Синдром Воланда 7

      Что-то на этой планете изменилось радикально.
В ходе прошлого сближения с ней – в за это время планета совершила уже около пятидесяти циклов облёта вокруг своей звезды – он заметил лишь слабые намёки на то, что такой сдвиг мог произойти. Но теперь худший сценарий, похоже, обретал реальные очертания. Следовало в этом убедиться окончательно и в случае подтверждения опасений предпринять экстренные меры. В противном случае катастрофа грозила не только ему, но и всей Системе.

      Тогда свидетельством потенциальной угрозы послужили робкие попытки создания обитателями планеты вычислительных устройств нового типа. Это кардинальным образом могло повысить их производительность и нарушить тщательно поддерживаемый баланс между уровнем развития самосознания этой формы жизни и возможностями тех инструментов познания окружающего мира, к которым она получала доступ. И не столько его познания, сколько для трансформации причём, самым непредсказуемым образом. Потому, как в головах у этих созданий, судя по самоанализу наиболее продвинутых из них, одновременно уживается и бог и дьявол – кажется, так они называют эти эфемерные сущности, олицетворяющие добро и зло, то есть понятия, которых в мироздании также не существует. И которым они приписывают ход развития всего и вся. Чудаки.

      Более детальный анализ произошедших тогда изменений не подтвердил серьезность опасений и он не стал изменять режим наблюдения. Но если в тот раз сигнал тревоги поступил только от одного логико-рецептивного канала, то теперь сработали три таких цепочки. Причем, одна из них отвечала за критически важный для Системы параметр, связанный принципом осуществления ею контроля над юниверсумом. Похоже, люди подобрадись к проникновению в его суть или пытались или уже вплотную приблизились к этому. Во всяком случае, в сфере вычислительной техники.

      Возникшую тревогу подкрепил и странный зонд, обнаруженный им на некотором удалении от планеты. Аппарат был явно делом рук его поднадзорных. По большому счету в этом не было ничего необычного – рано или поздно любая цивилизация устремляет свой взор вверх. Но здесь смущало одно обстоятельство – зонд не подавал никаких признаков активности.
      Смотрящий вынужден был перехватить и тщательно изучить его. Необычной формы и начисто лишенный каких-либо исследовательских функций, он больше напоминал капсулу для перемещения пассажиров по твердой поверхности в условиях гравитации, нежели космический аппарат.
      Да, с обитателями этой планеты  было что-то не так. Они явно задумали нечто, не укладывающееся в законы логики. И, как это трактовала ТОРА, теперь необходимо было как минимум утроить свою бдительность.

      Смотрящий выполнил необходимые манипуляции. Скорость его полёта слегка замедлилась, но этого оказалось вполне достаточным для того, чтобы его поведение теперь полностью подчинялся гравитационному полю планеты, а траектория движения трансформировалась в эллипс, одним из фокусов которого являлась сама планета. В результате чего появились все условия для непрерывного и детального мониторинга происходящих на ней процессов и, что самое главное, для необходимых действий. Но, прежде всего, необходимо было устранить угрозу системе контроля.
      Буквально с первым сближением с планетой выяснилось, что опасность исходила от группы учёных, работающих в одном из исследовательских центров. То обстоятельство, что этот центр был связан с изучением космоса и строением материи, даже не вызывало у него сомнений.

      Окажись здесь впервые или с инспекционной миссией (таковые иногда практиковались Системой для выявления просчетов среди новичков), он не стал бы церемониться и прибегнул к простому физическому воздействию. Хотя такое и не приветствовалось, но в ряде случаях всё же допускалось. При условии, что оно выглядело бы вполне естественно или как исключительно внутреннее дело самих обитателей планеты. Этого также требовала Тотальная Объктивно-Рациональная Аппроксимация.

      С последним обстояло несложно – достаточно было концентрированным потоком специфического излучения разорвать сдвоенную нить ДНК субъекта, чтобы вызвать у него скоротечное заболевание с фатальным исходом. К этому  он нередко прибегал в прошлом, что позволило предотвратить несколько опасных сценариев развития этой цивилизации. Делал он это не столько ради ее самой, сколько из  иных соображений. Она еще должна была послужить ему в достижении определенных целей.

      Но сейчас, несмотря на отсутствие у него даже тени того, что здесь называлось эмпатией, к этим существам он уже относился с некоторой бережливостью. А потому остановил выбор на менее инвазивном пути. Да и остаток ресурсов следовало беречь, поскольку речь шла о воздействии далеко не на единичный субъект.

