Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных. Главы 7-9

Глава 7. Круг подозреваемых

Возвращение в гараж после визита в галерею напоминало отступление разведгруппы после глубокого рейда в тыл врага. Только что они находились в эпицентре тайны, где каждый шаг мог быть замечен, каждое слово подслушано. А теперь — знакомый запах машинного масла, пыли и старого дерева, приглушенный свет лампочки под потолком и гнетущее ощущение, что пазл, который они пытались собрать, оказался частью головоломки куда более масштабной и опасной.

Первым нарушил тягостное молчание Арчибальд. Сбросив с себя ненавистный попон, он с отвращением отряхнулся, словно сбрасывая с шерсти не только пыль, но и весь этот день, полный унижений.

«Ну что ж, — прозвучал его мысленный голос, в котором усталость смешивалась с профессиональным азартом. — Поздравляю нас с первым выходом в поле. Мы, как минимум, не были разоблачены, не арестованы и не съедены местными хищниками, если не считать того субъекта в мятом костюме. Теперь, полагаю, настало время для камеральной работы».

— Камеральной? — переспросил Коля, отстегивая поводок.

«Работы в кабинете. Анализа данных. Составления психологических портретов. — Арчибальд с достоинством устроился на своем тряпичном ложе. — Мы принесли с поля образцы, юный друг. Теперь предстоит их исследовать под микроскопом логики».

Маша, тем временем, уже превратила старый деревянный ящик с инструментами в импровизированный командный центр. Ее планшет, подключенный к портативной колонке, был окружен блокнотами, ручками и остатками еды. Она лихорадочно набрасывала на листе бумаги схему.

— Так, — начала она, и в ее голосе зазвенели стальные нотки полевого командира. — У нас есть три ключевых фигуры. Первый — Виктор Бутыркин, наследник. Второй — смотритель, имя пока неизвестно. Третий — загадочный обладатель запонки с Волком. Плюс, возможно, кто-то из охраны, кто имел доступ к системе. Начнем с Бутыркина.

Коля достал свой потертый блокнот, на обложке которого было выведено «ДЕЛО №1. КРАСНЫЙ КОНЬ». Он чувствовал странное волнение — теперь он был не просто мальчиком с блокнотом, а настоящим следователем, ведущим протокол.

— Виктор Бутыркин, — зачитала Маша с экрана, где было открыто его досье. — Возраст 45 лет. Судимость за мошенничество пять лет назад. В данный момент имеет крупные долги: ипотека, кредиты на бизнес, который прогорел... Мотив очевиден. Ему срочно нужны деньги. Продажа картины — единственный выход.

«Слишком очевидно, — мысленно фыркнул Арчибальд. — Кричащая алчность, демонстративное отчаяние... Это похоже на спектакль. Как если бы он намеренно старался выглядеть главным подозреваемым».

— То есть, он может быть не виновен? — уточнил Коля, записывая.

«Я не сказал, что он невиновен. Я сказал, что его поведение театрально. Возможно, он виновен, но не один. Или же он пытается отвести подозрения, играя роль неудачливого и жадного родственника. Его необходимо изучить глубже. Спроси у Маши, что насчет его связей? Деловых, личных?»

-Маш, а что насчёт деловых и личных связей Бутыркина? - Озвучил вопрос Коля.

Маша застучала по клавиатуре.

— Есть... Ого! — ее брови поползли вверх. — Смотрите! Его основной кредитор — «Кронверк-Холдинг». Частная инвестиционная компания. Достаточно крупная.

Услышав это название, Арчибальд резко поднял голову. По ментальной связи Коля почувствовал резкий, холодный укол.

«Кронверк... — его мысленный голос прозвучал тихо, но с такой напряженностью, что стало страшно. — Это же... Я слышал это название. В моих отрывочных воспоминаниях о лаборатории... Это была одна из компаний-подрядчиков «Палимпсеста»!»

-Опять "Палимпсест", -пробормотал Коля. -Совпадение? Не думаю...

В гараже повисла звенящая тишина. Коля смотрел на пса широко раскрытыми глазами. Маша, услышав перевод, резко подняла голову от планшета.

— «Кронверк» был подрядчиком в «Палимпсесте»? — переспросила она, и в ее голосе прозвучала тревога, смешанная с азартом. — Тогда связь очевидна. Это не совпадение. Их интерес к Бутыркину и картине — это часть чего-то большего. Часть той же истории, что и с тобой, — она посмотрела на Арчибальда.

Пес медленно кивнул, и Коля перевел его мысленный ответ:

— Он говорит, что вы правы. «Кронверк» и «Орден Серебряного Волка» — две стороны одной медали. И теперь они проявили интерес к картине, которая каким-то образом связана с моей семьей.

— Значит, мы имеем дело не с простой кражей, — Маша встала и начала расхаживать по гаражу. — А с операцией той же организации, что проводила эксперименты по переселению сознания. И они почему-то заинтересовались именно этой картиной. Возможно, в ней есть что-то, связанное с их исследованиями.

