Налёт. Однажды в... СССР. Глава 20

— Верунь, — Глафира Васильевна сегодня аж сияла от радости, вернувшись после выходного из очередного вояжа на рынок, — прикидываешь, а наш-то Артём Ахектович… неделю назад того… дуба дал. Инфаркт схватил в подъезде чужого дома! И что он там забыл? А Эльдар тоже куда-то пропал. Сегодня даже не пришёл за данью. Вот если б так и дальше было! — с аппетитом уминая огромную свиную котлету, проговорила она.
Вере стало не по себе.
«Первый трупак?! Глеб?! Нет, только чтобы не дошло до Глеба! Cразу поплывёт. Ещё и в милицию ломанётся с признанием. Ну, нет! А может сам мужик тот ласты склеил. Мы ж не знаем. И экспертизу мы не проводили. Да и выглядел он неважно. Короче, пухом ему земля… или как там». — И больше Вера себя не заморачивала. Что было — то прошло…
                ————————————––-
С утра заняв обычный пост на кухне, Ян наблюдал за двором, надеясь, увидеть Веру. Он всё ещё не потерял надежду сложить их отношения по своему сценарию, особенно после того, как вновь так жарко целовались. О том, что это был спектакль, старался не думать.
Увидел её только около полудня и, вихрем слетев с третьего этажа, пошёл с ней рядом:
— Привет!
— О, привет! А я как раз о тебе подумала. Не хочешь в военторг со мной сходить? Мать говорила, там завоз товара. Прикупим что-нибудь. Ты как7
— Да запросто, только надо за деньгами вернуться.
— Не надо. Мы ж не в Париже. У меня хватит. А вернёмся, отдашь.
— Договорились.
Ян взял её за руку. Она пристально взглянула на него, чуть задержала взгляд, но руку не отняла:
— Как в пятом классе? За ручку ходить будем?
— А ты бы как хотела?
— Ну, днём… уж точно не в обнимку, — улыбнулась Вера.
— Вер, я хотел…
— Ян, только давай сегодня без серьёзных разговоров. Смотри, какой чудесный день! И настроение классное. Ты можешь легче быть? Учти, девушкам нравятся те, с кем легко. Просто попробуй, а?
— Ну, ладно. Ты сделаешь мне такой прикид, чтоб у всех челюсти отпали? А то и бабки есть, а на себя пока их и не тратил.
— Конечно, Ян! Да я тебя сейчас так приодену, что все девки твоими будут. Хочешь?
— Нет, я хочу только… — но она, повернувшись, прижала указательный палец к его губам.
— Я знаю. Знаю. Для нас обоих будет лучше не торопить друг друга. Хорошо? У меня щека ещё с прошлого раза твою руку помнит.
Ян покраснел, рука державшая её ладонь чуть дёрнулась.
— Да ладно, ты не комплексуй. Я тоже хороша была. Никто не застрахован от ошибок. Согласен?
— Ошибки можно и исправить. И я готов за грубость извиниться. А ты?
— Давай забудем. вообще. Кто старое помянет, тому глаз вон! — и она потянула его за собой.
Они завернули в соседний переулок и вдруг услыхали крик.
Перед их изумлённым взором предстала картина: на металлической ограде балкона пятого этажа новой пятиэтажки одной ногой ещё на балконе, а другой уже за его пределами покачивалась темноволосая девушка в жёлтой футболке и тёмных джинсах, лет не более пятнадцати, а внизу на неё глазели несколько старушек, ни одна из которых не могла вымолвить и слова.
— Ян, давай на чердак, на крышу, а с неё — на балкон. Я тут пока её заговорю, — мгновенно сориентировавшись, приказала Вера.
— Так я же… — «высоты боюсь!» хотел сказать Ян, но, взглянув в её глаза, прикусил язык и кинулся в подъезд.
— Эй, подруга! Тебе что, дома не сидится?! Или погулять надумала? Так кавалер же ещё не пришёл! Может подождёшь его? — разбитным весёлым голосом закричала Вера.
— Он больше не придёт… — еле слышно ответила девчонка.
— Да ты чё?! Не придёт… Ну с чего ты взяла? — уловив, что попала в «десятку», с ещё большим подъёмом продолжала Вера.
— Он уже не пришёл… Вчера обещал пойти в парк на танцы… Я ему звоню, не отвечает,,, — сквозь слёзы проговорила кандидат в самоубийцы.
