно ухмыльнулся Мишка. — Я ж не новый беру. Ему уже три года. Но на самом деле он, как новый. Мне Саня Волков сторговал. А он на нём почти что не катался. У него же шестёрка белая. На ней и рассекает. Ну как, одобрямс?
Ребята переглянулись.
— А маме, как ты объяснишь?
— Да я после того, как телек цветной, стиралку и холодильник «Минск» в хату притащил, мать не нарадуется. Да ещё и приодел их обеих: маму и Алёнку. Они уверены, что я всё время на станции вагоны разгружаю. Ведь столько времени уже не видят тренировки. Хотя вот это-то как раз и не по делу! Нельзя терять нам форму. Вот, Ян, смотри. Ты пропустил простой удар от оглушенного боксёра. А почему? Отвык, реакцию замедлил. Так что давайте всё-таки наметим время тренировок и чтоб от них не отступать. Решили?
— Решили, — отозвался Глеб, — на мотике прокатишь?
— Ну, первой — Веру. Хочешь?
— Кто ж не хочет, — улыбнулась Вера. Такой улыбкой, что у Яна засосало под ложечкой. — Да, кстати, у меня — идея.
Ребята замолчали, напряглись, уставившись на рыжую бестию.
— Смотрите, по вашим словам, Ахметыч каждую неделю таскал бабки с базара в хату к Ирке. Так?
— Похоже… — отозвался Глеб.
— Так неужели мы профуре этой подарим отнятое у таких трудяг, как моя мать? А там же бабок немеряно! Врубаетесь?
Парни переглянулись.
— И всех делов-то — чтобы дверь открыла. И риска — ноль, и результат козырный. Глеб, ты сможешь тачку у отца умыкнуть на полдня? Да так, чтоб не заметил?
— Запросто, — широко улыбнулся Глеб, — у меня и права уже есть. Батя ещё в прошлом году постарался.
— Вера, — вдруг подал голос до того молчавший Ян, —вот ты нам объясни, зачем нам столько денег? Ведь мы и потратить их толком не можем.
— Зачем?! — Вера аж взвилась от возмущения. — Потратить не на что?!
А ты включи мозги. Не хочешь старую кровать панцирную, на которой по твоим рассказам мама уже пятнадцать лет спит, как в гамаке, на спальный гарнитур с матрасом классным поменять? А свой диван раздолбанный на новый? Что, слабо?
— И где я их достану? Это ж нужен блат.
— Есть бабки — будет блат. Поставь задачу! И реши её, если реальным мужиком себя считаешь. А нет — я помогу. Помочь?
Ян отвернулся.
— Вот Миша — молодец! Семье устроил всё. И транспорт для себя прикинул. Да и вообще, пацаны. Как ты сказал однажды Глеб, денег много не бывает. И неизвестно, как и когда нас жизнь на прочность проверять начнёт. Но я вас уверяю, меня ещё не раз вы вспомните. Ни тебе, Ян, ни тебе, Мишка, на отцов своих уповать не приходится. Вы и только вы — мужики в доме. На вас надеются ваши матери, сестра. А вдруг несчастье какое: пожар там, или операция срочная, которой в нашем занюханном, хоть и любимом городке не делают и надо рвать в Москву?! Что делать будете? Руками разводить?
Обалдевшие от неожиданной тирады пацаны молчали.
«А ведь и крыть-то нечем,» — подумал Ян, — о будущем никто из нас не думал. А Вера — молодец. Что значит — женщина! И за себя, и за всех нас подумала вперёд, на годы. Да, за ней, как за каменной стеной. Вот только как эту стену завоевать? Вопрос…»
А Вера, убедившись в своей очередной победе, продолжала:
— Короче, катим к Ирке, заходим в хату и забираем бабки. Чтоб не узнала, оденем маски. У меня штук пять с новогодних ёлок осталось. Решили?
— Решили, — ответил Ян за всех и заслужил… улыбку Веры.
                ——————————————–-
«И риска — ноль, и результат козырный!» — крутилось в голове у Яна по дороге к дому на набережной. И правда, риска никакого. Напугать девчонку и отобрать всё нажитое непосильно нечестным трудом казалось совсем нетрудным.
И вдруг он вспомнил, как вчера Глеб учил Веру стрелять на пустыре за городом. Как держал её руку в своей, прижавшись всем телом, полуобняв и что-то шепча на ушко. И жгучее чувство ревности прожгло душу.
«Неужто и Глеб к ней неровно дышит?» — мелькнула мысль. — Нет, Глеб не посмеет. Он знает, что я её люблю. Придумываю сам себе проблемы…»
И вот знакомый подъезд. Решили, что пойдут Вера, Ян и Мишка. А Глеб останется в машине. Втроём поднялись на третий этаж. Вера подошла к двери, а парни спрятались по её обе стороны. Позвонили.
— Кто там, раздался голос Иры.
— Вам телеграмма, — официально равнодушным голосом отозвалась Вера, стоя напротив дверного глазка и держа в одной руке черную материну сумку, похожую на сумку почтальона, а другой поправляя волосы, которые, которые по её просьбе тётя Туся сегодня утром из огненно-рыжих перекрасила в белые, превратив Веру в зеленоглазую блондинку. 
