Каменев и Ворошилов в гостях у батьки Махно

Действующие лица и их судьбы:
Лев Борисович Каменев, семейная фамилия Розенфельд, (1883-1936) — российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Видный большевик, один из старейших соратников Ленина. Осуждён по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян 25.08.1936г. вместе с Зиновьевым.
Маруся Никифорова — повешена белыми в Севастополе 16.09.1919г.
Борис Веретельников — зарублен белоказаками Шкуро при обороне Гуляй-Поля 22.05.1919г., через 2 недели после визита Каменева.
Михалев-Павленко — предательски схвачен Ворошиловым и расстрелян в июне 1919 года, через месяц после описанных событий.
Коган — был тяжело ранен под Уманью в конце сентября 1919 года. Арестован в уманском лазарете белогвардейцами и вскоре казнён.
Клим Ворошилов — благодаря гибкости позвоночника дожил до 1969 года и умер своей смертью.

Летописец экспедиции большевистского вождя Каменева оставил нам любопытное описание этой поездки.

Рано утром 7 мая 1919 года поезд экспедиции, с крепким отрядом и основательно вооружённый пулемётами, прибыл на станцию Гуляй-Поле. Махно должен был приехать сюда же с фронта, из Мариуполя. Каменева сопровождали Клим Ворошилов, звезда которого начала восходить после знакомства со Сталиным в Царицыне, и Матвей Муранов, прикомандированный к Каменеву работник ЦК. Их встречали на платформе Маруся Никифорова, адьютант Махно - Михалев-Павленко, Борис Веретельников и какой-то махновец из штаба. Встречающие не без иронии разглядывали поезд особого уполномоченного, ощетинившийся пулемётами (посмеивались: «как к бандитам к нам ездят»). В ожидании Махно завязался разговор.

Каменев. — Ваши повстанцы герои, они помогли прогнать немцев, они прогнали помещика Скоропадского, они дерутся со Шкуро и помогли взять Мариуполь.

Павленко. — И взяли Мариуполь.

Каменев. — Значит, вы революционеры.

Маруся Никифорова. — Даже оскорбительно, ну право.

Каменев. — Однако, факт, что часто ваши части реквизируют хлеб, предназначающийся для голодающих рабочих.

Махновец. — Хлеб этот реквизируется чрезвычайками у голодающих крестьян, которых расстреливают направо и налево.

Муранов. — Направо и налево нехорошо, но, я думаю, вы не толстовцы.

Веретельников. — Мы за народ. За рабочих и крестьян. И не меньше за крестьян, чем за рабочих.

Каменев. — Разрешите мне сказать, что мы тоже за рабочих и крестьян. Мы также за революционный порядок… Мы, например, против погромов, против убийств мирных жителей…

Махновец (перебивает). — Где это было? На наших повстанцев клевещут все, между тем лучшие наши товарищи, такие начальники, как дедушка Максюта…

Ворошилов. — Ну, уж этого я знаю.

Махновец. — Дедушка Максюта, крупнейший революционер, он арестован!

Известный анархист, «дедушка» Максюта, буквально через несколько дней будет убит начдивом Пархоменко, когда во время боёв красных с восставшими григорьевцами за Екатеринослав он, с горсткой уголовников вырвавшись из тюрьмы, сам умудрится захватить город. Но до последнего подвига «крупнейшего революционера» ещё положен был Богом срок. Пока что ждали Махно.

Начинаются горячие нападки махновцев по поводу ареста Максюты: «Такой отважный старик!». Ворошилов с усмешкой спрашивает Mapусю Никифорову, для кого она среди бела дня реквизировала целые лавки дамского белья в Харькове. Махновцы улыбаются. Маруся отмахивается рукой и краснеет. «Ко всякой ерунде придираются, — говорит она, — не вникают в суть вещей...».

(Махно задерживался по уважительной причине. Он с несколькими командирами спешно ехал с фронта в Гуляй-Поле, но на станции Верхний Токмак неожиданно увидел плакат с надписью: «Бей жидов, спасай революцию, да здравствует батько Махно!». Оказывается, плакат повесил один партизан, лично известный Махно, принимавший участие в боях с деникинцами и человек в общем неплохой. Он немедленно явился и был тут же расстрелян. Но в течение всего дня и всего совещания с уполномоченными республики Махно находился под впечатлением этого прискорбного случая. Он сознавал, что с повстанцем поступили жестоко, но в то же время видел, что в обстановке фронта и наступавшего Деникина такие плакаты могут принести огромное бедствие еврейскому населению и вред революции, если против них не действовать быстро и решительно).

Внезапно показался локомотив с одним вагоном. Начальник станции оживился. «Батька едет», – предупредил он. Вышел Махно. «Острые ясные глаза. Взгляд вдаль. На собеседника редко глядит. Слушает, глядя вниз, слегка наклоняя голову к груди, с выражением, будто сейчас бросит всех и уйдёт. Одет в бурку, папаху, при сабле и револьвере. Его начальник штаба – типичный запорожец; физиономия, одеяние, шрамы, вооружение – картина украинского XVII века».

Описание "почётного караула" повстанцев: «Один стоит в строю босой, в рваных штанах, офицерской гимнастерке и австрийской фуражке; другой – в великолепных сапогах, замазанных богатых шароварах, рваной рубахе и офицерской папахе… Вокруг войска теснится толпа крестьян. Издали наблюдают несколько евреев. Настоящая Сечь».

Собрался большой митинг. Махно держит перед повстанцами речь о подвигах Красной Армии, пришедшей к ним на помощь. Говорит о неразрывности судеб украинских повстанцев и российских трудовых братьев. «Большевики нам помогут», — говорит он. Каменев держался в том же ключе: «Вместе с Красной армией пойдут славные повстанцы товарища Махно против врага трудящихся и будут драться в её рядах до полного торжества дела рабочих и крестьян» .

