Мы идём к тебе, мистер Большой, часть 2, глава 9

Я позвонил примерно в шесть, чтобы сообщить, что мы слегка задержимся – ничего страшного, так ведь? Трубку взяла Мэй. Голос её был мягок, словно уже под кайфом. «Приходите в девять, а не в семь, всё нормально» - произнесла она в трубку, и…
«Я жду этого, Люк»
«Как и я» - ответил я со всей честностью. «Словно вторгся в жизнь-сказку».
«Оу, как мило с твоей стороны. Говорить так». Словно на самом деле она мне не верит: гладко стелю, мол. «Ты-то, уж точно, познал жизнь куда больше, чем мне привычно. Надеюсь, ты проявишь немного терпения ко мне». И добавляет: «К нам».
Я смеюсь, уводя разговор от моего знания жизни и говорю: «Хотя на этот раз я думаю, нам придётся, ум-м-м, знаешь ли, остаться в одной комнате. Когда мы будем заниматься этим».
«Нам - что?» - ответный выстрел, в британской манере: вопрос, превращённый в восклицание. «Зачем? Для чего это?»

Прямой вопрос, на который нужно отвечать. На её английском. «Ну», - начинаю я, запинаясь и мямля. «Потому что в прошлый раз Мэлкольм впал в паранойю, из-за того, что мы перепихнулись у него за спиной. Всего-навсего. А если заниматься этим всем вместе, у каждого на виду – ну, это снимет стигмы».
Стигмы. Ей нравится слово. «А, ну да, в этом смысле ты прав. Но это может быть не так легко. Для нас».
«Тебе надо просто поднабраться и дать себе волю» - закидываю я наживку. «Прочь запреты. Освободи себя, делай именно то, что чувства подсказывают. Не веди себя осознанно. Там все будут под кайфом, в той же степени, что и ты. Так же унесены прочь, лишены мозгов, упороты. Правильно? Так что не волнуйся, пусть идёт как идёт, оттопыривайся вволю. Давай».
Долгая пауза до того, как она произносит: «Хорошо».
За исключением той же тревожной резкости, что я услышал в её голосе неделю назад, при первом знакомстве, когда она вошла с детьми и обнаружила нас, заблудившихся и нарушивших воскресную канитель её супруга, того же лёгкого намёка на гнев, скрытый где-то глубоко в ней, её голос прекрасен, чудесен, бесподобен. Но что же такое в её тоне, в этом «Хорошо», заставляет меня цепенеть?

Так или иначе, отложив поход в гости до девяти вечера, мои девочки получили возможность ещё слегка разжиться зеленью.

«Мы жаждем» - трубит он, когда мы прибываем. Его глаза – навыкате, в игривой манере, голоса закинута назад и слегка вбок – очень живописно. «Люк, мой мальчик, предадимся же трапезе – до того, как предаться кое-чему более благословенному».

Те же мальчики из службы питания, другое меню. «Слушай», - говорю я, вылезая из куртки и держа курс на еду – «Можно я на скорую руку салат приготовлю, ты не против?»

«Валяй» - говорит он – «Поднимем первый тост, потом поедим».
Итак, пока они с супругой готовили спиртное на первый заход, я колдовал над салатом, посыпая его белым порошком Великого Духа, перекладывая и так и сяк большой деревянной ложкой и вилкой, яростно смешивая, не без привлечения благоговейного состояния разума и наложения чар.

Мы не раскуривались, пока не поели и не сложили посуду в горки, чтобы горничная смогла бы их помыть на следующий день. К тому времени мы обсудили массу вещей – креативность, само собой, финансовое положение в цивилизованном мире, платье Мэй - умопомрачительное, по мнению Гретч и Деб. Пока всё это происходило, Мэй ни разу не кинула на меня взгляд. На еду, на супруга, на девиц – но не на меня.

Именно это сделало меня достаточно резким, чтобы стать крутым. Уловив первые намёки на то, чтобы отдать себя во власть Опасных Наркотиков, я встал и обошёл комнату, выключая все немногие оставшиеся светильники, оставляя нас при свечах. Потом я встал за стулом Мэй и медленно провёл руками сверху вниз по её телу, по округлым плодам грудей, плотно упакованным в кружевной застенок, вниз, к щиколоткам, затем, медленно, вдоль бёдер, по бокам, по грудям сбоку, затем…

Но мои действия в роли распорядителя завершились очень быстро, потому что Мэлкольм уже поднимался, расстёгивая ремень и скидывая рубашку.

