Однажды в... СССР. Глава 13

Мишка всегда чесал затылок: как не придёт к Сане Волкову, день и ночь у него кореша присутствуют. Жить, им, что ли негде?! Обычно сидят на кухне, ну и без бутылки водки, само собой, не обходится! Но вот что странно: водка есть, а вот пьяными их Мишка никогда не видел! Вон, в роще, что рядом с голубятней, если мужики бухают, то в хлам, а эти – трезвые! Чудеса, да и только!..                Что Мишке точно мешает, так это папиросный дым – так накурят, что дыхнуть нельзя. Но пофиг даже дым, слушать их разговоры – одно удовольствие! Вернее, не удовольствие, а лафа, и не разговоры, а базар! Так они изъясняются. Ничего, Мишка тоже научится так базарить!..                На кухне душно и братва по пояс раздетая. Худые и жилистые! На них места пустого нет, всё покрыто наколками! И ведь красота какая! Тут тебе и ангелы с крыльями, и девахи-русалочки, и купола церковные. Мишка как-то спросил у Сани, мол, вот бы и мне наколку. Саня усмехнулся:
-—А чего ты такого в жизни успел наваять, чтобы тебе татуху набили?, — он пыхнул табачным дымом прямо в лицо Мишке. — Ты может не в курсАх, но каждая картинка смысл имеет… А если тебе без значения, то набей на пальцах год рождения, — Саня загоготал. Вслед за ним «заржали» его кореша. Мишка смутился, откуда он знает, что наколки по делам твоим набивают?! Если так, то по каким таким делам? По воровским? Так есть у Мишки опыт!.. С друзьями закадычными денег не раз поднимали!.. Если «башню» кому-то отбить, то здесь вообще всё ништяк – немало пацанов мордой в грязь положили! А Саня продолжал:
-—Вот ты, типа, потомок самураев, — Саня отвлёкся на корешей, - Сява, налей по рюмахе, — подождал, когда кореш нальёт, не чокаясь, выпили; не закусывая, жадно затянулся аж в пол папиросы и снова обернулся к Мишке:
-У ваших “Кодекс Самурая” имеется, там всё прописано: чего говорить, куда бить… Это круто?
Мишка кивнул головой.
-—А у нас, дорогой, нигде ничего не записано. У нас просто есть Закон!.. Ты спросишь, где он?.. А я тебя скажу!  Он в наших головах, в нашей памяти и мы чтим его и передаём друг другу… И вот когда ты начнёшь жить по Закону, тогда сам поймёшь, чем себя разрисовать. –— Саня повернулся к Сяве:
— Забацай чего-нибудь.
Сява повернулся к старенькой, видавшей виды гитаре, одиноко ожидавшей своей очереди, прижавшись к батарее, тоже скучавшей без работы, (а что ж, не сезон). Очутившись в Сявиных руках, гитара оживилась, приноравливаясь к человеку, всем своим видом показывая, что вот, сейчас-то она покажет на что способна: заказывайте, господа хорошие, чего желаете — есть у нас в репертуаре и шансон, и фольклор и, даже классика!..                Сява ударил по струнам и гитара, обещавшая целый концерт, вдруг жалобно отозвалась растроенным аккордом и видимо, сама удивилась своим ужасным звукам. Только Сяве было пофигу, чего там думает и выдаёт инструмент и он затянул:
—Дом казённый предо мной
Да тюрьма центральная.
Ни копейки за душой
Да дорога дальняя.
Над обрывом плыл туман
Кони ход прибавили.
Я б махнул сейчас стакан
Если б мне поставили.
Сколько раз Сява пел эту песню, ещё и под звуки совершенно растроенной гитары, а вот, всё равно, нравилось Мишке, хоть ты умри! Было в этом  простецком тексте и такой же примитивной музыке что-то вечное, не имеющее времени, как будто остановилось движение и только один Закон над всем и над всеми, и не поколебать его и не сдвинуть с пьедестала.                На голубятне тоже хорошие песни пели, но там всё больше про любовь, про отношения его и её, а это давало эмоций разве что поначалу, потом это дело притиралось, замыливалось и переставало щипать нервы.                Блатные же песни не надоедали, ведь они были про жизнь, про силу духа и воровскую долю, а Сява знал таких песен превеликое множество!.. Бутылка тем временем опустела, кореша засобирались кто куда, Саня не провожал их, не чужие чай, сами дорогу к выходу найдут. Остались они на кухне вдвоём с Мишкой:
-—Вижу я, Мишаня, что по нутру тебе житуха наша, — Саня вытащил из пачки папиросу, постучал ею по столу, сунул в рот и прикурил, — Я тебе так скажу, есть у тебя три дорожки: путь первый: самурайский, тот, что от дедов достался; вторая дорога – наша воровская, смотрю – душа твоя к ней тянется; и третья доля фраерская: завод – нищенская зарплата – безнадёга. Первый путь – самый подходящий для тебя, но в этой красной стране тебе будет не просто с этим; по нашему Закону жить — ещё сложнее: тебя не понимают и не принимают, можно  и срок схлопотать, а чалится на зоне не так комфортно, как ты думаешь. Быть фраером проще всего: никакой ответственности, просто будь частью серой массы и не высовывайся!, — Саня замолчал. Мишка тоже решил не высовываться – Саня же ещё не закончил. Наконец, Саня очнулся от своих мыслей:                —-Ладно, топай давай, я спать хочу.
Удивлённый Мишка пожал соседу руку и отправился додумывать, то, чего Саня не сказал. Ясно, что Саня дал Мишке шанс самому решить, кем по жизни идти. Фраером он точно жить не собирался. Да и слово-то ущербное – фраер! Нет, это не для Мишки! Значит, путь самурая или в блатные податься. Честно говоря, и то, и другое манит; и здесь и там дух свой проявлять возможно, а это — наиглавнейшее! Эх, жизнь…
                ————————————
                Монотонная и размеренная жизнь провинциального городка несколько разнообразилась и оживала, когда летом на окраине Кремня, как картинка из далёкого прошлого, появлялся цыганский табор.                Разодетые в пёстрые разноцветные блестящие рубахи в начищенных сапогах и неизменных безрукавках быстроглазые мужчины и смуглые женщины в ещё более ярких кофтах, многочисленных атласных юбках, с руками усеянными золотыми браслетами и кольцами — заполняли базар и прилегающие улицы.                Бойко и весело торговали всякой всячиной, в основном, косметикой, позолоченными цепочками и коваными поделками. Приставали с гаданием на улицах и базаре. Знакомились с местными.
Указ Никиты Хрущёва, изданный в 1956 году о приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством, заставил их оседать в своих посёлках в основном значительно южнее, но иногда они всё же «подкочёвывали», приезжая на лето подзаработать и в другие края.
Правда, в последние пару лет в Кремень они не заявлялись, и поэтому жители города были немало удивлены, когда на базаре и улицах вновь запестрели одежды старых знакомцев.
Вечерами цыгане в таборе жгли костры, танцевали и пели песни — и на эти импровизированные концерты повадился ездить Мишка. Он быстро перезнакомился со сверстниками, катал из на «Чезете» и даже иногда показывал приёмы боя, которым продолжал обучать Глеба и Яна.