«Вероятно, — мысленно поддержал Арчибальд. — Или же в ней содержится информация, компрометирующая их. Или указание на что-то, что им нужно. Старый Бутыркин мог знать о «Палимпсесте» больше, чем мы думаем».

Коля почувствовал, как у него похолодели пальцы. Все сходилось в одну точку — таинственная организация, переплетение судеб, его семья...

— То есть, — медленно сказал он, — у нас есть могущественная организация, которая имеет отношение и к краже картины, и к тайне Арчибальда. И один из ее членов лично присутствовал на месте преступления. Но зачем? Зачем таким людям красть картину?

«Вопрос на миллион, как говорят в этом веке, — мысленно парировал Арчибальд. — Возможно, картина — не просто картина. Возможно, в ней есть что-то, что нужно «Ордену». Шифр. Указание. То, о чем знал старый Бутыркин и, возможно... — его мысленный взгляд уперся в Колю, — ... знали твои родители... А великий сыщик доктор Хундерквинтель как-то заметил, что совпадения — это пыль, которую Вселенная бросает в глаза дилетантам, чтобы скрыть от них нити истины, — мысленно процитировал Арчибальд. — Так что, продолжаем».

— Следующий — смотритель, — перевела дух Маша. — Иван Петрович Орлов. Работает в галерее более двадцати лет. Был лично знаком с Бутыркиным-художником. Коллеги отзываются о нем как о человеке замкнутом, преданном искусству. Зарплата скромная. Судимостей нет.

«Его психологический портрет, — подключился Арчибальд. — Мужчина на пенсионном возрасте, вся жизнь которого была связана с этим местом. Картина для него — не объект купли-продажи, а живое существо, память о друге. Его отчаяние сегодня было подлинным. Но... он чего-то боялся. Не только за картину. Он боялся кого-то или чего-то. И этот страх был старше сегодняшней кражи».

— Может, он знает о «Кронверке»? — предположил Коля. — Или о Волке?

«Вероятно. Но он не станет говорить добровольно. Его нужно будет осторожно расспросить. Возможно, под предлогом... — Арчибальд мысленно вздохнул. — ... еще одного визита юных кинологов».

Маша скептически хмыкнула.

— Вряд ли он снова купится на эту легенду. Нужен другой повод.

Коля встал и прошелся по гаражу. Его переполняли эмоции. Он чувствовал себя марионеткой в спектакле, сценарий для которого был написан давно, до его рождения.

— Что нам делать? — спросил он, обращаясь больше к самому себе. — Мы не можем пойти в полицию и сказать: «Мы нашли запонку, и за этим стоит тайное общество, а пес-телепат говорит, что это связано с переселением душ».

«Разумеется, нет, — мысленно ответил Арчибальд. — Наша сила — в нашей незаметности. Они охотятся за тенью, а мы и есть тень. Наша тактика должна быть иной. Мы должны заставить их сделать следующий шаг. Выманить».

— Как? — хором спросили Коля и Маша.

«У нас есть кое-что, что представляет для них ценность. Во-первых, сама картина, если мы ее найдем. А во-вторых... — Арчибальд многозначительно посмотрел на Колю. — ... знания твоей семьи. Твой дед что-то знает. Мы должны осторожно выведать у него информацию. Не спрашивая прямо, конечно».

— Дед... — Коля с грохотом сел на стул. — Он и так сегодня утром меня предупреждал. Он что-то подозревает.

— Значит, будем осторожны, — сказала Маша, ее глаза горели азартом. — Мы можем создать легенду. Школьный проект по истории города. Интервью со старожилами. Твой дед — идеальный кандидат.

«Блестяще, — мысленно одобрил Арчибальд. — А пока мы будем заниматься этим, я хочу, чтобы Маша копнула глубже в историю «Кронверка» и «Ордена». Ищем связи, упоминания в старых газетах, в архивных записях. Все, что может пролить свет на их интерес к картине Бутыркина».

— А что насчет Виктора Бутыркина? — не унимался Коля. — Мы просто оставим его?

«О, нет, — мысленный голос Арчибальда стал жестким. — За ним нужно установить слежку. Дисциплинированную, осторожную. Нам нужно знать, с кем он встречается, куда ходит. Особенно после того, как он получит страховку. Деньги имеют свойство притягивать тех, кому они нужны. И если за ним стоит «Кронверк», они обязательно выйдут на связь».

Они продолжали строить планы еще несколько часов. Распределяли роли, прорабатывали легенды, строили гипотезы. Гараж наполнился энергией совместной работы, творчества и тайны. Коля, записывая в блокнот пункты плана, чувствовал, как страх отступает, уступая место решимости. Он был частью команды. Они были тремя против могущественной, невидимой силы. Но они были други у друга, плюс острый ум и отвага, которую не купишь ни за какие деньги.