И мы очень быстро образовали союз пяти тел в одной жилой комнате, теша себя предварительными ласками - в точности так, как мне виделось, под завывания кислотного рока из хай-фай, помогающих друг другу разоблачаться, раскидывая при этом шмотки куда попало. И всё, казалось бы, шло напропалую – барьеры сломлены, никто не указ, матушка-природа даёт добро. Мой язык играется с бёдрами Мэй, забираясь всё выше, киска Гретчен занимает рот Мэлкольма, её ладони ласкают груди Мэй, рот Деб принимает его член, руки обхватывают мой, и все мы, нежнейшим образом, добавляем свои личные фишки в общее варево, как вдруг…

Его супруга седлает мои бёдра и вступает сольно. Яростно. Вот тут я понимаю, что она имела в виду, когда сказала по телефону «Хорошо». Она чертовски хороша в ебле. Её ярость и энергия – это намного больше, чем обычная женская похоть. Раскидывает руки, словно крылья, и скачет, словно на коне. Так что я даю волю своей заднице, позволяя ей двигаться в такт, и, ещё не осознав это, мы выпадаем из общей груды тел и гарцуем по полу. Осознав это, я пытаюсь тормознуть или повернуть, чтобы снова занять место в общей куче, но ей пофиг. Она рулит коленями, унося нас обоих в галопе, и со стороны это выглядит как полный беспредел, и это ужасно.

И мне ничего не остаётся делать, как выполнить, со своей стороны, ту часть уговора, в который она втянула нас двоих – отделив от всех остальных – и я выпячиваю залупу изо всех сил, надеясь тем самым передать ей вибрации и заставить кончить быстро – даже изображаю, очень убедительно, что сам вот-вот кончу. Я потерян, вынесен этим процессом, и тут моя макушка встречается со стенкой.
Её страсть пронесла нас через всю комнату, шмякнув об стену, но ни фига не утихомирилась. Как бы то ни было, я откинулся назад и упёрся в стену руками, чтобы обрести опору – иначе, она бы перевыполнила план, устроив гонки по вертикальной стене и унеся меня в небо через крышу. И вот я ухожу в действо с головой, упоённо удовлетворяя её членоманию, что-то вроде ведьмовских покатушек на метле, и тут, сквозь полуприкрытые веки, вижу, что надо мной нависает Он. Прервавший свои занятия с юными леди, взявший нас в фокус. Наблюдаемое им зрелище, вероятно, являет собой психоделическое перемещение форм, окрашенное во флуоресцентные тона. Так фигли он стоит тут, в пяти футах от нас, с упавшим членом, абсолютно голый, покачиваясь, обозревая нас сверху вниз, проявляя столько живого внимания?

А дело в том – соображаю я своим обкуренным мозгом – что мы отделились от них. И потому – соображаю я дальше – лучше бы мне вернуть нас обоих в общий круг. Потому, я проявляю решимость, торможу её галопирующие бёдра, напрягаю силы, чтобы приподнять её и выскользнуть, поднимаюсь на ноги и ставлю её на колени, головой к девочкам, а затем пристраиваюсь к ней с тыла, пытаясь эротично допихать её до основной группы. Это, как я полагаю, даст ему новую возможность сосредоточиться на собственных утехах.

Грандиозный просчёт с моей стороны.

«Мэй? Ты в порядке, дорогая?»
«О боже» - молю я – «Только бы не снова!»
«Если он делает тебе больно, скажи мне!»
Я притворяюсь – это несложно, с учётом моей обдолбанности – что не слышу его, не вижу его, что для меня вообще ничего не существует, помимо участия, со своей стороны, в сиюминутном бизнесе, а её вздыбленная, словно монгольфьер, задница издаёт звук - шмяк, шмяк, шмяк, встречаясь с моими бёдрами, отвешивающими ей шлепки. Я делаю это достаточно увесисто, чтобы двигать её, но она не движется, и потому испытывает боль. Не такую сильную, как он подозревает, но тем не менее. Она хорошо взнуздана и подставляет мне свою жопу в деловой, уверенной манере, даже с некоторым вихлянием и перекатыванием туда-сюда, а её звуковая палитра непрестанно возвещает «я вот-вот, вот-вот кончу». Не пыхтение и не завывание, а нечто вроде плача. Короткий, пронзительный вскрик на каждом толчке, который разносит плохие вибрации, давая ему понять, что она испытывает не только удовольствие.

