Признаю и принимаю. Лермонтов

ИМЕЕТЕ СВОЕ МНЕНИЕ — ИМЕЙТЕ МОЛЧА!
ПИШИТЕ СВОЁ ЭССЕ!
ПРОСЬБА НА ЛИЧНОСТИ НЕ ПЕРЕХОДИТЬ!
И СВОЙ НЕГАТИВ НА ДРУГИХ ЛЮДЕЙ НЕ ВЫЛИВАТЬ!

   Литературные вкусы — дело глубоко личное. Они складываются из опыта, мировоззрения, эмоционального багажа и даже случайных встреч с текстами в определённое время жизни. Я не скрываю: Лермонтов в целом не мой поэт. Меня отталкивает доминирующая в его лирике интонация экзистенциального одиночества, рефлексия, замкнутая на себе, меланхолическая созерцательность.

     Но в корпусе его стихов есть два произведения, которые я не могу не признать — и не только формально, как явления русской словесности, но и по настоящему принять сердцем и разумом.

Это «На смерть поэта» и «Прощай, немытая Россия…».

Почему именно они?

     Потому что в них Лермонтов перестаёт быть «поэтом одиночкой» и становится гражданином. Потому что здесь появляется то, чего я ищу в поэзии: социальная направленность, конкретика, моральный вызов.

«На смерть поэта»: голос совести вместо слёз

     Стихотворение «На смерть поэта» (1837) — не элегия, а обвинительный акт. Да, оно начинается с личной боли («Погиб поэт! — невольник чести…»), но очень быстро переходит в плоскость общественной критики. Лермонтов не утопает в скорби, а расследует: кто виноват? И отвечает жёстко, без полутонов.

     В этих строках нет места слезливой рефлексии — только гнев, только чёткая расстановка акцентов. Лермонтов называет не абстрактное «зло», а вполне определённых лиц: «клеветники ничтожные», «свободы, гения и славы палачи». Это не размытые жалобы на судьбу, а точный удар по социальной болезни — придворной среде, где честь продаётся, а талант уничтожается.

     Особенно значимо, что именно за это стихотворение Лермонтов был сослан на Кавказ — в первый раз. Рифма «Кавказ — первый раз» звучит здесь не как поэтическая игра, а как суровая реальность биографии: гражданская смелость, выраженная в слове, обернулась прямым наказанием. Но даже угроза ссылки не заставила поэта смягчить тон.

Строки

«И вы не смоете всей вашей чёрной кровью;
Поэта праведную кровь!» —
это не угроза, а провозглашение незыблемого нравственного закона.

     Кровь Пушкина становится символом поруганной чести, а виновные — не просто обидчики, а нарушители высшего порядка.

     Для меня «На смерть поэта» — пример того, как поэзия становится публичным высказыванием. Здесь нет «размазывания слёз о себе—любимом»: есть гнев, есть суд, есть позиция. И именно поэтому стихотворение остаётся живым — оно говорит не о прошлом, а о вечном: о цене свободы, об ответственности общества, о том, что искусство не может быть вне морали.

О «Думе»: почему я не принимаю этот текст

     При этом я совершенно не принимаю другое известное стихотворение Лермонтова — «Думу». На мой взгляд, это не столько «дума», сколько мелкая мысля — снова слёзы о себе любимом.

Строки

«Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее — иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.»

звучат не как трезвый анализ эпохи, а как самовлюблённое обобщение. Поэт словно гребёт всех под одну гребёнку, забывая о славном прошлом России, из которого и сложилось его поколение. В этих строках — не глубокая рефлексия, а презрительная жалость, обращённая прежде всего к самому себе.

     Более того, в «Думе» нет веры в будущее. Лермонтов будто заранее выносит приговор целому поколению, не оставляя места для надежды, для движения вперёд. Эта тотальность отрицания кажется мне не только несправедливой, но и художественно несостоятельной. Вместо осмысления исторических противоречий — декларативное уныние, вместо сочувствия к людям — высокомерное осуждение.

