Повесть или летопись мифы против фактов

          Вместо предисловия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «ВЕЛИКАЯ БАЛТИЙСКАЯ МИГРАЦИЯ»

Глава 1.  Легенда о призвании: кого и куда?

Глава 2. Торговый путь из ниоткуда в никуда
2.1. Пороги остаются преградой
2.2. Ужасы Ильменской земли
2.3. Легенда из Моравии

Глава 3. Великий волжский путь
3.1. Из Померании в персы
3.2. Курганы и проблема кривичей
3.3. Проникновение славян
3.4. Булгария и название Волги
3.5. Клады арабского серебра
3.6. Фризы
3.7. Арабы о трех Руссиях
3.8. Одинвейг
3.9. Конец пути 


Глава 4. Параллели Лаба – Волхов
4.1. Сомнения
4.2. Парадоксы параллелей
4.3. Строительные технологии и обустройство поселений
4.4. Религиозные параллели
4.5. Социально-административное устройство
4.6. Языковые парадоксы
4.7. Антропология
4.8. Новая антропология или чудеса норманизма

Глава 5. Дранг нах Остен

          5.1. Разделяй и властвуй
          5.2. Тотальный геноцид
          5.3. После битвы на Раксе
          5.4. Дания

Глава 6. Перекресток народов
6.1. Германия без немцев
6.2. К проблеме дославянского субстрата
6.3. Западные славяне
6.4. Полабский союз ободритов
6.5. Прочее население Южной Балтики   

Глава 7. Не ту страну назвали Гардарики





ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

                Неторопливо истина простая
                В реке времён нащупывает брод:
                Родство по крови образует стаю,
                Родство по слову – создаёт народ.
                Не для того ли смертных поражая
                Непостижимой мудростью своей,
                Бог Моисею передал скрижали,
                Людей отъединяя от зверей?
                А стае не нужны законы Бога, –
                Она живёт заветам вопреки.
                Здесь ценятся в сознании убогом
                Лишь цепкий нюх да острые клыки.
                Своим происхождением, не скрою,
                Горжусь и я, родителей любя,
                Но если слово разойдётся с кровью,
                Я слово выбираю для себя.
                И не отыщешь выхода иного,
                Как самому себе ни прекословь, –
                Родство по слову порождает слово,
                Родство по крови – порождает кровь.
                (А. Городницкий)

Когда-то, стоя на берегу озера Селигера, подумалось: вокруг самый центр русской земли, рядом исток Волги, а озеро имеет столь странное название. Как-то не по-русски оно звучит. Из популярной литературы удалось выяснить, что название «Селигер» сохранилось со времен, когда эти места населяли финские и балтские народы. Помимо этого, есть еще целый ряд других топонимов в самом центре России явно иноязычного происхождения, хотя те же Ржев, Смоленск, Ярославль совершенно точно имеют славянский генезис.

То есть еще до появления русских в этих местах жили народы, которые давали названия географическим объектам. Возник естественный вопрос: а когда, собственно говоря, здесь появились русские? Совершенно логичным представлялось узнать ответ на этот вопрос из наиболее раннего из дошедших до нас древнерусских летописных сводов – «Повести временных лет» (далее – ПВЛ).

Однако после прочтения и анализа первых же глав – наиболее значимых с точки зрения содержательности – возникло недоумение из-за явных нестыковок. Возникло ощущение, что начало русских летописей действительно напоминает «повесть» или сборник исторических новелл, и что кто-то когда-то просто взял и объединил в единый документ некие сказания и легенды о первых русских князьях, живших вплоть до средины XI века.

Понимание, что ПВЛ – это что угодно, но только не летопись, возникло не только у меня, но и у известного исследователя Владимира Егорова, о чем он написал в своем труде «У истоков Руси. Меж варягом и греком»: «…это не летопись. Начало произведения вообще не имеет никакого отношения к летописанию. Одиночные летописные вкрапления начинаются лишь с 1000 года, но и после этого "Повесть временных лет" летописью не становится. По-моему, жанр произведения точно определил сам автор, назвав его повестью» [1].

Примеры? Пожалуйста: Князь Олег – с одной стороны, он выступает только как воспитатель сына Рюрика, с другой стороны, в договорах он является полноправным князем, главой государства. Еще больше вопросов вызывают сроки жизни первых русских князей. Игорь, Ольга и Святослав имеют совершенно не сопоставимые друг с другом сроки жизни. Если буквально принимать то, что написано в ПВЛ, то первенец родился у Ольги в весьма почтенном возрасте. Такого явно быть не могло. Дальше – больше: годы смертей первых русских князей также выглядят искусственно.

«Получается, что летописец, не располагая подлинными датами смерти первых русских князей, "хоронил" их вместе с византийскими императорами, чьими современниками они являлись по русско-византийским договорам», – отметил известный русский писатель и популяризатор истории Сергей Цветков [2].

Вызывают массу вопросов и сами договоры. Например, отсутствие такого города, как Новгород, в списке русских городов в договоре между Олегом Вещим и Византией. Вроде бы нигде не сообщалось, что Олег утерял этот город, но его нет.

Не исправляет ситуацию сопоставление с зарубежными источниками: в целом ряде случаев они противоречат сведениям из ПВЛ. Например, столь значимая фигура, как Олег Вещий, совершенно не известна византийским авторам. А сказание о «Пути из варяг в греки» никак не «накладывается» на географическую карту. Более иррациональный маршрут придумать сложно, понять причину необходимости следования через Новгород – невозможно.

Совершенно удивительной выглядит цитируемая в Повести временных лет знаменитая реплика князя Святослава, где государство Русь является для него чужой землей: «…хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды; из Чехии и из Венгрии серебро и кони; из Руси же меха и воск, мед и рабы [3]».   

Скандинавские саги не знают ничего о пребывании Рюрика в Новгороде. Им также неизвестны такие фигуры, как Игорь и Святослав. Целый ряд сюжетов, изложенных в ПВЛ как оригинальные, на самом деле распространены в тех же сагах. Это и рассказ о сжигании города с помощью птиц, и постановка боевых кораблей на колеса, и многое другое.  Знаменитое письмо о «призвании варягов» оказывается копией более древнего британского документа.

Совершенно искусственной вставкой выглядит и рассказ о выборе веры Владимиром. Схизма или окончательный раскол между католичеством и православием имел место в 1054 году – через несколько десятков лет после «выбора веры» Владимира. Таким образом, не могло быть никак отдельных представителей от Рима и от Константинополя, тем более что весь сюжет по своей сути имеет ярко выраженный антикатолический смысл, что опять же было бы совершенно немыслимо в X веке. Более того, вся современная церковная русская лексика имеет латинский генезис, а не греческий, как должно было бы быть при принятии греческой формы православия в 988 году. Само слово «церковь» – латинское. Мы говорим крест как «кросс» у латинян, а не «ставрос», как у греков. И священник в церкви у нас традиционно зовется «поп», опять же в латинском варианте, ибо у греков он «иерей».

И подобных противоречий по мере тщательного анализа начальной части ПВЛ выявилось значительное количество. Ответов на поставленные вопросы получить не удалось. Пришлось разбираться долго и тщательно.

Выяснению того, каким образом в действительности проистекали события начальной русской истории, и посвящен этот труд. 

Литература

1. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. М.: Эксмо, 2010. 
2. Цветков С.Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От Князя Игоря до сына его Святослава. М.: Центрполиграф, 2016.
3. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.


Глава 1. Легенда о призвании: кого и куда?

В классическом изложении русской истории все начинается с основания правившей в государстве династии. События в истории «Киевской Руси» начинают разворачиваться в городе Новгороде, который находится на берегу реки Волхов в Ладожском регионе. Сама по себе история о «призвании варягов» общеизвестна. Сначала каких-то «варягов» кто-то изгоняет, потом весь народ видит, как плохо жить без княжеской власти, после чего обращаются с письмом к «варягам, к руси» с призывом прибыть и взять под свою власть ту самую территорию с тем самым населением, откуда только недавно были изгнаны эти же «варяги». И здесь уже начинается битва среди историков, которая зачастую выходит за рамки собственно научной дискуссии и переходит в политическую плоскость. Начинается война «норманистов» и «антинорманистов», то есть сторонников тех, кто утверждает, что «Киевскую Русь» создали выходцы из Скандинавии, а местные жители в принципе не были способны создать государственное образование, и их ярыми противниками, утверждающими, что скандинавы здесь совершенно ни при чем, а «варяги» – это славяне из Южной Балтики, и Рюрик, призванный на княжение, лидер этих самых «варягов», тоже имеет славянские корни.

Здесь необходимо отметить, что «Повесть временных лет» (далее – ПВЛ) – основной источник по ранней русской истории – своей версией изложения событий достаточно много воды вылила на мельницу «норманистов».

Отправной спорный вопрос: кто такие эти «варяги»? То есть откуда призвали людей на управление Новгородом-на-Волхове? Сотни авторов выдвигали десятки предположений на эту тему.

Наша точка зрения на этот вопрос заключается в следующем:

Нынешнее самоназвание Швеции «Sverige» происходит от древнескандинавского «svear-rige» – «государство свеев».

«… поскольку имя страны – Sverige, означавшее Svearike – Свейское королевство» [1].

Славяноговорящий человек прочтет это как «Свериг». При выпадении первой буквы «С» из «Свериг» согласно правилу упрощения сочетания согласных получаем «Вериг». Ну а вериг = варяг, это уже особенности произношения. Не стоит приписывать происхождение данного термина легендарным ваграм или кому бы то ни было еще.

Однако изложенное нами есть лишь наш взгляд на проблему возникновения термина, столь широко используемого составителями ПВЛ, но никак не на само явление. Это две совершенно разные проблемы, заслуживающие быть рассмотренными по отдельности.

Киевские монахи услышали про сам термин во времена, когда Ярослав Мудрый со своими шведскими отрядами отстаивал право на власть, которое, как ему казалось, он имел. Именно он привел на Русь в большом количестве шведские дружины. В соответствии с господствующей в то время традицией его шведскую супругу сопровождала значительная свита, состоявшая из шведских придворных. В середине XI века название прижилось и всех иностранных наемников стали именовать шведами, то есть в старорусском варианте – варягами. Так и записали. В XII веке в процессе составления ПВЛ уже всех наемников из Европы, фигурировавших на страницах ПВЛ, без разбору именовали термином «варяг». Даже наемников Владимира Святого, которые появились задолго до людей Ярослава, в ПВЛ тоже именовали привычным названием. Так же поступили и пересказывая в ПВЛ знаменитую легенду «О призвании». В результате, в том числе и в летописях, появился никогда не существовавший и никому не известный этнос варягов. И это несмотря на то, что действие легенды о «Призвании варягов» происходит в IX веке, в то время как, по нашему мнению, первые своды ПВЛ возникли в середине XII века, а полное оформление происходило аж в середине XIII века, во времена, когда шведов уже хорошо знали и писали под именем свеев.

Вроде бы все ясно, однако в ПВЛ было сказано: «к варягам, к руси» и еще: «а те варяги прозвались русью» [2]. Постоянно повторять, обозначая одну этническую группу, обе национальности два раза подряд абсолютно нелогично. Но если придать этим цитатам тот смысл, который нам кажется верным, все встает на свои места. Получилось в первом случае «к наемникам, к русским». А во втором случае: «а те наемники именовались русью». Однако составители ПВЛ изложили эти события таким образом, что смыл происходящего стал непонятен.

Вместе с тем здесь возникает определенное сомнение. Реального народа с названием «русь» в Скандинавии не существовало никогда. Есть лишь историческая область Рослаген. Подробно о невозможности применения термина «русь» к этому региону можно прочитать у Л.П. Грот [3]. Конечно же, такая ситуация не могла устраивать сторонников «норманской теории», что, естественно, привело к созданию гигантского количества абсолютно искусственных конструкций типа «робс» – гребцы или «руотси» и им подобных.

Но территория – это не народ. Дальнейшие сомнения вызываются теми обстоятельствами, что в ПВЛ русь достаточно часто действует самостоятельно, без варягов, как отдельная группа. То же можно сказать и о варягах.

«Из Повести нам известно лишь то, что под 859 г. сообщается: "... имаху дань Варязи, приходяще изъ за морья, на Чюди, и на Словенехъ, и на Меряхъ, и на всехъ Кривичахъ"» [4].

Речь здесь идет именно о варягах, и их не именуют русами.

Логично в случае обнаружения кажущегося противоречия в одном источнике обратиться к другим, чтобы в процессе сопоставления фактов выявить истинное положение дел. Однако здесь мы неизбежно сталкиваемся со следующим фактом: ни в одной скандинавской саге нет упоминаний о призвании Рюрика на Ильмень.

«Русь в исландских сагах всегда называется Гардарики. В этих сагах нет упоминаний ни о Рюрике, ни об Игоре» [5].

Если об этом нет информации у скандинавов, то, скорее всего, не было и самого события, так как оно было бы крайне значимо прежде всего для скандинавской истории, и не упомянуть о нем они бы не смогли.

«Саги не знают русских князей ранее Владимира, да и во времена Владимира герои их действуют в Прибалтике, на побережье прежде всего Эстонии. Тесные связи со шведами устанавливает лишь Ярослав Мудрый, что и нашло отражение в переписке Ивана Грозного с Юханом III в XVI в. Ни один источник X–XIV вв. не смешивает русь ни со шведами, ни с каким иным германским племенем [6]».

Аналогичная ситуация и с другими источниками.

«… такая далекая экспедиция за пределы западного цивилизованного мира, предпринятая хорошо известным человеком, и увенчавшаяся блестящим результатом, повлиявшая на экономическую обстановку во всей Северной Европе, не могла не оставить сведений в западных хрониках или в северных преданиях, хранящих следы гораздо менее масштабных предприятий. Но даже намека на нее нигде не обнаруживается [7]». 

Мы вряд ли можем себе позволить упрекать создателей ПВЛ в «конструировании» событий, происходивших в предшествующую им эпоху. Все сведения, изложенные в начальной части ПВЛ, имеют в своей основе определенную историческую базу. Весь материал «повести» составлен на основе имевшихся тогда источников. Соответственно, возникает вопрос: откуда была заимствована история про Рюрика составителями ПВЛ?

«… еще в 1836 году дерптский профессор Фридрих Крузе предложил идентифицировать летописного Рюрика с датским конунгом Рериком (или Рориком) из Ютландии, упоминающимся в западных летописях. В 1929 году к этой версии обратился Н.Т. Беляев. Позднее ее активно пропагандировал Г.В. Вернадский. Отец Рерика из клана Скьелдунгов, был изгнан из Ютландии и принял вассальную зависимость от Карла Великого, от которого получил около 782 г. Фрисланд в ленное владение. Рюрик родился около 800 г. Его детство прошло в беспокойном окружении, поскольку отец, а после его смерти – старший брат, постоянно вели войну с правителями, захватившими власть в Ютландии. В 826 г. или около того старший брат Рюрика Харальд, которому удалось захватить часть Ютландии (но позднее он был изгнан оттуда), принял покровительство Людовика Благочестивого и был окрещен в Ингельхейме, возле Майнца. Поскольку Харальд прибыл туда со всем своим семейством, мы можем предположить, что Рюрик тоже был окрещен. Если это так, то он вряд ли всерьез воспринял свое обращение, потому что позднее вернулся к язычеству [8]».

Это наиболее вероятный кандидат на место летописного Рюрика – Рерик Ютландский. Других кандидатов в Скандинавии в описанный период найти не представляется возможным. Главная же причина, в силу которой мы ищем следы Рюрика именно в Скандинавии, заключается в том, что «Норманская теория» провозглашает этот регион местом его рождения, а всех прибывших вместе с летописным Рюриком в район озера Ильмень – выходцами из Скандинавии.

Новгородцы, согласно сведениям ПВЛ, послали просьбу о «владении ими» за море, к варягам. И вместе с этой просьбой в ПВЛ перечисляются народы, как бы проживающие в регионе «адресата» письма.

Не совсем понятен и источник, откуда был заимствован список народов, проживавших «за морем». Однако стоит обратить внимание на интересное совпадение:

«… этот список "варяжских" племен в точности повторяет список компаньонов германского города Любека по балтийской торговле.

По сообщению Гельмольда, в 1158 году город Любек был заново отстроен после пожара, и саксонский герцог Генрих Лев направил послов "в города и северные государства – Данию, Швецию, Норвегию и Русь". Это не единственный случай – в 1187 г. в привилее Фридриха I городу Любеку названы купцы "рутены, готы и норманы" [9]».

Надо полагать, что составители ПВЛ не нашли иной информации о народах, населявших балтийские берега в то время, кроме как из приглашения немецкого герцога практически всем обитателям циркумбалтийского региона вести торговлю на его новой торговой площадке.

Новый, уже немецкий Любек действительно играл выдающуюся роль в балтийской торговле XII–XIII веков. Именно в этом городе учредили «Ганзейский союз», и Любек стал его фактической столицей, а Новгород-на-Волхове являлся активным членом этого союза.

Исходя из сказанного, мы вполне можем заключить, что попадание такого списка на Русь в XII веке вполне реально.

Ближайшими соседями за морем являлись именно скандинавы. Ни балты, ни финны, ни даже прусы, исходя из позиции Новгорода-на-Волхове, в понятие «за море» не вписывались. Имелись также жители славянских земель в нижнем течении Эльбы (Лабы), славянский же южный берег Балтики и польское поморье.

Прежде всего, в описываемое время там не имелось «Рюриков», да и крайне маловероятным нам представляется, что в IX веке новгородцы   называли бы других славян термином «варяг». Надо отметить, что предпринимались неоднократные попытки вывести термин «варяг» из названия полабского племени «вагры» еще со времен Татищева [10]. Однако, с нашей точки зрения, такая филологическая трансформация вряд ли возможна и крайне малоубедительна. Здесь необходимо поблагодарить последователей норманизма. Апологеты этого идейного движения выпустили целый ряд трудов с филологическими доказательствами, очень тщательно обосновывая невозможность происхождения термина «варяг» от племенного названия «вагры» [11]. Тем не менее, в интересующее нас время такой деятель обнаруживается совсем рядом, в Ютландии. Надо также заметить, что согласно ПВЛ, Рюрик призвался не один, а с братьями, с «Синеусом и Трувором». Имена легендарных сподвижников легендарного Рюрика расшифрованы еще со времени академика Рыбакова: Синеус – сине хус (с домом) и Трувор – тру воринг (верная дружина) [12]. Оба понятия – перевод с древнескандинавских языков. Согласно данной версии, Рюрик был призван вместе с «домом и дружиной». В литературе опубликовано огромное количество вариантов расшифровки и перевода имен сподвижников Рюрика, также неоднократно заявлено о несостоятельности данной Рыбаковым интерпретации [13]. Мы привели этот пример как наиболее типичный. Однако нам кажется не самым логичным пытаться установить личность летописного Рюрика, пытаясь расшифровать имена его сподвижников. Личность любого лидера всегда оставляет гораздо больше следов в истории, чем личности его свиты. Если удастся установить, кто такой летописный Рюрик, имена его сподвижников абсолютно никакого значения иметь не будут. Если уж на то пошло, то можно в стиле пресловутого академика Фоменко (Лысенко наших дней) перевести Синеус с русского как «синий ус», ведь был же Харальд Синезубый.