— Так может с ним случилось что? Заболел может? — Вера вдруг увидела Яна уже на покатой крыше, осторожно спускавшегося к её карнизу.
— Нет. Мне сегодня Ленка Грунько звонила… Сказала, что он теперь с ней ходить будет… Она на него давно глаз положила.
— Подожди, а как его зовут? Ромео твоего?
— Не Ромео! Витька Яценко с 9-го «Б».
— Витька? Яцек?!
— Да…
— Та брешет твоя Ленка. Его же вчера в больницу положили. То ли руку, то ли ногу сломал…
При этих словах у девушки широко раскрылись глаза:
— Правда?!
— А то, откуда бы я Яцека знала? Потому и не пришёл, что покалечился. Так что давай, руки в ноги и в больницу! Да, и яблок с пирожками не забудь! — Вера видела, как Ян животом лёг на крышу и медленно сползал к её краю.
Она даже не представляла, какого напряжения это ему стоило. Пот холодными струями катился по спине. И мышцы, и нервы, напряженные до предела, вот-вот лопнут. А в голове одна лишь мысль: «Только не смотреть вниз! Только не смотреть вниз!»
Вот уже нижняя часть его туловища свесилась с крыши, руки прижимаются к её железу, ползут по нему и… раз — он уцепился руками за дождевой жёлоб, взглянул всё-таки вниз, напряг пресс и прижал ноги к стене дома. Отпустил руки и… рухнул прямо на балкон вместе с обернувшейся на шум девчонкой, потерявшей равновесие и свалившейся… прямо на него.
— Да твою же мать!.. — разнеслось на всю округу.
Ян, преодолевая боль от ушибов (спиной и головой приложился не слабо), сжал несостоявшуюся самоубийцу в объятиях. Он с трудом поднялся вместе с ней, пытавшейся вырваться из его рук, и то ли от страха, то ли от боли вновь выругался так смачно, что Вера внизу громко расхохоталась:
— Терпи, герой! Атаманом будешь!
Ян, не переставая ругаться, потащил девчонку за собой внутрь квартиры.
Вздох облегчения вырвался у немногочисленных зевак, а Вера уже взлетала по ступенькам на пятый этаж.
И если Ян пытался успокоить плачущуюся черноволоску, то Вера, наоборот:
— И ты из-за какого-то перца хотела с жизнью распрощаться?! Да у тебя ещё таких сто тысяч будет! Ты посмотри, — она потянула её к зеркалу, — да ты же просто раскрасавица! Мерлин Монро, только брюнетка. А Яцек твой? Недомерок шепелявывй!
— Не смей так говорить! — слёзы мгновенно высохли, а щёки запылали от возмущения, — он самый лучший! И совсем не шепелявый. Ну и что, что не такой дылда, как твой — она взглянула на Яна, — зато борец. Второй разряд!
— Ну ладно, борец, так борец. Но отчего же ты за него бороться не стала? А сразу головой в асфальт?! И кому же ты сделала бы лучше? Ленке Грунько? Да ты бы ей сама дорогу к своему любимому освободила! Ты этого хотела? Не поверю!
Девчонка уставилась на Веру, глядя, как кролик на удава:
— Нет… Я даже не подумала об этом… Она как позвонила, как сказала…
— Тебя хоть как зовут? — вмешался Ян.
— Наташей.
— Так вот, Наташка, — продолжала Вера, — ты прежде, чем что-то серьёзное делать, просто сядь и хорошо подумай своей башкой: кому будет лучше от того, что ты поступишь так, а не иначе. При этом думай только о своей девчачьей выгоде. И добивайся её любыми путями! — Она помолчала. Присела на диван. Ян и Наташа тоже устроились рядом.
— Вот если бы я была на твоём месте, — уже спокойнее вещала Вера, — и мне такое Ленка завернула, ты знаешь, чтоб я ей ответила?
— Нет… что? — аж загорелась Наташа.
— Я б ей сказала: дура ты, Ленка! И не просто дура, а дура набитая! Сегодня Витька меня бросил, а завтра он и тебя из своей жизни вышвырнет! Не веришь? Да ему только и надо, чтоб перед пацанами хвастать, что каждый день он нас, девчонок, тасует, как карты в колоде. Что только стоит поманить ему, и все мы летим, как мотыльки на свет. Он просто бабник, Ленка! Пустой и глупый бабник! А ты — ещё одна бабочка, которая о него крылышки свои спалить спешишь. — Вот тут бы твоя Ленка сразу и сдулась, как воздушный шарик! Поняла?
