Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных. Главы 13-15

Глава 13. Тяжелый выбор

План, который созрел на кухне у Скворцовых к утру, был настолько рискованным, что даже Арчибальд, мысленно ознакомившись с ним, испустил нечто вроде интеллектуального стона.

«Позвольте уточнить, — мысленно произнес он, сидя в позе сфинкса на своем коврике. — Наш гениальный замысел заключается в том, чтобы открыто пойти в логово врага, зная, что оно заминировано, закупорено и прицельно на нас наведено? Блестяще. Напоминает тактику лобовой атаки кавалерии времен Крымской войны. Эффектно, но чревато неоправданными потерями.»

— У нас нет выбора, — парировал дед, то ли угадав суть возражений, то ли просто отвечая на общий скепсис. — Они ждут, что мы будем подкрадываться ночью, как мыши. А мы придем днем. В полный рост. С документами.

— С какими документами? — удивилась Маша.

— С моими, — дед достал из стола удостоверение ветерана и служебный пропуск старого образца. — Я как ветеран и бывший сотрудник оборонной системы имею право на инспекцию законсервированных объектов гражданской обороны. А вы — мои юные помощники, волонтеры, проводящие патриотическую акцию по уборке территории. — Он хитро подмигнул. — А собака — для моральной поддержки.

«Волонтеры... — мысленно вздохнул Арчибальд. — От сыщиков до дворников. Какая головокружительная карьера.»

Но спорить было бесполезно. План, при всей его авантюрности, был единственным, что оставляло им пространство для маневра.

***

Заречье встретило их гнетущей тишиной заброшенного района. Старый бункер ПВО, заросший бурьяном и обнесенный ржавым забором, выглядел как гигантская могила. Деду пришлось потратить двадцать минут на уговоры и демонстрацию документов хмурому вахтеру, чтобы тот, наконец, пропустил их на территорию.

— Только смотрите, чтобы собака ничего не испортила! — крикнул им вдогонку вахтер. — И далеко не ходите, там все заколочено!

«-Почему все думают, что я могу, или хочу что-то испортить? Последнее время я слышу это постоянно!» - Недовольно проворчал Арчибальд, оглядываясь на вахтера.

Как только они скрылись из виду, Маша достала планшет.

— Сканер показывает несколько активных передатчиков на периметре. Они здесь. Следят.

— Идут за нами, — тихо сказал Коля, почувствовав, как Арчибальд мысленно сигнализирует ему о двух фигурах, крадущихся за ними в отдалении.

«Солдаты Ордена, — мысленно идентифицировал Арчибальд. — Не самые главные, но и не последние. Пешки. Их задача — наблюдать и докладывать.»

— Игнорируем, — спокойно скомандовал дед. — Работаем по плану.

Они подошли к массивной, покрытой ржавчиной двери, ведущей в подземную часть бункера. На ней висел здоровенный амбарный замок, но дед, к удивлению Коли, достал связку ключей.

— Отец оставил, — коротко объяснил он, подбирая нужный. — Говорил, когда-нибудь пригодится.

Заскрежетав, замок поддался. Дверь с трудом отъехала в сторону, открывая черный провал вглубь земли. Воздух потянулся холодный, пахнущий сыростью и озоном.

Внутри было темно. Фонари выхватывали из мрака коридоры, заваленные хламом, и ржавые таблички с номерами помещений. Они двигались по схеме, которую расшифровали с картины.

— Седьмой коридор, ответвление Б, — направляла их Маша, сверяясь с планшетом. — Вот здесь.

Перед ними была еще одна дверь, но уже современная, стальная, без видимых замков. Рядом с ней — небольшой экран и окошко для сканирования сетчатки.

— Биометрика, — прошептал Коля. — Чью?

— Проверим, — дед подошел к сканеру и приложил к окошку свой глаз.

Раздался резкий, неприятный звук. Красный свет.

«Отказ доступа.»

— Теперь ты, — дед посмотрел на Колю.

Сердце Коли бешено колотилось. Он подошел, встал на цыпочки и приник глазом к холодному стеклу.