Кроме того, рассмотрение генезиса имен сподвижников Рюрика летописного не имеет никакого смысла в условиях, в которых не летописный Рюрик, а его единственный реальный прототип Рерик Ютландский никогда не был в районе реки Волхов.

Рерик Ютландский никогда не был в регионе, в котором, согласно ПВЛ, совершал великие деяния Рюрик летописный. Если, конечно, можно таковыми назвать раздачу городов в управление своим дружинникам.

«Прежде всего, вызывает возражение возможность правления Рорика Ютландского во Фрисландии и в Ладоге одновременно [14]».

Да, деятельность Рерика Ютландского достаточно подробно задокументирована по времени, и, если верить хроникам, многие из своих деяний он осуществлял в то самое время, когда Рюрик летописный сидел в Новгороде-на-Волхове. Другого кандидата просто нет, поскольку он не упоминается ни в немецких хрониках, ни, тем более, в скандинавских сагах. Нет его ни в каких источниках кроме ПВЛ и в других редакциях русских летописей, которые все создавались на единой информационной основе. Допустить возможность того, что совершенно никому не известный конунг втайне от всех основал династию в районе Волхова, нам представляется затруднительным. Также невозможным выглядит факт военного похода представителей этой династии в Поднепровье и захват Киева-на-Днепре опять же втайне от всех. Описанные в ПВЛ деяния Рюрика летописного однозначно должны были породить его известность, однако этого не случилось. Такая же безвестность окружает имена его сподвижников.

«С версией о том, что братья Синеус и Трувор были в силу каких-то причин выдуманы летописцами, можно согласиться хотя бы потому, что в IX веке Белоозера, где Синеус якобы стал княжить, еще не было. Археологически город прослеживается только с X века» [15].

Тем не менее, считаем нужным повториться и выразить уверенность, что авторы русского сказания о летописном Рюрике использовали какие-то из имевшихся в их распоряжении сведений, до нас не дошедших, но из которых и всплыли Синеус с Трувором. Хотя, справедливости ради заметим, что у исторического Рюрика Датского тоже было два брата, правда с другими именами, и оба погибли до него, после чего он действительно стал владетелем всего семейного ленного владения.

Здесь имеется небольшое противоречие: «варяг», как мы пока допускаем думать, есть «наемник из Скандинавии», а Рюрик Ютландский, стало быть, датчанин. Еще один связанный с этим противоречием факт: в ПВЛ сказано, что послали «к варягам, к руси», что интерпретировалось целым рядом исследователей как историческая область «Рослаген», опять же в Швеции. По этому поводу хотелось бы обратить внимание на мнение исследовательницы Лидии Грот [16].  Можно по-разному относиться к ее концепциям, некоторые ее теории весьма спорны, но ей однозначно удалось доказать, что шведская область «Рослаген» во времена рассматриваемых нами событий была слабо обитаемым местом.

Но в связи с этим датчанином выясняется одно интересное обстоятельство:

«После обращения Харальда император даровал ему в ленное владение район Рустринген во Фрисланде. Рюрик стал владыкой всего лена» [17].

Харальд – это старший брат Рюрика Ютландского. Несомненно, что кто-то из составителей ПВЛ в процессе включения в повествование легенды «О призвании» название ленного владения «Рустринген» передал как «К Руси».


Получается Рерик Датский из Рустригена, а не швед из Рослагена. Далее обнаруживаем настоящий парадокс в истории жития Рерика Ютландского: нигде не говорится, что он бывал на Ильмене, на Волхове или даже в Ладоге.

Его активность протекала в местах, гораздо более близких к его Ютландии, в числе прочего, в землях полабских славян. Фактически его ленное владение находилось в соседних по отношению к полабским славянам землях. Именно в его время в славянских поселениях на Лабе происходят крайне драматические события. А под 844 г. Фульденские анналы сообщают, что некие ободриты «замыслили измену».

«Год 844. …король Людовик выступил с войском против вендов. И там погиб один из их королей по имени Гостимусл, остальные же [короли] пришли к нему и принесли клятву верности. Когда он ушел, они тотчас нарушили ее» [18].

В результате последовала карательная экспедиция восточнофранкского короля Хлодовика. Он предпринял против ободритов поход и убил их князя Гостомысла.

За год до того, в 843 г., император Лотарь лишил Рерика Ютландского ленного владения.

«Год 845. …король Людовик, собрав большое войско, отправился в поход против вендов. Когда язычники узнали об этом, они, со своей стороны, отправили в Саксонию послов, и преподнесли ему дары и передали ему заложников и просили о мире. И тот предоставил мир и вернулся в Саксонию… Тогда их король по имени Рорик вместе со всем народом язычников в течение 40 дней воздерживался от мяса и медового напитка…» [19].

Из вышеизложенного ясно следует, что у вендов в середине IX века было два вождя: сначала Гостомысл, а потом на его место «призвали» Рерика, причем этот Рерик широко известен, в отличие от Рюрика летописного.

«… название словенского города, где княжит Гостомысл из Иоакимовской летописи – Великий град, – полностью совпадает с названием столицы ободритского князя Гостомысла из Фульденских анналов – Велиграда (Мекленбурга)» [20].

Сюда же можно добавить и различные варианты названия «Великого города», которые отсылают нас к имени Рюрика, но опять же на юго-западном побережье Балтики.

«Столицей вендов-ободритов, в которой обитал Гостомысл, упомянутый в Фульденских анналах, был город, носивший несколько названий: у славян – Велиград, т.е. "Великий город", у латинских хронистов – Магнополис, что является калькой предыдущего, у саксов – Михелинбург (откуда современный "Мекленбург"), у скандинавов – Микилингард и, наконец, у датчан – Рерик, т.е. "Сокол". Другими словами, сведения "Иоакимовой летописи" о "Великом граде", где княжил Гостомысл и куда был приглашен Рюрик, полностью отвечают историко-географической реальности» [21].

Сходной точки зрения придерживается и крупнейший специалист по истории западных славян из бывшей ГДР Йоахим Херрман:

«Городище племенного короля ободритов находилось в Мекленбурге, близ Висмара. Это место, как сообщает около 965 г. Ибрагим ибн Якуб, называлось Велиград; саксы его обозначали (в 995 г.) "Михеленбург"»;

Со своей стороны датчане называли его Рерик (от др.-исл. reyrr "тростник", по расположению в старой озерной котловине, покрытой густыми зарослями тростника); племя ободритов они называли "ререги"» [22].

Проблема в том, что ПВЛ излагает нам практически ту же самую историю, но с совершенно иной географической привязкой. А вот временные координаты почти совпадают.

Да, в каноническом тексте ПВЛ отсутствует имя Гостомысл. Человек с таким именем в других русских источниках фигурирует с XV века. В Новгородской первой летописи младшего извода он упомянут даже дважды [23]. Новгородским старейшиной Гостомысла называет Софийская первая и многие другие летописи.

Совершенно особняком стоит Иоакимовская летопись, доступная нам в изложении Татищева [24]. Можно по-разному относиться к сведениям так называемой Иоакимовской летописи и спорить о реальности источников, на которые ссылается Татищев, но совпадения со сведениями немецких источников здесь налицо. Совершенно ясно, что в распоряжении «первого отечественного историка» были источники информации, содержавшие значительное количество деталей, которые отсутствуют в ныне доступных нам для анализа версиях русских летописных сводов.

То есть приблизительно в одно время в двух местах погибли два Гостомысла и появились два Рюрика. Ну, либо один и тот же Рюрик сначала в одном месте отстаивает интересы потомков одного Гостомысла, а в другом месте уже другого Гостомысла. Такая ситуация представляется нам практически невозможной.

Возникает необходимость осуществить однозначный выбор в пользу одного из двух регионов, поскольку речь в разных источниках идет совершенно о тождественных событиях.

Позволим себе привести некоторые свидетельства деятельности исторического, реального, всем известного Рерика:

«Год 850. Норманн Рорик, брат упоминавшегося уже юного Гериольда, который бежал прежде, посрамленный Лотарем, снова взял Дуурстеде и коварно причинил христианам множество бедствий» [25].

А это уже сообщение о том же человеке спустя значительное время:

«Год 873. …Равным образом пришел к нему Рюрик, желчь христианства, притом на [его] корабль были доставлены многочисленные заложники, и он стал подданным короля и поклялся верно служить ему» [26].

С нашей точки зрения сообщение немецкого источника [27] заслуживает гораздо больше доверия в связи со следующим: для немецкого хрониста династические хитросплетения славянских вождей не представляли никакого политического или тем более личного интереса. Он по мере своих сил и возможностей пытался точно изложить события, которые географически происходили на незначительном от него удалении, однозначно более близком, чем расстояние от Новгорода-на-Волхове до Киева-на-Днепре. Он выполнял задачу создания именно хронологии. Напрашивается вывод о том, что знаменитая легенда из ПВЛ «О призвании Рюрика» есть изложение вендского предания, в котором нашли отражение исторические обстоятельства вокняжения Рерика Ютландского у ободритов после смерти в 844 г. князя Гостомысла. Надо сказать, что по сведениям тех же Ксантеннских анналов Рерик потерпел поражение в дальнейшем, но и это также не имеет принципиального значения для нашего повествования. В равной степени не имеет значения и национальная принадлежность Рерика. Приходилось сталкиваться с крайне сложными построениями, выводящими Рюрика из славянских корней, сравнениями типа Рюрик = Рарог, утверждениями о родстве Гостомысла и Рюрика. Наиболее вероятно, что Рерик Датский действительно был сыном Умилы и приходился внуком Гостомыслу. Однако все это для нас не принципиально. Важно, что Рерик, кем бы он ни был, не имеет никакого отношения ни к созданию государства, получившего впоследствии название «Киевская Русь», ни к правившей в этом государстве в течение значительного времени династии.

Ответ на классический вопрос: «Где изначально княжил Рюрик: в Новгороде или в Ладоге?» выглядит так: судя по всему, не в этих городах, а где-то в районе Лабы.

Деятельность Рерика и Гостомысла протекала не на берегу озера Ильмень, а на территории нынешней Германии, где в его присутствии и нахождении его дружины был несомненный смысл – противостояние развернувшейся германской агрессии.

Мы не знаем, кто был основателем династии, получившей в литературе название Киевских князей, и какова была его национальность, но это точно был не Рерик, стало быть, применение названия «Рюриковичи» глубоко ошибочно.

Что же до дальнейшей судьбы вендов, то они потерпели поражение в неравной борьбе с Империей и были ей подчинены. На их бывших территориях сейчас располагается ФРГ, и даже ее столица Берлин находится на бывших славянских землях. В восточной Германии до XXI века сохранились небольшие славянские общины. Существуют там и поныне названия поселений типа «Тетерофф» или «Шмолин». Однако часть славян иммигрировала с этих земель под давлением завоевателей сначала в район известного поселения Ладога, а потом стала создателем города Новгорода-на-Волхове и всего «Ильменского государства». Почему, по нашему мнению, они двинулись именно туда, мы подробно осветим в последующих разделах нашего повествования. Новгородцы сохранили память о событиях своей полабской истории, нашедших отражение в ПВЛ.

«… призвание варягов "Иоакимовской летописи" и "Повести" на самом деле происходили не в Новгороде, не в Ладоге, не на Рюриковом городище, которое название свое носит совершенно незаслуженно, а на нижней Эльбе, и не в 859 году, а на 15 лет раньше. Ободриты вели долгую неравную борьбу с Людовиком Немецким, в ходе которой один из их вождей Гостимусл погиб, после чего среди ободритов появился Рорик, который тоже потерпел поражение от Людовика. В конце концов венды подчинились победителю, но многие из них предпочли крещению и онемечиванию эмиграцию на восток. Часть этих эмигрантов, оказавшаяся сначала в Ладоге, а потом и в Новгороде, сохранила память о событиях своей полабской истории, нашедших независимое отражение в Ксантеннских анналах, а народное творчество превратило со временем эту память в эпическое наследие новгородской земли» [28].

Достаточно серьезным аргументом в пользу того, что «призвание» Рюрика происходило не в Новгороде-на-Волхове, служит тот факт, что в середине IX века этого города попросту не существовало. Археологически существование Новгорода-на-Волхове в 9 веке пока не подтверждается.

Вот что по этому поводу рассказывает В.Л. Янин:

«Возможно из приведенных наблюдений извлечь и общее представление об определенном этапе в становлении Новгорода как городской структуры. Древнейшие уличные настилы появляются в Людином конце в 40-х годах X в., в Неревском конце в 50-х годах, а в Славенском конце в 70-х годах того же столетия. Это значит, что только около середины X в. Новгород впервые обретает устойчивую усадебную застройку и системы уличного благоустройства, то есть возникают черты, делающие его городом. Столь поздняя дата становления важнейших элементов городской жизни решительно противоречит надежде отыскать в нем напластования IX века. Тогда Новгорода еще не было» [29].

А по сведениям ПВЛ Новгород-на-Волхове в этот период должен был существовать. Автор ПВЛ крайне слабо представлял себе события, которые описывал, скорее всего, ознакомившись с легендой из какого-то зарубежного источника. Имена Синеус и Трувор никогда более не встречались в Русской истории, в отличие от того же Рюрика.  Эти имена вообще нигде, кроме ПВЛ не были известны, в том числе и в Скандинавии.

Подобная ошибка могла попасть в текст ПВЛ только в результате неквалифицированного перевода ранее существовавшего иноязычного оригинала. Эти факты являются дополнительным доказательством антиисторичности самого Рюрика Летописного, а также ободритского происхождения легенды, которая представляется нам изложением реальных событий, в дальнейшем представленых автором ПВЛ фундаментальным моментом в процессе образования Русского государства в Новгороде-на-Волхове.

Согласно сведениям из ряда источников, в 870 году Рёрик вновь правил Фризией как «король варваров», а после 873 г. упоминания о нем прекращаются.

Что же до имени Рюрик, то оно более чем известно в русской истории, но уже в XI и далее веке, когда в результате деятельности Владимира, а еще в большей степени Ярослава Мудрого, скандинавы на Руси становятся обычным явлением.

«… о присутствии их в варяжских дружинах до Ярослава и Юхану не было ничего известно. Это служит важным аргументом в пользу того, что и в летопись "варяги-свеи" попали после Ярослава» [30].

После смерти Ярослава присутствие скандинавов на Руси постепенно сходит на нет.

На самом деле вышеизложенное практически выбивает один из краеугольных камней из фундамента «Норманской теории» – отсутствуют доказательства основания правящей династии скандинавами.

«Собственно, скандинавы попадают на Русь лишь с конца X в.» [31].

Однако из сказанного, конечно, не вытекает, что варягов на Восточно-европейской долине в тот период не было. Конечно, были. Составители ПВЛ ничего не придумывали. Они разыскивали любые сведения и вставляли их в «сборник легенд о русах и славянах». Надо думать, слово «варяг» было еще общеупотребительным в XII веке. Мы предполагаем, что во времена составления ПВЛ, притом именно «составления», так называли наемников из Швеции, да и, видимо, всех жителей государства Швеция.

Конечно, важнейшим доказательством присутствия скандинавов на Восточно-европейской равнине является обширнейший исторический археологический материал, собранный многочисленными экспедициями в Старой Ладоге, Тимерево и Гнездово [32]. Однако с нашей точки зрения эти поселения более играли роль торговых факторий, конечно, по тем временам нуждавшихся в хорошей охране.

Надо отметить, что никаким историкам не приходит в голову, обнаружив где-либо клад, например, арабских монет, относить территорию вокруг находки к землям Арабского Халифата. Точно так же наличие скандинавских вещей в древнерусских поселениях не может однозначно свидетельствовать о скандинавском управлении, а, тем более, владении территорией. Это прежде всего свидетельствует о налаженных торговых и политических отношениях со скандинавами.

По сведениям целого ряда авторов термин «варяг» впервые упоминается только в источниках XI века [33].

В результате анализа всей вышеприведенной информации мы пришли к следующим выводам:

– рассказ о Рюрике с «братьями» есть не что иное, как искусственная вставка в ПВЛ легенды из жизни западнославянских племен;

– все это не имеет никакого отношения к истории государства, именуемого «Киевская Русь». Что же касается авторов, продолжающих отстаивать «правдивость» данной легенды в контексте отечественной истории, то они делают это не по историческим, а по политическим или иным идеологическим мотивам;

«Б.А. Рыбаков полагал, что в XI в. сказание о призвании было местным новгородским преданием, не связанным с происхождением Руси. Таковым оно оставалось и в составе киевских сводов, пока близкий Мстиславу Владимировичу редактор Начальной летописи (ок. 1118 г.) не использовал предание для создания "норманской" версии, приписывающей варягам создание Русского государства и отождествлявшей варягов и "русь"» [34].

– общественное признание «легенды о призвании» в ПВЛ искусственной вставкой, полученной путем заимствования из истории полабских славян, есть единственно возможный выход из этого историко-логического тупика. Призвания Рюрика в Новгород-на-Волхове никогда не было.

Цитируем великолепного специалиста по данной теме А.С. Королева:

«Известно, что "варяжская легенда" была включена в Повесть временных лет только в начале XII века. Еще в XI веке князья "Рюриковичи" не считались на Руси потомками Рюрика. О нем просто ничего не знали или не придавали особого значения этому эпизоду из истории Ладоги. Например, живший в XI веке митрополит Иларион в "Слове о законе и благодати" не вел генеалогию киевских князей далее "старого Игоря". Искусственность связывания "Рюриковичей" с Рюриком подтверждается и совершенным отсутствием среди княжеских имен "Рюриковичей" до середины XI века имени "Рюрик"» [35].

Один из классиков отечественной исторической науки И.Я. Фроянов высказался на эту тему еще яснее:

«… складывается мнение, что в рассказе о призвании запечатлено и многое из действительности начала XII в., когда создавалась летопись» [36].

Чтобы лучше определить время, когда, с нашей точки зрения, легенда о Рюрике попала в ПВЛ, обратимся к следующим фактам:

1) «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона не знает Рюрика;

2) в середине XI века появляется еще один Рюрик, этот уже безусловный член династии.

«Если же говорить о Рюрике как об основателе династии, с чем непосредственно связан "норманизм" отечественных и зарубежных историков, то им, кроме уже перечисленного, следует сначала объяснить беспрецедентный факт полного забвения этого "основателя", во всяком случае, до середины XI в., когда его имя впервые получает внук новгородского князя Владимира Ярославича, Рюрик Ростиславич, (выделено мной – Л.Л.) в последующем князь перемышльский» [37].