      Цель воздействия заключалась в отвлечении внимания ученых от критически важной темы, что позволило бы выиграть столь важное сейчас время. Для ее достижения следовало включить вполне определенную мотивацию их деятельности. Он уже довольно неплохо изучил побудительные импульсы, которыми руководствовались практически все обитателей планеты — неважно, к какой социальной страте они принадлежали. Далеко не эти импульсы  были невинными, но практически все эти существа подспудно руководствовались ими, избегая признавать это открыто и по-ханжески осуждая даже слабые намеки на их проявление у других. 
      Перебрав возможные варианты, он остановился на том из них, который основывался на извечном стремлении людей к получению материальной выгоды. Это всегда работало. В то же время он прекрасно понимал, что только за этим дело не встанет.


      Макс коротал вечер в компании своего давнего приятеля. Уже ставшие традиционными посиделки, которыми товарищи завершали конец трудовой недели (Максу нравилась эта архаичная идиома — от неё веяло эпохой социальной стабильности с ее наивной верой в справедливое устройство мира), постепенно переходили в ту стадию, когда разговор из рутинного обмена новостями перетекал в мировоззренческую сферу.

      Эдик — теперь уже не юркий сухопарый паренек, а вполне основательный мужчина с наметившимся брюшком — по традиции задавал тон беседы. Внешность его изменилась несильно — те же рыжеватые кудри и тот же пристальный взгляд сквозь очки. Хотя, шевелюра уже утратила былую солидность, в отличии от очков — здесь всё обстояло ровно наоборот. С годами их стекла обрели толстую роговую оправу, а сами же они существенно добавили диоптрий. Всё это делало его еще более похожим на замшелую легенду Голливуда — Вуди Аллена. Уже порядком истрепанную бесчисленными ремейками с опорой на вездесущий ИИ, без которого нынче не обходилась ни одна киностудия.
      Макс знал, что его приятель ненавидит упоминание об этой схожести. И упаси бог намекать ему на это. Причиной тому, скорее всего, известный Эдику и тщательно скрываемый факт из биографии режиссера, женившегося на дочке покойной жены. Как удачно выразился один из знакомых Макса относительно этого жизненного сюжета, Гумберт, которому удалось. Он, конечно же, имел в виду "Лолиту" Набокова.

       Но в остальном это был всё тот же Эдик, не изменивший ни манеры  мышления, ни далеко не самых невинных привычек. Правда, теперь в его руке дымилась не сигарета, а сигара, а на столике красовалась не бутылка с фигуркой бодро вышагивающего человека с тростью, а толстостенный хрустальный графин, неплохо компанующийся с очками Эдика — скотч был всё той же марки, что и десять лет назад. Неизменным было и то, что всякий раз после небольшого глотка виски ход его рассуждений принимал неожиданный оборот. За это, наверное, Макс прощал приятелю его маленькие слабости. Сам он не курил, а к спиртному давно утратил интерес. спирт стали синтезировать из той же нефти. Глобальное потепление так и не удалось полностью сдержать в своё время, и многие виды растений безвозвратно исчезли.

       Впрочем, сегодня в привычной обстановке присутствовал и элемент новизны. Таковым был мерцающий голографический узор на донышке стакана Эдика. И даже не совсем узор, а разбросанные в хаотичном порядке разноцветные искорки. Всякий раз, когда Эдик наклонял стакан, искорки приходили в движение, медленно вращаясь вокруг центральной, наиболее яркой точки – каждая по своей орбите и со своей скоростью. Картинка чем-то походила на модель солнечной системы – Макс припоминал, что в свое время нечто подобное демонстрировал им на экране мониторов школьный учитель астрономии.

      Он также заметил, что всякий раз, заканчивая вращение, искорки застывали в новом положении - с уменьшением уровня напитка в стакане они располагались всё ближе и ближе друг к другу. Наверное, когда стакан окончательно опустеет, точки выстроятся в строгую линию, что, видимо, будет символизировать парад планет. Судя по всему, скоро он в этом убедится. Эдик сегодня в ударе — мысли у него так и скачут.
      Да и освещение в комнате тоже было довольно экстравагантным: его создавало проецируемое на потолок изображение и расширяющейся спирали, мерцающей и медленно вращающейся. А это, наверное, галактика, подумал Макс, ассоциативно связав увиденное с тем, что было на донышке стакана. Раньше ничего подобного за его приятелем не замечалось.
   
      Эдик поймал недоуменный взгляд Макса, устремленный к потолку.
      – Ты знаешь, меня с некоторых пор всё больше увлекают тайны космоса, – сказал он. – Многих с годами начинает тянуть к земле, а меня вот небо поманило.

      – Ты знаешь, меня с некоторых пор всё больше увлекают тайны космоса. Многих с годами начинает тянуть к земле, а меня вот небо поманило.
      Он ухмыльнулся и пыхнул сигарой.