Когда Коля и Маша, наконец, собрались уходить, гараж погрузился в тишину. Остался лишь Арчибальд, лежавший на своем ложе и смотревший в одну точку. Его мысли были далеко.

«Орден Серебряного Волка... — думал он. — Вы снова активировались. И вы забрали не только картину. Вы забрали мою жизнь. Но теперь у меня есть союзники. И на этот раз я не позволю вам просто исчезнуть во тьме».

Он посмотрел на дверь, за которой скрылись его юные друзья. В его карих глазах, таких старых и таких молодых одновременно, горел огонь охотника, который учуял дичь. Охота только начиналась.

Глава 8. Ночная слежка и тень Волка

Для троицы, собравшейся в гараже кооператива «Факел», холодный осенний вечер был особенным. Он был полон стратегических приготовлений, напоминающих подготовку к спецоперации.

Маша, разложив на ящике с инструментами свой арсенал, выглядела как главный инженер секретной лаборатории.

— Вот, — она с гордостью продемонстрировала два миниатюрных устройства. — Самодельные радиожучки. Дальность действия — полкилометра. Заряда хватит на сорок восемь часов. И вот — направленный микрофон. Собирает звук на расстоянии до ста метров. Прчти музейный экспонат, конечно, но для начала сгодится.

Арчибальд, чья рана почти затянулась, с достоинством наблюдал за приготовлениями, лежа на своем поролоновом матрасе, который Коля с трудом, но выпросил у деда под предлогом «обустройства уголка для чтения».

«Потрясающе, — мысленно заметил он, наблюдая, как Коля проверяет батарейки в жучках. — В мое время для слежки требовались изящные трости с полыми ручками, специальные монокли и целый штат плащей-невидимок. А сейчас — какие-то коробочки с мигающими лампочками. Прогресс, несомненно, не остановить, но где же романтика?»

— Романтика будет, когда мы поймаем вора, — откликнулся Коля, привычно отвечая на мысленную реплику. Маша, уже привыкшая к таким односторонним диалогам, лишь ухмыльнулась.

— Цель на сегодня, — начала она, как полевой командир. — Виктор Бутыркин. По данным его открытого профиля в соцсетях, он сегодня вечером должен быть в ресторане «Старый город» на встрече с потенциальным «инвестором». Наша задача — установить прослушку на его машину и по возможности подобраться поближе.

— А если он нас заметит? — с некоторой тревогой спросил Коля.

«Если он вас заметит, — мысленно парировал Арчибальд, — то вы просто несмышленые дети, заблудившиеся в темноте. Ваш возраст — лучшая маскировка. Кто поверит, что десятилетние дети ведут слежку?»

— Точно, — подхватила Маша. — Мы — его тень. Невидимые и неслышимые.

Когда сумерки окончательно сгустились, превратившись в плотную ночную завесу, они выдвинулись. Операция «Ночной дозор» началась.

Район, где находился ресторан «Старый город», был старым центром Острогорска. Узкие, кривые улочки, вымощенные брусчаткой, мало освещенные фонарями, создавали идеальную среду для слежки. Они устроились в небольшой арочной нише напротив ресторана, откуда был виден и вход, и припаркованный неподалеку дорогой, но помятый седан Виктора Бутыркина.

Первый час прошел в томительном ожидании. Коля, прижавшись к холодной каменной стене, чувствовал, как нервная дрожь пробегает по его спине. Маша, не отрываясь, смотрела в окуляры мощного бинокля. Арчибальд сидел рядом, его уши были насторожены, а нос постоянно вздрагивал, улавливая малейшие запахи ночного города.

«Ничего не происходит, — наконец не выдержал Коля. — Может, он уже ушел?»

«Терпение, юный друг, — мысленно успокоил его Арчибальд. — Расследование любого преступления, как и хороший чай, не терпит суеты. Наблюдайте. Запоминайте. Вот, например, видите того человека у входа в антикварный магазин?»

Коля присмотрелся. В тени противоположного дома стоял высокий мужчина в длинном плаще, лицо его было скрыто полями шляпы. Он казался совершенно неподвижным.

— Вижу. И что?

«Он стоит там уже сорок три минуты. И за все это время не сделал ни одного движения. Не закурил, не проверил телефон. Это либо невероятно усидчивый любитель архитектуры, либо... профессионал».

В этот момент дверь ресторана открылась, и наружу вышел Виктор Бутыркин. Он был не один. Рядом с ним шел невысокий, коренастый мужчина в отлично сидящем костюме. Его лицо было скрыто в тени, но походка была уверенной и твердой.

— Контакт! — прошептала Маша. — Второй субъект неопознан.

Бутыркин что-то оживленно и почти заискивающе говорил своему спутнику. Они остановились у машины наследника. И в этот момент свет от уличного фонаря упал на руку незнакомца. На его запястье сверкнул массивный браслет с крупным камнем. И на камне был вырезан...

— Волк... — ахнул Коля. — Серебряный Волк!