Чтобы назвать наследника таким именем, надо было каким-то образом ознакомиться с легендой о первом Рюрике. И произошло это как раз через незначительное время после появления на свет «Слова о законе и благодати» и перед рождением Рюрика Ростиславовича, то есть где-то в середине XI века.

Здесь, по нашему мнению, опять существуют два сценария развития событий:

1) супруга Ярослава Мудрого могла привезти с собой какие-то письменные источники, где рассказывалась история ободритов, особенно если учесть факт, который сообщает нам Адам Бременский [38], о том, что ее мать Эстрид была дочерью вождя ободритов. В таком случае история Рерика Ютландского – это история правящей в Киеве династии, но по женской линии. Это могло стать одной из причин, по которой Рюрика необходимо было включить в родословную киевских князей;

2)  правящая династия и ее окружение ознакомились с летописными источниками, имевшимися в Новгороде-на-Волхове. Там вполне могли иметься хроники миграции ободритов с юго-запада Балтики на Волхов. Косвенное доказательство уничтожения – это отсутствие первых 16 тетрадей Новгородской первой летописи старшего извода. Вместо этого во всех летописных списках появилась неуклюжая конструкция с «приделанным» Рюриком, которую сегодня нам преподносят в качестве официальной истории.

Из вышеизложенного напрашивается вывод, согласно которому до XI века Киев-на-Днепре и Новгород-на-Волхове не были объединены политически. Возможно, кто-то из киевских князей заключил договор с Новгородским вечевым собранием? Мы знаем многочисленные примеры таких договоров, относящихся к более позднему времени. С нашей точки зрения, первым киевским князем, установившим отношения с Новгородом-на-Волхове, был Владимир Святой. Притом сделал он это самостоятельно, в рамках своей политики.

Весь эпизод в ПВЛ, связанный с приездом «новгородцев» к Святославу в Киев выглядит позднейшей вставкой, суть которой заключалась в обосновании преемственности Владимира к Святославу. Ведь тогда Святослав находился в Киеве, согласно версии ПВЛ, буквально считанные месяцы. Надо же было делегации «новгородцев» так точно выбрать время. На самом деле этот эпизод в ПВЛ требует отдельного комплексного рассмотрения, что мы и сделаем в рамках нашего исследования в разделе, посвященном Святославу.

Закономерно возникает предположение, что изложенная в ПВЛ версия основания династии киевских князей есть либо результат полной некомпетентности создателей ПВЛ, либо осознанная деятельность, направленная на уничтожение «не вполне христианской» истории Новгорода-на-Волхове. Плохая информированность киевских монахов вполне допустима, учитывая, что основным источником создаваемой ими отечественной истории, как мы это неоднократно докажем далее, являлись греческие документы. Фактически все исторические сведения о первых русских князьях в ПВЛ имеются в более ранних греческих источниках. Совершенно логично, что греки прежде всего интересовались происходящим вокруг собственного государства и в значительно меньшей степени такими отдаленными территориями, каким для них являлся Ильменский регион.

Однако удачно соединить искаженные по своему усмотрению исторические факты у редакторов ПВЛ получилось не очень. Еще раз предоставим слово А.С. Королеву:

«Не менее показательно и стремление летописца привязать Игоря к Рюрику при помощи натяжек в возрасте наших героев. Согласно Повести временных лет, явно немолодой Рюрик, умирая в 6387 (879) году, оставил малолетнего Игоря, а спустя еще 66 лет погиб и Игорь, оставив также малолетнего сына Святослава. И дело здесь даже не в возрасте Святослава (ниже еще будет доказана тенденциозность летописного сообщения о его малолетстве), а в том, что, по мысли летописца, в момент своей смерти Игорь был явно нестарым человеком, ведущим активную жизнь, пускающимся на авантюры, вроде походов на греков и древлян» [39].

Получилось так, что с целью объединить миф о Рюрике и истории первых русских князей составители ПВЛ сдвинули в прошлое целый ряд событий.  Игорь, Святослав и Ольга стали жить невероятно долго, и очень поздно иметь потомство. Время жизни светлого князя русского – Олега также было сдвинуто на рубеж XI–X веков, а его самого «разжаловали» в воеводы Рюрика. Историю Киева-на-Днепре, впрочем, как и Новгорода-на-Волхове, тоже удлинили на сто лет.

Однако, в чем смысл монахам, писавшим по заданию великокняжеской власти официальную историю своего государства, историю династии, находившейся у власти, прибегать к откровенному искажению фактов?!

Это представляется возможным в следующих случаях:

– авторы ПВЛ были поставлены перед необходимостью доказать родовитость или особую «древность» правящей в их время династии, либо они вынуждены были посредством сознательных фальсификаций скрывать факты, которые казались настолько негативными на момент создания ПВЛ, что был совершен «коллективный подлог», притом, что правящая верхушка должна была быть однозначно в курсе происходившего.

«…если применяются такие подлоги, власть "основателем" династии была захвачена самым незаконным путем» [40].

В любом случае, если «летописцы» могли позволить себе такой подлог, то можно прямо заявлять о том, что в период создания ПВЛ в Киеве-на-Днепре ничего не было известно об истории Новгорода IX–X веков, и, стало быть, можно было рассказывать все что угодно без оглядки на общественное мнение,  на историческую память киевского населения. А это еще одно доказательство, что династия киевских князей пришла не из Новгорода-на-Волхове.

Здесь возникает новый вопрос: разве в самом Новгороде-на-Волхове не помнили своей истории?

Надо полагать, что помнили, и потому неслучайно исчезли тетради с началом новгородской истории из Новгородской первой летописи.

Будет правильным предположить, что текст ПВЛ в Новгород-на-Волхове попал не сразу, а спустя значительный промежуток времени. В противном случае такое сильное искажение местной истории вызвало бы понятный протест, чего не отмечено. Это уже в последующие века сложились мифы на основе повествования ПВЛ о псковском происхождении княгини Ольги, о рюриковом городище и прочая подобная чепуха.

Однако если не было Рюрика, это еще не значит, что не было «призвания». Нужно сразу обратить внимание на следующий факт: «поскольку речь идет здесь о призвании князей, а не "варягов"» [41].

В ПВЛ говорится именно о призвании князей, хотя фраза «призвание варягов» стала общеупотребительной. То есть, речь идет снова о договоре с князьями, о приглашении их для поддержания правопорядка и защиты от внешней угрозы, как это было принято во многих торговых городах.

ПВЛ предлагает нам опять же широко известный текст обращения «к варягам». Если не Рюрику, то кому он был адресован? Снова мы сталкиваемся с ситуацией, когда ПВЛ является единственным источником, сообщающим нам о данном «письме».

В литературе неоднократно поднимался вопрос о сходстве мотивов в «Призвании варягов» с письмом о «призвании саксов», в знаменитом труде «Деяния саксов» Видукинда Корвейского. Интересен в этой связи взгляд на данный вопрос независимого исследователя В. Б. Егорова в его труде «У истоков Руси»:

«…сходство бессмертной фразы "Повести": "земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами" с текстом Видукинда Корвейского, который еще в VIII веке те же слова вкладывает в уста бриттов, призывающих "благородных саксов" принять власть над их изобилующей благами родиной, то есть будущей Англией, и изгнать притеснителей пиктов» [42].

Дабы не быть голословными, приведем оба отрывка из обоих документов.

Видукинд Корвейский:
«"Благородные саксы, несчастные бритты, изнуренные постоянными вторжениями врагов и поэтому очень стесненные, прослышав о славных победах, которые одержаны вами, послали нас к вам с просьбой не оставить [бриттов] без помощи Обширную, бескрайную свою страну, изобилующую разными благами, [бритты] готовы вручить вашей власти. До этого мы благополучно жили под покровительством и защитой римлян, после римлян мы не знаем никого, кто был бы лучше вас, поэтому мы ищем убежища под крылом вашей доблести. Если вы, носители этой доблести и столь победоносного оружия, сочтете нас более достойными по сравнению с [нашими] врагами, то [знайте], какую бы повинность вы ни возложили на нас, мы будем охотно ее нести". Отцы ответили на это кратко: "Знайте, что саксы – верные друзья бриттов и всегда будут [с ними], в равной мере и в их беде, и в их удачах". Обрадованные послы вернулись на родину [и], сообщив желанное известие, еще более обрадовали своих соотечественников» [43].

ПВЛ:
«Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

В какой степени совпадают оба отрывка, судить читателю.

Представляется целесообразным особо обратить внимание на тот факт, что цитата из ПВЛ приведена нами в переводе Д.С. Лихачева. Совершенно иного мнения относительно перевода данного фрагмента текста ПВЛ придерживается С.Я. Лесной. Он считает перевод Лихачева откровенной безграмотностью и серьезной ошибкой.

В его переводе данный фрагмент звучит так:

«А между тем в летописи стоит совершенно иное, сказано: "а наряда в ней нет"» [44].

Согласитесь, разница огромная, не порядка нет, а власть на данный момент отсутствует. Опять же речь о договоре с князьями.

А вот известный историк Сергей Цветков глубоко убежден, что:

«Между тем легко убедиться, что при замене бриттов на "словен", а саксов на "русь" мы получим летописный рассказ о призвании Рюрика. Весьма любопытно сравнить "обширную, бескрайнюю страну" бриттов, "изобилующую разными благами", со словами, которые в "Повести временных лет" послы ильменских словен адресуют Рюрику: "Земля наша велика и обильна". При этом летописное описание земли "словен" полностью подходит для славянского Поморья, изобилующего, по единодушному свидетельству западноевропейских источников, всеми жизненными благами, и никоим образом не соответствует материальной скудости славянских поселений Новгородской земли в IX веке» [45].

По смыслу, безусловно, оба фрагмента достаточно тождественны, но бритты явно призывают не власть, а союзников. Однако вполне можно согласиться с мнением о том, что текст бриттов был образцом «письма о призвании» для составителей ПВЛ. А это уже никак не ошибка, это сознательная фальсификация. Само по себе письмо бриттов наиболее вероятно попало на Русь вместе с приданым супруги Владимира Мономаха. Это предположение дает нам реальные временные ориентиры в вопросе об эпохе окончательного редактирования и присоединения к ПВЛ всего мифа о Рюрике.

«Шахматов сумел убедительно обосновать точку зрения, согласно которой "Сказание о призвании варягов" является итогом литературного труда нескольких поколений летописцев, которые комбинируя сведения из народных преданий и легенд и используя собственные литературные домыслы, создали летописную версию начала российской политической истории. Такой взгляд на "Сказание" исключает саму возможность рассмотрения его в качестве, пусть даже искаженного, отчета о действительно произошедших событиях» [46].   

По итогам всего, что мы изложили ранее, мы пришли к следующим обоснованным выводам:

– первые люди, названные термином «варяги», появились в древнерусском государстве именно из Швеции;

– в дальнейшем термином «варяги» стали обозначать любое наемное войско;

– в ПВЛ этот термин используется крайне широко и применяется к различным наемным войскам, которые действовали в интересующем нас регионе задолго до появления самого термина;

– «варяги» не является этническим термином;

– «Русь» – это чисто этническое понятие;

– рассказ о призвании датского конунга из Рустригена заимствован из ободритской легенды;

– этническое происхождение самого Рюрика, его родственные связи с ободритами имеют значение лишь с точки зрения изучения жизни полабских предков будущего населения Ильменского государства и не имеют ни малейшего отношения к истории непосредственно территорий вокруг озера Ильмень и берегов реки Волхов;

«Рорик действительно должен был прийти в славянские земли с "русью" Рустрингена, только не на берега Волхова, а на берега Мекленбургской бухты» [47].

– варягов связали с народностью «русь» исключительно в силу того обстоятельства, что перед приходом в Велиград исторический Рюрик находился в Рустригене, так как перепутали два названия в силу похожести написания. Вот и получилось в ПВЛ, что «те варяги» – «русь». Конструировали, как могли.

Таким образом, появился на берегах Волхова не Рюрик, а сами балтийские славяне, которых он когда-то защищал. Притом произошло это столетие спустя после деяний исторического Рюрика. Балтийские славяне принесли с собой в Ильменский регион не только гончарное производство и развитые технологии градостроительства, но и свои исторические предания, а также традицию заключения договоров с князьями на защиту. Представляется правильным в конце нашего изложения теории о неправомерности включения «Рюрика Летописного» в русскую официальную историю привести отрывок из труда нашего первого отечественного историка:

«Дочери Гостомысла. Холмов святость. Колмогардовы ответы. Курлянские ответы. Сновидение. Умила, мать Рюрика. Гостомысл имел четыре сына и три дочери. Сыновья его или на войнах убиты, или в дому умерли, и не осталось ни единого его сына, а дочери выданы были соседним князьям в жены. И была Гостомыслу и людям о сем печаль тяжкая, пошел Гостомысл в Колмогард вопросить богов о наследии и, восшедши на высокое место, принес жертвы многие и вещунов одарил. Вещуны же отвечали ему, что боги обещают дать ему наследие от утробы женщины его. Но Гостомысл не поверил сему, ибо стар был и жены его не рождали, и потому послал в Зимеголы за вещунами вопросить, чтобы те решили, как следует наследовать от ему от его потомков. Он же, веры во все это не имея, пребывал в печали. Однако спящему ему пополудни привиделся сон, как из чрева средней дочери его Умилы произрастает дерево великое плодовитое и покрывает весь град Великий, от плодов же его насыщаются люди всей земли. Восстав же от сна, призвал вещунов, да изложил им сон сей. Они же решили: "От сынов ее следует наследовать ему, и земля обогатиться с княжением его". И все радовались тому, что не будет наследовать сын старшей дочери, ибо негож был. Гостомысл же, предчувствуя конец жизни своей, созвал всех старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей, поведал им сновидение и послал избранных в варяги просить князя. И пришел после смерти Гостомысла Рюрик с двумя братья и их сородичами. (Здесь об их разделении, кончине и пр. согласно с Нестором, только все без лет)» [48].

В данном широко известном отрывке из Татищева хотелось бы привлечь внимание читателей к тому, куда именно обратился в изложении Татищева Гостомысл за советом о будущем. Это Колмогард и святилище «в Зимеголах», то есть в Прибалтике.

Особо отметим, что в Колмогард Гостомысл «пошел», а в Зимеголы  «послал». Если допустить, что Гостомысл, как сообщается в некоторых летописях, являлся посадником в Новгороде-на-Волхове, который будто бы и пригласил Рюрика Летописного, то куда он пошел? «Колмогард», он же Холмгард в традициях историков норманистской школы, это и есть Новгород-на-Волхове. Здесь еще раз необходимо обратить внимание на фактическое отсутствие археологических свидетельств существования Новгорода-на-Волхове в то время. Из этого может следовать только одно – в источнике, который, по заявлению Татищева послужил основой для написания его версии русской истории этого, под Колмгардом понималось что-то еще, а не Новгород-на-Волхове.

Если же согласиться с версией немецких хронистов о том, что Гостомысл был князем ободритов, то все встает на свои места. Это относится прежде всего к истории с тяжкими раздумьями Гомстомысла о наследниках. Вроде бы у посадников таких вопросов возникать не должно. Это же касается и замужества дочерей Гостомысла за «соседскими князьями», что вроде как не пристало посаднику. А для ободритского князя это вполне в порядке вещей: и думы о наследстве и родство с соседскими князьями. Более того, из Велиграда было бы не так сложно сходить в «Колмгард». Если, конечно, правильно интерпретировать перевод названия Колмгарда: Островной город. И это никакой не Новгород-на-Волхове. А вот великий храм в Арконе, на острове, куда за предсказаниями обращались все местные западнославянские племена, вполне соответствует названию Колмгард.

Из вышеизложенного вытекают два заключения:

1) название Колмгард, в том числе и в скандинавских сагах, изначально относилось к Арконе или Ральсвику на том же Рюгене, точного славянского названия которого мы не знаем; значительно позднее это название вместе с термином «Гардарики» было перенесено на земли вокруг реки Волхов;

2)  Татищев однозначно не мог, не имея в своем распоряжении каких-то не дошедших до нас источников, придумать такую историческую конструкцию; наиболее вероятно он все-таки пользовался копиями того же новгородского источника, что и авторы других летописных сводов, в которых упомянут Гостомысл. Ведь про Гостомысла рассказывалось в целом ряде источников, и они все имеют происхождение из Новгорода-на-Волхове.

Конечно, жаль, что Татищев не дожил до времен Екатерины II. Тогда бы могла возникнуть возможность изучения нашей ранней истории в совершенно ином ракурсе. Но, как хорошо известно, история сослагательного наклонения не знает. Нет вины немецких академиков в «норманистском» толковании русской истории – они прямо пересказали основное содержание ПВЛ, во многих случаях подходя к изложению ПВЛ без должной степени критики. А что касается вопроса, почему в самой ПВЛ явно проглядывает тенденция возвести русскую историю к скандинавским корням, то он пока остается открытым.

Совершенно ясно, что в государство Русь никто никаких варягов не призывал и Рюриков тоже. Скандинавов государство Русь нанимало и активно использовало в XI веке. Тогда же скандинавка стала супругой киевского князя.

Все это не исключает присутствия скандинавов на территориях, прилегающих к Великому Волжскому пути, но никакой Руси в VIII–IX веке на этих землях не было. Об этом мы специально поговорим в отдельной части настоящего исследования.

Рерик Ютландский имеет к русской истории весьма опосредованное отношение, приблизительно такое же, как битва при Босворте к истории США. Безусловно, какое-то значение эта битва для США имела, однако это все-таки история Англии.

Не было в русской истории значимых событий в 862 году:

«…ст. 6370/862 г. рассказывает не о кульминационном событии русской истории, а пересказывает исторический сюжет, заимствованный со стороны и адаптированный к новой историко-географической реальности» [49].

К сожалению, миф о Рюрике – это не единственный исторический сюжет в ПВЛ, заимствованный из легендарных источников. Кроме каких-то новгородских источников по истории вендов до переселения на Волхов, которые использовали составители ПВЛ, в главной летописи мы можем найти и заимствования из других, не дошедших до нас исторических источников, в свою очередь породивших еще один лживый миф о русской истории. И здесь снова мы имеем дело с действительно бывшими историческими событиями, но происходившими в совершенно другой географической реальности.