Прошла вечность. Раздался мягкий щелчок. Зазеленела лампочка.

«Доступ разрешен. Добро пожаловать, наследник.»

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Они вошли.

Комната была небольшой, стерильно чистой, и это резко контрастировало с окружающим запустением. В центре стоял стальной стол, на нем — ноутбук старой модели и стопка папок с пожелтевшими листами. На стене висел портрет сурового мужчины в очках — Петр Скворцов, прадед Коли. А рядом — фотография молодых людей, которые улыбались, обнявшись. Коля узнал их сразу. Мама и папа.

— Архив... — выдохнул он.

«Скорее, святилище, — мысленно поправил Арчибальд, обходя комнату. — Здесь не просто хранятся документы. Здесь хранится память.»

Маша уже вскрыла ноутбук. Пароль, как оказалось, был прост — дата рождения Коли.

На экране открылись сотни файлов. Чертежи, формулы, отчеты об экспериментах... и дневниковые записи.

— «Проект «Палимпсест» — это не военная разработка, — прочитал вслух Коля, склонившись над одной из записей прадеда. — Это попытка спасти великие умы от гибели. Но «Кронверк» извратил идею. Они хотят создавать солдат. Убийц. Я должен остановить это.»

— Смотрите, — Маша открыла файл с пометкой «Семья». — Здесь о ваших родителях, Коля. Они... они не погибли. Они были похищены. Потому что узнали правду о «Палимпсесте». Они пытались остановить «Кронверк»... и стали для них угрозой.

Коля смотрел на улыбающиеся лица родителей. Они не погибли. Они похищены. Возможно, в плену. Эти слова отзывались в нем гулким эхом. Официальная версия, которую он все эти годы носил в себе как приговор, оказалась ложью. Теперь на смену горю пришло нечто иное — яростная, жгучая неизвестность. Но и надежда тоже. Что с ними? Где они? Живы ли? Архив не давал ответа, лишь бесконечно умножая вопросы.

В этот момент снаружи донесся шум. Голоса. Шаги.

— Они идут, — сказал дед, — Маша, сбрасывай все данные на внешний диск. Быстро!

«Слишком поздно, — мысленно констатировал Арчибальд. — Их слишком много. Мы не сможем прорваться с диском.»

— Тогда... тогда мы уничтожим архив! — решительно заявил Коля. — Нельзя, чтобы это попало к ним!

Он посмотрел на деда. Тот смотрел на него с серьезным, взрослым выражением лица.

— Ты прав, — тихо сказал дед. — Но подумай, Коля. Уничтожив это, мы уничтожаем и единственную зацепку, которая может привести нас к разгадке тайны исчезновения твоих родителей. И единственное доказательство преступлений «Кронверка».

Коля замер. Перед ним стоял невыносимый выбор. Спасти правду, рискуя тем, что она попадет в руки врага? Или уничтожить ее, похоронив надежду и доказательства?

Шаги за дверью становились все громче. Слышны были уже отдельные команды.

«Коля, — мысленно обратился к нему Арчибальд, и его голос был удивительно спокоен. — Быть джентльменом — значит следовать духу, а не букве закона. А дух требует, чтобы мы боролись. Даже если шансы ничтожны. Мы не можем уничтожить правду. Мы должны ее защитить.»

Коля глубоко вздохнул. Он посмотрел на фотографию родителей. Они не сдались. И он не сдастся.

— Маша, сбрасывай все, что можешь, на облако! На все свои защищенные серверы! А оригинал... — он схватил стопку папок и сунул их под куртку, — оригинал мы попробуем вынести.

Дед кивнул, его глаза горели.

— Правильное решение. Теперь слушаем меня. План отхода...

Дверь в помещение с грохотом распахнулась. На пороге стоял доктор Светлов в сопровождении четырех охранников.

— Игра окончена, дети, — произнес он. — Передайте мне архив.

Дед шагнул вперед, прикрывая их.

— Игра, доктор, только начинается.

И в этот самый момент Арчибальд, действуя на опережение, с громким лаем рванулся вперед, не для того чтобы кусать, а чтобы создать панику. Охранники инстинктивно отпрянули, на секунду потеряв строй.