А с одним из них, то ли по имени, то ли по кличке «Жёлудь», он даже слегка задружился. И не последнюю роль тут сыграло то, что со смуглого продолговатого лица Жёлудя с огромными чёрными глазами и тонким с горбинкой носом никогда не исчезала улыбка.  Он, как будто радовался, когда кто-либо появлялся в поле его зрения и кроме того был готов на любую услугу.
Вскоре Мишка познакомил его со своими друзьями, и они, хоть и не разделяли восторгов Мишки, но к Жёлудю отнеслись гостеприимно и по-дружески.
Одна Вера, окинув худощавого цыгана быстрым взглядом и отметив его необычную красоту, ближе знакомиться не захотела. И какая с этих цыган польза — разведут на деньги — глазом моргнуть не успеешь.
На вечерних посиделках у костра Мишка разузнал, что верховодят в таборе двое: Ивайло и Нику — оба здоровенные кузнецы, с такой силищей, что свои же подковы гнули без особого напряжения. Но верховодят до поры до времени, пока не заявится их барон со своей свитой, который где-то в Молдавии сейчас вопросы важные решает.
Узнал Мишка также и то, что часть табора у областного центра осела, куда на своей 21-й «Волге» частенько наведывались и Нику с Ивайло. Дела…

В один из тёплых майских вечеров, прикатив в табор, Мишка нежданно-негаданно попал на шумное цыганское застолье — отмечали день рождения любимой племянницы барона красавицы Донки. Плясали, пели, пили, ели, жгли костры.
Разгорячённые вином и общим весельем, вдруг, как по команде, вскочили на ноги Ивайло с Нику, достали пистолеты и ну палить в ночное небо, пока патроны не кончились.
У Мишки — глаза на лоб.
— Эй, Жёлудь, — наклонился он к приятелю — а можешь мне такой пугач сосватать, как у них? — и он махнул рукой на пляшущих цыган.
— Не знаю… Спросить могу.
— Давай! Я заплачу нормально. Да и тебе на пиво не пожалею. Давай!
— Сейчас не буду. Праздник же у нас. Приеду в город завтра, и узнаешь. Найдёшь меня на рынке.

Сказано — сделано. С утра дежуривший у входа на базар Мишка поймал Жёлудя прямо у ворот и, зная слабость нового приятеля к пиву, Сайтоев, без долгих разговоров усадил цыганёнка на мотоцикл позади себя и порулил к недавно открывшемуся в городе небольшому пивбару.
Там, взяв по кружке «Жигулёвского, они устроились за одним из четырёх столиков в углу, и Мишка, расстелив газету «Труд», достал таранку и чекушку водки. Добавил водку в кружку Жёлудя и, чокнувшись, отпил глоток:
— Ну что, перебазарил?
— Перебазарил.
— И?..
—Сначала — ни в какую. Типа, откуда у тебя, мол, бабки заплатить. Пацан ещё…
— А ты?
— А я им говорю: пацан небедный. Чезет вон, джинсы новые заморские, кроссовки там и всё такое. Они, а если сдаст? Ты отвечаешь за него? — Жёлудь припал к своей кружке и почти ополовинил её, не отрываясь.
 — И что ты им?..
— Да, отвечаю, говорю. Он — свой, и нас цыган на уважухе держит. Почти что каждый день у нас. Мол, всё будет класс.
—  Ну, а они?
— Послезавтра будут ждать тебя у выезда из города в сторону области, в девять вечера.
— У выезда? А почему именно там? И почему так поздно?
— Ну в таборе такую сделку не годится делать. А вдруг менты тебе на хвост сядут? Тогда всем нам кирдык. А там, на выезде, и видно всё, и народу не бывает. Кроме того, ты ж тот пугач попробовать захочешь. А там звук выстрела никто и не услышит. Понял?
— Понял. Спасибо Жёлудь! В девять буду. А сколько они просят за пугач?
— Штуку.
— А меньше никак?
— Не, даже не заикайся. Это ещё по-божески тебе, как малолетке. Обычная цена — штука двести, а то и триста.
— Ну, понял. Привезу…
Они допили пиво, и Мишка подбросил Жёлудя на базар, а сам уже было собрался потарахтеть к Яну. Но вдруг обратил внимание на рыдающую женщину, стоявшую прямо у ворот рынка. Она не была похожа на рыночных завсегдатаев: лет сорока, худощавая, в стареньком выцветшем жакете и такой же темно-синей юбке, с полупустой авоськой в руке. Что-то знакомое было в её лице.
 «О, так она же у нас в школе первоклашек учит…» — наконец, вспомнил Мишка.
 Женщина рыдала так отчаянно, что он поневоле тормознул и подрулил к ней ближе.
— Простите, что у вас случилось? У вас украли что-то или обидел кто? —  Он сам себе не мог бы объяснить, что подтолкнуло его к ней.
Женщина взглянула на Мишку и, прочитав в его глазах искреннее участие, заплакала ещё сильней.
— Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь! Ну, что случилось? Можете сказать?
Вас обокрали?
Чуть успокоившись, она заговорила:
— Да нет, не обокрали. Ещё хуже… Сама я деньги отдала. Вчера только получку получила, и всю сегодня отдала… — слёзы вновь потекли по худым щекам.
— Кому отдали?
— Да, цыганке… Как из-под земли возникла и сразу говорит: «Я вижу, ты сама живешь, без мужа. Одна и себя, и сына тянешь. Так?» Я обалдела. Как она узнала? Ну, а она и говорит: «Позолоти ручку, я тебе всё скажу. И научу, как судьбу свою изменить, как работу новую получить и снова замуж выйти. Да за красивого и богатого. И будете вы с сыном, как сыр в масле кататься». Я, дурёха, и повелась. Ну а потом, я, как в гипноз, попала. Она, не умолкая говорит, да так красиво, так складно, и всё: «Позолоти ручку, позолоти ручку…», а я ей деньги всё даю и даю. Пока не кончились. И тут она пропала. Враз. Как растворилась.
Женщина опять зарыдала:
— Я же живу от получки до получки. На что сына кормить?.. А он мне ещё не помощник. Ему же только восемь…
У Мишки от сострадания и гнева уже кипела кровь.
— Послушайте, а давайте мы поищем вашу гипнотезёршу, садитесь сзади. Женщина даже плакать перестала:
— Ты хочешь мне помочь?! Почему? Да и где ж её найдём мы?
— Садитесь, разберёмся.
Однако, их поиски ни к чему ни привели. Цыганка, как в воду канула. И даже Жёлудь не помог:
— У нас ведь все гадают, и торгуют. А та, что столько денежек срубила, конечно же, светиться тут не будет. — Резонно заметил он.
И тогда Мишка принял решение:
— Садитесь сзади, я вам помогу.
Женщина удивлённо смотрела на него,
— Ты? Чем поможешь? Цыганку не найти. Попробую продать колечко обручальное, что после мужа осталось. Другого не придумаю. Спасибо тебе, мальчик. Добрая душа…
— Садитесь, — снова твёрдо  сказал Мишка, — до дому довезу.