После дефилирования почётного караула члены экспедиции вместе с Махно и его чинами прошли в помещение штаба. Здесь имел место неприятный разговор Ворошилова с одним из чинов штаба Махно, евреем-анархистом, заядлым контрреволюционером. Названный чин «прощал» Советской власти всё, «только не ЧК и реквизиции»...

Прошли в дом к Махно обедать. Обстановка вроде квартиры земского врача. Подавала обед старушка-крестьянка. Хозяйничала жена Махно — его личный секретарь, красивая, молодая украинка. Прогулялись по двору. В соседнем доме на террасе сидела еврейская семья и распивала чай. Махно с удовольствием указал на эту иддилию расовой терпимости, говоря: «Вот как я всех евреев вырезываю». Часам к четырём был созван сход главнейших сотрудников Махно для совещания с экспедицией Каменева.

Каменев начал свой доклад с приветствия и поздравлений с успехом на фронтах, указал на ряд фактов, дезорганизующих продовольственное, транспортное и военное дело, в которых провинилась махновская бригада. Указывалось на самочинную мобилизацию, произведённую в Гуляй-Польском районе военным Советом Махно. Говорилось об отсутствии в районе комбедов, о спекуляции и преследовании коммунистов, «которые не меньше вас, товарищи, являются защитниками трудового народа и беднейших крестьян».

Последние два слова вызвали ропот. Посыпались возгласы. Махно был не в силах зажать всем рты. «Хотите крестьян разорить, а потом любить?», «Крестьянин без лошадей не крестьянин, зачем лошадей отнимаете?», «Все мы беднейшие крестьяне!». Но в итоге Каменев так ярко разъяснил ближайшие задачи Советской власти и так увлёк аудиторию, что, когда дошёл до роли ЧК, раздалось лишь несколько не слишком громких вздохов.

Махно, «содокладчик», подчеркнул, что, в основном, он согласен с Каменевым, и что все повстанцы за Советскую власть и «сотрудничество с большевиками». Но никакого дела сделать нельзя, пока свирепствует ЧК и комиссары-назначенцы. «Сами мы рады принять любого революционера, но крестьянская масса не желает приезжих».

Перед отъездом в беседе зам. председателя Гуляйпольского Совета Коган прямо спросил Льва Борисовича: «Зачем вы организовали эту постыдную травлю в газетах нашего анархического движения и наших действий? Ведь это настолько мелко и звучит так гадостно, что вы подрываете свой же авторитет».

И конкретно, указав на александровцев, дал Каменеву только что перехваченные провокационные телефонограммы, в которых александровские власти сообщали, что 7-го мая (время пребывания Каменева в Гуляйполе) сформировавшаяся 2-х тысячная банда махновцев с пулемётами и орудиями идёт на г. Александровск (Запорожье). Каменев только и смог ответить: «Да!.. Не обращайте на них внимания...».

Не таким виделся Льву Борисовичу Розенфельду революционный народ. Послушным и благодарным он виделся ему. А тут было своеволие. Были выкрики: «Хотите крестьян разорить, а потом любить?» . Были нападки на ЧК. Был гуляйпольский совет, в котором заседали явно недостаточно угнетённые мужики в «прекрасных сапогах и жилетках при цепочке», были, наконец, эти дерзкие, никакого не имеющие почтения анархисты при штабе, сам этот штаб и Военно-революционный совет, претендовавший на власть в районе от имени каких-то самозваных съездов… Каменев советовал ВРС распустить, но ему дали понять, что не распустят.

Аргументы махновцев были железными: разве сами большевики не точно так же брали власть в семнадцатом году, созывая свои съезды в пику тогдашней власти? Каменев решил быть с Махно дипломатичным – он чувствовал себя и сильнее, и хитрее, – но в целом выводы его, в отличие от выводов комфронта Антонова-Овсеенко, были неутешительны. Летописец экспедиции формулировал: «Становилось всё яснее, что махновцы должны быть вытеснены (кем и куда???) из Донбасского района и что без серьёзной чистки среди них не обойтись…».

Союз Махно с большевиками был непрочным. Помимо чисто военных нестыковок, помимо того, что махновцы часто не вписывались в общеармейскую дисциплину, мешали разные политические платформы. Убеждённый сторонник «уравнительного землепользования на основе собственного труда», Махно не принял проводимую большевиками пресловутую продразвёрстку.

Он требовал свободы слова и печати. Возможности собраний для всех партий. Ещё Махно настаивал на соблюдении прав личности, обеспечении её неприкосновенности. А также стоял за свободу выборов в Советы трудящихся крестьян и рабочих. И отказ от диктатуры коммунистической партии: «Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжёлой борьбе с контрреволюцией, мы должны сказать им: «Добро пожаловать, дорогие друзья!» — заявил Махно. — Если они идут сюда с целью монополизировать Украину, мы скажем им: «Руки прочь!».

Окончательный разрыв наступил в конце 1920 года. Большевики взяли от Махно всё, что могли. В военной помощи его армии они больше не нуждались. Как политический деятель он их ни в коей мере не устраивал.

После объявленной в конце ноября 1920 года «охоты на Махно» противостояние длилось до середины 1921 года. Силы были неравными. 28 августа 1921 года остатки отряда во главе с Махно бежали в Румынию. Махно какое-то время жил в Румынии. Затем в Польше. В 1923 году переехал и жил в Париже, где и скончался в нищете от ран и туберкулёза в 1934 году.