Ирина завороженно смотрела на Веру, а Ян про себя улыбался
«Да, девочка, попала ты серьёзно. Тебе бы с Верой пообщаться пару дней — совсем другой девчонкой станешь!  А лучше или хуже?  Тут вопрос».
В это время входная дверь распахнулась и в комнату влетела красивая брюнетка лет сорока, с криком бросившаяся к Наташе. Она крепко сжала её в объятиях и разрыдалась так, что сердце Яна сжалось в маленький комочек: «Просветили уже соседушки!» — подумал он.
Оторвавшись от дочери, мать бросилась обнимать Веру, а затем Яна.
— Я… у меня нет слов… спасибо вам… спасибо!
— Да всё нормально, — нам пора, — сказала Вера, намереваясь уходить.
— Даже и не думайте, вы что?! Вы же кровиночку мою спасли! От смерти! Сейчас отец приедет. Обедать будем. Ну, пожалуйста, вас как зовут?
Пришлось остаться. Семейный обед затянулся. И никогда ещё ни Ян, ни Вера не выслушивали столько лестных слов о своих персонах. А Наташа так вообще не сводила с Веры восторженных глаз.
В тот день им в магазин попасть не удалось.
Но ни один не пожалел об этом.
                ——————

А где-то через неделю  всех собрал Мишка.
— Короче, я это, тут мотик один приглядел. Чезет -350. Что скажете?
— Ничего себе… — протянула Вера. — И как ты в ОБХСС объясняться будешь?
— Веруня, всё продумано. — Довольно ухмыльнулся Мишка. — Я ж не новый беру. Ему уже три года. Но на самом деле он, как новый. Мне Саня Волков сторговал. А он на нём почти что не катался. У него же шестёрка белая. На ней и рассекает. Ну как, одобрямс?
Ребята переглянулись.
— А маме, как ты объяснишь?
— Да я после того, как телек цветной, стиралку и холодильник «Минск» в хату притащил, мать не нарадуется. Да ещё и приодел их обеих: маму и Алёнку. Они уверены, что я всё время на станции вагоны разгружаю. Ведь столько времени уже не видят тренировки. Хотя вот это-то как раз и не по делу! Нельзя терять нам форму. Вот, Ян, смотри. Ты пропустил простой удар от оглушенного боксёра. А почему? Отвык, реакцию замедлил. Так что давайте всё-таки наметим время тренировок и чтоб от них не отступать. Решили?
— Решили, — отозвался Глеб, — на мотике прокатишь?
— Ну, первой — Веру. Хочешь?
— Кто ж не хочет, — улыбнулась Вера. Такой улыбкой, что у Яна засосало под ложечкой. — Да, кстати, у меня — идея.
Ребята замолчали, напряглись, уставившись на рыжую бестию.
— Смотрите, по вашим словам, Ахметыч каждую неделю таскал бабки с базара в хату к Ирке. Так?
— Похоже… — отозвался Глеб.
— Так неужели мы профуре этой подарим отнятое у таких трудяг, как моя мать? А там же бабок немеряно! Врубаетесь?
Парни переглянулись.
— И всех делов-то — чтобы дверь открыла. И риска — ноль, и результат козырный. Глеб, ты сможешь тачку у отца умыкнуть на полдня? Да так, чтоб не заметил?
— Запросто, — широко улыбнулся Глеб, — у меня и права уже есть. Батя ещё в прошлом году постарался.
— Вера, — вдруг подал голос до того молчавший Ян, —вот ты нам объясни, зачем нам столько денег? Ведь мы и потратить их толком не можем.
— Зачем?! — Вера аж взвилась от возмущения. — Потратить не на что?!
А ты включи мозги. Не хочешь старую кровать панцирную, на которой по твоим рассказам мама уже пятнадцать лет спит, как в гамаке, на спальный гарнитур с матрасом классным поменять? А свой диван раздолбанный на новый? Что, слабо?
— И где я их достану? Это ж нужен блат.
— Есть бабки — будет блат. Поставь задачу! И реши её, если реальным мужиком себя считаешь. А нет — я помогу. Помочь?
