Ювенальная юстиция

- Введите свидетеля, - приказала судья.
Суровая женщина средних лет, прославившаяся своей неподкупностью. Так считали те обвиняемые, которым она помогла избавиться от наветов.
Недоумки напрасно пытались отблагодарить ее, умники переводили некоторую сумму на счет психоневрологического диспансера.
Раньше такие заведения назывались домами престарелых.
Но там содержали также и неполноценных людей.
Мария Семеновна в одиночку воспитывала сына. Муж бросил их, когда узнал, что ребенок неизлечим.
Стоило мальчику понервничать, как он становился агрессивен и опасен.
В школе покалечил одноклассника, его пришлось перевести на домашнее обучение.
Женщина, которую она оправдала, помогала вести домашнее хозяйство. Оставалась с мальчиком, когда Мария Семеновна уходила на заседание.
Бывшая учительница, что умела управляться с любыми сорванцами.
Но когда поступили сведения об очередной фронтовой операции, мальчишка тоже решил  разобраться.
Израненная, истекающая кровью наставница закрылась в спальне и успела вызвать полицию.
Тем не пришлось ломать дверь, боец сам распахнул ее, воину не пристало укрываться в убежище.
Никто не пострадал, преступника удалось утихомирить.
Люди разные: у одних, если их оглушить – так поступают с  пойманной  рыбой,  -   активируются умственные способности, и случаются гениальные прозрения.
Но очень мало подобных ушибленных деятелей.
Другие, если выживают,  становятся дурачками.
Врачи разродились латинской тарабарщиной.
- Конечно, надежда есть, - снизошел один до внятного ответа. – Но где она? - вопросил он. Сложил пальцы колечком и посмотрел, как в подзорную трубу,  но ничего не различил на горизонте.
- Вы его замордовали непосильной работой, - определил он. – Не надо было учить арифметике и другим бесполезным предметам, - обвинил женщину.
- От работы кони если и не дохнут; то становятся неуправляемыми, - слегка изменил пословицу.
- Ваш отпрыск нуждается в постоянном и неусыпном надзоре, - приговорил его к заточению. 
Мария Семеновна вынуждена была подчиниться.
Умные люди жертвовали диспансеру значительные суммы.
Даже в процессе заседания судья временами вспоминала о ребенке.
Насторожилась, когда мать  обвинила опеку в незаконном изъятии ее детей.
- Трое… Погодки…Когда Петенька убежал на войну…, - задыхаясь и плача, пыталась рассказать несчастная женщина.
- Дайте  воды! – приказала судья приставу.
Забыла, что кулер, который стоял в коридоре, давно уже не работает.
Не смогли договориться с обслуживающей организацией,  та слишком много затребовала.
Пристав, здоровенный мужик, на груди которого лопалась форменная рубашка,  удивился и покачал головой.
Не для этого его держали.
Иогда истец и обвиняемый сходились в рукопашной схватке. И тогда требовалось вмешаться.
Он легко расправлялся с драчунами, но терялся, с женщинами.
Тем более не знал, что делать, если они рыдали.
Мог только  предложить носовой платок.
Неумелый помощник.
Но судья достала свою бутылку.
Когда вспоминала о сыне, а это случалось даже в момент обвинительного заключения, то голосовые связки непроизвольно сжимались.
И только изрядно глотнув, могла продолжать общаться.
Пластмассовая бутылочка еще не до конца опустела.
Пристав догадался и передал ее плачущей женщине.
Ей удалось кое-как рассказать.
Старшего сына двенадцатилетнего Петеньку сняли с товарного состава.
Мать не доглядела, говорили одни односельчане, другие обвинили, что его замучили непосильной работой.
Представитель опеки поддержала это обвинение.
Тщательно подготовилась к процессу.
Относительно молодая женщина, которой не удалось толком обустроиться.
Когда жила с матерью, та дотошно допрашивала претендентов. (Дочка послушно делилась с ней сокровенными тайнами.) И стоило различить в их оправданиях фальшивую нотку, как безжалостно отбраковывала негодный материал.