— Ну, ладно. Спасибо! Я аж на Октябрьской живу.
Но Мишка газонул и потопил прямо к себе домой. Женщина ухватилась за него обеими руками, и не успела оглянуться, как он затормозил у своего двора.
— Минутку подождите.
Он нырнул в дом и уже через пару минут вернулся. Она недоуменно смотрела на него, а он, смущаясь, протянул ей деньги.
— Возьмите, здесь сто пятьдесят. Хватит?
У женщины перехватило дыхание. Она смотрела на Мишку так, как будто перед ней был сам Господь Бог:
— Ты… ты предлагаешь мне… такие деньги… я столько не получаю…за что? И где ты взял их? Ты украл у мамы? Или у папы? — наконец, обретя дыхание вымолвила она.
— Ну что вы! Это мои. Мы с пацанами по субботам и воскресеньям на вокзале вагоны грузим и разгружаем. Помогаем родителям. Так что не сомневайтесь.
— Но я же… я не знаю, когда смогу тебе отдать? Конечно, если по десятке в месяц, то я смогла бы…
— Вот и замечательно! Договорились. По десятке в месяц. Давайте вас до дому довезу.
Когда они остановились у старого двухэтажного барачного типа домика, женщина, скользнув с мотоцикла, вдруг крепко обняла и поцеловала Мишку, оставив на его щеке след счастливой слезинки, скатившейся у неё из глаз.
— А как зовут тебя?
— Мишка…
— Спасибо, Миша! А я тебя видела… в школе. Передай своей маме, что она — самая счастливая мать на свете, раз такого сына воспитала. И я бы всей душой хотела, чтоб мой Арсений вырос на тебя похожим.
Мишка покраснел. Такого слышать ему ещё не приходилось.
— И ты не сомневайся, отдам всё до копеечки. Где ты живёшь, запомнила… — но это уже вослед ему.
А Мишка не ехал — мчался, как на крыльях. И ощущал себя он так, будто это не он, а, наоборот, ему вручили чудесный неожиданный подарок. И сердце  его переполнялось счастьем.

Заехав к Вере, Мишка пробыл у неё недолго. Коротко переговорив и получив то, что попросил, он поспешил к себе. Ведь тренировки им никто не отменял. А он — сенсэй. И как учитель первым должен быть на месте сбора. Тем более, что в их обычных тренировках недавно появился новый смысл.
А смысл такой — башковитый Глеб придумал электрический приборчик, соединённый проводом к ударной части макивары. Теперь сила каждого их удара фиксировалась на приборе стрелкой на шкале от одного до десяти. И если Глеб и Ян выше «тройки» ещё не выбивали, то Мишка выбивал «семёрку», а вот «восьмёрка» никак ему пока ещё не давалась. И это заводило — ведь есть ещё куда стремиться. А до «десятки» ой как далеко!

Вечером перед встречей с Нику и Ивайло Мишка чувствовал себя явно не в своей тарелке. Какие-то смутные предчувствия терзали потомка самурая, приехавшего загодя и уже второй час торчавшего на лавке у покосившейся остановки автобуса, которой уже давно никто не пользовался — автобус отменили.
«Не явятся… зря жду.. .» — он глянул на часы, — двадцать минут десятого. До половины подожду и… ну их к чёрту!» — подумал он. Но в этот момент услышал шум и увидел фары подъезжающей тачки.
«Приехали!» — обрадовался Мишка, но виду не подал, степенно поздоровавшись с выбравшимися из «Волги» цыганами.
— Принёс бабули? — первым спросил Нику.
— Принёс. А вы — товар?
— Тут, — Нику похлопал себя сзади, — пушка, что надо! Доволен будешь! Бабки засвети! — он вытянул руку.
Мишка нагнулся к мотоциклу и, вынув скрепленный резинкой пакет, протянул его Нику.
Тот развернул пакет и бегло пересчитал купюры под светом фонарика, направленного на его руки его товарищем. Удовлетворительно улыбнувшись, снова одел крест-накрест резинку и засунул пакет во внутренний карман пиджака.
— А пушку? — протянул к нему руку Мишка.
— Слышь, ты, пионэр! Вали отсюда и скажи «Спасибо!», что мы твою задницу тебе на нос не натянули! Смотри какой: пушку ему! А танк не хочешь?! Вали и в табор больше не ходи. Видали мы, как ты на Донку смотришь. Тебе что, своих хохлушек мало? Пошёл, короче!
Нику переглянулся с Ивайло. Тот кивнул и, повернувшись к Мишке спиной, они направились к машине.
«Кинули?! Так просто? Забрали деньги и смываться? Ах, суки!» — скользнула мысль, а сердце застучало часто-часто.
— Стоять! — негромкий низкий голос Мишки заставил цыган одновременно обернуться, и тут их глаза полезли на лоб.
Мишка застыл, чуть расставив ноги, и, как в американском боевике, держал двумя руками направленный на них «Вальтер».
— Деньги!
— Пацан, ты детским пугачом разжился? Давай, катись, пока мы не вернулись! — угрожающе бросил Ивайло и сделал вид, что двигается в Мишкину сторону.
И тут…
Вечернюю тишину разорвал пистолетный выстрел. Пуля взрыла землю справа у ног цыгана, и Ивайло аж подпрыгнул, чтоб избежать рикошета.
— На землю! Оба! Вы кого кинуть собрались?! Меня?! Да я сейчас из вас  дуршлаг сделаю!
Грохнул второй выстрел, и колесо машины кидал стало быстро сдуваться — из пробитой дыры со свистом вырывался воздух.
Цыгане, перепуганные насмерть, шлёпнулись на землю, и Нику, уже лёжа, достал только что полученные деньги и бросил их в сторону Мишки, который, не сводя с них «Вальтер», подобрал пакет и засунул себе в карман.
— Теперь пушку… Медленно достаём и двигаем ко мне. — Приказал Мишка. — Медленно, я сказал. Вы оба у меня на мушке, и я с трёх метров не промажу. Ну!
— Да мы её не брали… — выдавил Ивайло, — честно говорю. Хотели просто денежек срубить. Вон Нику убеждал, что ты придёшь пустой. А ты... — и он собрался подниматься…
— Лежать! Кто двинется — стреляю! —предупредил их Мишка, направляясь к «Волге», и серьёзность его намерения сомнений не вызывала.
«Наверное, пушка в бардачке… сейчас узнаем,» — он, открыв дверцу машины, быстро обследовал её внутри. Оружия там и вправду не оказалось. Зато из бардачка он вытянул плотно набитый пакет, и вес его чувствовался приличным.
— Фонарь сюда! — крикнул он Ивайло, и тот пробросил по земле фонарик.
В пакете был виден светлый порошок.
 «Наркота,» — догадался Мишка , — так вот чем они тут промышляют!»