И, сквозь туман, царящий в моей дурной башке, я начинаю врубаться. Она ему что-то сообщает. Она использует меня, этот акт, чтобы передать ему что-то напрямую в мозг – с тем, чтобы отыскать довод в некоем споре между ними, и предъявить ему. И победить. Потому что он подходит вплотную, почти подведя ступни под её груди, и вновь задаёт вопрос: «Мэй? Люк делает тебе больно?»

Она и не думает отвечать. Она сосредоточенно воспроизводит своё «Ах, ах, ах», словно раненая кошка с улицы. Именно это его и напрягает, и она знает об этом.
И потому, я останавливаю шоу. Сдаю назад, поднимаюсь на ноги и, зигзагом, ретируюсь к своим – к паре, сидящей на полу и втыкающей во всё происходящее. Деб хитро улыбается, Гретч открыла рот от любопытства – «Ну, и что теперь происходит?»

«Я хочу убедиться» - говорит он прямо ей в ухо, опустившись на пол – «что с тобой всё в порядке».

Долгая пауза, заполненная тяжёлым дыханием каждого, словно впитывает в себя догадки по поводу того, что она выскажет в следующее мгновение. «Спасибо, дорогой, он терзал меня, зверюга». Или: «Чёрт тебя дери, на хера ты нас остановил, шнук». Или: «Ты не мог спросить что-нибудь ещё более дурацкое?»
Тихо, словно скверная псина, вернувшаяся к хозяину с поджатым хвостом в ожидании порки: «Да. Я в порядке».
«Уверена, дорогая?»
«Да». Голова всё ещё опущена, висит в воздухе.

Гретч шепчет: «Эй, давайте одеваться».
Я поднимаю руку и качаю головой. Настрой поломан, но быстрое одевание не изменит его к лучшему, это уж точно. Потому, я вновь поднимаюсь, иду к стопке пластинок, убираю одну из свечей и ищу альбом с какой-то другой музыкой. Нахожу один, два, три, четыре альбома классики, и в итоге меняю кислотный рок на какое-то старомодное, степенное симфоническое буханье и трели.

Затем раскуриваю ещё один косяк и пускаю по кругу, наблюдая его путешествие от Гретч к Деб, затем – с любовью – ему. Деб передаёт ему косяк любящим – можно, я тебе помогу – жестом, и это, похоже, снимает с него напряжение – достаточно, чтобы он сидел, а не стоял, оперевшись на одно колено подле супруги, принявшей позу опущенной дворняги. Затем Деб мягко опускает руку ему на шею и гладит, вверх-вниз, успокаивающе, пытаясь поделиться с ним рассудочностью и увести прочь от нового приступа всё той же паранойи.

Когда он передаёт косяк Мэй, Деб склоняется над его поникшим членом и принимается за дело, пытаясь возродить его к жизни. Проявляя, как я подозреваю, несколько больше энтузиазма, чем пристало Богатой Наследнице – что очевидно и для него, и для неё. Я смотрю, как они смотрят на её светлые волосы, подпрыгивающие вверх-вниз, на её голову, движущуюся туда-сюда. Четыре глаза сливаются в один, а её голова - словно продолжение этого, сосредоточенного на ней, ока.

И я молю, чтобы это сработало, одновременно готовя выход, свой и Гретч - мой член уже поднят, затвердел, готов отработать хоть полную ночную смену – когда я слышу: «Пожалуйста, не надо больше, спасибо». И вижу, как он отстраняет голову Деб, встаёт и принимается искать одежду.

«Я, э, старик». - бубнит он между делом. Его член, едва поднявшись, падает и съёживается – ещё немного, и болтаться начнёт.