Оставшись одна, дочка продолжила порочную практику.
Претенденты с такой скоростью  убегали от нее, что на паркете, на ступеньках, на асфальте оставались черные полосы, будто у них обуглилась подошва.
Да и на работе не  поладила с начальством.
Отказалась разносить по отделам указы и постановления, все же у нее инженерное образование – в дипломе преобладали тройки, - тогда ей поручили разработать  вечный двигатель.
Но прижилась в органах опеки.
Кто-то должен выжигать каленым железом скверну, еще в древности  расчищали загаженные конюшни.
Ей даже нравились новые ее обязанности.
- Ваша честь...! - подключилась Жанна к полемике.  Когда так обратилась к судье, рот перекосило. Но целомудренно прикрылась ладонью.
- Привычка, приходится работать с некачественным  материалом, - извинилась она.
Со взрывоопасным, мысленно согласилась Мария Семеновна.
Одноклассники виноваты, дразнили ее сына.
- Гражданка Никифорова превратила детей в бесплатную рабочую скотину! – заявила Жанна.
Указала пальцем на обвиняемую.
Словно ткнула ножом, показалось судье.
Сама напросилась, осудила она бывшую помощницу. Если б припрятала  нож,  сынок бы не порезал.
Никифорова – Галиной Ивановной величала ее судья, это звучало не так официально – уронила пустую бутылку.
Словно прозвучал выстрел, так иногда случается,  возможна любая провокация, но Жанна не содрогнулась.
Тогда не получилось создать вечный двигатель, но теперь она справится.
- Неправда, они сами…Чтобы выбиться и добиться, - попыталась объяснить несчастная мать.
Лицо ее расплылось; щеки обвисли, но судье показалось, что перед ней мадонна, судорожно прижимающая к  груди младенца. Предчувствуя, что скоро придется расстаться.
Потом вспомнила врача, который определил причины болезни: непосильная нагрузка на неокрепший организм.
- В школе получают хорошие оценки! – оправдалась мать.
- Проклятая школа! – не сдержалась судья.
- Соседи подтвердили! – обвинил представитель опеки.
Гражданка Никифорова не только замучила детей тяжелой работой,  но была похожа и на ее мать.
А значит, если еще не испортила, то в дальнейшем испоганит их жизнь.
Это конечно не способ, но один ребенок постарался обрести свободу.
Подумал, что поезд отправляется на фронт.
Но его задержали.
А ей удалось вырваться, но теперь необходимо помочь другим людям.
- Представительный мужчина, - охарактеризовала  соседа гражданки.
- Бездельник завидущий, - отвергла его кандидатуру обвиняемая.
Даже изобразила. Глубоко вдохнула, а потом двумя пальцами надавила на раздувшиеся щеки.
Такой звук, что не только участники судебного процесса, но и немногочисленные зрители машинально зажали нос.
Неудачной шуткой усугубила свое положение.
Пристав пригласил свидетеля, поманил пальцем, тот возмущенно фыркнул, привык к более обходительному обращению.
Светозар Прокопьевич, представительный мужчина, важно прошествовал к свидетельскому месту.
Когда после смерти матери освободилась изба, то решил вернуться в деревню и начать новую жизнь.
Умаялся на производстве, в его обязанности входило встречать гостей, те обычно оставались довольны.
От частых застолий нос и щеки побагровели, и он задыхался при  ходьбе.
И уже не мог  удовлетворить все пожелания пришельцев.
Дирекция подготовила ему замену.
Но он опередил их.
Или мать вовремя преставилась.
За хорошие деньги  пустил жильцов в свою квартиру, а сам переехал в деревню.
И первое время досконально выполнял предписание врачей: напрочь отказался от спиртного.
Его ненадолго хватило.
Денег было в обрез, а в магазине слишком дорогая выпивка.
Когда в деревне варили зелье, то стоял такой запах, что к кормушке подтягивались окрестные коты и бродячие собаки.