     Показательна в этом смысле сцена из фильма Бакурадзе «Лермонтов» (2025): накануне дуэли с Мартыновым поэт произносит знаковую фразу: «Снилось мне, что я здесь через много лет. Через;200. Знаете, здесь ничего интересного». Если Лермонтову неинтересно будущее — наш XXI-й;век, будущее России, — то почему «одни из нас» обязаны любить творчество поэта безоговорочно? Почему должна разделять это тотальное разочарование, это отсутствие веры в людей и время?

«Прощай, немытая Россия…»: жёсткая правда вместо красивых слов

     «Прощай, немытая Россия…» (1841) — ещё более радикальный текст. Это не элегия, не размышление, а разрыв. Лермонтов не просит, не умоляет, не ищет понимания — он отказывается от страны, которая для него перестала быть домом.
В этом стихотворении ценна прежде всего социальная конкретика. «Немытая Россия» — не поэтическая метафора, а диагноз. Это страна, где царит неправда, где «всевидящий глаз» надзора и «всеслышащие уши» доносов заменяют закон. Лермонтов называет вещи своими именами: здесь нет романтизации, есть холодная точность наблюдения.
При этом вокруг авторства этого текста до сих пор идут споры. Многие исследователи и обычные читатели сомневаются, что стихотворение принадлежит Лермонтову. В качестве аргумента часто приводят его же «Родину» — ту самую, где звучит признанье: «Люблю отчизну я, но странною любовью!;/;Не победит её рассудок мой». Контраст разительный: там — сложная, противоречивая, но всё же любовь; здесь — жёсткий, безоговорочный разрыв.
     И всё же допустим: а если это действительно Лермонтов? Тогда перед нами открывается иная грань его судьбы. Возможно, именно за эти строки он мог быть сослан на Кавказ во второй раз. Но для него это уже не было наказанием — скорее возвращением домой. Кавказ для Лермонтова — не чужая земля, а пространство свободы, где он чувствовал себя своим. Потому ссылка туда не вызывала в нём ни тепла, ни холода: это было не изгнание, а возвращение к тому, что он понимал и любил.

Почему именно эти два текста?

     Я ценю в поэзии конкретику, социальную зоркость, моральную определённость. Мне важно, чтобы стих не замыкался в лабиринтах личной тоски, а смотрел наружу — на мир, на общество, на несправедливость. Именно это я нахожу в «На смерть поэта» и «Прощай, немытая Россия…».
     В этих текстах Лермонтов перестаёт быть «певцом одиночества» и становится голосом совести. Он заменяет рефлексию на обвинение и отказ, даёт не «красивые слова», а точные формулировки социальных болезней, демонстрирует личную ответственность за сказанное.
Это не «мой» Лермонтов в плане эстетики, но это Лермонтов, которого я уважаю. Потому что здесь он не жалуется — он действует. А поэзия, которая действует, всегда важнее поэзии, которая только плачет.

Заключение

     Литературные симпатии субъективны, и я не призываю всех любить (или не любить) именно эти стихи. Но для меня «На смерть поэта» и «Прощай, немытая Россия…» — доказательство, что даже в творчестве поэта, которого я в целом не принимаю, можно найти то, что резонирует с личностными ценностями.

     Эти тексты учат: поэзия может быть жёсткой, конкретной, бескомпромиссной — и от этого она не становится менее великой. Она становится нужной. А это, пожалуй, самое главное.

Я НИКОГДА НЕ ПОЗВОЛЯЮ СЕБЕ ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ С НЕГАТИВНЫМ МНЕНИЕМ!
Я ВАС НЕ ЗНАЮ, ВЫ МЕНЯ ТОЖЕ!
КАКОЕ ПРАВО ВЫ ИМЕЕТЕ ПИСАТЬ МНЕ, ЧТО У МЕНЯ НЕРАЗВИТЫЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВКУС,
НЕ ЗНАЯ НИ МОИ СТИХИ, НИ МЕНЯ САМУ?!