Феодосий Щусь. Легендарный морячок махновщины

С фотографии на нас смотрит молодой человек с дерзким взглядом. Матросская бескозырка с надписью «ИоаннЪ ЗлатоустЪ» — и гусарский доломан, расшитый бранденбурами. Длинные волосы — и модные усики. Его сложно не узнать — это знаменитый Федос, Феодосий или Фёдор Щусь, — один из ближайших соратников батьки Махно, известный своим лихим и свободолюбивым нравом.

Феодосий Юстинович Щусь родился 25 марта 1893 года в селе Дибривки Александровского уезда Екатеринославской губернии в семье небогатого, но потомственного (с 16 века) казака, можно сказать, держателя традиций. Сейчас село называется Великомихайловка и входит в состав Покровского района Днепропетровской области Украины.

В 1915 году призван на военную службу — матросом на броненосец Черноморского флота. На флоте много занимался спортом, хвалился, что был чемпионом (флота? корабля? - Ю.К.) по французскому боксу и борьбе, хорошо знал — приёмы джиу-джитсу. В то время именно во флотских экипажах были очень сильны анархистские настроения. Флот считался в революционном движении — опорой анархистской вольницы, многие матросы сочувствовали анархистам.

Когда в 1917 году произошла Февральская революция, Щусь вступил в один из отрядов революционных матросов, а затем — вообще бросил службу и вернулся на родину — на Екатеринославщину.

К этому времени здесь уже активно действовали анархисты под руководством Нестора Махно. Тот был избран на все административные должности в Гуляй-Польском районе и, пока Ленин ещё отсиживался в шалаше, провёл в жизнь лозунг Октября «Земля – крестьянам!», после чего — раз и навсегда завоевал их авторитет.

Махно возглавил рабочие профсоюзы и заставил местную буржуазию повысить зарплату работягам в два раза. Капиталисты были шокированы такой наглостью, но возразить не решались, потому что у Махно за спиной была «Чёрная Гвардия» — самые надёжные и опытные боевики, среди которых выделялся красавец-матрос Щусь.

Анархическая вольница в Гуляй-Поле закончилась в марте 1918 года, когда на Украину согласно «Брестскому миру» вторглись немецко-австрийские войска. В киевском цирке был фиктивно назначен гетманом Украины германская марионетка Павло Скоропадский. Гуляй-Поле было захвачено обманом, пока Нестор мотался по району, пытаясь организовать оборону.

Гуляйпольские анархисты отступили вместе с большевиками и другими революционерами в Таганрог, где провели «конференцию», на которой было решено возвращаться и организовывать партизанскую борьбу против оккупантов.

Щусь видел себя казачьим атаманом и предпочёл собрать в свой отряд таких же безбашенных анархистов — бывших фронтовиков, молодых селян и рабочих. Тогда, в 1918 году, на Екатеринославщине действовал целый ряд подобных формирований. Это были отряды Махно, Максюты, Дерменджи, Куриленко, Петренко-Платонова и многих других «полевых командиров».

Отряд Щуся выделялся среди прочих особой дерзостью, что позволило молодому матросу получить широкую известность в округе и наводить страх на зажиточных собственников и гетманскую варту.

Алексей Чубенко (махновский дипломат и «переговорщик»): «По дороге нам сообщили, что в Большой Михайловке в лесу много скрывается людей — тех, которые гонимы властью. Во главе этих людей стоит Щусь. Какой Щусь, я не знал, но Махно его знал и говорил, что Щусь был у него в «Чёрной Гвардии» в 1917 году. Когда мы подошли к лесу в Большой Михайловке, то нам сказали крестьяне, что в лес идти — нельзя, потому что там — Щусь, и может нас побить. Так как мы были все в погонах (снятых с гетманских солдат), то к нам приходили местные кулаки и говорили, что во что бы то ни стало нужно ликвидировать Щуся, потому что, по их мнению, Щусь был — разбойник, и много убил богатых людей. Мы поняли, в чём дело, и сейчас же послали делегацию к Щусю. Щусь сначала не верил, а потом, когда увидел Махно и узнал его, тогда собрал своих людей и вышел из леса с криками: «Да здравствует социальная революция!»