— Слышь, Миша, — вдруг обратился к нему Нику по имени, которое оказывается сразу вспомнил. И голос его сразу стал другим, вкрадчивым и даже елейным. — Пакетик положи на место. Это не наш, и мы его отдать должны. Серьёзным людям. Ты ж неприятностей не хочешь? Нет? Оставь его. Иначе за тобой придут! И где бы ты не спрятался — найдут тебя и выпотрошат так, что кожа лишь на барабан сгодится. Давай так. Мы тебе за беспокойство заплатим. Ну, рубликов пятьсот. Не, я серьёзно. Дружок твой Жёлудь завтра бабки передаст прямо в руки. Давай, Мишань, «винт» положи на место.
«А, значит, «винт»!» — об этой гадости и Мишка, и друзья его уже были наслышаны. Продвинутая Вера, двоюродная сестра которой училась в Харькове и «хипповала» уже не первый год, просветила их и насчет «винта», и насчёт Первитина.
— Так вот вы чем народ травите! — рыкнул на него Мишка. — Ну так сами ждите гостей. Ответите по полной! — и с этими словами он опустился в седло своего верного «Чезета» и умчался в сторону города, будучи вполне уверенным — со спущенным колесом его цыгане не догонят.
Вернувшись в город и собрав друзей у себя дома на кухне, Мишка рассказал о вчерашней стычке с цыганами, а затем показал им наркоту. У пацанов отпали челюсти, а Вера даже присвистнула — они впервые видели настоящий наркотик.
— Вот это да! Ты знаешь, сколько это бабок? — с горящими глазами спросила она, рассматривая пакет.
— Понятия не имею. Знаю только, что это «винт», — ответил Миша.
— А давай я его сеструхе в Харьков перекину. Она там быстро разберётся что к чему. И заработаем нехило.
Но тут Мишка неожиданно резко рванул пакет у неё из рук, схватил со стола нож, и, подойдя к помойному ведру, вспорол пакет, высыпав наркоту в помои.
— Гробить людей? Детей? Студентов? Да ты в своём уме?! Тебе что, денег мало? Может подбросить? — в его глазах пылал огонь, и Вера поняла, что перегнула палку.
— Да пошутила я, уймись. Конечно, нам ещё только этого не хватало. А вот над их угрозой тебе я бы призадумалась.
— Да, Мишаня, поживи как ты недельку на голубятне. Не наводи цыган на маму и сестру, они тебя по мотику во дворе вычислят быстро. — Предложил Глеб.
— Согласен! — подытожил Ян. — И пушку подержи с собой. Ты, Вера, как?
— Конечно. Какой вопрос? Пусть держит, сколько нужно. Но стрелять — только в крайнем случае. И не забудь сбросить, если мусора появятся. А то за одно хранение оружия на нары загремишь. Понял?
— Куда уж мне понять? Это ж только ты у нас и прокурор, и адвокат, и судья в придачу! — Ещё не остыв от возмущения, в тон ей ответил Мишка.
На том и порешили.
Только недельку ждать не довелось.
                ———————————

Спать на продавленном диване было так неудобно, что Мишка, проворочался всю ночь и уже в шестом часу утра был на ногах, решив спуститься в деревянную будку туалета рядом с голубятней.
И это его спасло.
Он приоткрыл дверь и увидел, как одна за другой две дюжие фигуры в разноцветных шёлковых жилетах нарисовались во дворе. В руках — оружие, а взгляд устремлён прямо на голубятню.
«Сдал Жёлудь… Как я сразу не подумал!» — но думать было некогда.
 Забыв об открытой двери и выхватив из-под подушки «Вальтер», Мишка шмальнул наугад в сторону нападавших. Те бросились в разные стороны. Один присел за мусорным ящиком, а второй распластался на земле под столиком для домино.
С тонким визгом вслед за грохотом выстрелов просвистели две пули выше Мишки, уже слившегося с полом голубятни в противоположной к её входу стороне. Сердце потомка самурая вдруг забилось с невероятной быстротой, как будто собиралось выпрыгнуть наружу, ладони вспотели — сражаться со свинцом ему  ещё не приходилось.
— Слышь, узкоглазый! Пакет отдай, и мы в расчёте! — голос незнакомый.
— Ваш «винт» — в канализации. Валите, пока целы!
Ещё два выстрела —щепка с потолка рассекла кожу на Мишкиной голове. Минут пять было тихо.
— Живой?!
Мишка молчал, пытаясь унять непослушное сердце. Казалось, его стук, как удары колокола, слышен по всей округе. Но как только, чуть приподняв голову, засёк, что один из цыган, пригнувшись, подбирается к ступенькам, он снова, не целясь, дважды нажал курок.
Цыган метнулся в сторону, присел. И тут с высоты голубятни Мишка увидел летящий по улице милицейский УАЗик и летящий явно в их сторону.
«Соседи вызвали. Амбец! — сердце, и так колотившееся барабанной дробью, забилось в два раза быстрее. — Так, успокоиться. Включить мозги. Что говорила Вера… Так, сбросить пушку. Стоп, а отпечатки пальцев…»
Мишка схватил с табуретки полотенце, обычно служившее скатертью для их общих трапез, и быстро протёр «Вальтер», а потом, став сбоку от двери, размахнулся и швырнул его прямо в поднимавшегося уже по лестнице незнакомого цыгана.
Тяжёлый металл врезался тому прямо в грудь, и незадачливый штурмовик не столько от боли, сколько от страха и неожиданности, полетел на землю, больно ударившись головой и выронив своё оружие.
Цыган ещё не успел прийти в себя, как его руки оказались заломленными за спину двумя милиционерами.  Третий страж порядка держал под прицелом пистолета его напарника. Тот не сопротивлялся и сразу сдал оружие.
И только тогда Мишка выдохнул и тут же увидел Глеба, спешившего к нему. Они быстро перекинулись словами, и Мишка спустился с голубятни.
— В тебя стреляли? — подошёл к нему запыхавшийся молодой лейтенант.
— Наверное… — ответил Мишка, вопросительно глядя на Глеба.
— В машине места нет. Давай в отдел. И чтобы я тебя не ждал. Ты понял?
— Понял. — ответил Мишка, всё так же не сводя с Глеба глаз.
— Давай! — махнул рукою Глеб, незаметно подмигнув ему. — Всё будет хорошо.

— Итак, товарищи цыгане, пока я только констатирую факты. — Начал свой спич следователь Петренко, худощавый с длинным носом и нездорово жёлтым цветом лица холостяк возраста «за пятьдесят». Он совершенно не выспался после вчерашних вечерне-ночных вливаний и излияний с начальником ОБХСС, который недавно развёлся с женой после двадцати лет брака — им было о чём поговорить.
И настроение теперь имел он соответствующее.
— А факты таковы: прямо в городе, ни свет ни заря и рядом с многоквартирным домом, вы устроили стрельбу. Стрельбу на поражение! При вас три пистолета. А разрешением на оружие и не пахнет. Так?! Я излагаю правильно? — Петренко неожиданно поморщился — в голове следователя будто шевелилось живое существо.
В ответ молчание.
— Молчание вам не поможет, а только усугубит ваше положение. Признание и только признание позволит вам смягчить свою вину. Вы поняли меня?                Опять молчание.
— Вам пахнет покушение на убийство. Да ещё и несовершеннолетнего! Давайте не тянуть резину. Каков мотив нападения?