Он почувствовал, как Арчибальд у него за спиной резко напрягся. По ментальной связи ударила волна такого концентрированного внимания и напряжения, что стало трудно дышать.

«Он... — мысленный голос Арчибальда прозвучал сдавленно. — Это один из них. Я чувствую это. Та же осанка, та же манера держаться... Та же холодная уверенность, что и у тех, кто похитил меня в Лондоне. Они из одного гнезда. Орден не изменился за все эти долгие долгие годы.»

Незнакомец что-то коротко сказал Бутыркину, тот подобострастно закивал, сел в свою машину и уехал. Человек в плаще еще секунду постоял на месте, окинул взглядом улицу — его взгляд скользнул по их укрытию, и Коле показалось, что на мгновение их глаза встретились, — а затем развернулся и быстрыми, уверенными шагами пошел вглубь переулка.

— За ним! — скомандовала Маша, уже срываясь с места.

Они выскочили из своего укрытия и помчались вдоль темной улицы. Арчибальд бежал впереди, его собачье чутье вело их по следу. Незнакомец шел не спеша, но расстояние не сокращалось. Казалось, он не идет, а скользит по мостовой, как призрак.

Они свернули за ним в узкий, темный переулок, где фонари не горели вовсе, и на мгновение потеряли его из виду. В следующее мгновение из темноты перед ними выросла высокая фигура. Это был он. Он стоял, преграждая путь, и его лицо, наконец, было освещено лучом луны, пробивавшимся сквозь разорванные облака. Это было лицо с жесткими, четкими чертами, холодными глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. На его лацкане плаща была заколка — Серебряный Волк.

— Дети, — его голос был низким и абсолютно спокойным, без единой нотки удивления или угрозы. — Поздно уже для прогулок. Не находите?

Коля, Маша и Арчибальд замерли. Они попали в ловушку.

— Мы... мы просто... — начал запинаться Коля.

— Я знаю, кто вы, — мягко прервал его незнакомец. Его взгляд скользнул по Колю, затем по Маше и, наконец, на несколько секунд остановился на Арчибальде. В его глазах мелькнуло что-то... узнавание? Интерес? — И я знаю, что вы ищете. Но вы играете в игры, правила которых вам неведомы. И ставки в которых — ваши жизни.

Он сделал шаг вперед. Арчибальд рыкнул — низко, глубоко, по-настоящему зверино. Незнакомец остановился, и на его губе дрогнула тень улыбки.

— Умный зверь, — заметил он. — Цените его. Он... уникален.

За его спиной послышался шум двигателя. К переулку подъехала темная, без опознавательных знаков машина. Незнакомец, не сводя с них холодного взгляда, отступил к ней.

— Передайте привет вашему... деду, — сказал он, глядя прямо на Колю. — Скажите, что Волк помнит о своих щенках.

Дверца машины бесшумно открылась, он сел внутрь, и автомобиль так же бесшумно тронулся с места, растворившись в ночи.

Они стояли в темном переулке, не в силах пошевелиться. Воздух был наполнен ледяным ужасом и тяжестью услышанного.

— Он... он знает про деда, — прошептал Коля, и его голос дрожал. — Он знает про нас. Про тебя, — он посмотрел на Арчибальда.

Пес стоял, ощетинившись, его глаза были прикованы к месту, где исчезла машина.

«Это была не слежка, юный друг, — прозвучал в голове Коли его мысленный голос, и он был полон горькой ясности. — Это было послание. Нам показали, что за нами наблюдают. Что наши действия известны. И что наша охота... была с самого начала игрой, в которой мы — дичь».

Маша, бледная как полотно, наконец, выдохнула:

— Он назвал нас щенками... Щенками Волка. Что это значит?

Коля не ответил. Он смотрел в темноту, и в его ушах звенели слова незнакомца. Он думал о деде. О символе на старой фотографии. О том, что тайна Серебряного Волка была не где-то там, далеко. Она была здесь, в его городе. В его семье. И она только что назвала его по имени.

Они шли обратно к гаражу молча, прижавшись друг к другу. Ночь, которая началась с азартной игры в сыщиков, закончилась холодным прозрением. Они ввязались в войну, о правилах которой не подозревали. А противник в этой войне знал о них гораздо больше, чем они о нем.

Глава 9. Неверный след

Холодная, тягучая тишина впитывала в себя звуки прерывистого дыхания Коли, шуршания куртки Маши, ожесточенного почесывания Арчибальда за ухом — он делал это с таким видом, будто пытался выскрести из памяти образ человека в плаще.

Слова незнакомца висели в воздухе, отзываясь эхом в барабанных перепонках: «Передайте привет вашему деду. Скажите, что Волк помнит о своих щенках».

— Щенки... — наконец прошептала Маша, сжимая в руках свой планшет так, что костяшки пальцев побелели. — Почему «щенки»? Во множественном числе. Он имел в виду нас всех? Или... — она посмотрела на Колю, — твою семью?