Библиографические ссылки: 

1. Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20.
2. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
3. Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии. Исторический яд готицизма. Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
4. Гудзь-Марков А.В.  Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008.
5. Попов Г.Г. Древняя Русь и волжский торговый путь в экономике // Историко-экономические исследования: Том 11. Иркутск. 2010. № 1. С. 141–158.
6. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа.  Начало Руси // Тайны рождения русского народа. М., 2003.
7. Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // Вопросы истории. 2002. № 4. С. 127–137.
8. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
9. Анисимов К.А. В поисках Олеговой Руси. М, 2013.
10. Татищев В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Часть I. Научно-издательский центр «Ладомир». М., 1994.
11. Джаксон Т.Н., Калинина Т.М., Коновалова И.Г., Подосинов А.В. «Русская река». Речные пути Восточной Европы в античной и средневековой географии. М.: Языки славянских культур, 2007.
12. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-ХIII вв. М.: «Наука», 1982. С. 298.
13. Мельникова Е.А. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции // Древнейшие государства Восточной Европы / отв. ред. Т.М. Калинина. М.: Восточная литература РАН, 2000. С. 148–149.
14. Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // Вопросы истории. 2002. № 4. С. 127–137.
15. Королев А.С. Указ. соч.
16. Грот Л.П.  Призвание варягов. Норманны, которых не было. М.: Алгоритм, 2013.
17. Королев А.С. Указ. соч.
18. Ксантенские анналы // Историки эпохи Каролингов / пер. с лат. А.И. Сидорова. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999. С. 143–160. 287 с.
19. Там же.
20. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
21. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
22. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
23. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М-Л: Акад. наук СССР, Ин-т истории, 1950. 640 с.
24. Татищев В.Н. Указ. соч.
25. Ксантенские анналы // Историки эпохи Каролингов / пер. с лат. А.И. Сидорова.
26. Там же.
27. Там же.
28.   Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. М.: Эксмо, 2010.
29. Янин  В.Л. Древнее славянство и археология Новгорода // Вопросы истории. 1992. № 10. С. 37–65.
30. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
31. Там же.
32. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.; Пушкина Т.А. Гнездовский археологический комплекс / Т.А. Пушкина, В.В. Мурашева, Н.В. Ениосова // Русь в IX–XI веках: археологическая панорама / отв. ред. Н.А. Макаров. Москва–Вологда: Древности Севера, 2012. 496 с.
33. Артемов И.А. Путь из варяг в греки: новый взгляд в современной науке и образовании: теория и передовая практика: монография / под общей ред. В.А. Чвякина. Петрозаводск: МЦНП «Новая наука», 2019. 247 с.
34. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
35. Королев А.С. Указ. соч.
36. Фроянов И.Я.  Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории. 1991. № 6. С. 3–15.
37. Никитин A.Л. Указ. соч.
38. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И. В. Дьяконова // Адам Бременский. Славянские хроники. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. С. 7–150.
39. Королев А.С. Указ. соч.
40. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
41. Никитин A.Л. Указ. соч.
42. Егоров В.Б. Указ. соч.
43. Видукинд Корвейский. Деяния саксов / пер. с лат., вступ. ст. и коммент. Г.Э. Санчука. М.: Наука, 1975.
44. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М., 2013.
45. Цветков С.Э. Вендский сокол // Наука и жизнь. 2011. № 12.
46. Яманов В.Е. Указ. соч. С. 127–137.
47. Никитин A.Л. Указ. соч.
48. Татищев В.Н. Указ. соч.
49. Никитин A.Л. Указ. соч.



Глава 2. Торговый путь из ниоткуда в никуда
      
2.1. Пороги остаются преградой
2.2. Ужасы Ильменской земли
2.3. Легенда из Моравии


2.1. Пороги остаются преградой

Прежде всего, в процессе анализа сообщения ПВЛ о торговом пути «из варяг в греки» мы хотели бы уточнить, что, по мнению множества исследователей, этот торговый путь явил собой некую «экономическую ось», и она стала необходимой экономической базой для будущего государства «Киевская Русь», которое, по версии составителей ПВЛ, вокруг этой оси и сформировалось. Основной экономический эффект данного процесса заключался в удержании торгового пути на всей его протяженности под единым политическим контролем. Согласно «Норманской теории», опять же основываясь на тексте ПВЛ, торговый путь пролегал из Скандинавии в Византию. Сторонники скандинавского происхождения восточноевропейского государства убеждены, что этот торговый путь проложили выходцы со Скандинавского полуострова, под которыми они понимают «варягов» из ПВЛ.  Объясняют норманисты это тем, что варягам необходимо было торговать с экономическим центром тогдашней Европы – с Византийской империей. Более того, само название «Русь» с их точки зрения также имеет скандинавские корни [1].   

Вроде бы все логично. Византия в обсуждаемое нами время безусловно являлась одним из мировых экономических, культурных и финансовых центров тогдашнего мира. Однако проблема заключается в том, что Скандинавия того периода представляла собой в экономическом и социальном плане ноль. Скандинавам, в отличие от тех же франков, предложить Византийской империи на продажу было практически нечего.

Сторонники скандинавского генезиса восточноевропейского государства, впоследствии называемого «Киевской Русью», выдвигают следующие тезисы:

– скандинавы были посредниками между Византией и Западной Европой;

– скандинавы по мере движения вдоль торгового пути захватывали рабов, сплавлялись с ними по Днепру, продавали захваченных по дороге рабов в Византии, покупали все необходимое на вырученные за рабов средства [2].

Здесь необходимо однозначно согласиться со сторонниками таких взглядов в следующем:

– «из варяг» – значит из Швеции, при некоторых оговорках, в целом из скандинавского региона;

– «в греки» – имеется в виду Византийская империя со столицей в Константинополе, безусловном центре коммерческой, культурной и духовной активности в период, когда составлялась ПВЛ. Этот центр оставался таковым на протяжении достаточного длительного времени, еще будучи Константинополем, и уже будучи Стамбулом.

Что же до остального, то в силу малой информативности прочих источников эпохи рубежа тысячелетий, которые что-либо могли бы нам сообщить о пути «из варяг в греки», обратимся к ПВЛ.

По данной теме  ПВЛ сообщает следующее:

«Когда же поляне жили отдельно по горам этим, тут был путь из Варяг в Греки и из Греков по Днепру, а в верховьях Днепра – волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впадает Днепр река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское. Поэтому из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и на восток пройти в удел Сима, а по Двине – в землю варягов, от варягов до Рима, от Рима же и до племени Хамова. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, – по берегам его учил, как говорят, святой Андрей, брат Петра [3]». 
 С учетом этих сведений, усвоенных из ПВЛ, создателями отечественной истории была выстроена теория, согласно которой выходцы из Скандинавии проложили этот путь через ранее дикие земли, создали экономический базис будущего государства путем сооружения многочисленных торговых факторий на протяжении торгового пути. В дальнейшем те же выходцы из Скандинавии  добавили социальную надстройку путем учреждения на землях вдоль торгового пути государства с первоначальной столицей в Новгороде-на-Волхове и дальнейшим ее переносом в старинный город Киев-на-Днепре, которому тоже повезло оказаться стоящим на пути. Этот же путь, согласно версии ПВЛ, был использован дружиной Олега Вещего во время эпического похода по завоеванию Киева и учреждению того самого государства.

Именно в этом заключается еще один краеугольный камень «Норманизма».

Данное явление настолько глубоко проникло в историческую науку, что стоит уделить ему определенное внимание.

«Норманизм» по сути это не какая-то научная концепция, а идеология, возникшая как результат крупной научной дискуссии. Безусловно, в середине XIX века, когда велись ожесточенные споры о пути дальнейшего развития Российского государства, многие из участников таких споров являлись либо специалистами в истории, либо хорошо владели современным на тот момент историческим материалом. Боролись две идеологии: западников и славянофилов. Совершенно естественно, что западникам импонировала идея создания государства выходцами из Скандинавии, что обосновывало их устремление «вернуться к западным корням» и, тем самым, обеспечить процветающее будущее государства. Монгольский период в истории рассматривался ими как принудительное отчуждение государства от Европейской цивилизации, в чем, по их мнению, и коренился источник всех социальных проблем русского общества. Сложилась достаточно порочная формула – если ты прогрессивно мыслящий либерал, ты просто обязан признать североевропейский генезис российской государственности.

Вот что писал С.Я. Лесной по этому поводу:

«Вплоть до второй половины текущего столетия учение норманнской школы было господствующим и авторитет корифеев ее Шлецера – со стороны немецких ученых, Карамзина – со стороны русских писателей представлялся настолько подавляющим, что поднимать голос против этого учения считалось дерзостью, признаком невежественности и отсутствия эрудиции, объявлялось почти святотатством» [4].

Это было написано исследователем в середине XX века, притом находившимся в силу обстоятельств на Западе. И далее:

«"Насмешки и упреки в вандализме устремлялись на головы лиц, которые позволяли себе протестовать против учения норманизма. Это был какой-то научный террор, с которым было очень трудно бороться" (выделено мной –  Л.Л.). Не забудьте, что это было сказано в 1899 г., но оставалось в силе до 1917 г. по крайней мере. И остается до сих пор в русском Зарубежье: во всяком случае, работы Вернадского, Ковалевского, Пушкарева, Сергеевского и т. д., которыми питаются зарубежные русские, не говоря уже о трудах Карамзина, Погодина, Соловьева, Платонова, Шахматова и др., но все они пропитаны насквозь норманским духом, т. е. пренебрежением к нашим предкам» [5]. 
В советское время по чисто идеологическим причинам, таким как борьба с космополитизмом, в целом с любым проявлением инакомыслия, постепенно сформировался как протест против идеологии норманизма и в целом «западничества» «воинствующий антинорманизм». В развитие реальных научных знаний это направление мало что добавило в силу своей также идеологической природы. Представители этой идеологии записали летописных варягов в вагров, то есть славян, активно выводили родословную конунга Рюрика из славян, и, главное, видели свою основную задачу во всестороннем   обличении «норманистов». Но, как это хорошо известно, сложно построить что-то новое исключительно методом тотального отрицания старого.

Вместе с тем необходимо отметить, что наряду с такими дутыми величинами, как Д.С. Лихачев, и другими псевдоавторитетами, в советский период существовал целый ряд историков, продолживших искать ответ на вопрос: как именно возникло государство со столицей в Киеве-на-Днепре. Ближе к концу советской эпохи, когда идеологические рамки стали в меньшей степени ограничивать историческую науку, такими учеными, как академики Рыбаков, Седов, Трубачев, были разработаны интересные концепции, мало подверженные идеологии, послужившие прогрессу в деле конкретизации научного знания по рассматриваемому вопросу.

После окончания советской эпохи идеологическая война вспыхнула с новой силой. Теперь если ты был не согласен с идеями коммунизма, ты должен был стать «норманистом» как «западники».

Ситуацию крайне усугублял результат гонений на представителей «норманистских» взглядов при Советах. По-человечески «норманистов» вполне можно понять – они возродились после жесткой травли, но беда в том, что у многих представителей этих взглядов сформировался своеобразный идеологический детерминизм. Сквозь политическую завесу они перестали видеть объективную картину. Идеологическая предвзятость имеет мало отношения к процессу установления истины. 

«Вопрос о ненаучной гносеологии норманизма, порожденной политикой, уже неоднократно ставился в российской историографии» [6]. 

Но хватит об идеологии, вернемся непосредственно к нашему вопросу.

Мы твердо убеждены, что никакого «пути из варяг в греки» в том виде, в каком он изображен в ПВЛ, не существовало. Почему?

Во-первых, рассказ о торговом пути в ПВЛ начинается с того, что «Когда же поляне жили отдельно по горам этим, тут был путь…». То есть автор ПВЛ сообщает о том, что было очень давно, когда поляне жили отдельно по горам.

Такая постановка вопроса предполагает, прежде всего, отсутствие …  Киева тогда, когда существовал путь. «Поляне еще жили "по горам"». То есть путь пролегал здесь во времена «до Кия».  Интересно, а с точки зрения авторов ПВЛ в дальнейшем он существовал?

Если по версии ПВЛ Олег Вещий захватил уже существовавший Киев, а торговый путь имел место быть гораздо раньше, значит, он не имеет никакого отношения к возникновению государства «Киевская Русь». Это явственно вытекает из содержания самой ПВЛ. Особо стоит отметить, что во времена летописного Кия и ранее социальная активность скандинавов не отмечена.

Начиная с VIII века археология дает богатейший материал о присутствии скандинавов в Восточной Европе. Места их пребывания отлично известны современной науке: это Старая Ладога, смоленское Гнездово, Полоцк, ряд других точек. Но…

Вот что рассказывает один из крупнейших специалистов по скандинавской археологии в Восточной Европе Т.А. Пушкина:

«Топография скандинавских находок на территориях Балтийско-Днепровского пути говорит о том, что во второй половине IX века контакты скандинавов с населением древнерусских территорий уже достаточно устойчивы. Большинство находок связаны с двумя пунктами: со Старой Ладогой в низовьях Волхова и Рюриковым городищем у истока Волхова, откуда происходят и несколько небольших кладов восточных монет. Кроме того, известны отдельные находки вещей скандинавского происхождения и восточных монет на небольших сельских поселениях Поволховья. Междуречье Западной Двины и Днепра дает серию отдельных скандинавских находок и кладов арабского серебра, датированных IX веком. А вот южнее междуречья, на левом берегу Днепра и далее вниз по его течению, таких комплексов практически нет. Возникает впечатление, что днепровская часть пути из варяг в греки до X века скандинавам неизвестна или почти неизвестна» [7].   

По поводу вышеприведенного высказывания г-жи Пушкиной хотелось бы отметить, что в обозначенный период отсутствуют не только следы скандинавской активности, а вообще любой торговой деятельности. Что же касается находок в междуречье Западной Двины и Днепра, то мы склонны объяснить эти артефакты наличием двинского торгового пути из Балтики в Полоцк и далее в Смоленск, который, несомненно, существовал.

Скандинавские артефакты отсутствуют на южном отрезке легендарного торгового пути. Южная Русь оказывается достаточно мало освоенной скандинавами, по крайней мере, по состоянию на тот период.

А вот еще более интересное сообщение археолога Пушкиной:

«… в X столетии на Русь проникали лишь единичные экземпляры амфор византийского культурного круга, фрагменты которых известны по раскопкам таких памятников, как Старая Ладога, Рюриково городище, Гнёздово, Киев, Шестовица. Для XI века фрагменты амфорной тары отмечены в Киеве, Новгороде, Пскове и других крупных городах» [8].

Удивительно, но следов торговой активности нет и с противоположной стороны. То есть возникает парадоксальная ситуация, когда письменный источник утверждает, что торговый путь был, но материальные свидетельства его существования отсутствуют, по крайней мере, на южном участке от Киева до Черного моря.

«На берегах Днепра, исключая районы Киева и Смоленска, не говоря уже о берегах Ловати, отсутствуют находки (монеты, украшения, оружие и пр.), которые свидетельствовали бы о наличии здесь постоянного движения с юга на север и обратно в IX-XI вв., как то можно видеть, скажем, по находкам на Верхней Волге, на Ладоге, на Оке» [9].

Даже во времена Владимира, то есть в конце X века, в Скандинавии не знали дороги в Константинополь через низовья Днепра, хотя в Константинополь, безусловно, стремились:

«… мы совершенно достоверно знаем, что несколько тысяч варягов, при помощи которых Владимир Великий захватил Киев, вынуждены были выехать из Киева в Царьград, но дороги туда не знали. Они просили Владимира показать им дорогу, т. е. дать проводника» [10].

И здесь мы конкретно сталкиваемся с проявлением целей скандинавов в Константинополе: они искали там заработок как наемное войско. Более того, мы убеждены, что наемники Владимира «варягами» не назывались, это потом их так назвали, в процессе составления ПВЛ, в XII веке. Дело в том, что до сих пор мы точно не можем говорить о национальности наемников Владимира. Единственным косвенным свидетельством являются находки серебряников Владимира на берегах южной Балтики.

В рассматриваемый нами период Скандинавия не могла предоставить много товаров на внешний рынок, но, главное, что сам по себе скандинавский рынок был ничтожен по своей покупательской способности в силу крайне низкой плотности населения.
 
«Лучшее доказательство бедности страны – то, что скандинавы вынуждены были продавать свою кровь службой у иностранцев в качестве воинов» [11]. 
Что же касается богатой Центральной Европы, то у двух республик – Венеции и Генуи не было конкурентов в торговле с Византией, да и со всем Средиземноморьем. Более того, даже балтийский янтарь в Константинополь доставлялся через Венецию еще с римских времен, когда сформировался уже хорошо отлаженный к рубежу тысячелетий янтарный путь.

«Путешественники вроде упомянутого выше Питея описывали "страну янтаря". Работами ряда историков, опиравшихся на данные Плиния, и археологов "янтарный путь" от Балтики до Адриатики установлен с достаточной полнотой. Он шел от юго-восточного берега Балтики (между устьями Вислы и Немана) на юг через следующие города римского времени: Calisia – Калиш Poetovio – Птуй Eburodunum – Брно Emona – Любляна Vindobona – Вена Aquilea – близ Триеста Scarbantia – Шопрон» [12].

Крайне интересно в этой связи сообщение от Адама Бременского:

«Знающие [те] места люди уверяют, что некоторые добирались из Швеции в Грецию по суше. Но варварские народы, живущие между ними, мешают этому пути, поэтому [предпочитают] пытать счастья на кораблях» [13]. 

Конечно, до Константинополя скандинавы добирались на кораблях, ведь речь идет о викингах, мореходство у них в крови, и их корабли – это драккары, а не примитивные «моноксилы» руссов [14]. Конструкция лодок русов описана Константином Порфирогенетом. Это явно суда для перемещения по рекам, что доказывает точку зрения, согласно которой у русов было мало опыта в морском судоходстве, но имелся опыт в речном. Здесь также необходимо обратить внимание еще и на то, что в Скандинавии огромное количество озер, фьёрдов и мелких речушек, но полностью отсутствуют крупные реки. В Восточной и центральной Европе обратная картина. Здесь гигантские реки играют огромную роль в экономике регионов. Совсем не скандинавские суда описывал Порфирогенет.

Продолжая тему скандинавского флота, необходимо отметить, что их транспорт был крайне тяжел для преодоления любых речных волоков. Такие суда переносить через днепровские пороги практически невозможно. Может быть, найдутся желающие предположить, что в Киеве все перегружали на «моноксилы», то есть долбленые лодки? Однако такая операция существенно увеличивает себестоимость, а, как известно, основа любой торговли – коммерческая выгода и максимальное снижение транспортных издержек.

Если сообщение о моноксилах Константина верно, и трудности, с которыми сталкивались русы, имели место [15], то Днепровские пороги были абсолютно непроходимы для любых, более крупных, чем эти «моноксилы» судов.

Одна ситуация складывалась, когда войска из разных мест под предводительством киевлян шли в походы на Византию, спускаясь вниз по Днепру. Это была масса вооруженных людей, готовых к бою, и у них не было с собой избытка материальных ценностей, какими обладали торговые караваны. Так что нападение на них со стороны степных кочевников было бы, так скажем, малорентабельным предприятием для нападавших.

Когда шло войско, можно было позволить остановиться на Хортице, принести жертву под дубом, совершить прочие ритуальные обряды [16]. 

Другая ситуация складывалась, когда шли торговые караваны, которые были бы вынуждены преодолевать пороги, и в случае атаки кочевников они были бы обречены на потерю всего товара. Для них это была бы невосполнимая потеря. Исходя из сказанного, надо признать, что преодоление такой преграды, какими являлись Днепровские пороги, в тот исторический отрезок времени торговыми караванами на регулярной основе являлось крайне труднореализуемой задачей.
 