Ян отвернулся.
— Вот Миша — молодец! Семье устроил всё. И транспорт для себя прикинул. Да и вообще, пацаны. Как ты сказал однажды Глеб, денег много не бывает. И неизвестно, как и когда нас жизнь на прочность проверять начнёт. Но я вас уверяю, меня ещё не раз вы вспомните. Ни тебе, Ян, ни тебе, Мишка, на отцов своих уповать не приходится. Вы и только вы — мужики в доме. На вас надеются ваши матери, сестра. А вдруг несчастье какое: пожар там, или операция срочная, которой в нашем занюханном, хоть и любимом городке не делают и надо рвать в Москву?! Что делать будете? Руками разводить?
Обалдевшие от неожиданной тирады пацаны молчали.
«А ведь и крыть-то нечем,» — подумал Ян, — о будущем никто из нас не думал. А Вера — молодец. Что значит — женщина! И за себя, и за всех нас подумала вперёд, на годы. Да, за ней, как за каменной стеной. Вот только как эту стену завоевать? Вопрос…»
А Вера, убедившись в своей очередной победе, продолжала:
— Короче, катим к Ирке, заходим в хату и забираем бабки. Чтоб не узнала, оденем маски. У меня штук пять с новогодних ёлок осталось. Решили?
— Решили, — ответил Ян за всех и заслужил… улыбку Веры.
                ——————————————–-
«И риска — ноль, и результат козырный!» — крутилось в голове у Яна по дороге к дому на набережной. И правда, риска никакого. Напугать девчонку и отобрать всё нажитое непосильно нечестным трудом казалось совсем нетрудным.
И вдруг он вспомнил, как вчера Глеб учил Веру стрелять на пустыре за городом. Как держал её руку в своей, прижавшись всем телом, полуобняв и что-то шепча на ушко. И жгучее чувство ревности прожгло душу.
«Неужто и Глеб к ней неровно дышит?» — мелькнула мысль. — Нет, Глеб не посмеет. Он знает, что я её люблю. Придумываю сам себе проблемы…»
И вот знакомый подъезд. Решили, что пойдут Вера, Ян и Мишка. А Глеб останется в машине. Втроём поднялись на третий этаж. Вера подошла к двери, а парни спрятались по её обе стороны. Позвонили.
— Кто там, раздался голос Иры.
— Вам телеграмма, — официально равнодушным голосом отозвалась Вера, стоя напротив дверного глазка и держа в одной руке черную материну сумку, похожую на сумку почтальона, а другой поправляя волосы, которые, которые по её просьбе тётя Туся сегодня утром из огненно-рыжих перекрасила в белые, превратив Веру в зеленоглазую блондинку. 
Дверь распахнулась, и Мишка с Яном в масках, а за ними Вера ворвались в коридор, захлопнув за собой дверь. Увидев парней в масках, Ирина побледнела:
— Вы кто?!— пролепетала она.
Оттеснив её в зал, парни усадили Иру на диван.
— Не бойся. Ничего с тобой не будет. Отдашь нам деньги, что у тебя складировал Ахметыч и все дела. — Успокоил её Мишка в маске тигра.
— Но… у меня их нет… — затравленно озираясь на дверь спальни, пробормотала Ира.
— А где они? — так же ласково спросил Ян, автоматически проследив взгляд Ирины, упершийся в её спальню. И тут сквозь дверь он явственно увидел…
— Атас!… — вдруг заорал, но было поздно. Дверь спальни будто выбил кто-то — она распахнулась, чуть не слетев с петель, и зал заполнила полуголая туша недобитого боксёра. Левый глаз у него был закрыт плотной повязкой, и вкупе с торсом, разукрашенным татуировками, Гасило смотрелся вылитым пиратом из фильма «Остров сокровищ».
— О, Ира, а у нас гости… — с такой улыбкой, что у Яна враз замёрз желудок, то ли спросил, то ли утверждал боксёр. — Смотрю, и тигр, и котик и… — он повернулся к Вере. — Хотел уже подать на тебя в розыск, а ты сама пришла, сука перекрашенная… Ты глаз у меня забрала? А я у тебя заберу два! И чтобы ты в этом не сомневалась! — При этом Гасило переместился так, чтоб перекрыть им выход в коридор.