— Назад! — скомандовал дед, отталкивая Колю и Машу вглубь помещения. Его взгляд метнулся по сторонам и остановился на неприметной, обитой сталью двери в дальнем углу, почти сливавшейся со стеной. — Туда!

Они влетели в крошечное, похожее на сейф помещение — вероятно, старая комната для хранения особо ценных носителей. Дед с силой захлопнул дверь, и тяжелый механический замок с щелчком защелкнулся изнутри. В следующую же секунду снаружи раздались яростные удары.

— Открывайте! — послышался голос доктора Светлова, уже без тени учтивости. — Вы в ловушке! Вам некуда деваться!

Металлическая дверь задрожала от нового удара — явно использовали таран или лом.

— Дверь крепкая, но ненадолго, — мрачно констатировал дед, прислонившись к ней плечом, будто мог удержать ее силой.

Коля вжался в стену, прижимая к груди папки. Они были в западне. Совершенной и беспросветной. Воздух в тесной каморке стал густым и спертым.

Именно тогда раздался мысленный голос Арчибальда, странно спокойный и деловитый:

«Не спешите паниковать. Обратите внимание на пол.»

Маша, дрожащими руками, направила фонарь на бетонный пол. В толстом слое пыли явно виднелись широкие, дугообразные полосы, ведущие к массивному металлическому шкафу, встроенному в стену.

«Эти следы, — мысленно продолжил Арчибальд, — говорят о том, что этот монстр не раз сдвигался с места. И не для того, чтобы доставать архивные папки. Скорее всего, это не шкаф. Это дверь.»

Снаружи удары участились. Послышался скрежет металла — замок начал поддаваться.

— У них есть болторез! — крикнула Маша, глядя на показания датчика вибрации на своем планшете.

Дед бросился к шкафу. Он был невероятно тяжелым. Коля присоединился к нему, отбросив папки. Они уперлись плечами, но махина не двигалась с места.

«Не сила, а ум, — мысленно остановил их Арчибальд. — Ищите механизм. Скрытую защелку.»

Его проницательный взгляд скользил по стыкам и кромкам. И вдруг он ткнулся носом в почти невидимую, утопленную в металл кнопку, замаскированную под заклепку. Раздался тихий щелчок.

— Отходите! — скомандовал дед.

Шкаф с глухим скрежетом отъехал в сторону на несколько сантиметров, открывая узкую, темную щель в стене. Оттуда пахнуло холодным, затхлым воздухом старого подземелья.

— Тоннель! — выдохнул Коля.

В этот момент снаружи раздался оглушительный грохот — основной замок двери не выдержал. Дверь с визгом откинулась внутрь, и в проеме показалась фигура охранника с ломом.

Но было поздно. Дед пропустил вперед Машу и Колю, сам нырнул в щель последним, успев перед этим с силой толкнуть шкаф назад. Механизм, со скрипом, но послушался, задвигая проход.

Последнее, что они услышали снаружи, был яростный, почти звериный крик доктора Светлова: «Найдите их! Они не могли далеко уйти!»

Но они уже уходили. По узкому, сырому тоннелю, едва освещаемому дрожащим светом фонаря Маши. Они проиграли этот раунд, не сумев сохранить архив в тайне. Но они выиграли главное — они сохранили надежду, доказательства и свою свободу.

Теперь у них было то, за что можно было бороться. У них появилась надежда, что, возможно родители Коли живы. А это значило, что борьба только начинается. И они не остановятся, пока не найдут их и не остановят «Кронверк».

Они бежали по лабиринту темных тоннелей, но теперь у них был огонь в сердце и четкая цель. Они бежали не просто спасаясь. Они бежали за будущее.

Глава 14. Триумф и тень

Жизнь в квартире Скворцовых обрела новую, странную рутину, в которой смешались обыденность и постоянная готовность к бою. Утро начиналось не только с запаха дедовой кулинарии, но и с тихого жужжания сервера, который Маша установила в комнате Коли для шифрованного обмена данными.