Молчание.
— Вы понимаете, что нам ничего доказывать не надо: вы стреляли в парня? Стреляли. Пистолеты при вас были? Были. Всё! Десятка лет уже у вас в кармане. Так в чём мотив.
Упершись глазами в пол, цыгане не проронили ни слова. Помучавшись ещё с полчаса, следователь приказал увести их. Редкое дело, которое не потребует и двух месяцев, положенных на следствие.
 «За неделю справлюсь…» — подумал Петренко и вздохнул — двенадцать ещё не законченных дел, по которым вот-вот истекут сроки расследования, двенадцатью тяжёлыми камнями висели у него на шее. И хотя он знал, что не менее весело было у всех его коллег, успокаивало это мало.
«Неужели не дадут до пенсии дотянуть» — уныло пробежала мысль, и в это время в кабинет завели Мишку.
— Цыган к операм! Пусть поработают покрепче. — Кивнул следователь конвойным. Те увели цыган, метнувших в Мишку убийственные взгляды:
— Жить хочешь — молчи... — прошипел прямо в лицо ближний к нему широкоплечий цыган со шрамом через весь лоб. Да так прошипел, что Мишка, хоть и был не робкого десятка, но тут струхнул.
— Фамилия, имя отчество? — обратился к нему Петренко.
— Сайтоев Михаил Григорьевич.
— Ну, хлопчик, поясняй. Ты где и каким боком цыганам дорожку перебежал? Да так перебежал, что они на тебя ранним утром охоту устроили, как на кабана. Весь город на ноги подняли. Меня в том числе… — Петренко опять поморщился. В голове по-прежнему постреливало.
— Да я вообще не в курсе… Напали, стреляли. А за что? Понятия не имею.
— Ещё один партизан. Ну-ну. Сиди здесь. Мне рассказать не хочешь, так операм расскажешь. Они с тобой, как я, миндальничать не будут. Последний раз спрашиваю: какие отношения с цыганами, стрелявшими в тебя?
Мишка пожал плечами:
— Я правду вам сказал. Я их впервые видел. Ну, честное комсомольское! —
— Так ты ещё и паясничать надумал?! — следователь со всего маху рубанул кулаком по столу, и через минуту в комнату вбежал знакомый Мишке опер — младший лейтенант Бабий. Тот самый, что не раз прикладывался к его почкам при задержании за драку в парке.
— Что случилось, товарищ капитан?
— Да вот комедию ломает, — кивнул следователь на Мишку. — Объясни ему, как надо вести себя в следственном кабинете. — Накинув на плечи пиджак Петренко вышел из комнаты.
Шарах! И Мишку полоснуло болью. Он слетел со стула, успев увидеть, как в комнату вошёл второй опер. Мишка перекатился по полу и, вскочил уже со стулом в руках.
— Так ты ещё и нападение на работников милиции себе повесить хочешь?! — аж захлебнулся Бабий. Он потянулся к кобуре и выхватил оружие:
— На пол! Лицом вниз! Руки и ноги в стороны!
— Здесь что такое происходит?! — раздался вдруг громовой голос вошедшего в кабинет майора Гринько, успевшего за этот год подняться с начальника уголовного розыска до зам. начальника отдела милиции.
— Да вот, товарищ майор! Сами видите! — и опер пистолетом указал на Мишку, ощетинившегося ножками стула.
— Ты пушку спрячь, а то ещё в меня пальнёшь случайно! — прикрикнул Гринько на опера. — А ты, пацан, что стулом машешь?!
— Да я, товарищ майор, и слова не успел сказать, а он меня — ногами. На пол сбил, я думал, убьёт! — Отчаянно затараторил Мишка. — Он бросил стул и задрал рубашку, где явно виднелась свежая ссадина, грозящая превратиться в настоящую гематому.
— Так это вы так ведёте допрос несовершеннолетнего?! Прямо по уголовно-процессуальному кодексу? И какая же статья предусматривает физическое насилие? А? Отвечайте! — ещё один рык в сторону оперов. И на пределе громкости: — Покиньте кабинет! — Те испарились.
— А ты… ты тоже хорош! Спокойно жить не можешь? Или не хочешь? А, Сайтоев? Садись уже. — Мишка поставил стул и присел на его краешек.— То массовая драка в парке, то стрельба в городе? Такого я уже давно не припоминаю. Ну, расскажи, за что цыганва тебя убить пыталась.
И тут Мишку осенило. Он вспомнил вчерашнюю светскую беседу с Нику и Ивайло.
— Так им, товарищ майор, показалось, наверное, по пьяной лавочке, что я на девку ихнюю запал. Её Донкой зовут. Племянница барона ихнего. Я часто у них в таборе бывал. Так… песни слушал, у костра сидел. Ну и это… Донка и правда классная девчонка. Я видел, на меня глазами своими чёрными стреляет. Ну, я ей тоже пару раз подмигнул и словами перекинулся, типа: может погуляем к речке? Она не против. Погуляли, посидели на бережку. Поговорили ни о чём. И всё. А она, видно, там себе надумала всякого и может проболталась кому-то из своих. Ну а они же — дикари! Вы сами знаете. Хоть я её и пальцем не тронул. Честно!
— Пальцем не тронул, а чем тронул? — Улыбнулся Гринько. — Не тронул, не палили бы в тебя из пистолетов. Ладно. Как говорится, дело молодое. Вот бумага. Пиши объяснение, подписывай и дуй домой… Тебя там Глеб уже заждался.
Дважды повторять ему не понадобилось, и через десять минут счастливый Мишка выскочил на улицу, чуть не сбив с ног Глеба и Яна, торчавших на крыльце.
— Свобода, браты! Свобода! — они обнялись. — А тебе, Глеб, от всего японского народа и от всех самураев отдельное спасибо! — Сложив ладони рук, картинно поклонился Мишка.
— Не мне, бате моему. — Улыбнулся Глеб.
— И тебе, и бате! И я опять у него в долгу. Второй раз меня, считай, что за уши вытаскивает. Ну а мусора, пацаны, какие же они твари! Ногами на пол сбили. И как же я их ненавижу! Суки! Ногами! Мне Саня Волков говорил: ногами в зоне бьют только опущенных. Ну… педиков. Не прощу! Никогда не прощу! — и троица потопала домой. Сегодня было не до тренировок.
И весь тот день поднявшаяся откуда-то из самых глубин Мишкиной души злость и ненависть к стрелявшим в него цыганам, заставившим его сердце впервые в жизни захлёбываться от страха, не давала ему возможности думать ни о чём другом, как только о мести:
«Боже! Как же я трясся! Как заяц! И это я — потомок самурая, у которого в крови должно быть презрение к смерти?! Какой же я после этого потомок?! — Накручивал он себя. — Мой дед бы не простил, Ни за что не простил!
— Не успокоюсь, пока их табор не спалю! — в сердцах выпалил Мишка друзьям, собравшимся вечером на голубятне.
— Тебе что, мало приключений на свою задницу? — веско заметила Вера. — Ты хоть представляешь, какой шум поднимется?! Всем нам мало не покажется.