Прокопьич не мог уподобляться таким деятелям.
Но узнал в научной литературе, что спирт замерзает при  более низкой температуре, чем вода.
Если в полиэтиленовом пакете  в  холодильнике заморозить брагу, а потом выбросить ледышку, то останется вполне приемлемый напиток.
Противный, конечно, но как говорят опытные люди, сойдет на безрыбье.
После бегства мальчишки в деревню приехала представительница опеки. Прокопьич был в хорошем подпитии, но годы тренировок не прошли даром – держался прямо, а говорил убедительно и с расстановкой.
Ежедневно видел, как соседские дети копошатся на грядках. Привык вставать рано, надсмотрщица еще до школы выгоняла их в поле.
А он, наблюдая за каторжным трудом, не только осуждал ее, но и презирал себя.
Вроде бы излечился, уже не задыхался,  помогли чистый воздух и целебный напиток, но не спешил вернуться на производство.
Чем больше презирал, тем сильнее осуждал малолетних рабов.
Жанна поначалу даже посчитала его своим возможным почитателем, но потом учуяла запах.
Мать предупреждала, и она запомнила ее наставления.
Но все же использовала его как свидетеля.
Мужчина согласился; еще одна причина навестить ненавистный город.
Если взглянуть на деревню с высоты птичьего полета, то можно  различить пригодный для жилья дом среди окружающих его развалюх. Обработанный участок среди запустения.
Почти все жители работали на хозяина. На его ферме, на его полях, на небольшом заводике. И не оставалось сил и желания поддерживать свое хозяйство.
А Галина Ивановна и ее дети почему-то не последовали за всеми.
Хозяин, конечно, никого не натравливал на них, но непечатно выражался.
Деревенские жители предпочитали не общаться с отверженными людьми.
Но помогли задержать беглеца
И осудили надсмотрщицу.
Жанна переговорила с ними.
Но на заседание пригласила только одного свидетеля. Выяснила, что тот в свое время общался с высокопоставленными деятелями, то есть умел грамотно высказываться.
- Но если…, - предупредила его.
- Никогда! – отказался тот.
Раздобыл несколько кофейных зерен, разжевал их.
Что сделал и на процессе.
Но суд не обмануть такими уловками.
Марина Семеновна насторожилась.
Вспомнила, что служанка, то есть помощница по дому  несколько раз в день потребляла этот горький напиток.
Наверное, ребенок догадался.
Наказание последовало незамедлительно.
Светозар Прокопьевич понял, что его разоблачили. Поэтому поспешил оправдаться.
- Виноват, но больше не мог смотреть на их муки, - нашел убедительный аргумент.
- Верните моих детей! – взмолилась мать.
Сын медленно угасает в тюремной камере, ужаснулась  Мария Семеновна.
- Увечных не вернуть, - отказала она.
Прокопьич рыгнул, больше не мог  сдерживаться, и не успел прикрыть рот ладонью.
Жанна тоже разобрала запах.
Давно пора замуж, едва не поддалась на его уловки, но, может быть, еще удастся отыскать подходящего кандидата.
- Моему не убежать, - прохрипела судья.
Голосовые связки сжались, а вода давно кончилась.
Будто на шею накинули петлю и безжалостно затянули.
- У вас погибнут! – осудила похитителей обездоленная мать.
-  Лучшее ювенальное заведение! – возмутилась Жанна.
Любой может обидеть одинокую девушку. Чтобы отбиться, вооружилась баллончиком с перцовым газом.
Ее ненадежный свидетель оказался закоренелым насильником. С таким вожделением посмотрел на нее.
Достала оружие и прицелилась.
- Муж был болен, а я сразу не различила, - повинилась судья.
Мать незадачливого беглеца более не могла сдерживаться.
Это не спектакль, где героев пьесы понарошку осуждают.
После бурных оваций, те радостно раскланиваются.
Галина Ивановна была некрупной женщиной, а Жанне показалось, что  нависла над ней.
- Генетически наследственная болезнь, - прохрипела судья.