Тревога была новым, едва уловимым запахом, вплетавшимся в привычную домашнюю ауру, как посторонняя нота в знакомом аккорде. Она исходила от разложенных на обеденном столе карт и распечаток, и от самого их нового распорядка жизни.

У деда появилась новая привычка. Теперь, помешивая кашу, он одним глазом смотрел в окно, отмечая каждую проехавшую машину, каждого прохожего. Коля, проснувшись утром, первым делом проверял, нет ли новых сообщений в зашифрованном чате от Маши, а затем шел в гостиную, где на дедовом кресле, свернувшись калачиком и положив морду на лапы, спал Арчибальд. Арчибальд, к своему удовольствию, обнаружил, что быть «легальным» питомцем имеет свои преимущества. Дед регулярно подкладывал ему в миску кусочки тушенки, ворча что-то вроде: «Подкрепись, боец. Нам еще предстоит сражение за кресло, которое ты, я смотрю, облюбовал».

«Я не облюбовал, я просто допускаю его существование в качестве места для короткой сиесты, — мысленно поправлял он, удобно устроившись в кресле. — И тушенка, должен признать, вполне съедобна. Для армейских консервов. И вообще, смею заметить, что ваш храп нарушает гармонию вселенной!»

— Я не храплю, — вдруг говорил дед, и Коля вздрагивал. — Я проветриваю легкие. По-армейски.

Это была их новая игра. Дед, казалось, развил в себе почти собачье чутье на односторонние диалоги внука с псом. Он никогда не слышал мыслей Арчибальда, но всегда угадывал их суть по малейшему изменению в выражении лица Коли.

За завтраком, как правило, царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь стуком ложек и шелестом страниц.

— Вот тут, — Коля тыкал пальцем в распечатку из архива прадеда. — Он пишет о «побочном эффекте стабилизации — резонансе родственных душ». Что это значит?

«Это, юный друг, — мысленно объяснял Арчибальд, с достоинством принимая из рук деда кусочек тушенки, — может объяснять прочность нашей связи. Твой прадед, судя по всему, не просто создавал технологию. Он открыл некий фундаментальный закон. Закон, который «Кронверк» хочет поставить на службу своим целям.»

— Значит, они не остановятся, — тихо говорил дед, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация тяжелого факта. — Пока не получат то, что есть у вас двоих. И то, что лежит в этом архиве.

После завтрака Коля шел в школу. Эта часть дня казалась самой сюрреалистичной. Сидеть на уроках, решать уравнения и слушать про спряжения глаголов, зная, что в твоем рюкзаке лежат не тетради, а расшифрованные схемы секретного проекта, а дома тебя ждет телепатически связанный с тобой пес-сыщик из викторианской Англии.

В школе и его, и Машу, теперь встречали по-другому. После истории с возвращением картины они стали местными знаменитостями. Одни одноклассники смотрели на них с восхищением, другие — с непониманием и легкой завистью.

— Ну что, Шерлок, — подкатывал к нему на перемене Васька Петров, главный заводила класса. — Уже нашел, кто у меня из портфеля булку стащил? Сыщик, блин.

Коля только отмалчивался. Раньше такие подколки его задевали. Теперь они казались мелкими и незначительными, как писк комара на фоне грохота приближающегося поезда.

Маше было сложнее. Её слава компьютерного гения привлекла внимание учителя информатики, который теперь забрасывал её сложными задачами, пытаясь «развить её дар». Она отбивалась как могла, ссылаясь на занятость в «других проектах».

— Мне Васька Петров вчера предложил взломать школьный журнал и исправить ему тройку, — делилась она с Колей, прячась от всех в их тайном углу у заброшенной котельной. — Говорит, «проверить уровень моих навыков».

— А ты что? — уточнил Коля.

— Сказала, что взломаю и поставлю ему кол. Посоветовала не искушать судьбу.

Коля рассмеялся. В такие моменты мир ненадолго возвращался в свои привычные очертания. Но тень была всегда рядом.

Именно в такой обстановке их и застало официальное письмо из школы. Приглашение на «Торжественную линейку, посвященную чествованию юных героев, проявивших гражданскую бдительность».