      – Недаром меня, видимо, называли в честь Циолковского – отец был фанатом этого гения-самоучки. К тому же он не без оснований подозревал, что тот был нашим дальним родственником – корни отца уходят в Вятку, а там в своё время жила обширная польская диаспора. Циолковский тоже провел там немало времени.
      – Не удивлюсь, если так оно и окажется.
      – Да ладно, это я к слову. Хотя, эта проснувшаяся во мне тяга представляется довольно символичной. Потому, как я всё больше склоняюсь к идее, что человечеству следует искать свои истоки не на земле, а в космосе. Ты ведь знаком с гипотезой креативизма?
      – Что-то слышал об этом.
      – Ну, это про источник возникновение жизни в различных её формах и проявлениях. В том смысле, что без создателя здесь не обошлось. Возьмём, к примеру, устройство жгутикового механизма у бактерий. Механизм этот настолько мудрён, что никак мог может получен путём эволюции. И я в этом убеждён. Ну, хорошо, аминокислоты могут случайно упорядочиться таким образом, чтобы в итоге получился идеальный электромагнит. Но для того, чтобы этот процесс был поставлен на поток, нужно очень сильно постараться. И непонятно, с какой целью. А затем ещё и собрать их в определённом порядке в кольцевой статор. И в центр этого кольца засунуть жгутик, тоже, кстати, c определённой магнитной проницаемостью и поляризацией. Собранный на соседнем конвейере. А потом всю эту приблуду вставить в задницу рыхлой амебе – на, мол, тебе, красавица, погоняло, для употребления по собственному разумению. Можно для развлечения, но лучше – для движения. И в придачу – инструкция по эксплуатации, как всем этим хозяйством пользоваться. То есть, в каком порядке возбуждать эти электромагнитики, чтобы правильно вилять хвостом. Заучи и законспектируй. Приду, проверю и заберу – инструкций на всех не хватает.
      - Так вот, никакая эволюция не способна постепенно вылепить эту хреновину по частям. Она может возникнуть только сразу, целиком и в сборе, как готовое решение. С такой же вероятностью можно рассчитывать на самовозникновение компьютера на тщательно перемешиваемой промышленной свалке. Особенно квантового.

      Возразить ему было нечего. В этих компьютерах Эдик разбирался досконально. Макс же, как ни силился, никак не мог взять в толк, за счет чего эти, по сути, сугубо вероятностные устройства обладают столь прецизионными свойствами.

      – А ты знаешь, мы ведь с космосом тоже немного сблизились. — сказал Макс. – С тех пор, как в моду вошли изделия из метеоритного металла, из этого, как его называют, мемета – нет отбоя от заказов.

      Действительно, к ним в контору всё чаще стали обращаться владельцы  различных амулетов и оберегов, желающих убедиться в аутентичности своих талисманов. Мало того, что металл сам по себе был сверхпрочным и не утрачивал блеск, считалось, что изделия из него обладают, якобы, целебными свойствами. Макса всегда удивляло подобное суеверие: парадокс – на дворе середина двадцать первого века, а тут такое дремучее мракобесие!
      Но, что поделать: спрос есть спрос.  А раз так, то будут и подделки. Изделия из мемета стоили немалых денег, и экспертиза хорошо оплачивалась.
      
      – А как вы их различаете? Насколько я знаю, и там и здесь используется ручной труд.
      – Очень просто. В ауре оригиналов присутствуют особые цвета с характерной модуляцией. Я полагаю, что это следствие длительного воздействия на сырьё космическим излучением. Которое нельзя смоделировать в земных устройствах даже с помощью ваших коллайдеров.
      Эдик стянул с безымянного пальца массивный перстень.

      – А ну-ка, взгляни на это.
      – Мог бы и не снимать, я сразу обратил на него внимание. Не сомневайся – оригинал.
      – Собственно, другого я и не ожидал.
      – Откровенно говоря, я тоже не ожидал – увидеть его на тебе. С твоим-то скепсисом ко всем этим побрякушкам! Какими судьбами?
      – Да так, подарок одной старой приятельницы, Кристины. Она работает в «Space-X» – наверняка слышал об этой компании.
Макс кивнул.
      – Они-то как раз и организовали этот околометеоритный бизнес, причём, весьма успешный, как догадываешься. Дело уже дошло до обручальных колец. Они даже бренд запатентовали – «Кольца Сатурна». И слоган соответствующий: «С кольцом Сатурна из мемета медовым будет даже лето». Этак они и про реликтовое излучение скоро совсем забудут. А ведь уже наткнулись на одну его особенность, в корне меняющую представление о нем. А также подтверждающую электромагнитную гипотезу гравитации.
      У Макса вытянулось лицо. Но реакцию эту вызвала вовсе не фраза о догадке учёных, как показалось Эдику. Все было гораздо прозаичнее.



    
     Продолжение следует