— Вот бы я на тебя посмотрел, если бы не в меня, а в тебя, как в куропатку из двух стволов шмаляли. И послушал бы, чтоб ты тогда запела.
— Шмаляли потому, что ты их бабки их в мусор выбросил. Сколько там было: пять тысяч или десять? Я не знаю. Да, и ещё: тебе что, мало, что их закрыли? Лет пять, не меньше, им небо в клеточку светит. Зачем тебе пустая месть? Нет смысла.
— Мишаня, а ты этих охотников раньше в таборе видел? — вмешался Глеб.
Мишка сузил глаза: «А и правда, таких я что-то не припомню».
— Не-а, не видел, точно.
— Короче, пацаны, нам нужна информация — вновь прозвучал командный голос Веры, и по её взгляду, устремлённому в никуда, ребята поняли: она обдумывает что-то.
— А информация — это, между прочим, самый ходовой и дорогой товар. — Продолжала она. — И прежде, чем лезть на рожон, надо понять: что за новый народ в таборе нарисовался? Откуда у них наркота, и кто этим всем заправляет? Смотрите, там, видно, разведка работает. Дня не прошло, как вычислили Мишу. И вам так просто отомстить им не удастся. Какие мысли?
— Да это не вопрос, — не раздумывая ответил Мишка. — Жёлудя в субботу на базаре прихватим, кишки повытягиваем, он всё до копеечки и выложит. Тем более, что у него должок мне огроменный. Какой? Да сто пудов, что это он наводку дал, где меня искать, если Чезета нет во дворе дома. Идёт?
— Вот это другой разговор, — удовлетворённо согласилась Вера. — Ну что, мусорами покалеченный, пойдём обмоем твои раны? — и друзья не спеша потопали в недавно открывшееся летнее кафе, где их ждали любимые всеми вареники с мясом и бокалы нефильтрованного пива. 
                __________________________

В субботу с самого утра Вера осторожно прогуливалась по базару, высматривая Жёлудя. Заметив его в окружении двух хорошо одетых женщин, спокойно подождала, пока они отвалили, и подошла к цыгану:
— Привет, Жёлудь! — увидев Веру тот беспокойно оглянулся — нет ли поблизости её друзей. Но не увидев никого, он успокоился:
— Привет, красотка! — засветил он пару золотых зубов, — а где твои кореша?
— Да, кто где. Глеб, небось, дрыхнет ещё. Ян должен был свалить с мамашей в область. А Мишка всё никак не отойдёт от той стрельбы, из дому не выходит.
Слушай, мне золотая цепочка нужна. Найдёшь?
— Да не вопрос, постой, я мигом.
Жёлудь исчез, а Вера потихоньку сдвинулась по тому же ряду, но ближе к массивному деревянному павильону, где торговали мясом. Через несколько минут Жёлудь, как из-под земли, вырос перед ней. В руках — связка золотых цепочек:
— Выбирай! Недорого отдам, — Улыбнулся он так широко и искренне, что Вере, знающей, что его ждёт уже через минуту, даже стало как-то не по себе.
— Ты спрячь. Ещё не хватало на мусоров нарваться. Пошли за павильон, там выберу и деньги там достану. Не при народе же светить бабули! — и, повернувшись к нему спиной, поплыла за павильон. А когда он последовал за ней, то было поздно.
Одним рывком Жёлудь был затянут в пространство между забором и стеной павильона. Удар в солнечное сплетение, и он сложился пополам. Ещё удар с подсечкой ног, и он уткнулся в землю. А когда пришёл в себя и посмотрел на Мишку — в глазах его стояла такая мука, что даже у Веры сжалось сердцеь.
— Ты сдал меня! — Не спрашивал, а утверждал Сайтоев. — В меня шмаляли так, что щепки вокруг летели. И я, и пацаны к тебе, как к родному, а ты? Ты как бы жил, если б меня в сырую землю зарыли? Нормально? Ну, говори!
— Меня тоже сдали… — Жёлудь еле шептал, — Ивайло с Нику рассказали барону, что я кентуюсь с вами… А у барона и немой запоёт. И что мне оставалось делать?
— Ну, ладно. Сдал. Но почему не маякнул, чтоб я сховался?
— Так меня же привязали к кибитке вожжами, на метр не отойдёшь. Там у барона свита — наверное, сам видел. Не раз в тюряге чалились и жалости не знают. Быстро бы из меня ремней нарезали. Не сомневайся.
— А почему я этого барона и его ублюдков не видел, когда у вас был?
— Так они же прикатили в аккурат перед тем, когда ты с Нику и Ивайло на сделку ездил.
— Прикатили? — заинтересовалась Вера. — И на чём же?
— Барон с телохранителем на «Мерсе» чёрном. А боевики его на «Волге» двадцать первой. А что?
— Да нет, это я так спросила. И сколько тех боевиков?
— Ну, было пятеро. Теперь осталось трое. Двоих закрыли. И барон сказал, что в понедельник откочуем к областному центру. Тут больше делать нечего.
— А торговать? Тоже в областном?
— Ну да. Там три базара. Всем места хватит.
— А что по Мишке? — вновь спросила Вера. — Мстить будут?
— Не… Барон сказал, что раз мы тут перед ментами засветились, надо валить. И что сейчас есть поважнее вещи. Но можно ли ему поверить? Я не знаю. Похоже, он весь в делах. И только о делах и говорит. Всем нашим объяснил, кому и что теперь нам делать надо.
— А ты что будешь делать? Наркоту толкать?
— Нет, я по золотишку. Для этого у нас есть женщины, у них выходит лучше. А мужики постарше их охраняют.
Вера с Мишкой переглянулись. Жёлудь, истолковавший их перегляд по-своему, побелел.
— Слышь, Мишка, извини, честно. Ну хочешь возьми, — и он протянул связку золотых цепочек.
— Тебя ж твои убьют!
— Да не, скажу, что мусора меня накрыли. Бери!
Не глядя на Веру, Мишка поднял Жёлудя с земли.
— Катись! Хотя… ну, если хочешь, давай одну, сеструхе подарю, — смилостивился он.
— И мне! Вот эту! Или я зря старалась?! — и Вера выбрала самую толстую из них.
И пока они разглядывали неожиданные подарки, Жёлудь исчез, как в воду канул. О нём забыли сразу.
                ———————————————
Зато о том, что Жёлудь наболтал, ни Вера, ни Сайтоев не забыли.
— Смотрите, вы хотели отомстить? — обратилась к ребятам Вера. — Так можно отомстить со смыслом. И отомстить, и заработать.
— И как же? — спросил Глеб.
— Вы хоть прикидываете, сколько стоит «Мерседес»?
— Вера, ты хочешь, чтоб мы угнали «Мерс» барона? — Не выдержал Ян. — Так нам же всем поотрывают… то, чего у тебя никогда не было, нет и не будет. Я против.
— Я тоже против! — Согласился Глеб.
— А ты Мишаня? — тот молчал.
— Смотрите, пацаны, всё можно сделать по-тихому, чтоб не узнали. — Продолжала Вера.