Махно: «Теперь только я, глядя на Щуся, одетого в гусарскую немецкую форму, плотно облегавшую его красивую и стройную фигуру, и вооружённого до зубов, узнал в нём того самого красавца-матроса Щуся, которого знал раньше. Мы обнялись и поцеловались. Отряд его был также хорошо, хотя и разнообразно, одет в немецкую, австрийскую, украинскую гайдамацкую форму и в крестьянскую одежду и тоже был вооружён до зубов. Это придавало ему боевой вид… Щусь — по натуре своей, по мужеству и отваге — славнейший человек…
Товарищ Щусь, низко наклонив голову и глядя в землю, долго ни слова не возражал мне. Он лишь изредка посматривал на бойцов своего отряда и спрашивал их, слышат ли они, что я говорю. И сам слушал меня. А затем, когда я его спросил, что он может возразить на высказанные мною мысли, он быстро выпрямился и, по-детски улыбаясь, схватил меня в свои здоровенные объятия, выкрикивая:
— Да, да, я пойду с тобою, товарищ Махно!»

Как Махно стал «батькой», описывает Пётр Аршинов в своей «Истории махновского движения». 30 сентября 1918 года в районе Дибривок сводный отряд Махно и Щуся был окружён большим австро-германским отрядом, к которому присоединился отряд добровольцев из числа местных кулаков. В распоряжении Махно было всего тридцать человек и один пулемёт.

Махновцы находились в Дибривском лесу, где от местных крестьянок узнали о том, что в Дибривках (родном селе Щуся) стоит большой отряд австро-венгерских войск. Щусь называл атаку на них «безумием» и был резко против, предпочитая отсидеться в лесу. Возможно, он понимал, что его односельчан постигнут репрессии оккупантов. Но Махно принял решение атаковать превосходящие силы противника. Фактически — это был их первый настоящий бой.

В этот момент, как пишет Аршинов, Феодосий Щусь обратился к Нестору Махно с такими словами: «Отныне ты над нами всеми будь батькой, а мы клянёмся — умереть с тобою, в рядах повстанчества». В своих воспоминаниях Махно пишет, что это было общее спонтанное решение.

Именно Щусю Махно дал приказ во главе группы из семи повстанцев ударить австрийскому батальону в бок. Сам же Махно во главе основных сил повстанцев ударил в лоб неприятелю. Неожиданное нападение произвело на австрийцев ошеломляющий эффект. Несмотря на многократное численное превосходство и куда лучшее вооружение, австрийцы потерпели от махновцев сокрушительное поражение.

Махно: «Товарищи Щусь и Пётр Петренко были в полном восторге от успешного налёта. Они готовы были держать меня в своих объятиях до утра и расспрашивать, что предполагаю я сказать им завтра, когда наступит день и перед нами встанут новые задачи…
В день нашего партизанского налёта в Дибривках было не так уж много крестьян из района. Но наутро следующего дня крестьяне стали съезжаться со всех концов. Ряды наших вооружённых сил начали пополняться с неимоверной быстротой. Притом — пополнялись они крестьянами, которые готовы были каждую минуту оставить, если нужно, свой район и уехать с нами куда угодно, целиком подчиняясь нашим организационным и боевым условиям.
И теперь уже приложенное к моей фамилии слово «Батько» не сходило с уст старых и малых крестьян, обывателей и революционных отрядов. Мне лично казалось и странным, и неудобным слышать обращение ко мне крестьян и повстанцев вместо привычного «товарищ Махно», — «Батько Махно», а иногда даже — «товарищ Батько Махно».
Но эпитет «Батько» помимо моей воли прилип к моей фамилии, — начиная со дня событий в селе Дибривки. Он стал передаваться крестьянами, крестьянками и даже детьми из уст в уста: в домах, в семьях, на улицах и собраниях. Слово «Батько Махно» сделалось единым, нераздельным словом в устах крестьянской массы. С каким-то особенным уважением и гордостью оно передавалось крестьянами из деревни в деревню по всей почти Левобережной Украине. Подхватывалось оно и всеми решительно революционными повстанцами, и их отрядами, о многих из которых я и не знал вообще, что они существуют».

Как видим, Щусь нашёл в себе мужество и силы отойти на второй план и пропустить вперёд Махно, обладавшего более подходящими для руководящей роли данными. Лихой матросский атаман, потомственный казак, наградивший Махно званием «Батько», — стал одним из основных помощников Нестора.