Петлю затянули. Ей почудилось, что балансирует на неустойчивой табуретке.
Жажда окончательно доконала Прокопьича. Так подействовал на него город.
Но он был предусмотрительным человеком. Оставил в коридоре пакет с бутылкой.
Если  его утащат – публика здесь вороватая, - то разнесет по кирпичику это заведение.
На цыпочках подкрался к двери.
Пробился трясиной, следы остались, их постепенно заполняли болотные воды.
Содрал пробу – та была так притерта, что ни капли не пропало – и присосался к источнику.
Целебное зелье с грохотом провалилось в желудок.
Дразнящий запах, зрители сглотнули густую слюну.
Пристав нацелился скрутить смутьяна. Но закашлялся, а потом долго не мог отдышаться.
Все это происходило в старинном  здании, бывшем купеческом особняке.
Наследники того купца поначалу настаивали на возврате. Но когда узнали, как его используют, то отказались от необоснованных претензий.
Пристав дождался, когда Прокопьич насытится -  он же не палач, - и только потом повязал нарушителя.
- Многих неправедно осудила, а теперь приходится отвечать за содеянное, - покаялась судья.
Мать, спасая ребенка, нависла над преследователями.
Но Жанна не растерялась.
Им отдай палец, оттяпают  руку.
Когда занималась инженерной деятельностью, то начальство, чтобы не обвинили в членовредительстве, спешило избавиться от чересчур принципиального сотрудника. 
У нас считается, что любого можно выучить на инженера.
На экзамене ее первой запускали в аудиторию. И если  получала тройку, все успешно справлялись.
После окончания института поменяла несколько контор, но наконец прижилась в опеке.
На этот раз им не удастся опорочить ее.
Прицелилась и ударила.
От газовой атаки задохнулись не только участники, но и зрители.
Так кашляли и плевались, что сотрясалось старое здание.
Но былые строители сработали на совесть, дом переживет еще  не одно покушение.
- Пристав, принять меры! – устав от причитаний, очнулась судья.
Тот не посмел ослушаться.
Да и мать-лишенка плохо прицелилась, выстрел оказался не смертельным.
Одной рукой придерживая задержанного – тот болтался как куль с мякиной, - другой  ухватил нарушительницу.
Впервые покусился на женщину, ему это понравилось.
Наверное, те, кто в зрелом возрасте наконец приобщаются к алкоголю, вырастают в заправских пьяниц. А если незаслуженно обидеть женщину, то можно стать маньяком и убийцей.
- Детей не возвращать! -  решила справедливая и неподкупная судья. Голос ее восстановился.
- Из психов нет  возврата,- шепотом добавила она.
- А я, а она? – пискнула Жанна. Видимо, так подействовала на нее газовая атака.
Такого еще не случалось в этом заведении, надо так наказать, чтобы было неповадно другим нарушителям.
- Пятнадцать суток ареста! – присудили гражданке Никифоровой, из-за которой случилась эта заваруха.
Пристав отпустил Прокопьича, тот повалился а пол.
Потащил в каталажку виновницу.
Галина Ивановна так растерялась, что онемела.
У нее  тонкие косточки,  их можно переломить двумя пальцами.
Зрительницы, показалось приставу, хищно оскалились и нацелились звериными когтями.
(Очередной обман зрения, завсегдатаями были старушки, в их дружную компанию затесалось несколько старичков.)
И теперь, покидая представление, публика делилась впечатлениями.
- Замечательная постановка, - заметила  старушка, что недавно присоединились к зрителям.
- То ли еще будет, - прошамкала предводительница.
За ней должно было остаться последнее слово.
Все  склонили голову, согласившись со специалистом.
И я, случайный посетитель, тоже не смог возразить.
Заразная болезнь, нам  не уберечься.
Лучше бы взорвали особняк, как тот, Ипатьевский.
Или мальчишкам не следует играть в войну.
Но наивные мечты редко сбываются.
………………………….
Г.В. Ноябрь 25.