 Также необходимо обратить внимание на три момента:

1) нет сведений о контроле Киева над низовьями и устьем Днепра. Переяславль – да, район Змиевых валов – да, но не южнее. То есть, согласно ПВЛ получается, что над всем торговым путем контроль Киева имелся, а над самым важным, заключительным участком – нет, применительно к ситуации IX, середине X веков;

2) постоянное наличие сменявших друг друга групп кочевников – и венгры, и торки, и печенеги, и, наконец, половцы;

3) из той же ПВЛ известно, что влияние Киева распространялось на низовья Днестра и Прута, где жили уличи и тиверцы, а про устье Днепра сведения отсутствуют.

Хотелось бы отметить, что, по нашему мнению, составители ПВЛ именно из греческих источников узнали про этнонимы когда-то проживавших там народов. Они переделали эти этнонимы на славянский лад и обозвали этими этнонимами современные им народы, проживавшие в Днестровско-Прутском регионе. Так возникли новые фантомы: уличи и тиверцы.

Возвращаясь к проблеме «порогов» необходимо учесть еще и тот момент, что Константин Порфирогенет мог до конца не владеть информацией о системе сплава по Днепру, принятой у русов, и его знаменитое сообщение о преодолении днепровских порогов не заслуживает стопроцентного доверия:

«Самое ценное <…> в  рассуждениях Брайчевского – это указание на то, что порядок описания порогов у Багрянородного не соответствует реальной последовательности их расположения по руслу Днепра. Не совпадает и общее количество порогов: семь у Багрянородного против девяти в действительности. Этот факт, на который до Брайчевского не обращалось должного внимания, существенно снижает ценность всего свидетельства константинопольского императора и заставляет с большим скептицизмом относиться к приводимым им собственно названиям порогов. Видимо рассматриваемый фрагмент текста не является копией или переводом на греческий какого-либо письменного документа» [17]. 

Трудно не согласится с мнением В.Б. Егорова.
 
Еще меньше сообщение Порфирогенета заслуживает стопроцентного доверия, если принять во внимание тот факт, что император перечисляет семь порогов, когда в реальности их было девять. 

И все же ПВЛ хочет убедить нас, что драккары несколькими волоками тащили до Днепра, чтобы проплыть на них вниз по течению до Киева, где все равно необходима перегрузка.

Имеется еще одно обстоятельство, связанное с порогами, которое требует нашего внимания. Ранее процитированное сообщение Адама Бременского подтверждает один из ведущих российских специалистов по скандинавам Т.А. Пушкина:

«Конечно, в XI–XII веках из-за беспокойных половцев южный участок пути в низовьях Днепра оставался таким же опасным, как и ранее при печенегах в X веке» [18].

Если далее углубляться в ситуацию с работорговлей, описанную Константином Багрянородным, то логично предположить, что обратно русы возвращались «налегке». А иначе как проходить те же Днепровские пороги на торговых судах, полных груза, но идущих в обратном направлении, вверх по Днепру?   

«Гораздо интереснее другое, о чем писал еще Иловайский. Вниз по Днепру через пороги сплавляться – еще туда-сюда. А вот как их вверх проходить» [19]?

То есть, это как бы «Днепровский сплав». Или возвращались каким-то иным путем, а если так, то куда: в Киев-на-Днепре или прямо в Скандинавию? У скандинавов не было острой необходимости добираться в Константинополь через Русь, они прекрасно знали чисто морской путь вокруг Европы. Вот конкретный пример:

«Поход Бьерна Железнобокого в 859 г., судя по дошедшим сведениям, имел целью захват добычи, и в первую очередь в Западном Средиземноморье (побережье Марокко, юг Франции, Италия)» [20].

И это далеко не единственный случай:

«Около 860 г. флот под водительством Хастинга вторгся в Средиземное море с целью разграбить Рим. Норманны, малознакомые с географией Италии, вместо Рима обрушились на североитальянский город Луна» [21].               

Более того, некоторые исследователи вообще склонны предполагать, что:

«На Руси слово "варяг" вошло в повседневный обиход не раньше второй половины XI в., то есть позднее, чем в Византии и даже на Арабском Востоке» [22].

То есть скандинавы проложили путь в Византию вокруг Европы по морю раньше, чем оказались на Днепре. Достаточно вспомнить легендарные походы в самой середине IX века Бьерна Железнобокого, от набегов которого страдали и Италия, и южная Франция, и Марокко [23].

Так, еще в  857 году было зафиксировано появление флотилии викингов, состоявшей из 62 кораблей, которые прошли через Гибралтарский пролив и совершили грабительский рейд по Средиземноморью. Именно тогда викинги появились под стенами Константинополя. Таким образом, им не имело никакого смысла прокладывать «торговый путь» или даже маршрут военных походов через топи вокруг озера Ильмень и кишащие кочевниками степи Причерноморья. Еще раз обратим внимание на тот факт, что все вышеизложенное имело место в самой середине IX века, задолго до летописных походов Олега Вещего [24].    

«Эрментариус из Нуармутье и Анналы Бертиниани предоставляют современные свидетельства о том, что викинги, обосновавшиеся во Франкии (Франция), отправились в Иберию, а оттуда на Сицилию около 860 года» [25].

Викинги не были очень популярны как торговцы в регионе Средиземноморья в интересующий нас временной отрезок:

«… источники, где описана византийская торговля в интересующий нас период и, в частности, где перечисляются представители народов, ведущих торговую деятельность в Константинополе. Ни о каких скандинавских торговцах в Византии, как оказывается, никто не знает. О наёмниках из Скандинавии знают, о торговцах – нет» [26].

Да, в Византии не знали торговли со Скандинавией через Днепр. Не знали о ней не только они:

«… арабам X-XI вв. не был известен даже появившийся в кон. IX в. Днепровско-Черноморский путь ("из Варяг в Греки"), соответственно, и народы, обитающие на нем.  Из рек, впадающих в Понт, Масуди знает Дон (Танаис) и Дунай, не упоминая о Днепре» [27]. 

Но основным аргументом против существования летописного торгового пути все же является археология.

«Немногочисленные находки греческих импортов, относящихся к первой половине X в., из Киева, Шестовицы, Старой Ладоги и Рюрикова городища свидетельствуют о том, что даже после заключения договоров 907 и 911 гг. русско-византийскую торговлю нельзя назвать процветающей. Незначительным было и число участников экспедиций в Константинополь» [28].

Более того, археологи четко прослеживают следы жизнедеятельности на волховском отрезке так называемого торгового пути «из варяг в греки». Здесь наблюдается полное совпадение со сведениями из ПВЛ. А вот на южном отрезке этого мифологического торгового пути следов торговой активности в интересующий нас период практически не обнаружено.

Налицо явное противоречие, чему доверять больше: археологии или классическому литературному источнику?

Конечно, археологические исследования – это крайне протяженный во времени процесс, и многое еще может быть найдено. Но, скорее всего, противоречие кроется в неверной интерпретации источника. В основу предлагаемой информации положены реальные факты, но изложенные в данном источнике события имели место либо в иное время, либо в ином месте, а иногда и то и другое сразу. Необходимо отметить, что город Киев-на-Днепре этого периода не мог быть концом пути, «конечным пунктом назначения». Само по себе расположение столицы на окраине державы выглядит крайне странно.

Город, несомненно, развивался при Ярославе Мудром, был значимым центром, пользовался международной известностью, был желанным для многих князей, один словом, столица. Так продолжалось до сожжения города войсками, посланными Андреем Боголюбским в 1169 году. Однако остается вопрос о том, куда и каким образом двигались торговцы из Киева-на-Днепре в южном направлении, если они не сплавлялись по Днепру? Об этом мы постараемся также подробно поговорить в отдельной части нашего исследования.

Библиографические ссылки:

1. Мачинский Д.А.  Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения русского государства в середине VIII – середине XI в. // Труды Государственного Эрмитажа: [Т.] 49: Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света // материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.
2. Там же.
3. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
4. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М. 2013.
5. Там же.
6. Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20.
7. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки // postnauka.ru/faq/68394. 28.09.2016.
8. Там же.
9. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
10. Лесной С.Я. Указ. соч.
11. Там же.
12. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2013. 640 с. (Древняя Русь: Духовная культура и государственность).
13. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Адам Бременский. Славянские хроники. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. (MEDI;VALIA: средневековые литературные памятники и источники).  С. 7–150.
14. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Древнейшие источники по истории народов СССР / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.
15. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
16. Там же.
17. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки [Интернет-ресурс].
18. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.
19. Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // Вопросы истории. 2002. № 4. С. 127–137.
20. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
21. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
22. Джонс Гвин. Викинги. Потомки Одина и Тора / пер. с англ. яз. З.Ю. Метлицкой. М.: Центрполиграф, 2004.
23. Там же.
24. Егоров В.Б. Указ. соч.
25. Кристи Энн. Викинги на юге. Лондон: Блумсбери, 2015. С. 59–60.
26. Артемов И.А. Путь из варяг в греки: новый взгляд в современной науке и образовании: теория и передовая практика / монография Артемов И.А. и др. / под общей ред. В.А. Чвякина. Петрозаводск: МЦНП «Новая наука», 2019. 247 с.
27. Галкина Е.С. К проблеме локализации народов Восточной Европы на этнической карте географов «школы ал-Джайхани» //Ученые записки Центра арабских исследований Института востоковедения РАН. М., 2003. С. 3–20.
28. Пушкина Т.А. Гнёздовский археологический комплекс / Т.А. Пушкина, В.В. Мурашева, Н.В. Ениосова // Русь в IX–XI веках: археологическая панорама. Ин-т археологии РАН / отв. ред. Н.А. Макаров. Москва–Вологда: Древности Севера, 2012. 496 с.


2.2. Ужасы Ильменской земли

Выше мы рассмотрели возможность использования реки Днепр, а точнее, ее отрезка между Киевом-на-Днепре и Черным морем как участка торгового пути «из варяг в греки». С нашей точки зрения, прохождение вышеобозначенного маршрута на данной местности в указанный период времени невозможно.

Однако представляется целесообразным уделить внимание и отрезку из Киева-на-Днепре в Скандинавию через Новгород-на-Волхове, как нам это представлено в ПВЛ.

Прежде всего, сложность представляет само географическое местоположение города. Если бы стояла цель попасть в Скандинавию из Приднепровья, абсолютно не было смысла по достижении Западной Двины продолжать движение в северном направлении. Основные скандинавские центры лежат до сих пор несколько южнее Финского залива, миновать который при схеме движения через Новгород-на-Волхове в принципе не получится. То есть путь автоматически удлиняется.

Более того, скандинавы прекрасно знали и крайне активно использовали путь по Западной Двине в Полоцк, и, главное, в Смоленск. Следы их присутствия в указанных местах обнаруживаются в огромном количестве.

Совершенно непонятно, с какой целью двигаться через Новгород-на-Волхове с тем, чтобы попасть на Днепр, если имеется гораздо более близкий и отлаженный путь в Смоленск.
 
Отдельно стоит обсудить трудности волоков в верховьях Ловати, да и в целом судоходные качества этой реки. По мнению целого ряда специалистов, передвижение по Ловати сопряжено с большими трудностями. Навигация по Ладожскому озеру проблематична даже в наше время, когда современные суда имеют совершенно другие возможности по сравнению с плавательными средствами средневековья. 

«Ловать, к примеру, вообще проходимой считается (даже для байдарок) только по полной воде, в мае – июне. А Нева с Ладогой ото льда освобождаются не раньше первой декады мая. Соответственно, весь маршрут можно пройти один раз» [1].

Река Ловать. Вообще-то она играет ту же роль в описании маршрута передвижения по пути «из варяг в греки» в северном направлении от Киева-на-Днепре, как и пороги на южном. То есть, Ловать представляет собой «обстоятельство непреодолимой силы». Серьезная навигация никогда не была возможна на ней.
 
«Ловать река в Витебской области Белоруссии, Псковской и Новгородской областях России. Длина 530 км, площадь бассейна 21,9 тыс. км;. Принадлежит к бассейну Балтийского  моря. На реке расположены города Великие Луки, Холм и посёлок городского типа Парфино.

Относится к типично равнинным рекам малой водности, со слабой скоростью течения и преимущественно низкими, заболоченными берегами. Сплавная река (490 км). В низовье (70 км) Ловать судоходна.

Питание реки смешанное с преобладанием снегового. В связи с этим годовой расход воды неравномерный: весной, со второй половины марта по май включительно, проходит около 55% годового стока; с июня по октябрь – около 23% и зимой, с ноября по начало марта – около 22% годового стока».

Это общегеографические сведения. Несмотря на значительную протяженность в 530 км, она судоходна только на протяжении нижних семидесяти. Она относится к рекам МАЛОЙ водности. Кроме того, эта речка подвержена сильным сезонным перепадам уровня. При максимуме, в весенний период, он значительно падает в летне-осенний.

Очень качественное описание ситуации с навигацией на Ловати дано в книге В.В. Котова «Холм на Ловати и его земля».  Вот что он рассказывает:

«До В. Лук река мелководна и порожиста, имеет узкую долину. В окрестностях Полибина и Купуя ее берега достигают высоты 20 м, глубина на плесах не превышает 1,25, а на перекатах – 0,3 м, дно на плесах илистое, на перекатах – песчаное, изобилует валунами» [2].

То есть, при движении по Ловати вверх приходится сталкиваться с перекатами, по которым ни одно торговое судно не пройдет. Это означает, что были необходимы волоки просто при передвижении по самой Ловати.

«За городом Ловать выходит на равнину, и долина реки расширяется до 3-4 км, образуя обширные пойменные излучины – луки. Русло расширяется от 10-25 до 120-140 м, глубина на плесах увеличивается до 3,8-6 м, а на перекатах – до 0,7 м. В районе Холма склоны высоты от 30 до 50 м» [3]. 

Даже в лучшей для судоходства своей части глубины на перекатах река оставляет желать лучшего. А этих перекатов там огромное количество.

«На участке от Холма до устья (196 км) Ловать сильно извилиста. Так, если по прямой до Парфина примерно сто км, то по реке 160 км. Здесь в долине много стариц – свидетельство того, что река много раз меняла свое основное русло. От Холма до Погостья правый берег Ловати покрыт дубовым и сосновым лесом, ниже берега понижаются, и лес исчезает. Между Холмом и Ст. Пересой на 186, 172, 127, 124, 122, 117 и 112-м км от устья находятся самые значительные пороги. Не только русло, но и берега местами усеяны множеством валунов, некоторые из них достигают огромной величины. Так, высота валуна у д. Перегино равна 8,5 м. Ниже пороги кончаются, Ловать становится шире, но мельче» [4].

Еще имеются гигантские валуны и значительное количество порогов. Все это физические характеристики самой реки. А вот сведения из того же источника непосредственно о навигации по данному водоему, притом в то время, когда это было экономически целесообразно:

«Судоходство на Ловати вследствие мелководности и порожистости затруднено, до Великих Лук река вообще была несудоходной. В 60-е годы прошлого века судоходство по Ловати начиналось от пог. Марьино (ниже В. Лук), и только во время весеннего половодья, и продолжалось примерно три недели…» [5].      

Город Холм, стоящий на Ловати, издавна славился строительством специфических речных лодок «барок». По крайне мере, в XIX веке эти лодки являлись единственными торговыми судами на Ловати:

«Одним из основных и широко распространенных промыслов Холмского уезда было баркостроение, ибо потребность в барках была постоянной, т.к. отправляемые в Петербург барки с грузом обратно не возвращались, а там же и продавались» [6].

То есть возвращать их обратно, двигаясь вверх против течения по Ловати возможности не было. И в том же XIX веке:

«В конце прошлого века в Холмском уезде по Ловати, Кунье и Сереже было 20 центров баркостроения, объединявших, как правило, несколько сел и деревень» [7].   

«Известно, что груженые барки от Холма до Ильменя шли две недели, таким образом, в день барка проходила около 14 км» [8]. 

То есть даже на таких судах, созданных в том же регионе и, соответственно, специально для передвижения по Ловати, проходили по течению 14 километров в день и за две недели добирались только до Ильменя. При этом необходимо вспомнить, что весь возможный навигационный период составлял несколько недель. На такое путешествие, и еще против течения, если иметь целью добраться до Днепра, можно было бы решиться только в случае крайней необходимости и при отсутствии альтернативных направлений. А Западная Двина, она-то рядом.

А вот и еще свидетельство о судоходности на данном участке:

«По свидетельству А.А. Войнакуринского, загрузка барок и полубарок проходила в три этапа: до Холма барка загружалась так, чтобы ее осадка не превышала одного аршина (1 арш. = 71,12 см), в Холме она догружалась до осадки в полтора аршина, а в 40 км ниже Холма, пройдя пороги, в д. Лобыни Старорусского уезда барка загружалась до полной грузоподъемности (15 тыс. пудов, или 240 т), при которой осадка судна достигала 160 см» [9].

То есть в верхних участках водоема в период максимальной воды осадка судна не должна была превышать 0,7 метра. И опять же, по течению.

Поскольку осадка «барки», изготовленной в Холмском регионе, практически соответствовала осадке у старинных скандинавских кораблей, становится ясным, что и для скандинавов условия навигации по Ловати были на пределе их возможностей, и то несколько недель в году. То есть, уйти в путешествие и вернуться в течение одного года совершенно не представлялось возможным.

И совершенно закономерно, учитывая трудности навигации по Ловати, в свое время произошло следующее:

«В начале XX в. в связи с развитием железнодорожного транспорта перевозка грузов по Ловати существенно сократилась, а после 1917 г. постепенно сошла на нет» [10].

В нынешнее время обстоятельства с навигацией по Ловати складываются весьма определенным образом:

«В настоящее время судоходство по Ловати ограничивается движением пассажирского катера по линии Новгород – Парфино и далее в первую половину лета по Полисти до Старой Русы» [11]. 

Резюмируя ранее изложенное, можно однозначно утверждать, что река Ловать в верхней ее части была непригодна для регулярного движения торговых судов в интересующий нас период.

Рассмотрим описание, приведенное известным советским ученым о ситуации в анализируемом нами регионе в XVII веке:

«В указателе путей из Новгорода XVII в. наличествует только сухопутный путь вдоль Ловати до Холма и до Великих Лук (см.: Голубцов ИЛ. Пути сообщения в бывших землях Новгорода Великого в XVI–XVII веках и отражение их на русской карте середины XVII века // Вопросы географии. 1950. № 20)» [12]. 

К ранее сказанному необходимо добавить, что в обозреваемый нами период движение через каждый торговый город означало уплату пошлин, что не имело смысла, если целью путешествия являлась Скандинавия, а не сам Новгород-на-Волхове. Это направление имеет смысл выбрать, если прокладывать маршрут из Приднепровья в «Финны». Тогда да, это работает. Даже в Поволжье из Приднепровья существует гораздо более удобный путь.