Коля молчал. Он сидел на старом автомобильном кресле, вжавшись в него, и смотрел в цементный пол, словно надеялся разглядеть в его трещинах ответы. Внутри у него все замерло. Не от страха, нет. Страх был острым и горячим, а это чувство было холодным и липким, как желе. Это было осознание того, что огромная, незнакомая машина, о существовании которой он лишь догадывался, вдруг развернулась и направила на него свой бездушный взгляд. И этот взгяд знал его имя. Имя его деда.

«Он пытается посеять панику, — прозвучал в его голове мысленный голос Арчибальда, и он прозвучал на удивление спокойно, почти академично. — Классическая тактика давления. Демонстрация осведомленности с целью парализовать волю противника. Он показал нам, что мы — не анонимные охотники, а объекты наблюдения. Это меняет расклад, но отнюдь не ставит на нас крест».

— Меняет? — срывающимся голосом воскликнул Коля, отвечая на мысли. — Арчи, он знает про деда! Он сказал передать ему привет! Что, если деду грозит опасность?

Арчибальд перестал чесаться и сел, приняв величественную позу. Его собачья морда была невозмутима, но в глазах, таких старых и умных, плескалась буря.

«Если бы Ордену была нужна прямая физическая расправа над твоим дедом, юный друг, она бы уже свершилась. Столь театральное послание — это не объявление войны. Это предупреждение. Или... приглашение к игре. Фраза «щенок Волка» крайне любопытна. Она указывает не на вражду, а на некую... преемственность. Возможно, твой прадед был не жертвой Ордена, а его частью».

— То есть мы... я... уже в игре? С самого рождения? — Коля почувствовал, как у него закружилась голова.

— Стоп! — резко сказала Маша, ее аналитический ум отторгал столь абстрактные и пугающие концепции. — Давайте систематизируем. Факт первый: неизвестный субъект, связанный с символом Волка, знает о нашем расследовании и о нас лично. Факт второй: он знает о существовании деда Коли и предполагает его связь с Орденом. Факт третий: он не предпринял попытки нас нейтрализовать, ограничившись психологической атакой. Вывод: мы для него — пешки на доске, а не

угроза. Пока.

Ее слова, холодные и логичные, подействовали на Колю успокаивающе. Маша всегда умела раскладывать хаос по полочкам.

— Значит, мы продолжаем? — тихо спросил он.

«Безусловно, — мысленно ответил Арчибальд. — Отступление сейчас будет расценено как слабость. Более того, у нас на руках появилась новая карта. Наш противник совершил ошибку, проявив себя. Теперь мы знаем, что Бутыркин — лишь маленькая шестеренка в большом механизме. Наша задача — понять, какую роль он играет, и выйти на следующий уровень».

— Тогда смотрим улики, — Маша оживила экран планшета. — Пока мы бегали за этим Джеймсом Бондом, мои программы не дремали. Финансы Бутыркина — это классический детектив. Он по уши в долгах. И, как мы уже знаем, главный его кредитор... — она сделала паузу, — холдинг «Кронверк-Инвест».

«Кронверк... — мысленно протянул Арчибальд. — Они занимались... перспективными разработками. В том числе, в области энергетики. Очень сомнительными».

— И это еще не все, — продолжала Маша, ее пальцы затанцевали по клавиатуре. — Я провела кросс-анализ его телефонных метаданных и геопозиции. В ночь кражи картины его телефон находился в районе галереи. Более того, за час до срабатывания сигнализации он вышел на связь с номером, зарегистрированным на подставную фирму в офшоре. А трафик с этой фирмы ведет прямиком к серверам «Кронверка». Улики против него железобетонные.

Коля оживился. Адреналин снова заструился по венам, вытесняя оцепенение.

— Значит, все сходится! Бутыркин по указке «Кронверка» украл картину, чтобы списать долг! А этот агент Волка — его куратор! Мы были правы!

Арчибальд испустил мысленный вздох, который был слышен как легкий скептический присвист.

«Слишком уж... монолитно, не находите? Все улики аккуратно сложены в одну кучу, как кирпичики. Финансовые проблемы, телефонные звонки, прямое указание на «Кронверк». Настоящее преступление, особенно столь высокого уровня, обычно окутано туманом, а здесь — кристальная ясность. Это пахнет подставой. Бутыркин — идеальный козел отпущения. Неудачливый, жадный, абсолютно не вызывающий симпатии».

— Но улики-то есть! — настаивала Маша. — Мы не можем их игнорировать. Нам нужен следующий шаг. План.

«План, — мысленно повторил Арчибальд. — Улики указывают на склад на промзоне, куда Бутыркин выезжал на следующий день после кражи. Логично предположить, что там может быть спрятана картина. Но идти туда в лоб — чистейшее безумие, особенно после ночного представления».

— Значит, нужна легенда, — сказал Коля, в голосе которого снова появилась уверенность. — Мы не можем подкрадываться. Значит, мы должны прийти открыто.

Маша посмотрела на него с интересом.