Махно: «По дороге в эту тёмную ночь мы наткнулись на имение помещика Гизо. Наши конные разведчики схватили самого Гизо, который, по словам его арендаторов, подтверждённым им самим и другим помещиком, его соседом, только что приехал. У обоих помещиков были револьверы. У Гизо оказалась ещё фотографическая карточка товарища Щуся. На поставленный Гизо самим Щусём вопрос, где он, Гизо, взял эту фотографию, Гизо стал врать, будто ему подарили её близкие знакомые отца Щуся.
Но когда товарищ Щусь доказал ему, что он лжёт, так как это была единственная фотография у Щуся, — которую он подарил своей матери, тогда Гизо сознался, что он, присутствуя со всеми помещиками и хуторянами при обысках и сожжении в селе Дибривки дома матери Щуся и интересуясь Щусём, как бесстрашным партизаном, сам снял эту фотографию со стены в доме Щусевых родных.
Показание Гизо свело с ума и самого Щуся, и многих из присутствовавших при его опросе. Но опросить Гизо нам не удалось. Товарищ Щусь, словно лев, набросился на него и безрассудно, с дикой ненавистью хотел разорвать. Гизо вырвался и побежал по двору… Я выхватил шашку и кричу: «Стой!». Он свернул мимо меня, и я его зацепил по затылку. Удар мой был совсем слаб, но Гизо всё-таки упал. Это решило его судьбу. Товарищ Щусь схватил его и приподнял. Повстанцы, в особенности дибривчане, кричали:
— Никакой пощады ему! Смерть ему!
Товарищ Щусь спрашивал моего мнения. Я при тех обстоятельствах, при каких был схвачен Гизо с фотографией Щуся, не мог высказаться в его пользу. Каретник и Марченко — тоже. И, тогда как другого помещика, соседа Гизо, мы сейчас же освободили, дав ему всадника, чтобы вывести его за наши заставы вокруг имения, Гизо был товарищем Щусём и повстанцами зарублен».

В условиях наступления деникинских войск Махно в феврале 1919 года пошёл на союз с Красной армией. Формирования батьки влились в состав 1-й Заднепровской Украинской советской дивизии, которой командовал Павел Ефимович Дыбенко — тоже в прошлом матрос, только Балтийского флота. Отряды Махно получили название 3-й Заднепровской бригады и участвовали в боях против деникинцев.

Феодосий Щусь был включён в состав штаба 3-й Заднепровской бригады. Командовал бронепоездом «Спартак», меткий огонь которого вынудил французскую эскадру покинуть порт Мариуполя. На крестьянских съездах, где Махно единогласно избирали председателем, Щусь проходил как «товарищ председателя».

Однако, занимая в повстанческой иерархии менее значимое, чем Нестор Махно, место, Феодосий Щусь продолжал пользоваться большим авторитетом среди и повстанцев, и простых крестьян. Свою роль сыграли его харизма, внешние данные. Сейчас Щуся бы назвали «секс-символом» махновского движения, и в этом была определённая доля правды: высокий и статный моряк, склонный к эпатажному и экспрессивному поведению, пользовался особой популярностью у женской части махновского движения.

Кроме того, Феодосий Щусь ещё и пробовал себя в стихосложении. Он был автором текстов нескольких популярных среди махновцев и крестьян Екатеринославщины повстанческих песен.

«Чёрные знамёна — впереди полков, берегись, Будённый, — батькиных клинков!» — распевали махновские конники песню на стихи командира их кавалерийской бригады. Сам Щусь верил, что его образ войдёт в историю, и даже после смерти его будут помнить местные жители, сделают героем народных легенд и песен. И такие песни и легенды действительно слагались про Щуся на Екатеринославщине в годы Гражданской войны и в первые годы после её окончания.

Феодосий Щусь за все «боевые годы» (1918-1921) сохранял огромное влияние и на повстанцев, и на самого батьку Махно, был одним из немногих людей, способных резко возражать достаточно жёсткому в решении управленческих и военных вопросов повстанческому лидеру.

Среди разнородной анархистской вольницы, одевавшейся кто во что горазд, Щусь всегда выглядел самым «стильным щёголем». Костюм Щуся — замечательный образец «повстанческого обмундирования анархистов» времён Гражданской войны. Щусь, подчёркивая своё морское прошлое, которым он гордился, часто предпочитал папахе — матросскую бескозырку.

