Лошадь

Слушайте, а ведь вы правы. Эта лошадь на обочине — это же не просто туша, которой осталось стать удобрением. Это кошмарный символ того, что бывает с нашими самыми амбициозными планами. Ну, с теми, которые мы лелеяли втихаря, думая, что они нас вынесут из болота. А тут — бац! — и судьба, как грязный пресс, взяла и расплющила эту грёбаную надежду, выбросила, перекорежив, в кювет.
Мы тогда смотрели на этот труп — ну, помнишь, да? — и это было абсолютно то же самое, что пялиться на свою мертвенно-бледную, не случившуюся мечту. Вот она, жизнь, которая, казалось, будет лететь, как ветер, яркая, чертовски быстрая, полная мощи... Но ей, выходит, не позволили даже дойти до финишной ленточки.
Как-то летом, боже мой, как вчера, мы её заприметили. Лежит! Брошенная на произвол мироздания — ну, или просто какого-то негодяя-хозяина. Завалилась в этой рыжеватой траве — будто это не просто лошадь, а наша наглая, рвущаяся ввысь жизнь, которой не хватило сил, или, может, просто не дали, доковылять до того проклятого "живого" пути.
А ведь когда-то, ну, вы только представьте!, она была воплощением лёгкости, свободы, она же могла копытами вбивать в землю утреннюю лазурь! Она, без сомнения, знала вкус настоящих ветров — не вот этих офисных сквозняков, а тех, с простора! Дорога, казалось, была её домом. Весь мир — ну, просто зелёный, наивный, как только что расцветшая девичья головка. (Я думаю, это очень точная метафора.)
В ней бурлила Даль, понимаете? Та самая Даль, которую большинство из нас, идиотов, называет просто надеждой. В сердце — пекло, как солнце. Круп — ну просто ходячий двигатель. В каждом её вздохе было всё то, за чем мы, люди, бегаем всю свою никчемную жизнь — простор, чёрт возьми, и шанс быть Собой. А вот она лежит...
Нет ни малейшего подергивания мышцы, ни намёка на то, что когда-то она неслась так, что земля дрожала. Что осталось? Только некий остаточный каркас, и мерзостная, оглушающая тишина. Да ещё смятая трава под её рёбрами — теми самыми рёбрами, которые помнят, как тяжело и быстро там стучало её сердце... (А может, и не тяжело. Кто ж знает?)
И тут меня накрыло. Я же сразу тебе сказал: а разве с нашими-то мечтаниями происходит что-то принципиально иное? Разве они вот так же, без предупреждения, не рушатся в прах, не лежат на обочине, не долетев? Жизни, которые должны были взмыть — как ракеты, а их в итоге обломило на самом, мать его, разбеге. Что за ирония, а?
Вот сколько таких "лошадей" мы таскаем в себе, а? Горячих, жаждущих этой проклятой свободы, готовых унести нас подальше от всех этих наших болячек, от этой вечной зависимости, от тупых мелких страхов, от тех, ну, нищенских надежд, которыми мы себя постоянно кормим...
А потом... Знаешь, какой-нибудь подлый ударчик от судьбы, банальный провал, какая-то мерзкая измена, неверный шажочек, или, что ещё хуже, просто чья-то чужая, настырная воля — и всё. Жизнь, которая только что мчалась, на полной скорости, мгновенно ломается. Всё, финита ля комедия.
То, что должно было стать Дорогой, внезапно превращается в разлагающуюся падаль воспоминаний. То, что обязано было светить, как маяк, оборачивается холодной, жуткой пустотой. Тот самый, обещанный Бег — он просто застывает в неподвижном, безжизненном прахе.
И мы стоим там, как тогда. Среди этой дурацкой, рыжей травы, уставившись на то, что осталось... На останки нашей собственной мечты, и попробуй пойми, что надо делать: истерично плакать или просто тупо молчать. Мне кажется, молчать тяжелее.
Но послушай, детка, жизнь устроена по-другому, по своим, весьма циничным правилам: если одна лошадь рухнула, это ни разу не означает, что наступил конец всего пути! Путь, он не в теле лежит; путь жив в том, кто, черт возьми, до сих пор помнит, КАК она бежала. Это ключ.
Пока мы помним эту бешеную скорость, пока она у нас в голове — жизнь, я тебе гарантирую, ещё сможет встать на ноги, даже если конкретное "тело" уже сгнило. Даже если мечта, вот эта, конкретная, сдохла. Даже если сейчас всё кажется таким уныло-пустым.
Ведь окончательно погибает только тот, кого, знаешь, просто взяли и перестали вспоминать. А этот бег — он у нас в крови. Вот так.