— И под каким соусом?

— Экскурсия, — выдохнул Коля, сам удивляясь собственной идее. — Школьный проект. «Профессии нашего города». Мы — группа юных журналистов, исследующих логистические центры. Ты, Маша, — оператор и техник. Я — ведущий репортер. А Арчибальд... — он посмотрел на пса, — наш талисман и... служебная собака, проходящая социализацию.

В голове Коли раздался мысленный стон, полкий неподдельного страдания.

«Прошу прощения? Служебная собака, проходящая социализацию? Юный друг, есть границы даже для самопожертвования! Мне, рыцарю логики и наследнику великого рода, притворяться... пушистым терапевтом?»

— Это гениально, — без тени иронии сказала Маша. — Никто не станет подозревать детей на экскурсии. А наличие собаки делает группу безобидной. Арчибальд, это прикрытие — лучшая из возможных ролей. Ты должен будешь просто ходить и выглядеть... мило.

Последнее слово повисло в воздухе, словно вызов. Арчибальд смерил ее взглядом, полным такого ледяного презрения, что, будь он материален, Маша бы мгновенно превратилась в ледышку.

«Мило... — мысленно прорычал он. — Я предпочту, чтобы меня предали анафеме. Однако... — он тяжело вздохнул, и его хвост неохотно качнулся из стороны в сторону, — долг превыше личных амбиций. Я исполню свою роль. Но чтобы вы оба знали: это потребует от меня невероятного, запредельного напряжения всех душевных сил».

Коля едва сдержал улыбку. Кризис был преодолен. Команда снова была в сборе, и у нее появилась цель.

***

Возвращался Коля домой с ощущением, что прошел через мясорубку. Ноги были ватными, веки слипались, но внутри все звенело от пережитого напряжения. Он тихо открыл дверь, надеясь проскользнуть в свою комнату, но в прихожей горел свет.

Дед сидел на табуретке и чистил свои старые армейские ботинки. Делал он это медленно, тщательно, и в ритмичных движениях щетки была какая-то гипнотическая умиротворенность. Он поднял глаза на внука, и его мудрый, внимательный взгляд будто бы снял с Коли верхний слой кожи, обнажив всю усталость и тревогу.

— Ну что, главный инженер? — спокойно спросил дед. — Модель заработала?

Коля замер на пороге. Забытая легенда о «сложной модели корабля» показалась ему сейчас нелепой и хлипкой, как карточный домик.

— Да... вроде... — пробормотал он, отводя взгляд.

— А я тут гречневую кашу сварил, да тушенки открыл, — дед кивком головы указал на кухню. — Думал, мой заправский механик подкрепится. А ее, тушенку-то, кто-то у нас быстро прибирает в последнее время. Четыре банки вчера было — сегодня одна осталась. Не кот ли у нас завелся?

Коля почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Дед не просто спрашивал. Он зондировал почву. Он складывал пазл: пропажа еды, ночевки в гараже, усталость внука, его странная отрешенность.

— Нет... я, наверное, сам... — начал Коля, но дед мягко прервал его.

— Ладно, не важно. Иди, умойся. Каша на плите. И, Коля... — он отложил щетку и посмотрел на внука прямо. — Ты знаешь, я в армии служил. И там была такая поговорка: «Чем крепче тыл, тем смелее разведка». Так вот. Тылы у нас крепкие. Всегда. Понял?

Они смотрели друг на друга несколько секунд. В тишине прихожей слова деда прозвучали громче любого крика. Это не был допрос. Это было предложение. Предложение доверия. Дед давал ему понять, что видит, что что-то происходит, но не давит. Он просто напоминал, что за спиной у Коли есть надежный тыл. Его дом.

— Понял, дед, — тихо сказал Коля, и комок в горле растаял, сменившись теплой волной благодарности. — Спасибо.

— Иди, поужинай. — снова взялся за щетку дед. — И сразу спать. Выглядишь, будто всю ночь с атомным реактором возился.

После ужина Коля лег в свою кровать, пахнущую свежестью и геранью с балкона, укрылся старым стеганым одеялом и слушал, как дед негромко перебирает струны гитары в соседней комнате. Это был простой, незамысловатый мотив, но он каким-то невероятным образом отгонял прочь и тень агента Волка, и холодный ужас ночного переулка. Дед был его крепостью. И Коля впервые за долгое время почувствовал себя в полной безопасности.

***

На следующий день, сразу после школы, они приступили к реализации плана. Маша, используя все свои таланты кибер-разведчика, составила официальный запрос от имени школьного медиа-центра на посещение логистического комплекса «Острогорск-Терминал». Коля отрепетировал роль любознательного репортера, заранее заготовив список невинных вопросов о грузообороте и профессии кладовщика.

С Арчибальдом, однако, возникли сложности.

«Я отказываюсь надевать это... это ярмо позора! — мысленно бушевал пес, глядя на поводок с табличкой «Служебная собака-стажер», который Маша принесла из зоомагазина. — Я — вольный дух! Аристократ! Ни за что! Точка!»