Когда мы рассматривали ситуацию в Приднепровье, мы уже обращали внимание читателей на неоспоримый факт, заключающийся в том, что основа любой торговли – коммерческая выгода. И в пути через Новгород-на-Волхове из Киева-на-Днепре мы сталкиваемся с другим фактом: очень сильно растет   себестоимость всего предприятия. Отлично об этом сказал А.И. Артемов:

«Маршрут должен быть рационален. Обратимся к здравому смыслу и попытаемся понять, зачем скандинавским торговцам было делать огромный крюк по Ладожскому озеру, Волхову и Ловати для того, чтобы потом волочить лодки в Западную Двину вместо того, чтобы спокойно пройти по той же Западной Двине прямо из Балтийского моря?» [13]. 

Действительно, мало здравого смысла было бы в том, чтобы в процессе движения из региона Днепра на Балтику, и уже находясь в акватории Западной Двины, отправиться на север, преодолевая многочисленные волоки вместо того, чтобы просто спуститься вниз по течению.

«"Не менее существенен и тот факт, что по сравнению с двинским направлением протяжённость маршрута с верховьев Днепра через Новгород и Ладогу увеличивается более чем в пять (!) раз", – указывает Никитин» [14].

Далее целесообразно обратить внимание на окружение Новгорода-на-Волхове. По самому Волхову стоит несколько старинных населенных пунктов. Старая Ладога известна с VIII века. Там действительно долгое время существовал центр присутствия скандинавов в регионе.

Недалеко расположены Псков и Изборск. Также очень древние города. Если от Ильменя двигаться в восточном направлении, на верхнюю Волгу, там много старинных торговых городов. В южном же направлении, если двигаться вверх по Ловати, мы найдем лишь Великие Луки, упоминания о которых начались только с середины XII века. (Великие Луки упоминаются в новгородских берестяных грамотах № 675 (1140-е – начало 1160-х годов)). Следы торговых поселений из интересующего нас периода отсутствуют. Такое впечатление, что Новгород-на-Волхове имел связи во всех направлениях, кроме южного.

«Само месторасположение древних новгородских поселений не ориентировано на связи с Днепром. За Руссой к югу (на Днепр) нет крупных поселений» [15].

А если двигаться от Новгорода-на-Волхове в направлении Ладоги, то и на этом курсе мы обнаруживаем свои пороги, не такие серьезные, как на Днепре, но они существуют и создают значительные трудности для навигации.

«… иногда говорится о том, что, возвращаясь из Новгорода в Скандинавию, путешественники останавливаются в Ладоге, где садятся на корабли (выделено мной – Л.Л.). Также сообщается, что, приплыв на восток, путешественники останавливаются в Ладоге и лишь один из них отправляется в Новгород для получения разрешения на дальнейшее плавание. Впрочем, этот маршрут известен нам лишь по "Кругу Земному" Снорри Стурлусона и по "Саге об оркнейцах", да и то в той ее части, которая была переработана при участии Снорри» [16].   

Правда, в отличие от нижнего течения Днепра, на берегах Волхова не появлялись кочевые орды, однако местных трудностей тоже хватало:

Т. А. Пушкина:

«Совершенно очевидно, что пройти от озера Нево до устья Днепра или наоборот было не так просто, и не только потому, что в целом ряде случаев на каких-то участках ладьи должны были двигаться против течения, что тяжело. В большинстве случаев северная территория, по которой проходил намеченный специалистами путь, в IX–X веках была малозаселенной или вовсе пустынна. Одним из серьезных препятствий были речные пороги, где быстрое течение и камни грозили потопить ладьи торговцев-воинов. Например, двигаясь от Ладоги вверх по Волхову, надо было преодолеть Волховские и Пчевские пороги, которые сильно затрудняли передвижение по воде в общей сложности на протяжении почти 20 километров. Всего же, по мнению некоторых авторов, общая протяженность преодолеваемых порогов на этой магистрали могла доходить до 200 километров» [17].

Необходимо отметить, что Новгород-на-Волхове был основан в очень удачном месте. С одной стороны, торговые караваны имели возможность остановиться и передохнуть после достаточно тяжелого подъема по Волхову, привести в порядок транспортные средства, при необходимости перегрузить товар на другие суда или временно его складировать, а также продать его здесь же на месте, если рассчитывали вернуться домой за одну навигацию.  Кроме того, местоположение города позволяло торговцам дождаться хороших погодных условий для прохождения самого Ильменя и подъема по реке Мста.

«Озеро Ильмень тоже очень бурное, по нему надо уметь пройти даже сейчас. Продолжая из Ильменя путь на юг по реке Ловать, опять надо идти против течения, причем до какого-то определенного места, ближе к верховьям реки. С Ловати попасть на Днепр можно, только используя сеть небольших речек, которые впадают в Западную Двину с левой стороны, с юга – они своими верховьями связаны с правыми притоками Днепра» [18].

С другой стороны, Новгород-на-Волхове был очень хорошо защищен от внезапных морских вторжений викингов и прочих пиратов, коих хватало на Балтике в те времена с избытком. Эффект неожиданности вторжения с моря в данном случае отсутствовал. Необходимо было сначала захватить Старую Ладогу, другие укрепления, бывшие по обоим берегам Волхова. Да и сам подъем по Волхову никогда не был быстрым и простым, в том числе и для нападавшей стороны. Все это давало бесценное преимущество защищавшейся стороне.

В связи с рассматриваемой темой хотелось бы обратить внимание также на свидетельства эпохи функционирования Ганзейского союза в этих местах. Сведения эти относятся к XIII веку, однако те же обстоятельства должны были иметь место и в рассматриваемый нами период. Немецкие купцы эпохи Ганзы имели несравненно лучшую организацию и технически значительно превосходили торговцев VIII–XI веков. Однако и для них прохождение из Балтики на Волхов было непростой задачей.

«Самые ранние правила для "Немецкого подворья", составленные примерно в середине XIII в., дают некоторое представление о структуре первой конторы и о трудностях похода в Новгород. Корабли и купцы, прибывающие с Готланда, собирались в устье Невы у острова Котлин (Кронштадт). Там выбирали старшину, который в пути управлял всем караваном. Товары обычно перегружали на суда помельче. После того как на борт поднимались русские лоцманы, корабли поднимались вверх по Неве через необитаемые земли, где им угрожали шведские и карельские пираты. Они выходили в Ладожское озеро и заходили в порт Ладога, возле которого им принадлежали церковь и кладбище. Там необходимо было снова перегрузить товары, так как на Волхове было много порогов. Работы велись с помощью корпорации владельцев буксирных судов (vorschkerle). Наконец, немецкие "гости" прибывали в Новгород» [19].   

То есть необходимы были две перегрузки только на пути до Новгорода-на-Волхове, и нас хотят убедить, что этим путем торговцы добирались до Киева-на-Днепре? Притом, что путь по Западной Двине открыт, и эти сложности можно легко обойти.

Новгород-на-Волхове был основан не ранее X века, а расцветать начал с начала XII века. Однако как раз в этот период скандинавское присутствие начинает резко сокращаться. По крайне мере именно такой вывод можно сделать в связи с резким сокращением археологических следов их материального присутствия в интересующих нас регионах:

«Присутствие варягов на Русской равнине в XI в. археологически почти не прослеживается» [20].

Здесь необходимо уточнить, что исследовательница Ф. Доллингер под «варягами» понимает именно выходцев из Скандинавии.

То есть, вместе с исчезновением варягов в Новгороде-на-Волхове растет торговля, расцветает также государственность. Интересно, подъем Ильменского государства просто совпал по времени с исчезновением скандинавского элемента в регионе или это как раз результат скандинавского ухода?               

И Киев-на-Днепре и Новгород-на-Волхове однозначно являлись крупными торговыми центрами своего времени. Новгород-на-Волхове сохранил эту функцию, став членом «Ганзейского союза», и вплоть до XV века включительно являлся независимым торговым государством. Относительная самостоятельность этой земли закончилась, когда произошло окончательное включение данной территории в состав московского княжества. И Новгород-на-Волхове и Киев-на-Днепре стали крупными центрами лишь к концу X века. Между собой эти два центра стали контактировать достаточно поздно и не слишком активно.

«…чтобы попасть в начале XI в. из Киева в Новгород, требовались специальные инженерные мероприятия. Вообще, ни о каких плаваниях из Новгорода в Киев и Черное море летопись не сообщает». 

Крупный географ и известный специалист по водному транспорту середины XX века С.В. Бернштейн-Коган категорически утверждал уже тогда, что до XII века не было особых торговых отношений между Новгородом и Киевом! С его точки зрения они возникли позже.

Суммируя вышеизложенное, можно смело заявить, что путь из «варяг в греки» там, тогда и в том виде, как он был описан составителями ПВЛ, НЕ СУЩЕСТВОВАЛ. Можно смело признать его результатом неверной интерпретации источников авторами, причастными к составлению ПВЛ.  Целесообразно повторить вслед за И.А. Артемовым:
 
«Приведённого материала, думается, вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что великий торговый путь из варяг в греки является просто историческим мифом. Миф этот лёг в основу других мифов: о зарождении Русского государства как транзитного и о выдающейся роли скандинавов в раннем периоде истории Русского государства» [22].      

Тем более невозможно признать «путь из варяг в греки» образующим государство фактором. На настоящий момент ПВЛ во всех вариациях и списках является единственным источником, описывающим именно такой маршрут из Скандинавии в Византию. Остальные источники на эту тему молчат. Сергей Цветков совершенно прав, когда говорит о том, что:  «ни в каком другом средневековом источнике этот путь не описан» [23].   

И, главное, сами скандинавы не знают такого направления:

«…о пути "из варяг в греки" молчат скандинавские источники, что признают даже те ученые, которые не сомневаются в реальности волховско-днепровского маршрута. Ничего не знают о нем и арабские географы и историки, сообщающие только о некоей Русской или Славянской реке» [24].

Но и византийские источники не знают этого маршрута: «места, где описан путь из варяг в греки, в византийских источниках не имеется» [25].   

Сама по себе внешняя торговля Византии получила очень широкое освещение в значительном количестве исторических трудов современников и в массе государственных документов, дипломатических договоров и тому подобных. Но ни в каком из этих документов не упоминаются скандинавы в качестве торговых партнеров.

«… источники, где описана византийская торговля в интересующий нас период и, в частности, где перечисляются представители народов, ведущих торговую деятельность в Константинополе. Ни о каких скандинавских торговцах в Византии, как оказывается, никто не знает. О наёмниках из Скандинавии знают, о торговцах – нет» [26].

Конечно, со временем, в частности, в связи с мощными социальными изменениями, произошедшими в Скандинавском регионе на рубеже тысячелетий, торговые связи между этими двумя регионами установились. Но это были уже совершенно другие маршруты, и прежде всего морской, вокруг Европы. И это было совсем другое время, время, когда Киевское государство уже стабильно существовало и совершенно самостоятельно и бурно развивалось.

«…гипотеза о скандинаво-византийской торговле (до XI века) не подтверждается» [27].

Однако необходимо отметить, что центральная часть рассматриваемого маршрута широко использовалась.

Речь идет об отрезке Смоленск – Киев, а также о притоках Днепра. В этом процессе значительную роль играли как левые, так и правые притоки, но самым значимым притоком Днепра в плане функционирования как отрезка торгового пути, безусловно, являлась Припять. Однако эти притоки связывали регион среднего Поднепровья отнюдь не с Ильменским краем и не с Черноморьем, а с Вислянско-Западнобужским регионом, землей польских полян – Куявией, и далее с Балтикой. По левым притокам Днепра с применением незначительных волоков добирались в Салтово-маяцкий регион, верховья Северского Донца и далее в Азов. Со временем значительную роль стал играть торговый путь через левые притоки Днепра на верховья Оки и далее в Волгу.

Трудно не согласиться с Ю.Ю. Звягиным:

«Путь же по Днепру имел преимущественно внутреннее, а не транзитное значение. И международная торговля Руси осуществлялась опять из двух независимых центров: из Киева – сушей на Западную Европу (продолжение пути из Булгара), из Новгорода – морем вдоль берегов Балтики» [28].

В отсутствие иных транспортных коммуникаций в исследуемом регионе в интересующий нас период было совершенно естественно использовать среднее течение Днепра как транспортную артерию, объединяющую весь регион. Тем более что альтернативы не было. Но это касается лишь центрального отрезка пути, придуманного составителями ПВЛ. Кем бы на самом деле ни являлись авторы «повести», в основу исторической концепции возникновения Киевского государства на Днепре они положили сконструированную ими же самими сказку.

«Знаменитый Волховско-Днепровский путь "из варяг в греки" занимает совершенно исключительное место в средневековой истории Восточной Европы. Ведь помимо чисто экономического значения ему приписывают и выдающуюся государственнообразующую роль – того географического "стержня", на который были "нанизаны" древнерусские земли. Однако последние исследования убеждают в том, что перед нами типичный для Средневековья историко-географический фантом» [29].   

И многие из этих земель в рассматриваемый нами период не входили в состав единого государства, да и Киев был изначально лишь незначительным поселением.

Имплементация мифа о пути из «варяг в греки» в состав ПВЛ, судя по всему, возникла в период княжения Мстислава Великого (1076–1132)  в  Новгороде-на-Волхове. Именно этому государю понадобилось доказать старшинство Новгорода перед  Киевом. Кроме того, что отцом Мстислава был Владимир Мономах, который получил доступ к значительному количеству греческих документов, связанных с русской историей, его матерью являлась Гита Уэссекская, дочь последнего правившего англосаксонского короля Гарольда II. Надо полагать, она тоже привезла на Русь значительное количество исторических документов, фрагменты которых вошли в ПВЛ.

Наиболее вероятно, что сам термин «варяги» укоренился на русской почве при Ярославе Мудром, которому скандинавы активно помогали в борьбе за власть. При нем варягов в Киеве было как немцев при Романовых в Санкт-Петербурге.

Поскольку ПВЛ составлялась окончательно в XII веке, очень многое легко поддавалось искажению в силу отсутствия как раз предполагаемого Шахматовым первоначального свода и прочих отечественных содержащих хронологические записи документов. Безусловно, составители ПВЛ не располагали ни знаниями, ни методиками современных исследователей. И именно это породило то огромное количество нестыковок и ошибок, которые встречаются в первых частях ПВЛ. Перед ними ведь стояла задача воспроизвести события 200-300-летней давности.

«Надо признать, что географические подробности плохо известны автору текста о пути из варяг в греки» [30].

В основном информация черпалась из греческих и великоморавских источников. Какая-то часть была позаимствована из преданий ильменских словен, с которыми к XII веку уже была установлена прочная связь. К этому надо добавить предположение, что какие-то письменные источники попадали в Киев-на-Днепре в составе приданого жен Великих князей. А среди них были и скандинавки, и гречанки, и чешки, и даже англичанки. Поскольку ПВЛ, в начальной ее части, является прежде всего компиляцией целого ряда отдельных отрывков из различных источников, то в процессе дальнейшего редактирования у авторов «повести» возникала естественная необходимость заполнять имевшиеся лакуны, добавлять различные вставки. Это явилось одной из причин существования так называемых «пустых годов» в ПВЛ.

Приходится согласиться с мнением ряда специалистов, о том, что: «Текст о пути из варяг в греки в ПВЛ является, по-видимому, текстовой вставкой внутри другой вставки» [31].

Однако если такая вставка появилась, значит, чем-то это было обосновано. Наиболее вероятно, что в руки составителей ПВЛ попали какие-то документы, созданные на другой территории и повествующие о гораздо более ранних событиях, чем эпоха становления государства вокруг Киева-на-Днепре. Составители ПВЛ, скорее всего, трактовали их как ранние свидетельства местной истории, особенно если данные документы были написаны на церковно-славянском языке. Во времена редактирования летописей с целью создания единообразной ПВЛ содержание этих документов попало в «повесть». И в этом нет ничего удивительного, поскольку ПВЛ составлялась из разрозненных сводов настолько поздно, что большинство событий русской истории ее составители восстанавливали по греческим документам, бывшим в их распоряжении. Только те из первых русских князей, с кем греки имели дело, и фигурируют в ПВЛ, конечно, за исключением Рюрика летописного.  Так и возникла Легенда из Моравии.

Библиографические ссылки:

1. Звягин Ю.Ю.  Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М: Вече, 2009.
2. Котов В.В. Холм на Ловати и его земля. Изд. 2 . Псков, 2004.
3. Там же.
4. Там же.
5. Там же.
6. Там же.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20.
13. Артемов И.А. Путь из варяг в греки: новый взгляд в современной науке и образовании: теория и передовая практика / монография Артемов И.А. и др. / под общей ред. В.А. Чвякина. Петрозаводск: МЦНП «Новая наука», 2019. 247 с.
14. Звягин Ю.Ю.  Указ. соч.
15. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
16. Джаксон Татьяна. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов // Журнал Slov;ne = Слов;не. International Journal of Slavic Studies. 2015. №1.
17. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки [Интернет-ресурс].
18. Там же.
19. Доллинигер. Ф. Ганзейский союз. Торговая империя Средневековья от Лондона и Брюгге до Пскова и Новгорода. М, 2020.
20. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
21. Цветков С.Э. Указ. соч.
22. Артемов И.А. Указ. соч.
23. Цветков С.Э. Указ. соч.
24. Там же.
25. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.
26. Артемов И.А. Указ. соч.
27. Там же.
28. Звягин Ю.Ю.Указ. соч.
29. Цветков С.Э. Указ. соч.
30. Артемов И.А. Указ. соч.
31. Там же.


2.3. Легенда из Моравии

Мы однозначно разделяем точку зрения тех исследователей, которые согласны с утверждением, что составители ПВЛ, хоть и выполняли определенную их «заказчиком» идеологическую задачу, но практически никогда не занимались художественным творчеством. Любые факты, изложенные в «повести», ее составители где-то находили, то есть уже тогда они действовали как историки, работая с имеющимися в их распоряжении источниками.

Откуда вообще взялось название «из варяг в греки»? Из каких источников оно попало в ПВЛ?

Действительно, очень далеко на севере стоит Новгород-на-Волхове от линии кратчайшего пути из Балтики на Черноморье. Наиболее известный и гораздо более короткий и безопасный путь лежит через Западный Буг через Припять в Днепр, где и волоки короче и реки полноводнее.

«… о том, что Днепр давным-давно соединён с Вислой (точнее, приток Припяти, река Пина с притоком Буга, рекой Мухавец) и через неё с водными путями Европы, многие как-то и не догадываются. Между тем путь из Балтики в Чёрное море этим маршрутом, по мнению ряда учёных, действовал ещё в эпоху верхнего палеолита – неолита. И уж точно – с начала нашей эры» [1].