— «Гражданскую бдительность», — прочитал вслух дед, и в уголках его глаз заплясали смешинки. — Звучит солидно. Почти как «боевая задача».

Маша, пришедшая обсудить новые находки в архиве, фыркнула:

— Они хотят повесить нам медали за то, что мы не дали им повесить себя на крючок «Кронверка». Ирония.

«В обществе, дорогая Маша, часто награждают за то, что ты не дал себя съесть, при этом тщательно скрывая существование хищников, — мысленно заметил Арчибальд. — Это называется «поддерживать моральный дух толпы». Я в свое время получил орден за поимку вора, в то время как настоящий преступник, лорд Чедвик, пил со мной портвейн в клубе.»

— Так что, идем? — спросил Коля

— Обязательно, — твердо сказал дед. — Мы должны играть по их правилам. Пока мы играем. Улыбайтесь, кивайте и принимайте грамоты. Пусть они думают, что мы успокоились, обнюхали свою миску с консервами и легли на коврик.

«Я бы предпочел, чтобы вы не использовали мою персону в таких вульгарных аналогиях, — мысленно возмутился Арчибальд. — Мой коврик — это пост, а не символ капитуляции.»

***

Актовый зал школы №17 им. Гагарина гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым от запаха дешевых духов, мастики для пола и всеобщего возбуждения. Казалось, сама атмосфера была насыщена ожиданием некоего спектакля.

Коля, Маша и еще несколько «отличников и активистов» сидели на жестких стульях в первом ряду. Коля чувствовал себя неловко под десятками любопытных взглядов. Он ловил обрывки фраз: «...это тот самый, который с собакой...», «...а Машка-то вон какая незаметная, а тут на тебе...», «...наверное, премию дадут, денежную...».

Дед устроился в самом конце зала, у выхода, заняв свою привычную стратегическую позицию. Его спокойный, оценивающий взгляд скользил по толпе, выискивая аномалии. Арчибальда, к его величайшему облегчению, оставили в учительской.

«Меня оставили в заточении с женщиной, чьи парфюмы способны свалить с ног быка, — мысленно доносился до Коли его жалобный голос. — И она пытается угостить меня печеньем, по консистенции напоминающим строительный раствор. Это пытка.»

Коля едва сдержал улыбку, но в этот момент на сцену поднялся директор, и зал затих.

Церемония была долгой и утомительной. Директор, завуч, представитель из мэрии... Все они говорили правильные, пустые слова о патриотизме, гражданской позиции и подрастающем поколении. Коля смотрел на красные банты и натянутые улыбки и думал о том, как далека эта картина от истины. От темных переулков, от гула передатчиков, от холодного глаза сканера сетчатки в бункере.

Наконец, вызвали их.

— ...и вот они, наши юные герои, чья бдительность и смекалка помогли вернуть городу его достояние! Коля Скворцов и Маша Зимина!

Зал взорвался аплодисментами. Вспышки камер ослепили. Коле вручили толстенную, в кожаном переплете «Энциклопедию великих русских полководцев» и грамоту в позолоченной рамочке. Он брал их с ощущением, что держит в руках не награду, а маскарадную маску. Он стоял на сцене, улыбаясь через силу, и чувствовал, как эта улыбка жжет ему лицо. Он не был героем. Он был мишенью, которую на время убрали с линии огня, чтобы повесить на грудь медаль.

И именно в этот момент, сквозь слепящий свет софитов, его взгляд, метавшийся по залу в поисках опоры, наткнулся на него.

В самом дальнем и темном углу зала, в арочном проеме, почти полностью скрытом складками тяжелого занавеса, стоял Агент Волка. В том же плаще, с тем же каменным лицом. Он не аплодировал. Руки были скрещены на груди. Он просто смотрел. Прямо на Колю. Время перестало существовать. Грохот аплодисментов, сияние софитов — все это растворилось, превратилось в фон, в размытое пятно. Весь мир сузился до узкого коридора, проложенного между его глазами и глазами незнакомца. В них не было ни ненависти, ни злорадства. Ничего человеческого. Лишь холодная, безжалостная констатация факта: «Я тебя вижу. Я наблюдаю. Ты — мой.»