— Сидеть, недоноски! — вдруг заорал он на Мишку с Яном, вскочившим при его появлении. Дёрнетесь, я её просто на кусочки порежу. И вас заодно. Сидеть!
В его руке будто из воздуха возник короткий и тонкий разделочный нож, при виде которого глаза у Иры ещё больше расширились, а Ян потерял последние остатки смелости.
И только Мишка среагировал мгновенно. Сорвав со стола скатерть, он швырнул её прямо на нож в руке боксёра и в тот же миг, нырнув ему под ноги, одновременно мельницей обеих ног сбил амбала на пол. Перекатился в сторону, чуть не задетый ножом упавшего, вскочил и схватив стул, приготовился к защите.
Её он не дождался.
— Брось нож! — раздался звонкий голос. Все повернулись в сторону Веры. В её руке чернел немецкий «Вальтер». — Считаю до трёх: раз… два…
— Ты… ты, осторожней. Ты хоть себя не застрели, — оскалился поднявшийся с пола боксёр, хотя напрягся так, что это стало видно.
— Три!  — выстрел и полёт ножа произошли одновременно.
Гасило рухнул на пол с простреленным и раздробленным коленом, хоть целилась она в живот, а в левой руке Веры торчал столовый нож. Увидев кровь, она побледнела и мягко опустилась на ковёр.
Ян, подхвативший с полу выпавший из руки Веры «Вальтер», бросился к ней:
— Бинты, зелёнку, воду! — Заорал он на оцепеневшую Иру. — Бегом!
— Дай я, — Мишка отстранил Яна, наклонился над потерявшей сознание Верой, сорвал с себя брючной ремень, перетянув ей руку выше раны, а затем одним быстрым движением вынул нож, и так еле державшийся в мякоти предплечья. Полилась кровь. От новой боли Вера ойкнула и пришла в себя.
— Пустяк! — успокоил её Миша, — там рана неглубокая, нож лёгкий, не для метания.
Пока Мишка обрабатывал и бинтовал Верину руку, Ян подошёл к воющему от боли боксёру, обхватившему руками колено и перекатывающемуся с боку на бок, и наставил на него пистолет.
— Где деньги? — раздался злой и резкий голос Веры. Бледность уже сбежала с её лица, выражение которого ничего хорошего для Гасилы не сулило.
— Вы, шмакодявки, или убейте меня, или я вас всё равно найду. Из-под земли достану. Город — мой. И маски ваши не помогут. Ну а с тебя, сука, я шкуру по кускам сдеру!
Дождавшись, пока Мишка обработал рану и туго перебинтовал ей руку, Вера, морщась, встала и плотно закрыла дверь в коридор:
— Заткни ему пасть, чтоб не выступал, — обратилась она к Мишке, — и свяжи ему руки, а ты, — это уже Яну, — отдай мне «Вальтер» и помоги ему.
Она подошла к боксёру и, целясь в него взятым у Яна пистолетом, наступила на простреленное колено — тот взвыл от боли, а Ян тем временем схватил его за враз обмякшие руки, соединив их вместе. Мишка нагнулся и стянул их своим ремешком так, что они враз стали одного цвета с татуировками на теле Гасилы.
Затем Мишка зажал ему нос, а когда тот задохнулся и открыл рот, сунул в него посудное полотенце, захваченное на кухне.
Вера повернулась к почти ушедшей в астрал от страха Ирине:
— Тебя спрашиваю, ты знаешь, где деньги Ахметыча?
Та с такой силой отрицательно замотала головой, что Яну показалось: вот-вот оторвётся.
— Он забрал? — кивнула Вера на Гасилу.
— Да… — прошептала Ира.
— Давно?
— Позавчера.
— Так, значит далеко не спрятал. — Она подошла к боксёру. В его глазах светилось столько же ненависти, сколько и боли.
— Ты скажешь, где бабки? — Гасило молчал.
Вера легко надавила ему на окровавленное колено, и он, стиснув зубами нижнюю губу, с мычанием стал извиваться ужом, напрасно пытаясь избегать боли.
«Пожалуй, вырубится ещё, — подумала Вера, — или истечёт кровью».
— Возьми бинт, — повернулась она к Мишке, — и туго перебинтуй ему ногу выше колена.
Ещё две попытки, вернее, пытки болью, и из здорового глаза Гасилы заструилась слеза. Он до крови грыз губы, но сдаваться не собирался.