Дверь распахнулась, и Мишка с Яном в масках, а за ними Вера ворвались в коридор, захлопнув за собой дверь. Увидев парней в масках, Ирина побледнела:
— Вы кто?!— пролепетала она.
Оттеснив её в зал, парни усадили Иру на диван.
— Не бойся. Ничего с тобой не будет. Отдашь нам деньги, что у тебя складировал Ахметыч и все дела. — Успокоил её Мишка в маске тигра.
— Но… у меня их нет… — затравленно озираясь на дверь спальни, пробормотала Ира.
— А где они? — так же ласково спросил Ян, автоматически проследив взгляд Ирины, упершийся в её спальню. И тут сквозь дверь он явственно увидел…
— Атас!… — вдруг заорал, но было поздно. Дверь спальни будто выбил кто-то — она распахнулась, чуть не слетев с петель, и зал заполнила полуголая туша недобитого боксёра. Левый глаз у него был закрыт плотной повязкой, и вкупе с торсом, разукрашенным татуировками, Гасило смотрелся вылитым пиратом из фильма «Остров сокровищ».
— О, Ира, а у нас гости… — с такой улыбкой, что у Яна враз замёрз желудок, то ли спросил, то ли утверждал боксёр. — Смотрю, и тигр, и котик и… — он повернулся к Вере. — Хотел уже подать на тебя в розыск, а ты сама пришла, сука перекрашенная… Ты глаз у меня забрала? А я у тебя заберу два! И чтобы ты в этом не сомневалась! — При этом Гасило переместился так, чтоб перекрыть им выход в коридор.
— Сидеть, недоноски! — вдруг заорал он на Мишку с Яном, вскочившим при его появлении. Дёрнетесь, я её просто на кусочки порежу. И вас заодно. Сидеть!
В его руке будто из воздуха возник короткий и тонкий разделочный нож, при виде которого глаза у Иры ещё больше расширились, а Ян потерял последние остатки смелости.
И только Мишка среагировал мгновенно. Сорвав со стола скатерть, он швырнул её прямо на нож в руке боксёра и в тот же миг, нырнув ему под ноги, одновременно мельницей обеих ног сбил амбала на пол. Перекатился в сторону, чуть не задетый ножом упавшего, вскочил и схватив стул, приготовился к защите.
Её он не дождался.
— Брось нож! — раздался звонкий голос. Все повернулись в сторону Веры. В её руке чернел немецкий «Вальтер». — Считаю до трёх: раз… два…
— Ты… ты, осторожней. Ты хоть себя не застрели, — оскалился поднявшийся с пола боксёр, хотя напрягся так, что это стало видно.
— Три!  — выстрел и полёт ножа произошли одновременно.
Гасило рухнул на пол с простреленным и раздробленным коленом, хоть целилась она в живот, а в левой руке Веры торчал столовый нож. Увидев кровь, она побледнела и мягко опустилась на ковёр.
Ян, подхвативший с полу выпавший из руки Веры «Вальтер», бросился к ней:
— Бинты, зелёнку, воду! — Заорал он на оцепеневшую Иру. — Бегом!
— Дай я, — Мишка отстранил Яна, наклонился над потерявшей сознание Верой, сорвал с себя брючной ремень, перетянув ей руку выше раны, а затем одним быстрым движением вынул нож, и так еле державшийся в мякоти предплечья. Полилась кровь. От новой боли Вера ойкнула и пришла в себя.
— Пустяк! — успокоил её Миша, — там рана неглубокая, нож лёгкий, не для метания.
Пока Мишка обрабатывал и бинтовал Верину руку, Ян подошёл к воющему от боли боксёру, обхватившему руками колено и перекатывающемуся с боку на бок, и наставил на него пистолет.
— Где деньги? — раздался злой и резкий голос Веры. Бледность уже сбежала с её лица, выражение которого ничего хорошего для Гасилы не сулило.
— Вы, шмакодявки, или убейте меня, или я вас всё равно найду. Из-под земли достану. Город — мой. И маски ваши не помогут. Ну а с тебя, сука, я шкуру по кускам сдеру!
Дождавшись, пока Мишка обработал рану и туго перебинтовал ей руку, Вера, морщась, встала и плотно закрыла дверь в коридор:
— Заткни ему пасть, чтоб не выступал, — обратилась она к Мишке, — и свяжи ему руки, а ты, — это уже Яну, — отдай мне «Вальтер» и помоги ему.
Она подошла к боксёру и, целясь в него взятым у Яна пистолетом, наступила на простреленное колено — тот взвыл от боли, а Ян тем временем схватил его за враз обмякшие руки, соединив их вместе. Мишка нагнулся и стянул их своим ремешком так, что они враз стали одного цвета с татуировками на теле Гасилы.
Затем Мишка зажал ему нос, а когда тот задохнулся и открыл рот, сунул в него посудное полотенце, захваченное на кухне.
Вера повернулась к почти ушедшей в астрал от страха Ирине:
— Тебя спрашиваю, ты знаешь, где деньги Ахметыча?