Коля замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная струя страха пробегает по его позвоночнику.

Агент медленно, с почти театральной неспешностью, разжал скрещенные руки. Его правая рука поднялась, пальцы поправили манжет. И на запястье, поймав луч света, на мгновение сверкнула запонка. Четкий, яростный профиль Серебряного Волка.

Это был не просто жест. Это было послание, высеченное в свете и тени. «Мы здесь. Мы никуда не ушли. Твой «триумф» — это наш подарок. И мы можем забрать его в любую секунду.»

Затем он развернулся и бесшумно растворился в темноте коридора.

Аплодисменты стихли. Коля, бледный, с подкашивающимися ногами, сошел со сцены. Маша, заметившая все, тут же оказалась рядом, схватив его за локоть.

— Коль? Что с тобой? Ты белый как полотно.

— Он... был здесь, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Смотрел на меня.

Они пробивались сквозь толпу поздравляющих. Учителя хлопали его по плечу, одноклассники что-то кричали, но Коля не слышал ничего, кроме звенящей тишины в собственных ушах. Он видел только одно — холодные глаза и сверкнувший в темноте символ.

Дед уже ждал их у выхода, его лицо было словно высечено из гранита.

— Я видел, — его голос был тихим и очень твердым. Он положил тяжелую руку на плечо внука. — Всё. Уходим.

Они забрали Арчибальда из учительской. Пес, судя по довольному виду и крошкам на морде, не только пережил пытку духами, но и сумел разжалобить секретаршу на дополнительную порцию печенья.

«Ужасное качество мучного изделия, — мысленно сообщил он, направляясь к выходу. — Но в качестве тактического ресурса — сгодится.»

Дома, закинув грамоты и энциклопедии на самую верхнюю полку шкафа, они молча сидели на кухне. Бытовая магия квартиры была разрушена. Стены больше не казались защитой. Они знали — их видели. И они были уязвимы. Здесь, в самом сердце их крепости.

— Мы вроде выиграли, — наконец, нарушила тишину Маша, но в ее голосе не было уверенности. — Картина на месте. Архив у нас. Мы живы.

— Мы выиграли одно маленькое сражение, — поправил ее дед. Он сидел, положив на стол свои большие, трудолюбивые руки, и смотрел на них, словно впервые видя. — Но враг не побежден. Он даже не ранен. Он просто отступил, чтобы перегруппироваться. И сегодня он нам об этом напомнил. Он показал, что наши жизни для него — открытая книга. Школа, дом... для них нет неприкосновенных мест. Это послание: «Вы не спрячетесь».

«Он продемонстрировал абсолютное превосходство в информации, — мысленно добавил Арчибальд. Он сидел у ног Коли, и его тело было напряжено, как пружина. — Он не стал нас хватать. Он просто явился и посмотрел. Это психологическая атака высшего пилотажа. Он хочет, чтобы мы боялись. Чтобы мы делали ошибки.»

Коля смотрел в окно. Вечерний Острогорск зажигал огни. Но теперь эти огни казались ему не уютными маячками, а миллионами слепящих объективов. За каждым окном, в каждой тени ему чудился тот самый безжалостный взгляд.

Они не почивали на лаврах. Они сидели в центре паутины, зная, что паук где-то рядом и лишь выжидает удобный момент. Их триумф оказался тонкой позолотой на железе страха. Но из этой тени, из этого леденящего душу осознания, рождалось нечто новое. Не паника. Не отчаяние. А холодная, стальная решимость.

Война не закончилась. Она только что предъявила им свой истинный, безжалостный лик.

Глава 15. Начало большого пути

Тишина, воцарившаяся в квартире Они сидели на кухне — дед, Коля, Маша и Арчибальд — и тишина, царившая в квартире, была их общим достоянием, пространством, где не нужны были слова.