Облачаясь в шитый гусарский мундир, парень из екатеринославской слободы чувствовал себя лихим рубакой-гусаром, партизанским командиром, как Денис Давыдов. У Щуся была страсть к оружию — он носил на шее кавказский кинжал, за поясом — саблю, причём старинную, дорогую, и револьвер Кольта. Естественно, что командир столь колоритной внешности стал одним из самых известных и популярных в народе анархистов Екатеринославщины.

Махно всегда отзывался о Щусе с уважением, хотя и отмечал некоторую бесшабашность и горячность «матроса-атамана». Высоко оценивал Щуся и Пётр Аршинов, руководивший в махновской армии культурно-просветительским отделом. По воспоминаниям Аршинова, Щусь отличался исключительной энергией и личной смелостью, и среди крестьян Екатеринославщины пользовался практически таким же авторитетом, как и сам батько Махно.

Лютая погодка, воля задарма,
Вырвана решётка, взорвана тюрьма
Гулевань без меры, бей из «винтаря»
Во христову веру, в батюшку-царя!
Красная поддёвка, верная гармонь
Шашка, да винтовка, — да братишка-конь!
Доигрался голубь, получай за всех!
Головою в прорубь, сапогами в снег…
Чёрные знамена впереди полков —
Берегись, Будённый, батькиных клинков!
Утром спозаранку, полем, вдоль реки
Пронеслись тачанки, прорвались «братки».
Вольный ветер в поле с нами заодно, —
Долго будут помнить Нестора Махно!

Вместе, плечом к плечу с Нестором Махно, Феодосий Щусь прошёл практически всю Гражданскую войну. Его жизнь, как и жизнь многих подобных персонажей, закончилась трагически, — но весьма предсказуемо.

После совместной победы над Врангелем (ноябрь 1920) все силы Красной армии были брошены против махновцев. В июне 1921 года Феодосий Щусь, спасая батьку, героически погиб в неравном бою остатков махновских войск с 8-й кавалерийской дивизией Красного казачества. Таким образом, он сдержал клятву, данную им когда-то Нестору Махно в Дибривском лесу, — «умереть в рядах повстанчества».

Махно в письме товарищу кратко упоминает о его гибели: «Спустя месяц после этих боёв там же, на Полтавщине, в одном бою погиб Щусь. Последнее время он был начальником штаба в группе Забудько и очень хорошо и честно работал».

Щусь не был единственным махновским атаманом «из матросов». Кроме харизматичного Федоса, в махновском движении было еще несколько выдающихся командиров, пришедших в повстанческую армию с флота. Например, «дедушка Максюта» (Артём Ермолаевич Максюта), которому ко времени революционных событий 1917 года было уже за пятьдесят лет, также в годы Первой мировой войны служил на флоте, а затем создал собственный анархистский отряд из матросов.

Молдаванин Дерменджи служил телеграфистом на броненосце «Потёмкин». Во время знаменитого восстания, вместе с другими потёмкинцами, ушёл в Румынию, до революции 1917 года жил в эмиграции, а затем, вернувшись, присоединился к повстанческим отрядам Махно. Как и Щусь, и Максюта, Дерменджи первое время командовал собственным, независимым анархистским отрядом в 200-400 повстанцев, а затем — присоединил своё формирование к армии Нестора Махно. Дерменджи занимал у махновцев должность начальника связи, а позже создал отдельный телеграфный батальон.

Но именно Щусь был наиболее харизматичным и видным командиром махновской армии — после самого батьки.

Постскриптум.
«Из всех созидательных энергий самой высокой остаётся мысль. Что же будет кристаллом этой энергии? Кто-то думает, что точное знание будет венцом мысли, но вернее сказать, что увенчает мысль — легенда.
В легенде сложится смысл созидательной энергии и в сжатой форме выразятся народные чаяния и достижения. Неверно думать, что легенда – это что-то древнее. Непредубеждённый ум всегда отличит легенду, творимую во все дни Вселенной.
Каждое народное достижение, каждый вождь, каждое открытие, каждое бедствие, каждый подвиг облекаются в крылатую легенду. В легенде выражается воля народа, и мы не можем назвать ни одной лживой легенды.
Правы искатели общего языка. Правы созидатели легенд мира. Трижды правы — носители подвига». (Николай Рерих)