— Арчи, без этого нас не пустят, — уговаривал его Коля, уже почти отчаявшись. — Таковы правила. Все собаки должны быть на поводке.

«Правила! — фыркнул Арчибальд. — Эти ваши правила созданы, чтобы унижать тех, кто выше их. Очень хорошо. Я надену эту веревку. Но чтобы вы знали: каждое мгновение в этом ярме будет отнимать у меня год жизни. Я буду стареть прямо на ваших глазах. И моя преждевременная кончина будет на вашей совести».

В конце концов, он с трагическим видом позволил надеть на себя ошейник. Он шел, гордо неся голову, но всем своим видом показывая, что переживает величайшее унижение в обеих своих жизнях.

Логистический комплекс «Острогорск-Терминал» представлял собой огромную, выкрашенную в унылые серо-голубые цвета коробку, окруженную высоким забором с колючей проволокой. Возле проходной их встретил хмурый, невыспавшийся охранник с планшетом.

— Школьники? Экскурсия? — пробурчал он, сверяясь со списком. — Не слыхал про такую. Пропуска есть?

Маша, не моргнув глазом, протянула ему распечатку своего «официального» письма с печатью, которую она нарисовала в графическом редакторе. Коля сиял самой невинной и любознательной улыбкой. Арчибальд, следуя плану, сел и, сделав «жалостливый взгляд», уставился на охранника.

«О, боже... — мысленно простонал он. — Я опускаюсь до уровня уличного попрошайки. Мой предок, сэр Реджинальд фон Хундерквинтель, перевернулся в гробу».

Охранник посмотрел на пса, потом на сияющее лицо Коли, на серьезную Машу с планшетом, пожал плечами.

— Ладно, проходите. Только далеко не ходите. И за собакой смотрите, чтобы ничего не попортила.

Их впустили. Они оказались в царстве бетона, стеллажей и вилочных погрузников. Воздух был густым от запаха машинного масла, пыли и чего-то еще, металлического и чужого. Именно здесь, согласно геоданным, Бутыркин провел почти час в ночь после кражи.

— Ладно, «репортер», — тихо сказала Маша, включая камеру на планшете. — Начинай свой репортаж. Ищем аномалии.

Коля кивнул и, сжимая в руке игрушечный микрофон, направился к ближайшему рабочему.

— Здравствуйте! Мы из школьной газеты «Голос Юности». Не могли бы вы рассказать о своей профессии? Какие грузы чаще всего проходят через ваш терминал?

Пока Коля отвлекал внимание, Маша делала вид, что снимает общие планы, а на самом деле сканировала окружение широкоугольной камерой, ища что-то необычное. Арчибальд, с его обостренными собачьими чувствами, был их главным детектором.

«Здесь пахнет старым деревом, краской и... тревогой, — доносился до Коли его мысленный комментарий. — Но не картиной. Картина, если она здесь, должна быть упакована в специальный климат-контроль. Ищите помещение, которое явно охраняется лучше других, или, наоборот, выглядит заброшенным, но с признаками недавнего посещения».

Они двигались по гигантскому залу, минуя штабеля коробок с бытовой техникой и паллеты с товарами. Ничего подозрительного. Никаких намеков на секретный склад произведений искусства.

И вдруг Арчибальд замер. Его уши настороженно вытянулись вперед, нос задрожал.

«Стоп. Поворачиваем за этот угол. Здесь... другой воздух. Пахнет пылью, но не старой, а осевшей недавно. И есть запах человека. Того самого... Бутыркина. Я запомнил его в ресторане. Нервный, потный, с примесью дешевого одеколона и страха».

Они осторожно заглянули за угол. Там был тупик. И в самом его конце — неприметная, обитая старым железом дверь. На ней висел простой навесной замок, но петли были смазаны и выглядели новыми.

— Камера, — шепотом скомандовала Маша, наводя планшет. — Видишь? Над дверью. Но она... неактивна. Индикатор не горит.

«Слишком неактивна, чтобы быть правдой, — мысленно заметил Арчибальд. — Это классика. Создать видимость заброшенности, чтобы отвадить случайных посетителей».

В этот момент из-за ближайшего стеллажа вышел грузчик в замасленной робе.

— Эй, ребята! Вы куда? Там склад брака, ничего интересного.

— А что за склад? — бойко спросил Коля, поднимая микрофон. — Можете рассказать? Наша тема — утилизация отходов!

Грузчик смущенно почесал затылок.

— Да я не знаю... Мне начальство сказало туда не соваться. Говорят, крысы там бегают.

Он поспешно ретировался. Коля, Маша и Арчибальд переглянулись. Все было ясно. Слишком уж старательная легенда про «брак» и «крыс».

«Он лгал, — холодно констатировал Арчибальд. — И делал это крайне неумело. Его пульс участился, запах пота стал резче. Он знает, что там».