И тут Веру осенила мысль.
— Навалитесь ему на руки и на ноги, да так, чтоб не дёрнулся, — приказала Вера.
А когда это было исполнено, она подняла ногу и наступила каблуком на здоровый глаз раненого.
— Я сделаю тебя слепым. Выбирай: вечная слепота или проклятые бабки? А их ты ещё заработаешь, если зрячим останешься. — Вера чуть вдавила каблук, и тут Гасило замычал так, что стало ясно — он сломался.
Вера выдернула кляп:
— Ну…
— В ячейках… Трёх ячейках на автовокзале.
— Всего лишь в трёх?
— Я обменял на крупные… Вчера.
— К ячейкам код?
Боксёр кивнул.
— Ира, дай карандаш и бумажку.
— Не надо, — промычал Гасило. — Код одинаковый… четыре тройки.
Вера посмотрела на Яна.
— Давай. А мы побудем здесь. Вдруг память подвела боксёра. Ему же столько раз по мозгам прилетало, — мрачно проговорила Вера.
Через полчаса Ян вернулся и на вопросительные взгляды Веры и Мишки молча кивнул. Лицо Веры, перед тем вновь застывшее в белый гранит от потери крови, просияло. Она подошла к Ире, отшатнувшейся от неё, как от зачумленной. и наклонившись к девушке, по-прежнему дрожащей от страха, ласково проговорила:
— Скорую вызовешь ровно через два часа. На все вопросы о нас тверди одно: «Я их не знаю. Были в масках. А обо мне забудь. Меня не существует. Ты поняла? —
Ирина закивала.
— Обманешь — мы тебя найдём. И заберем не только глаза! Хочешь это?
— Нет, не хочу. Я поняла, — и тут Ирина разрыдалась.
Но жалеть её уже было некому. Вера, Ян и Мишка сбежали вниз, прошли три квартала, где по уговору их ждал в машине Глеб, и покатили по разбитому шоссе в родной Кремень.
В машине Вера уснула, положив голову на костлявое плечо Яна. И он счастливый, боясь пошевелиться, держал её раненую руку в своей, время от времени трепетно касаясь её губами.
Любовь! Ну что тут скажешь? Она или есть, или её нет. Любовь…
               
В трёх «дипломатах, которые они ножом вскрыли на голубятне, алели шестьдесят тысяч рубликов, по двадцать тысяч в каждом. И все червонцами. Тут даже у Веры дыхание перехватило.
— Ну, что, возьмём по тачке? — заикнулся Глеб.
— Даже и думать забудь! — сверкнула изумрудами в глазах Вера. — Всем спрятать, так, чтоб никакой Шерлок Холмс не обнаружил! Никто не знает, как нам всё это аукнется. Я вот, видите, блондинкой стала, — указала она на свою гриву. — А завтра же в брюнетку перекрашусь — хоть мне это совсем не в кайф. Да и в очках защитных похожу с месячишко, пока тепло. Бережённого Бог бережёт. Короче, подержим до лучших времен. Пусть всё уляжется и утрясётся. — Она помолчала.
— Ну, вы куда? На тренировку? Ладно. Ян, в кино идём на восемь? На последний ряд? — в глазах искрилась неподражаемая хитринка.
Ян аж подпрыгнул.: — Конечно, Вер! Я забегу к тебе перед кино. Мороженное взять?
— Давай. Да и вы, это… не дюже там калечьтесь. Вы мне здоровыми нужны! Вера помахала всем рукой и легко скользнула по лестнице вниз.
— Ну, хоть теперь спокойно поживём, — довольно улыбаясь, заключил Миша. — Наразбойничались по самое горло. Нам этих бабок хватит на всю жизнь!
— Кто знает, Мишаня. Кто знает… Всю жизнь не просчитаешь, и куда она тебя закинет, тоже не знаешь. В армию, в институт, на работу какую? А с багажом таким везде полегче будет. Как та соломка, которую подстелить можно, чтоб не так больно было падать, когда придётся. А уж от этого не застрахуешься. Согласны? — спросил Глеб.
Все кивнули и каждый отправился прятать свои сокровища. Над этим надо было тоже хорошенько поломать голову, не сразу мысль придёт.
                ————————————-


                Продолжение в Главе 21.