— И как же это? Да только мы появимся на «Мерсе», весь город будет знать.
— А нам и не надо где-то появляться. Пусть Мишаня поговорит со своим новым корешем… ну, с Саней Волковым, насчёт того, кто купит «Мерседес». Насчёт барыги. И чтоб не в нашем городе. Понятно? — Вера смотрела на ребят, как на нерадивых школьников.
— Ваша задача, срисовать передвижение барона: где ездит он? Где тормозит покушать? Где на ночь паркует своего немецкого коня. Понятно? Ну и потом решать, где уводить авто и как, чтоб не застукали цыгане. И лучше лишний день его пасти, зато потом наверняка сработать. Ну, понятно?
 Ян с Глебом по-прежнему молчали.
— Понятно-то, понятно, — нарушил молчание Мишка, — я с Саней побазарю, не вопрос. А вот найдёт ли он барыгу — я не знаю. От этого и плясать будем. Ну. я пошёл?
— Да, кстати, Глеб, а ты без ключа, ну там провода соединить, завести сможешь? — спросила Вера.
— Да не вопрос! Легко! Машины — моя слабость, — улыбнулся Глеб. — Я батину машину всю по деталям разобрать и собрать могу. Да и с «Жигулёнком» соседу не раз помогал. Не боись, разберусь.
— Ну ты и многостаночник, Глеб, — восхитилась Вера. — И поэт, и музыкант, и отличник, ещё и в машинах шаришь! Но всё-таки про Мерсы почитай, не повредит.
— Лады. Договорились, — от похвалы Глеб покраснел, и Ян заметил это. Внутри похолодело: «Неужели и Глеб на неё запал?»
                ———————————————
               
После драки в парке с Засульскими Мишка всё чаще и чаще гостил во дворе у Сани Волкова.
Ему нравились степенные разговоры бывших сидельцев о приключениях в тюрьме и зоне. О блатных понятиях и романтике, замешанной на преступлениях и наказаниях: «украл, выпил, в тюрьму». О ресторанах в больших городах, где за ночь просаживали годовой заработок простого работяги, а на коленях у парней с наколками гарцевали разодетые красотки.
Разговоры обычно заканчивались игрой в буру и рамс. И Мишка довольно быстро не только освоил эти две игры, но со временем и сам стал подключаться к игровым. Причём, играли только по-честному и ставки были небольшими, не в напряг.
Вскоре, благодаря тому, что умению собираться и быть внимательным, Мишка учился ещё с четырёх лет, а считал в уме, как арифмометр, да плюс, как фотки на стеллаж, укладывал он в памяти те карты, что уже ушли — выигрывать он стал всё чаще и чаще.
А поощрение от Сани Волкова и его корешей поднимали Мишку в собственных глазах, хотя в этой компашке все звали его «Малой».
Конечно, Саня замечал, как быстро появился у Мишки и прикид не слабый, и «Чезет», но лишних вопросов не задавал, мало ли где «пасётся» школьник. Мишка его тоже о делах никогда не спрашивал. И поэтому Саня был немало удивлён, когда вдруг услышал:
— Саня, а ты смог бы покупателя на «Мерс» найти? Только подальше от Кремня. Да и вообще… от нашей области подальше. Сможешь?
Волков удивлённо хмыкнул:
— И где ж ты «Мерс» тот раздобудешь? Машина серьёзная, таких и в столице наперечёт. И за неё на кичу загреметь, как два пальца… Да и люди на них катаются посерьёзнее нас с тобой. Так и башку потерять — на раз. Ты хорошо подумал?
— Ну это я пока что только так, вопрос задаю. Хотя кое-какие мысли есть, не скрою. Короче, если всё-таки получиться, толкнуть поможешь?
— Конечно. Без базара. На красный товар купец всегда найдётся. Но, ты, Малой, смотри в оба глаза. Чтоб молодость свою не загубить из-за фартовой тачки. Усёк?
— Усёк, Санёк. Благодарю.
— Пока что не за что. Да, и мои двадцать процентов с тачки. А имя ты моё забыл. Болтнёшь, я тебя не только на воле, но и в любой зоне достану. Замётано?
— Замётано.
— Забегай через тройку дней. Дам адрес покупателя. Предупрежу его.
— А с ним проблем не будет?
— Твои проблемы — мои проблемы. Так устроит?
— Устроит, Саня! Ну, пока!
— Пока, Малой!
О достигнутой договорённости Миша сообщил друзьям, и уже на следующий день Глеб с Мишкой сели на мотоцикл и покатили в область. Устроились в том же Доме колхозника, что и раньше, а потом, надев объёмные солнцезащитные очки, закрывающие пол-лица, вписались в пёструю толпу на обласаном базаре, высматривая цыган.
Их долго искать не пришлось. Знакомые Мишке ромалы чувствовали себя на областной толкучке, как рыба в воде. Их пёстрые костюмы мелькали то в одном месте рынка, то в другом.
— А вон и Жёлудь, — кивком указал Мишка на знакомого цыгана. Тот как раз в это время крикливо торговался с молодой толстухой, то отступая, то вновь возвращаясь к ней.
Наконец, они договорились: и он вручил ей золотые серёжки, а она ему несколько красненьких банкнот. Довольный Жёлудь попрощался и повернул в сторону прямо на встречу Глебу и Мишке.
— Оп-па-на, — внезапно услышал он, — какая встреча, Жёлудь!
Услышав Мишкин голос и мгновенно узнав ребят, Жёлудь побелел.
— Да ты не бойся, мы с добром, — миролюбиво проговорил Мишка, снимая очки, — пивком тебя решили угостить. Пойдём в кафешку.
Жёлудь повиновался. После второй кружки «Жигулёвского» с добавлением «Столичной» лицо его покраснело, и оттаяв от страха, вызванного внезапным появлением друзей, он уже весело болтал, не умолкая:
— И чего мы там в Кремне забыли? Только время потеряли. Вот тут — торговля! Вот тут — размах! Да у меня за день рыжья уходит больше, чем в вашем городке за всю неделю. Прикидываете?
— Прикидываем, — вторил ему Глеб, — ну а девчонки ваши, смотрим, тоже все при деле. На месте не стоят. Уже наработали клиентуру? Что, винт опять, или похлеще? Герыч, кокс?
Жёлудь оглянулся по сторонам, но никого не увидел.
— Да в общем… они же тут уже не первый месяц. И с местными мосты наведены давно. Как будто всё путём.
— А мусора?
— Так там барон банкует. Все — мусора, директор и охрана — его забота, мы туда не лезем. Всех прикормил… — хвастливо вещал Жёлудь, — а вы что, по делам?
— Да, по делам. Вот смотрим, может тачку прикупить? — улыбнулся Глеб, — подскажешь?
— Да не вопрос! Какую вы хотите?
— «Шестёрку» белую. Найдёшь?
— Я поспрошаю, — заплетающимся языком произнёс Жёлудь.
— Ну а барон, барон когда бывает? — небрежно, отвернувшись к окошку, бросил Мишка.
— Барон? Ну ближе к четырём часам, под занавес торговли.