— Значит, картина там, — с торжеством прошептал Коля. — Мы нашли! Мы были правы, Бутыркин — преступник!

Маша медленно кивнула, но в ее глазах читалась тень сомнения.

— Слишком просто. Слишком... очевидно. Как будто нас сюда привели.

«Именно, — мысленно подтвердил Арчибальд. — Это и есть «неверный след». Идеально выложенная тропинка, ведущая прямиком в тупик. Но раз уж мы здесь... нам нужно доказательство. Мы должны узнать, что же на самом деле скрывается за этой дверью».

— Как? — спросил Коля. — Мы не можем ее взломать.

«Взламывать не нужно, — мысленно ответил Арчибальд, и в его тоне вновь появились нотки аристократического превосходства. — Нужно просто подождать. Рано или поздно тот, кому это нужно, эту дверь откроет. А мы будем наблюдать».

Они отошли в тень высоких стеллажей, затаились среди коробок и замерли. Минуты тянулись, превращаясь в часы. Ноги затекали, в ангаре становилось прохладно. Но они ждали. Как настоящие охотники.

И их ожидание было вознаграждено.

Примерно через час к двери, озираясь, подошел тот самый грузчик. Он быстро отодвинул засов — замок, оказалось, был бутафорским — и скрылся внутри, прикрыв дверь. Через несколько минут он вышел, неся в руках небольшую, аккуратную картонную коробку.

— Это не картина, — разочарованно прошептала Маша. — Это что-то другое.

Они пропустили грузчика и, когда он скрылся из виду, снова подошли к двери. Она была приоткрыта.

— Рискнем? — посмотрел на них Коля.

«Просчитаем риск, — мгновенно откликнулся Арчибальд. — Грузчик уже ушел. Помещение, скорее всего, пусто. У нас есть не более пяти минут. Идем».

Они проскользнули внутрь. Комната была маленькой и пустой. Ни картин, ни следов хранения произведений искусства. В центре на полу лежало несколько таких же картонных коробок. Маша, не теряя ни секунды, сфотографировала маркировку на них.

— «ООО «Кронверк-Логистика». Инвентарный номер... — она прочитала цифры. — Это не картины. Это... запчасти. Или электроника.

Коля подошел к одной из коробок и приподнял крышку. Внутри, упакованные в стружку, лежали какие-то непонятные металлические блоки с разъемами и микросхемами.

— Что это? — растерянно спросил он. - Где картина? И какая связь между нею и этими железяками?

Маша уже вовсю работала, снимая показания портативного спектрометра, который она, на всякий случай, прихватила с собой.

— Подожди... Странно. Здесь есть микрочастицы масляной краски... ультрамарин, охра... и мельчайшие фрагменты старого холста. Такие же, как в пробах, которые я брала с рамы в галерее.

«Превосходное наблюдение, Маша, — мысленно откликнулся Арчибальд, и в его тоне вновь зазвучали нотки живого интереса. — Это означает, что коробки с оборудованием находились в непосредственном контакте с картиной. Или, что более вероятно, картина какое-то время находилась здесь, а затем была перемещена».

— То есть Бутыркин привозил сюда картину? — не понял Коля. — Зачем? Сфотографировать и переправить?

«Не просто привозил, юный друг. Он использовал это место как временную лабораторию. Вспомните: кража была громкой, но идеально чистой. Ни следов, ни свидетелей. Профессионалы. А теперь представьте: чтобы вынести картину из галереи, ее нужно было либо свернуть, что смертельно для красочного слоя, либо... провести через вентиляцию, как мы и предполагали. Но для этого требовалось убедиться, что картина переживет этот путь. И, возможно, не только это».

Арчибальд сделал паузу, его мысленный голос стал тяжелым, как свинец.

«Что, если картина — не просто украденный шедевр? Что, если она — контейнер? Носитель информации, доступной лишь тем, у кого есть ключ? А эти передатчики... — он мысленно «кивнул» в сторону коробок, — это не просто устройства для связи. Это сканеры. Устройства для дистанционного считывания того, что скрыто в самом полотне. Кража картины была не самоцелью. Она была необходима, чтобы получить доступ к тому, что в ней спрятано. А громкое хищение и подставные улики против Бутыркина — дымовая завеса, чтобы скрыть истинную цель: декодирование информации, связанной с «Палимпсестом»».

Коля сглотнул. Теперь картина казалась ему не объектом искусства, а гигантской флеш-картой, хранящей страшные секреты.

— Значит... картина — это шифр? А передатчики — это ключ?

«Мы напали на настоящий след, — мысленно подтвердил Арчибальд. — И он ведет не к банальной краже, а к чему-то неизмеримо более важному. Картина — не сокровище. Она — карта. И мы только что нашли компас для её чтения».

Они стояли в пустой комнате, глядя на коробки с бездушным железом, которое оказалось куда страшнее и загадочнее любой украденной картины. «Неверный след» привел их к новой, куда более глубокой тайне.