Также совершенно ясно, что значительно удобнее для тех же скандинавов, да и любых других обитателей Балтики, был путь через Полоцк, дальше вверх по Западной Двине до места, где наиболее короткий путь в верховья Днепра, через Оршу и Смоленск. Были и другие пути через Припять на Западный Буг или на Шару и Неман.

Вспомним отрывок из ПВЛ, в котором рассказывалось о пути «из варяг в греки»:

«Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское» [2].

То есть, летописец в курсе впадения Западной Двины в Балтику, более того, он в курсе того, что истоки Западной Двины располагаются недалеко от истоков Днепра. Но, тем не менее, маршрут по пути «из варяг в греки» он прокладывает через север. Это может свидетельствовать только об одном: историю с торговым путем, а заодно и с путешествием апостола Андрея, он заимствовал из какого-то более раннего источника.
 
Согласно гипотезе Брайчевского, данный отрывок, посвященный путешествию апостола Андрея в Новгород-на-Волхове, был вставлен с целью укрепления авторитета города новгородскими редакторами Мстислава Владимировича.

«Эта вставка, отличающаяся невысоким идеологическим и литературным уровнем, грубо нарушает первичный текст и искажает его содержание (апостол едет в Рим с низовий Днепра через… Ильмень и Ладогу!)» [3].

Есть мнение, что фрагмент о «апостоле Андрее» попал в состав ПВЛ достаточно поздно, и это мнение серьезно аргументировано:

«Сюжет о русской миссии Андрея отсутствует в Новгородской первой летописи, потому можно утверждать, что в так называемом Начальном своде игумена Ивана, составленном в 1093 г., его еще не было» [4].

Из вышеприведенной цитаты Брайчевского вытекает тот факт, что этот автор датирует появление данного отрывка в «повести» началом XII века. С ним в этом вопросе солидарен Андрей Никитин:

«Подробнейшим образом исследовавший это место Никитин кусок о пути и апостоле датирует началом XII века (на основании упоминания варягов), а отрывок о Волковском (у него – Оковском) лесе – скорее, его второй половиной, когда путь по Двине стал играть важную роль «для торговли Смоленска с Ригой, Готским берегом и "варягами"» [5].

В обратном же направлении из Смоленска в Киев добраться было относительно легко. Необходимо было просто отправиться вниз по течению до Киева, никуда не сворачивая.

Кстати, совсем рядом со Смоленском находится древнейшее Гнездово. Надо отметить, что и Полоцк (Полтескья), и Смоленск (Смалескья) [6] были хорошо известны скандинавам, археологический материал, подтверждающий скандинавское присутствие в обоих местах, огромен [7]. Активное использование ими этого торгового пути не вызывает никакого сомнения. В Полоцке и Смоленске вполне можно говорить о существовании в течение длительного времени скандинавских колоний [8]. 

Выше мы изложили свои соображения о невозможности существования торгового пути из Балтики в Киев-на-Днепре, каким он описан в ПВЛ. Далее мы перечислили реалии, учитывая которые, казалось бы, кратчайший путь из Киева-на-Днепре по нижнему течению Днепра в Черное море крайне трудно осуществим. Добраться с берегов Балтики в Константинополь можно было несколькими путями, причем, древними и хорошо известными. Прежде всего, это морской путь вокруг Европы. Викинги его отлично знали и регулярно использовали.

Лишний раз вспомним о владениях скандинавов в южной Италии [9]. Стоит также упомянуть о многочисленных набегах северных морских разбойников на Пиренейский полуостров [10]. 

Помимо этого, существовал на протяжении долгого времени, с древнеримской эпохи, знаменитый торговый путь с Балтики на Дунай и далее в Венецию. Гай Плиний Секунд Старший в 70-х годах I в. писал:
«Недавно было точно установлено, что от Карнуитума и Напнонии 600 тысяч римских шагов (около 900 км. – В. Д.) до того берега Германии, откуда ввозится к нам янтарь. И поныне жив еще римский всадник, посланный туда для приобретения янтаря Юлианом, ведавшим устройством гладиаторских игр при императоре Нероне; он обошел местные торговые пункты и берега и привез такое огромное количество янтаря, что сетки, защищавшие балкон от диких зверей, скреплены были янтарем, а вся арена и носилки для убитых гладиаторов и все прочес снаряжение, необходимое для игр, были сделаны из янтаря, чтобы создать разнообразие в самой пышности каждого отдельного дня этих игр. Самый крупный кусок янтаря, доставленный этим всадником в Рим, весил 13 фунтов» [11]. 

Еще этруски были одними из первых представителей средиземноморских народов, которые активно занимались янтарной торговлей и проложили пути из Южной Балтики к средиземноморским торговым центрам.

«С начала I тыс. до н.э. в результате трансальпийской торговли этрусков с племенами Центральной Европы янтарь поступает в средиземноморский регион. Расцвет этой торговли пришелся на VIII–VII вв. до н. э. Через альпийские горные проходы этрусские товары переправлялись в долины Рейна и Эльбы. Археологи обнаружили их в Польше, Дании, Южной Скандинавии» [12].

Представители древнегреческих полисов также принимали активное участие в скупке и обработке янтаря, и пути его поступления в регион Эллады уже были хорошо отлажены еще в то время.

«Янтарный путь того времени проходил из Восточной Прибалтики к Ютландии и далее по Эльбе к верхнему течению Дуная, оттуда по р. Инн через долину Адидже в Северную Италию (здесь янтарь обнаружен в ряде погребений VII в. до н. э.)2 . Конечной точкой пути с севера был порт Спина на Адриатике – центр торговых контактов этрусков с греческим миром» [13].

Еще одним, не менее знаменитым путем той эпохи, был торговый путь с Балтики на Дунай и далее в Венецию, известный, как «янтарный Путь». 

 «К этому же самому углу Адриатики уже в VI в. до н. э. выходил с севера прославленный «янтарный путь» (выделено мной – Л.Л.)» [14].    

Проложенный от Венеции до Константинополя морской торговый путь, едва ли не самый загруженный, активно функционировал на протяжении полутора тысяч лет со времен греческих колоний в Средиземноморье и вплоть до падения Константинополя. Можно, конечно, подробно изложить, каким образом попасть из Скандинавии на южное побережье Балтики, однако можно этого и не делать. К недостаткам данного направления необходимо отнести значительные сухопутные участки, часто в гористой местности. Но эти недостатки полностью нивелировались развитой «инфраструктурой», относительной безопасностью и заинтересованностью местного населения в сохранении торговой артерии.

«Движение по этому пути еще в раннем неолите (IX-VIII тыс. до н.э.) и в последующее время хорошо изучено археологами, поскольку отмечено непрерывной полосой находок изделий из раковин Spondylus, а также самими раковинами, которые распространены только в Черном, Мраморном и Эгейском морях. Для эпохи бронзы этот путь отмечен находками орнаментированных сосудов так называемой "унетицкой культуры". Обратное же движение по нему с берегов Балтики маркировано множеством янтарных предметов и кусками необработанного янтаря, который добывали на западном берегу Ютландии и отчасти в Поморье. Движение этого драгоценного минерала, столь излюбленного в античное время, отмечено единым мощным потоком вниз по Дунаю до современного Дьера на Рабе, где он делился на две ветви, уже отмеченные нами на встречном пути с юга. Одна из них шла через Каринтию к Триесту и Венеции на Адриатическом море, чтобы закончиться в Риме, другая же указывала движение на Константинополь и в Малую Азию» [15].    
 
Маршруту в Константинополь через Черное море существовала великолепная альтернатива – сплавится вниз по Дунаю.

Янтарный путь выходил на Дунай в районе современной Австрии, предварительно пройдя по территории современной Польши и Восточной части современной Чехии, которая до сих пор носит название Моравии.

Далее следовал широко известный путь с дунайских берегов в Константинополь.

«В античное время путь этот начинался в дельте Дуная, где ещё в VII в. до н. э. милетскими колонистами был основан большой город, получивший название Истрос/Истрия, и шёл вверх по реке до знаменитых дунайских порогов, аналогичных днепровским…» [16].

Как видим, пороги находились и на том маршруте. Все довольно похоже. Более того, Андрей Никитин в свое время выдвинул еще более радикальную концепцию, согласно которой многие сведения и жизни древнерусских городов в Приднепровье – это пересказы историй населенных пунктов, существовавших несколько ранее в Дунайском регионе:

«… знаменитый болгарский Переяславль/Преслав. В связи с этим следует отметить чрезвычайно любопытную для историка на нижнем течении Дуная в районе его правого притока Олта/Альта группу древних городов – Хорсов, Новград, Гюргев, Тутракан и Русе, причем последний в своем древнем написании представляет хорошо знакомую нам по летописи "Русь"; выше по Олту – Чернград, южнее – Преслава/Переяславль. Другими словами, на Дунае мы обнаруживаем компактную группу древнеславянских (древнерусских?) городов-двойников наших летописных городов в Поднепровье» [17].

Особо следует отметить, что в интересующее нас время «великое переселение народов» постепенно утихло, ситуация в указанном регионе относительно стабилизировалась. А еще стоит отметить, что дунайские пороги   были гораздо меньшим препятствием по сравнению с днепровскими.

Конечные точки этого центральноевропейского торгового пути совершенно те же самые: Скандинавия и Константинополь.

В исследуемый нами период по ходу данного пути в различное время, иногда сменяя друг друга, существовали следующие государства: Аварский каганат, Болгарское царство, Великая Моравия и предшественник Австрии – Ракусы. 

«… может объяснить нам загадочное название Австрии в чешской, а вслед за ней в лужицкой и польской традициях – "Ракусы"» [18].         

Большинства из вышеупомянутых государств уже не существует, почти исчезло и их культурное наследие.

В оставшейся Болгарии практически нет исторических сведений о пути «из варяг в греки». Наиболее вероятным источником таких сведений является Великоморавское государство. Почему?

Во-первых:
 
исток крупнейшего притока Лабы – Влтавы находится в районе современного озера Липно (Чехия). Оттуда до берегов Дуная в районе Пассау очень недалеко.

Во-вторых:

оба государства исповедовали христианство единого толка, более того, надо полагать, задолго до «Крещения 988 г.»  у русских был распространен так называемый «моравский обряд» [19]. Ну, и наконец, одинаковый церковнославянский язык, созданный Кириллом и Мефодием, который мы предлагаем именовать «кириллическим». Этот язык в дальнейшем распространился по всей территории «Киевской Руси». Единство «словенского» и «русского» языков подтверждается в ПВЛ [20].

В-третьих:

целый ряд исторических источников, многочисленные заявления авторов исторических исследований говорят о том, что после крушения Великой Моравии значительные группы великоморавского населения мигрировали в Поднепровье. Это же подтверждается большим количеством археологических данных [21]. Среди мигрантов данной волны было очень много священнослужителей, сторонников Константинопольской патриархии. Они привезли с собой огромное количество письменных документов, многие из которых легли в основу ПВЛ. По нашему мнению, можно говорить об отдельном великоморавском пласте в ПВЛ. Предположительно, таким путем в ПВЛ попал и сам сюжет о пути «из варяг в греки», и сведения о хождении Святого апостола Андрея.

Целый ряд крупных ученых, прежде всего, А. Г. Кузьмин, О. Н. Трубачев и многие другие, считали именно регион Великой Моравии тем самым местом, откуда славянские племена широко распространились [22] по центру Европы. Схожая точка зрения высказана и составителями ПВЛ. Там же есть история о том, как некие «волохи» заставили славян сдвинуться с насиженных мест и разойтись кто куда.

Если академик Трубачев отодвигал это событие в глубокую древность [23], целый ряд исследователей – в позднее римское время, подразумевая под летописными «волохами» римские легионы, то мы склонны усмотреть в этом спорном факте вторжение булгарских орд в конце VII века нашей эры. В греческом языке отсутствовала буква «б», точнее «б» и «в» там заменялись одной буквой. Очень близкая ситуация сложилась в современном испанском языке. А поскольку составители ПВЛ, надо полагать, использовали самые разные источники и в разное время написанные, то в одном случае это были «болгары», в другом «волохи».

Совершенно ясно, что «блг» и «влх» это абсолютно один и тот же корень. В тот период образовалась не только Болгария в нижнем течении Дуная, но и в среднем течении, а также в районе современной Албании и даже в долине реки По. Правда, выжили в этом регионе только две: Нижнедунайская и Охридская, которые постепенно слились в одну.

Булгары внесли серьезный вклад в развал Аварского каганата, а также вынудили к миграции значительные массы ранее подвластных им славян. Великая Моравия, возникшая на руинах Аварского каганата, оказалась крайне нестабильным государственным образованием, начавшим разваливаться практически с момента образования.
Необходимо отметить, что в Великой Моравии, несмотря на политическую нестабильность, процветала культурная, духовная жизнь. Здесь давно и прочно победило христианство, притом, наиболее вероятно, арианского толка [24]. Здесь сформировалась церковная лексика словенского языка, послужившего основой церковнославянского языка. Словенский был распространен по всей территории Великоморавского государства. Наконец, здесь вели свою деятельность Кирилл и Мефодий. Группа их сподвижников действовала какое-то время и после ухода выдающихся церковных деятелей [25]. Наиболее точно сложившуюся ситуацию передают слова В. Б. Егорова:

«Из агонизирующей Великой Моравии, раздираемой внутренними княжескими междоусобицами, теснимой с северо-запада немцами и наводняемой с юго-востока венграми, во все остальные стороны бегут ее обитатели. Этот "великий исход" имел огромное значение для славянского мира. Он разнес практику государственности и традицию оригинальной письменности по окрестным землям, и вскоре вокруг бывшей Великой Моравии, как грибы после дождя, начинают вырастать славянские государства: Чехия, Польша, Русь, Сербия, Словения. И я сильно подозреваю, мой простодушный читатель, что "разошлись славяне по земле" вовсе не в незапамятные времена, а как раз в X веке, едва ли не на глазах у автора "Повести"» [26]. 

Давно уже специалистами была замечена связь между фактом гибели Моравского государства и отдельными сюжетами, фрагментарно отраженными в ПВЛ:

«В те годы гибла Великая Моравия, и под 898 г. летописец поместил рассказ о призвании западнославянскими князьями первоучителей Кирилла и Мефодия» [27].

Если предположение, что автор ПВЛ пользовался великоморавским первоисточником, где и получил информацию о хождении по будущему пути «из варяг в греки» апостола Андрея, верно, то целесообразным выглядит и следующее предположение:

– во время написания ПВЛ, в процессе привязки содержания источника к известным ему географическим реалиям он не только заменил Дунай на Днепр, но и предположительно указанную в великоморавском первоисточнике Лабу, заменил на известную ему Ловать. С филологической точки зрения это очень схожие названия. Дело в том, что наиболее вероятным временем первичного создания этого отрезка ПВЛ является начало XII века.

Именно таким путем практически несудоходная Ловать оказалась частью пути «из варяг в греки». Представляется необходимым в связи с вышеизложенным уточнить следующее:

– от устья Лабы (Эльбы) очень недалеко до бывших земель ободритов и вагров с их Старгардом, по отношению к которым их преемник Новгрод-на-Волхове именно новый город;

– исток крупнейшего притока Лабы – Влтавы находится в районе современного озера Липно (Чехия). Оттуда до берегов Дуная в районе Пассау очень недалеко.

Из тех же Великоморавских источников наиболее вероятно было получено и сообщение о хождении апостола Андрея по пути «из варяг в греки».

«… сама первоначальная легенда о путешествии Андрея по Дунаю в Рим, легшая в основу русского сказания, возникла, скорее всего, не у греков, а у славян Подунавья» [28]. 

Вот как ПВЛ излагает историю о путешествии по означенному маршруту самого Андрея:

«Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуня устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и проплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром встал, и сказал бывшим с ним ученикам: "Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей". И взойдя на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии будет Киев, и пошел вверх по Днепру. И пришел к славянам, где нынче стоит Новгород, и увидел живущих там людей – каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: "Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье". Те же, слышав об этом, удивлялись; Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп» [29].

Совершенно ясно, что Рим, будь то первый, второй или даже третий находится очень далеко от Балтийского моря, еще дальше от Ладоги. Уровень географических знаний составителей ПВЛ, однако, позволил им, приспособив к днепровским реалиям сам рассказ о торговом пути, адаптировать к этой же местности рассказ о хождении апостола. Правда, в результате получилась очевидная неувязка, но прошло очень много времени, прежде чем уровень наших географических знаний позволил нам это выявить. Но канон к тому времени уже был сформирован.

Сама легенда о хождении апостола Андрея по пути «из варяг в греки» гораздо лучше ложится на реалии Дуная, чем Днепра. Приведем одно из самых сильных доказательств этого тезиса:

«Днепр наперекор географии втекает в Черное море тремя устьями ("жерелами"). Должное внимание к себе со стороны историков она привлекла совсем недавно. "Факт этот в высшей степени примечателен, – замечает А.Л. Никитин, – поскольку исключает возможность отнести его на счет ошибочной правки редакторов и переписчиков, ибо реальный Днепр в исторически обозримое (голоценовое) время неизменно впадал в Черное море одним устьем с Южным Бугом, образуя общий Буго-Днепровский лиман. Последнее обстоятельство было хорошо известно на Руси и даже заставило монаха Лаврентия в процессе переписки текста ПВЛ (имеется в виду Лаврентьевский список "Повести временных лет". – С. Ц.) соответственно изменить "тремя жерелы" (Ипатьевского списка. – С Ц.)… на "жерелом"… Наоборот, у Дуная, при столь же неизменном наличии семи рукавов дельты, по традиции указываются только три важнейшие – Килийское, Сулинское и св. Георгия"» [30].

И еще про подмену Дуная Днепром – исследователи уже давно «вскрыли» эту небылицу:

«После вставки об «Оковском лесе» летописец продолжает: "А Днепр втечет в Понтеское [Черное] море тремижерелы [устьями], иже море слывет Руское, по нему же учил апостол Андрей, брат Петров…" И далее оказывается, что Первозванный апостол и был первым, кто проделал весь этот путь (в обратном направлении — «из грек в варяги»)» [31]. 

Здесь, естественно, стоит особенно обратить внимание на впадение реки в море «тремя жерлами». «Жерла» есть у Дуная и три из них наиболее крупные.

«Наоборот, у Дуная, при столь же неизменном наличии семи рукавов дельты, по традиции указываются только три важнейшие – Килийское, Сулинское и св. Георгия. Именно эти «три жерела» и обозначены автором рассказа у реки, избранной апостолом для своего путешествия» [32]. 

У Днепра их нет, и никогда не было. Днепр в месте своего впадения в Черное море вместе с Южным Бугом образует Днепробугский лиман, река не распадается на части, а наоборот, сливается с другой.

Налицо очередная попытка «адаптировать» сведения из неизвестного нам источника к составленному из различных фрагментов повествованию. А если учитывать тот факт, что как раз на интересующий нас отрезок Дуная выходил небезызвестный Ругиланд [33], то вполне можно понять мотивы, по которым эти сюжеты были включены изначально в ПВЛ. Скорее всего, в неизвестном нам моравском источнике описывалось появление апостола Андрея на берегах «русской земли». Только другой, не на Днепре.