— И что он? Проверяет вас? Не тырите ли у него бабули? Да?
— Да нет, тут это сделать не посмеет никто. Ты ж видел сам его горилл. Башку свернут на раз. Нет. Просто выручку ему сдаём и всё.
— И всё? А где ж он сам живёт? Ночует же где-то?
— Я не в курсах. Ромалы говорили, что где-то за городом. А где не знаю. — Жёлудь залпом допил содержимое кружки.
— Ну ладно, Жёлудь. Ты давай, встряхнись! А то раскис совсем. Или поспи там в тихом уголке. Попадёшься на глаза барону — не отмоешься! — напутствовал Мишка, выводя осоловевшего Жёлудя из кафе. — Давай! Пока!

Что ж, информация была бесценной. Ребята понимали это, и чтоб не тратить время даром, вернулись в ставший почти родным Дом колхозника, пообедали и отдохнули на панцирных кроватях в спартанской обстановке четырёхместной комнатухи, а к четырём часам заняли незаметный пост у входа в рынок.
Ни к четырём, ни к пяти часам чёрный «Мерседес» к рынку не подъехал. Пришлось вернуться на ночлег, приготовившись дежурить и в воскресенье.
И занятие это было далеко не из приятных.
— А может он и вообще не приедет. Умотал к себе в Молдавию, а мы тут торчим, как пни, — ворчал Глеб.
— Э, нет! Пока они тут народ стригут, и, по всему видно, стригут успешно, барон никуда не денется. Явится, как миленький. Наберись терпения, — увещевал Мишка, доедая четвертый пирожок с капустой. На общепит не отвлекались, боясь прозевать явление барона народу.
И точно. Ровно в четыре часа нарисовалась громада вороного «Мерседеса» с блестящей, будто посеребренной, решёткой впереди и такими же дисками всех четырёх колёс. Он остановился почти у самых ворот рынка.
Восторгу и удивлению друзей не было предела, их рты открылись, как по команде.
— Вот это да! — не отрывая взгляд от заморского чуда, только и смог вымолвить Мишка.
— Не то слово! — вторил ему поражённый Глеб.
Они увидели, как из задних сидений поднялись и сразу загородили половину рыночных ворот три амбала в пиджаках, несмотря на жаркую погоду. Один из них открыл переднюю дверцу и из машины вынырнул небольшого роста сухощавый лет шестидесяти мужик в отливающем голубым блеском шёлковом костюме и с элегантной тросточкой в руках.
Водитель остался в авто, а троица бодигардов со сверкающим бароном во главе важно прошествовали внутрь базара. Ни дать, ни взять — король и его свита прибыли на подвластную территорию.
Мишка с Глебом сопровождали их на значительном расстоянии, иногда останавливаясь, будто прицениваются к местным товарам. К их удивлению барон и не подумал подойти к своим подданным, то здесь, то там маячащим яркими цыганскими нарядами среди торговых рядов. Его путь лежал прямо в контору администрации рынка, где через минуту и скрылась четвёрка в пиджаках.
Мишка с Яном переглянулись.
— Видно, за то время, что нас не было, тут явно что-то изменилось. — Задумчиво проговорил Мишка.
— Не что-то, а кто-то. — Веско заметил Глеб. — Директор рынка, наверное, сменился — вот кто. Как ты помнишь, прежний был не при делах. Там всё решал Ахметыч. А тут… если барон прямиком к директору чешет, значит, или купили старого, или тут уже новый банкует.
Через несколько минут в контору проскользнули две цыганки в многочисленных цветастых юбках в сопровождении двухметрового гиганта с коричневой кожаной сумкой через плечо. В руках у них ничего не было, и вскоре они так же быстро покинули контору.
А ещё через несколько минут на крыльцо вышли барон с телохранителями, к одному из которых перекочевала коричневая сумка, и высокий представительный мужчина с пышными песочного цвета усами, массивным носом-картошкой и в белой вышиванке.
— А вот и новый директор, — бросил Мишке Глеб. — Смотри, как трогательно провожает барона.
Директор и в самом деле, источая сверху вниз ослепительную улыбку, долго тряс барону руку, при этом что-то быстро-быстро говоря тому, а иногда даже склоняясь к царственному уху. Барон кивал, а когда его рука, наконец, освободилась, легко сошёл с крыльца и так же важно и неспешно потопал к выходу из рынка.
Глеб с Мишкой вышли раньше и, взгромоздившись на мотоцикл, ждали, когда же «Мерс» сорвётся с места, а когда дождались, последовали за ним. Они миновали довольно пыльный центр города, промчались по его зелёным окраинам и остановились у миленького домика, стилизованного под украинскую хату, с вывеской «КОРЧМА У СОЛОХИ».
Мишка мягко съехал в переулок, и, остановив «Чезет», соскочил с него одновременно с Глебом. Выглянув из-за углового дома, они увидели, как пятеро мужчин вышли из «Мерседеса». Четверо из них, пропустив вперёд барона и приоткрыв ему входную дверь, вошли в корчму. Дверь за ними захлопнулась.
— Эх, борщичку бы или супчика горохового пропустить, — мечтательно выдохнул Глеб.
— Потерпи, зато поужинаем на славу, — успокоил его напихавшийся пирожками Мишка. — Смотри, машина то пустая. Попробуем?
— Ну нет. А вдруг кто выйдет? Мы ж не знаем, они там все обедать будут или нет.
Примерно через час барон со своими людьми вышли из корчмы и втиснулись в машину. Когда они тронулись, друзья последовали за ними. И опять на приличном расстоянии, чтоб еле видеть «Мерседес». А тот через пять минут свернул с трассы на боковую дорогу и скрылся в туче пыли, поднявшейся за ним.
Он вскоре въехал в небольшое село, расположившееся на живописном берегу местной речки, и, пропылив по улицам, въехал в открытые железные ворота громадного дома, которые тут же стал закрывать выбежавший на улицу цыганёнок.
Мишка притормозил:
— Нам тут светиться нет резона. Срисуют местные — хлопот не оберёмся. — Бросил он сидящему сзади Глебу. — Валим?
— Давай. В Кремень?
— Ну да. В субботу вернёмся. Похоже, тачку эту надо брать, когда они в корчму завалят.
— Ну, это мы посмотрим. Всегда ли всей кодлой они туда ныряют, иль не всегда. У входа в рынок, нам точно ничего не светит — водила за рулём. На хате ихней здесь — вообще без вариантов. И люди, и ворота. Короче, надо проследить ещё. Ты видел этих быков. Уверен, все с пушками. А ты уже под пулями плясал. Не хочешь больше? — Усмехнулся Глеб.
— Не-а, не хочу. Ты прав, спешить не будем. Да, кстати, мало ли что, давайте все пять дней позанимаемся с отдачей. Особенно Яна подтянуть нужно. Что-то он в последнее время, как с креста снятый — вообще без настроения живёт. Что, с Верой поругались? Не в курсе?
— Нет, не знаю, — отвернулся Глеб, подумав: «Ох уж эта Вера! И с ней не просто, и без неё никак. И сотворил же Бог такую женщину!»


                Продолжение в Главе 14.