Та с такой силой отрицательно замотала головой, что Яну показалось: вот-вот оторвётся.
— Он забрал? — кивнула Вера на Гасилу.
— Да… — прошептала Ира.
— Давно?
— Позавчера.
— Так, значит далеко не спрятал. — Она подошла к боксёру. В его глазах светилось столько же ненависти, сколько и боли.
— Ты скажешь, где бабки? — Гасило молчал.
Вера легко надавила ему на окровавленное колено, и он, стиснув зубами нижнюю губу, с мычанием стал извиваться ужом, напрасно пытаясь избегать боли.
«Пожалуй, вырубится ещё, — подумала Вера, — или истечёт кровью».
— Возьми бинт, — повернулась она к Мишке, — и туго перебинтуй ему ногу выше колена.
Ещё две попытки, вернее, пытки болью, и из здорового глаза Гасилы заструилась слеза. Он до крови грыз губы, но сдаваться не собирался.
И тут Веру осенила мысль.
— Навалитесь ему на руки и на ноги, да так, чтоб не дёрнулся, — приказала Вера.
А когда это было исполнено, она подняла ногу и наступила каблуком на здоровый глаз раненого.
— Я сделаю тебя слепым. Выбирай: вечная слепота или проклятые бабки? А их ты ещё заработаешь, если зрячим останешься. — Вера чуть вдавила каблук, и тут Гасило замычал так, что стало ясно — он сломался.
Вера выдернула кляп:
— Ну…
— В ячейках… Трёх ячейках на автовокзале.
— Всего лишь в трёх?
— Я обменял на крупные… Вчера.
— К ячейкам код?
Боксёр кивнул.
— Ира, дай карандаш и бумажку.
— Не надо, — промычал Гасило. — Код одинаковый… четыре тройки.
Вера посмотрела на Яна.
— Давай. А мы побудем здесь. Вдруг память подвела боксёра. Ему же столько раз по мозгам прилетало, — мрачно проговорила Вера.
Через полчаса Ян вернулся и на вопросительные взгляды Веры и Мишки молча кивнул. Лицо Веры, перед тем вновь застывшее в белый гранит от потери крови, просияло. Она подошла к Ире, отшатнувшейся от неё, как от зачумленной. и наклонившись к девушке, по-прежнему дрожащей от страха, ласково проговорила:
— Скорую вызовешь ровно через два часа. На все вопросы о нас тверди одно: «Я их не знаю. Были в масках. А обо мне забудь. Меня не существует. Ты поняла? —
Ирина закивала.
— Обманешь — мы тебя найдём. И заберем не только глаза! Хочешь это?
— Нет, не хочу. Я поняла, — и тут Ирина разрыдалась.
Но жалеть её уже было некому. Вера, Ян и Мишка сбежали вниз, прошли три квартала, где по уговору их ждал в машине Глеб, и покатили по разбитому шоссе в родной Кремень.
В машине Вера уснула, положив голову на костлявое плечо Яна. И он счастливый, боясь пошевелиться, держал её раненую руку в своей, время от времени трепетно касаясь её губами.
Любовь! Ну что тут скажешь? Она или есть, или её нет. Любовь…
               
В трёх «дипломатах, которые они ножом вскрыли на голубятне, алели шестьдесят тысяч рубликов, по двадцать тысяч в каждом. И все червонцами. Тут даже у Веры дыхание перехватило.
— Ну, что, возьмём по тачке? — заикнулся Глеб.
— Даже и думать забудь! — сверкнула изумрудами в глазах Вера. — Всем спрятать, так, чтоб никакой Шерлок Холмс не обнаружил! Никто не знает, как нам всё это аукнется. Я вот, видите, блондинкой стала, — указала она на свою гриву. — А завтра же в брюнетку перекрашусь — хоть мне это совсем не в кайф. Да и в очках защитных похожу с месячишко, пока тепло. Бережённого Бог бережёт. Короче, подержим до лучших времен. Пусть всё уляжется и утрясётся. — Она помолчала.
— Ну, вы куда? На тренировку? Ладно. Ян, в кино идём на восемь? На последний ряд? — в глазах искрилась неподражаемая хитринка.
Ян аж подпрыгнул.: — Конечно, Вер! Я забегу к тебе перед кино. Мороженное взять?
— Давай. Да и вы, это… не дюже там калечьтесь. Вы мне здоровыми нужны! Вера помахала всем рукой и легко скользнула по лестнице вниз.
— Ну, хоть теперь спокойно поживём, — довольно улыбаясь, заключил Миша. — Наразбойничались по самое горло. Нам этих бабок хватит на всю жизнь!
— Кто знает, Мишаня. Кто знает… Всю жизнь не просчитаешь, и куда она тебя закинет, тоже не знаешь. В армию, в институт, на работу какую? А с багажом таким везде полегче будет. Как та соломка, которую подстелить можно, чтоб не так больно было падать, когда придётся. А уж от этого не застрахуешься. Согласны? — спросил Глеб.
Все кивнули и каждый отправился прятать свои сокровища. Над этим надо было тоже хорошенько поломать голову, не сразу мысль придёт.
                ————————————-


                Продолжение в Главе 12