Первым нарушил молчание дед. Он встал, подошел к старому буфету, с верхней полки которого теперь окончательно исчезла пачка его любимого «Беломора» — он завязал раз и навсегда в тот день, когда узнал, что внук в опасности, — и достал оттуда небольшую, потрепанную коробку из-под конфет.

— Отец всегда говорил: «Если враг знает о тебе всё, но ты знаешь о враге хоть что-то — ты уже не в проигрыше», — его голос был спокоен и твёрд. Он поставил коробку на стол. — Мы знаем о них немало. Мы знаем, что они могущественны. Что они боятся правды об «Палимпсесте». Что они похитили моих сына и невестку. — Он посмотрел на Колю. — И что они считают тебя и Арчибальда ключом к чему-то очень важному. Этого достаточно, чтобы не просто обороняться.

Он открыл коробку. Внутри лежали старые фотографии, пожелтевшие листки с заметками, чертежи, сделанные уверенной рукой Петра Скворцова, и несколько странных предметов: еще один обсидиановый амулет, маленький бронзовый компас со стрелкой, замершей на символе волка, и тонкая серебряная пластинка с микро-USB разъемом.

— Это не всё, что осталось от отца, — сказал дед. — Это — самое важное. То, что он доверил лично мне. Я много лет не прикасался к этому, думал, что тем самым защищаю семью. Оказывается, всё было наоборот.

Маша с благоговением, как археолог, прикасающийся к артефакту, взяла серебряную пластинку.

— Это накопитель. Древний, но... Я могу попробовать его прочитать.

«Великолепно, — мысленно произнес Арчибальд, подходя ближе и внимательно изучая содержимое коробки. — Настоящая сокровищница. Не золотая, но куда более ценная. Полковник, вы оказываетесь человеком, полным сюрпризов.»

— На войне, Арчибальд, сюрприз — это часто единственное, что стоит между тобой и поражением, — парировал дед, и Коля снова поймал себя на мысли, что дед понимает пса куда лучше, чем можно предположить.

Пока Маша колдовала над подключением накопителя к своему защищенному ноутбуку, Коля взял в руки бронзовый компас. Стрелка не дрогнула, упрямо указывая на символ Волка.

— Он не на север показывает, — догадался Коля. — Он на что-то другое... на источник сигнала? На другую часть архива?

«Вероятнее всего, — мысленно поддержал Арчибальд. — Ваш прадед, судя по всему, создал систему меток. Возможно, этот компас ведет к другим тайникам. Или к людям, которым можно доверять.»

— Вот это да... — прошептала Маша, уставившись на экран. — Это... это не данные. Это карта сети.

На экране замигал сложный трехмерный граф, напоминающий нейронные связи или схему метро неведомого города. Узлы были помечены цифрами и символами, среди которых Коля тут же узнал знак «Кронверка» и «Серебряного Волка».

— Это... структура Ордена? — с надеждой спросил он.

— Глубже, — Маша увеличила масштаб. — Смотрите. Это не просто структура. Это... система их коммуникаций. Зашифрованные каналы, узлы передачи данных... Это чертеж их нервной системы! Тот самый «ключ», который они искали в картине! Прадед не просто знал о них — он проник в их святая святых!

В воздухе на кухне повисло ощущение настоящего, без преувеличения, открытия. Они держали в руках не просто улики. Они держали оружие.

— Но это палка о двух концах, — мрачно заметил дед. — Если мы начнем это использовать, они тут же поймут, что у нас есть этот ключ. И обрушатся на нас со всей силой.

«Безусловно, — мысленно согласился Арчибальд. — Это меч Экскалибур. Но вытащить его из камня — значит объявить войну во всеуслышание. Мы к этому не готовы. Пока.»

— Значит, мы готовимся, — твердо сказал Коля. Его голос прозвучал не по-детски. Он смотрел на схему, на компас, на лицо деда. — Мы изучим эту карту. Мы будем искать их слабые места. Мы найдём других... таких же, как мы. Которым они тоже причинили зло.

Он посмотрел на Машу. Та кивнула, ее глаза горели огнем настоящего охотника.

— Я уже вижу несколько незащищенных узлов. Мы можем начать с пассивного наблюдения. Слушать, смотреть, но не выдавать себя.

— И тренироваться, — добавил дед. — Коля, тебе — физическая подготовка. Не для драк во дворе, а для настоящих действий. Маша, тебе — углублять знания в кибербезопасности. А нам с Арчибальдом... — он посмотрел на пса, — нам придется научиться понимать друг друга без посредников. Насколько это возможно.

«Я готов к диалогу, полковник, — мысленно ответил Арчибальд, и в его тоне впервые зазвучало не просто уважение, а нечто вроде товарищеского чувства. — При условии, что вы перестанете называть мои умозаключения «вот этот пес опять что-то умное думает».»

Дед хмыкнул.

— Договорились. Буду называть «мнение уважаемого сэра».

Вечер плавно перетек в ночь. Маша, сраженная усталостью и эмоциями, уснула на дедовом диване, укрытая его старой шинелью. Дед ушел в свою комнату, и оттуда позвонил Машиным родителям, успокоил, сказал, что всё в порядке и Маша осталась ночевать у них.

Коля сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел на ночной город за окном. Арчибальд лежал рядом, положив голову ему на колени.

«Ты не боишься?» — мысленно спросил пес, и его вопрос был лишен обычной иронии.

Коля какое-то время молчал, гладя его за ухом.

— Боюсь, — тихо признался он. — Но сейчас... это другой страх. Не такой, как раньше. Раньше я боялся темноты под кроватью. Потом боялся, что дед узнает про тебя. Потом боялся их, этих людей в плащах... А сейчас... сейчас я боюсь не справиться. Не оправдать доверия. Доверия деда, Маши... твоего. — Он посмотрел на пса. — Вы все мне поверили. А я... я всего лишь ребенок.

««Всего лишь», — мысленно повторил Арчибальд. — Юный друг, я прожил две жизни. Я видел трусов в мундирах героев и героев в лохмотьях бродяг. Возраст, пол, происхождение... это пыль на поверхности. Главное — вот здесь. — Он ткнулся носом Колю в грудь, в самое сердце. — И здесь. — Легкое прикосновение к виску. — У тебя есть и то, и другое. В избытке. Ты не «всего лишь» ребенок. Ты — Коля Скворцов. Мой друг. И наш враг, поверь, уже это понял.»

На следующее утро, когда Маша ушла домой, а дед отправился по своим делам (теперь они всегда сообщали друг другу маршруты), Коля достал с антресоли свою старую папку с надписью «Дела». Он долго смотрел на нее, затем взял черный маркер и закрасил слово «Дела». Рядом он вывел новое, четкое и уверенное:

«КОД АРЧИБАЛЬДА»

Он открыл папку на первой странице. Там уже не было небрежных записей о пропаже котят или подозрительных соседях. Он взял карандаш и начал рисовать. Сначала — схему из коробки деда, тот самый граф. Потом — символ Серебряного Волка. И под ним написал:

Цель №1: Установить наблюдение за узлами сети «Кронверк».*

Цель №2: Расшифровать указания компаса.*

Цель №3: Найти союзников.*

Главная цель: Найти родителей. Остановить «Палимпсест».*

Арчибальд наблюдал за ним, лежа на своем коврике.

«Внушительный список, мистер Скворцов.»

— Это только начало, сэр Хундерквинтель, — ответил Коля, вставая и подходя к окну.

Он смотрел на просыпающийся Острогорск. Город больше не казался ему ни уютным, ни враждебным. Он был полем боя. Но и домом тоже. Здесь, за этими стенами, у него была крепость. И команда.

Где-то там, в тенях, скрывался могучий и безжалостный враг. Но теперь они знали его имя. И у них был план. И ключ.

Они проиграли несколько схваток, но не проиграли войну. Они только вступили в нее по-настоящему. Вместе.

Коля обернулся и посмотрел на Арчибальда, на папку с новым названием, на дедову шинель на вешалке. Он чувствовал страх, да. Но поверх страха — огромную, незнакомую прежде тяжесть ответственности. И она была не тяжким грузом, а броней. И крыльями.