«На самом деле летописец всего лишь перелицевал на русский лад какую-то легенду о путешествии Андрея из Византии в Рим по Дунаю, возникшую под впечатлением, так сказать, географического воссоединения Восточной и Западной церквей» [34]. 

Конечно, надо полагать, сведения в летописи были значительно отредактированы уже в процессе окончательной компиляции ПВЛ, во времена Мономаха и его потомков. И вот у нас ДуНай превращается в ДНепр. Дабы возникла «правильная» привязка к географии, а апостол Андрей крестит диких финнов, пробираясь в Рим через болота Приладожья. Так на страницах ПВЛ и возникла никогда не существовавшая ось «Волхов-Днепр».
 
«"… перед нами яркий пример укоренения на русской историографической почве уже существовавшего произведения, обладавшего, кроме агиографического, еще и географическим содержанием – указанием на традиционный путь "из варяг в греки" по Дунаю, который русским летописцем был перенесен на Днепр, исказив историко-географическую перспективу и внеся смятение в умы позднейших исследователей". Иначе говоря, в основе русского сказания о хождении Андрея по Днепру и Волхову лежит более древнее сказание о хождении апостола по Дунаю» [35]. 

Совершенно верным оказывается вывод о том, что вокруг пути «из варяг в греки» возникло государство. Но вот только оно находилось в центральной Европе, а не в восточной, и оно называлось Великая Моравия, а не Киевская Русь.

«И, тем не менее, путь "из варяг в греки" существовал, хотя официально никогда так не назывался. И пролегал он не по Волхову, Ловати и Днепру, а по речным долинам Рейна и Эльбы с дальнейшим выходом к верховьям Дуная, откуда путешественнику предоставлялось на выбор два направления: одно – к Верхней Адриатике с последующим плаванием вокруг Греции, другое – вниз по Дунаю» [36].

Здесь представляется необходимым отметить, что, с нашей точки зрения, целый ряд сведений из начальной части ПВЛ имеет моравское происхождение. Рассказ о путешествии апостола Андрея только один из них:

«… обстоятельства дают возможность указать на ту группу людей, в чьем кругу, скорее всего, зародилось и получило литературное воплощение сказание о хождении апостола Андрея по Дунаю. Это – литературно-ученый кружок "солунских братьев", Константина (Кирилла) и Мефодия. Имеется немало свидетельств тому, что миссионерская деятельность славянских первоучителей воспринималась их ближайшим окружением как прямое продолжение апостольского служения Андрея» [37].

Мы предполагаем наличие моравских корней у большей части того раздела ПВЛ, который рассказывает об Олеговом княжении. Вероятно, в дальнейшем в рассказ об Олеге Вещем были вставлены различные мифы, наподобие сказки о его гибели от укуса змеи. Но, в общем и целом, великоморавская история передана в нескольких абзацах внутри повествования об Олеге. Так должно было быть и в первоисточнике, который имел несомненно моравское происхождение.

«В год 6406 . Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать с греками и попленили землю Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать с моравами и чехами. Был един народ славянский: славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь. Для них ведь, моравов, первых созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских, и у болгар дунайских» [38].       
 
Не только цикл сказаний об Олеге Вещем, но и известия об уграх также имеют моравский генезис. 

Главное, что сразу становится непонятным при анализе этой части ПВЛ, это рассказ о столкновении с уграми. По логике повествования Олег уже должен был находиться в Киеве-на-Днепре. Но нет ни малейшего упоминания о войне Олега с венгерской ордой. Более того, в рассказе о захвате Олегом Киева-на-Днепре он представляется «подугорским гостем». Это в свою очередь свидетельствует о появлении Олега на Днепре уже после того, как мадьяры ушли за Карпаты, и Карпаты стали именоваться «угорскими горами». В этом случае определение «подугорский» становится равнозначным термину «подкарпатский». А «Подкарпатская Русь» – это понятие, широко известное и в нынешнее время.

Более того, все события, приписываемые князю Олегу Вещему, должны были, таким образом, происходить не в IX, а в X веке, поскольку Олег действовал уже после ухода мадьярских племен в Закарпатье. Наиболее вероятно, что биография «Светлого князя русского» была также растянута.

Мы берем на себя смелость предположить, что изначально повествование в старейшей части ПВЛ начиналось с княжения Игоря подобно тому, как это было изложено в «Слове» у Иллариона. Однако, когда в руках составителей ПВЛ оказались произведения из кружка солунских братьев, написанные, естественно, на церковнославянском языке, сведения из них вставили впереди основного повествования. Скорее всего, сделано это было из самых лучших побуждений, так как в этих источниках также рассказывалось об истории Руси, только Руси Придунайской и Подкарпатской. А вот в этом-то составители ПВЛ, надо полагать, и не разобрались.

Более того, события были искусственно перенесены в IX век, когда перед моравскими сведениями появилась ободритская легенда о призвании Рюрика. Мало того, что были непонятно удлинены сроки жизни Игоря, Ольги и Святослава, так еще Олега перенесли в IX век, чтобы ему было сподручнее передавать власть сыну Рюрика, который на самом деле никогда таковым не являлся.

Составители начальной части ПВЛ как могли, так и совместили три совершенно разных источника: один из Полабии, один из Моравии и один, возможно, из приазовской Руси.

Из всего сказанного напрашивается логичный вывод о том, что Олег Вещий и его, предположительно, «сын» или иной ближайший родственник –  Олег «Моравский» являются представителями иной по отношению к Игорю династии – династии «Светлых князей русских». Именно этим объясняются многочисленные сведения о «Хулагу» и прочих Олегах в X веке.

Из тех же источников было привнесено в ПВЛ сообщение о Кирилле и Мефодии, сообщение об «обрах, примучивших дулебов». Совершенно естественно в эту картину вписывается и сообщение о славянах, сидевших прежде по Дунаю, и нападении на них волохов.

Здесь требуется особо уточнить, что по нашим представлениям речь в данном разделе ПВЛ идет не о периоде расширения римской экспансии за Дунай времен императора Траяна, а о временах гораздо более поздних, после гуннского нашествия.

Все это пересказ истории соседнего государства, главная общность с которым, на момент составления начальной части ПВЛ, заключалась в использовании киевским духовенством церковно-славянского языка. Языка, который был создан на основе «словенского», то есть великоморавского. Это в дальнейшем позволило летописцам утверждать, что русский и словенский язык есть одно и то же [39].  Мы же считаем наиболее корректным именовать данный язык «кириллическим», по имени создателя.

Предвидим многочисленные возражения, связанные с имеющимися в большом количестве свидетельствами существования русской письменности задолго до рассматриваемых событий. Мы совершенно не отрицаем данные свидетельства. Однако, с нашей точки зрения, данная письменность существовала для совершенно другого языка, который можно назвать «исконно русским». Это, согласно нашей гипотезе, язык русов дославянской эпохи.

В порядке выдвижения еще одной гипотезы позволим себе здесь изложить следующую версию:

В X веке в связи с вторжением мадьярских племен на исконные территории великоморавского населения последовала гибель Великоморавской державы. Значительная часть великоморавской элиты мигрировала в среднее Поднепровье под руководством князя Олега Вещего. Именно эти люди и принесли с собой труды «кружка Солунских братьев» на средний Днепр.

«Достоверно неизвестно, когда происходило Крещение Руси. Первым проповедником учения Христа на Руси был апостол Андрей, прозванный Первозванным. Так говорится в "Повести временных лет". В летописи сказано, что апостол Андрей направлялся из Крыма в Рим. Но путь его лежал через Новгород и варяжские земли. Апостол по Днепру приплыл к тем горам, где впоследствии был основан город Киев. Он благословил эти горы и поставил крест со словами: "Видите горы сия? Яко на сих горах въсияет благодать Божия: имать и город велик быти и церкви многы имат Бог вздвигнуты". С 80-х годов XI века культ Андрея Первозванного стал распространяться по всей Руси» [40].

Естественно предположить, что именно в это время увидели свет пересказы моравских хроник, которые стали распространяться среди образованной части элиты киевского государства. Возник миф, который в XVIII столетии стал частью государственной идеологии. Но мифология имеет лишь опосредованное отношение к истории, реальные исторические явления мифология способна сильно запутать.

«… сам путь "из варяг в греки", став основой идеи "единой Руси", на самом деле развивавшейся на протяжении ;;-; вв. в пределах двух независимых центров – Киева на юге и Новгорода на севере. Уже в новейшее время этот "путь" использовался норманистами для доказательства скандинавского влияния на русскую историю, культуру и государственность» [41]. 
 
Библиографические ссылки:

1. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.
2. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
3. Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев: Наукова Думка, 1989.
4. Там же.
5. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.
6. Джаксон Татьяна. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов // Журнал Slov;ne = Слов;не. International Journal of Slavic Studies. 2015. №1.
7. Пушкина Т.А. Гнёздовский археологический комплекс.
8. Самонова М.Н. Полоцк в русско-скандинавских связях IX–XIII вв. (по материалам древнескандинавских источников) // Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины. 2015. № 4 (91).
9. Джонс Гвин.  Викинги. Потомки Одина и Тора / пер. с англ. яз. З.Ю. Метлицкой. М.: Центрполиграф, 2004.
10. Кристи Энн. Викинги на юге. Лондон: Блумсбери, 2015. С. 59–60.
11. Дряхлов В.Н. Янтарный путь // Вопросы истории. 1988. № 11.
12. Там же.
13. Там же.
14. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2013. 640 с. (Древняя Русь: Духовная культура и государственность).
15. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
16. Звягин Ю.Ю.  Указ. соч.
17. Никитин A.Л. Указ. соч.
18. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае // Средневековая и новая Россия. Сборник ст. к 60-летию профессора И.Я. Фроянова. СПб., 1996.;  Варяго-Русский вопрос в историографии. Сборник / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
19. Майоров А.А. Историческая память о Великой Моравии и Верховская историко-географическая провинция // Журнал «Вестник БГУ». 2016. № 4.
20. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
21. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
22. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
23. Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования М.: Наука, 2003.
24. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа // Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
25. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
26. Там же.
27. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
28. Цветков С.Э. Указ. соч.
29. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
30. Цветков С.Э. Указ. соч.
31. Там же.
32. Никитин A.Л. Указ. соч.
33. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае.
34. Цветков С.Э. Указ. соч.
35. Там же.
36. Там же.
37. Там же.
38. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
39. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
40. Мизун Ю.Г., Мизун Ю.В. Ханы и князья. Золотая орда и русские княжества. М, «Вече», 2005.
41. Никитин A.Л. Указ. соч.



Глава 3. Великий Волжский путь

3.1.  Из Померании в персы
3.2. Курганы и проблема кривичей
3.3. Проникновение славян
3.4.  Булгария и название Волги
3.5.  Клады арабского серебра
3.6.  Фризы
3.7.  Арабы о трех Руссиях
3.8.  Одинвейг
3.9.  Конец пути


3.1.  Из Померании в персы

Ранее мы изложили целый ряд фактов, составляющих в совокупности серьезную доказательную базу, основываясь на которой можно однозначно заявить, что во время составления ПВЛ была допущена грандиозная ошибка: Новгород-на-Ильмене никогда не являлся частью торгового пути «из варяг в греки». Тем не менее, это был крупнейший на северо-востоке Европы торговый центр. Да, он стоял на грандиозном торговом пути. Только это был совершенно другой торговый путь. Он связывал Балтику отнюдь не с Черным морем, а с Каспийским. Сейчас большинство историков именует его Великий Волжский путь. Он всегда играл важную роль в международных экономи-ческих отношениях.

 Торговцы с севера Европы добирались до дельты Волги именно таким образом: минуя и Босфор, и Дунай, и регион Ближнего Востока. Какой в этом был смысл? 

Используя Великий Волжский путь, северные европейцы составили реальную конкуренцию итальянскому купечеству из прославленных торговых республик – Венеции и Генуи.

Также необходимо учесть резко изменившуюся в результате арабских завоеваний VII–VIII веков политическую ситуацию на Ближнем востоке, что в свою очередь привело к существенному сокращению территорий, подконтрольных византийскому влиянию. Целый ряд ближневосточных торговых центров сократил активность из-за византийско-арабского противостояния. Основной товарооборот между Дальним востоком и Средней Азией с одной стороны и Византией и через нее итальянскими торговыми республиками с другой стороны переместился в значительном объеме на север, в регион «Великой степи». Кроме того, в результате возникновения Арабского халифата появились новые экономические центры. Во многом новую для того периода экономическую ситуацию сформировал факт переноса столицы халифата в Багдад, а также начало чеканки в Багдаде новыми халифами стандартной серебряной монеты.

«Крайними пунктами обширной международной торговли, развернувшейся с VIII в. по Великому Волжскому пути, являлись берега Балтийского моря и о. Готланд на севере и западе и Хазарское государство (Хазарский каганат) на юге» [1].    

Как раз в дельте Волги Великий Волжский торговый путь пересекался с одним из древнейших и главных торговых путей всего средневековья.  Думается, стоит уделить особое внимание этой торговой артерии в рамках нашего исследования.
 
Именно через дельту Волги проходил один из основных маршрутов Великого шелкового пути – из Китая в Константинополь. Из Хорезма через северный обход Каспийского моря, проходя через хазарский Итиль, данный маршрут далее пролегал в направлении известных торговых городов Приазовья. Последний отрезок пути шел по Черному морю из Азовского региона в Константинополь.

«На реке и на озе¬ре лежит одно¬имен¬ный город Танаис, осно¬ван¬ный гре-ка¬ми, вла¬дев¬ши¬ми Бос¬по¬ром. Недав¬но его раз¬ру¬шил царь Поле¬мон за непод¬чи-не¬ние» [2]. 
 
В целом, направление на Босфор Киммерийский сформировалось очень давно, в период начала расцвета греческой колонизации Черного моря.  Торговые отношения со Средней Азией и с более отдаленным Китаем развивались наиболее активно через греческие колонии в районе Азовского моря, куда дотягивался один из рукавов Великого шелкового пути [3]. Сменялись народы, населявшие данный регион, менялась великая степь вокруг, приходили и уходили различные завоеватели, а торговый путь функционировал в полном объеме. Даже период монгольских войн не смог уничтожить эту важнейшую коммерческую артерию.

Но конец приходит всему. Пришел конец и транзитной торговле в регионе «Великой степи». Интенсивная торговля в этих местах стала исчезать, когда совпали три фактора:

– разразилась великая эпидемия чумы XIV века, источник которой находился в причерноморских степях;

–  турки захватили Константинополь и, соответственно, окончательно наступил конец Византийской Империи;

– были совершены великие географические открытия, проложившие альтернативные морские пути для торговли между Европой и Азией.

Тем не менее, на протяжении около полутора тысяч лет низовья Волги являлись одним из ключевых регионов евразийской коммерции. Конечно, наибольший расцвет и максимальная известность данной торговой территории пришлись на время существования Хазарского Каганата. И этот период как раз совпадает с интересующим нас временным отрезком. 

Если двигаться из рассматриваемого района на восток, то надо было выбрать одно из двух направлений:

–  либо направиться в Китай через Среднюю Азию и Ганьсуйский «коридор»,

– либо двигаться в направлении Афганистана и дальше в Индию, пересекая регион, где сейчас расположен город Мазари-Шариф.

В южном направлении знаменитый сухопутный маршрут шел через Дербент, Закавказье и далее в Багдад – один из безусловных центров тогдашнего цивилизованного мира. В это время все порты на Каспии превратились в значительные торговые центры и перевалочные базы. Каспийское море было переполнено торговыми судами, двигавшимися от дельты Волги во все направления. 

«На юго-востоке Каспийского моря находилась область Джурджан с портом Абескун, как отмечал современник, "самым известным портом на Хазарском море". Из Абескуна сухопутные караванные дороги вели в Рей – "торговый центр мира" и далее в Багдад. Другим направлением из этого места двигались через Балх и Магереннахр в Центральную Азию и Китай [Заходер, 1962]» [4].   

В случае движения в западном направлении, как мы уже говорили, торговый путь приводил на Азов и далее в Византию.
«Великий Волжский путь шел вдоль западного берега Каспийского моря, к устью Волги, затем вверх по этой реке. Где-то в районе нынешнего Волгограда он разветвлялся на два. Нельзя не согласиться с А.П. Новосельцевым, что один из них продолжался вверх по Волге, а другой через переволоку переходил на Дон, и что "оба пути в VII – первой половине X в. контролировались хазарами"» [5].

В принципе, в этой точке пересекались пути во все крупнейшие центры евразийской цивилизации того времени. Все эти маршруты уходят своими корнями в глубокую древность. Они все стабильно функционировали на протяжении многих веков. За контроль над этими торговыми путями неоднократно велись многочисленные войны. Власть над территориями, через которые проходили эти торговые пути, приносила их хозяевам грандиозные прибыли.

Казалось бы, только в северном направлении, если взять за начало движения район волжской дельты, не было крупных государственных образований. При этом имелась в наличии созданная природой прекрасная транспортная артерия. Однако непосредственно на берегах Волги, исключая дельту, в период до возникновения Волжской Булгарии широко известна только «Именьковская» культура. И именно как северное направление по отношению к Волжской дельте возник Великий Волжский путь. Он вел торговцев с крупнейшего торгового перекрестка Евразии в район Балтийского моря. Возникло отдельное северное направление торгового пути «Великой степи», приводившее в регион Балтийского моря.

В свое время неизвестные на сегодняшний день народы, возможно, это были те же «именьковцы», смогли в «послегуннский» период перебраться из притоков верхней Волги в реку Мста, впадающую в озеро Ильмень. Из Ильменя они добрались до Балтики и наладили торговые связи с северной Европой.

Начиная с VII, и уже достаточно отчетливо в VIII веке начинают прослеживаться прочно установленные торговые маршруты, пролегающие через Волгу и Ильмень на Балтику. Надо отметить, что ряд исследователей выдвинули гипотезу, что торговый путь по Волге возник еще в VIII веке до н.э., в период существования ананьинской культуры [6].

Логично предположить, особенно учитывая сведения из ПВЛ, что далее Великий Волжский путь пересекал Балтику и заканчивался в шведском городе Бирка или на острове Готланд. Однако в действительности все было не совсем так.

Дело в том, что в те времена глобальным центром экономической активности являлась не Скандинавия, а регион центральной Европы – земли, входившие в государство франков. Прежде всего, это регион по течению реки Рейн, нынешние земли стран Бенилюкса, северная Франция. На этих землях возникали и исчезали государства, быстро менялись границы, постоянно случались войны, но экономическое развитие шло необычайно быстрыми для того времени темпами. Чем это объяснялось – тема совершенно отдельная и достаточно хорошо изученная в исторической науке, однако она находится совершенно вне рамок настоящего исследования. Поэтому мы не будем ее касаться. 
 
После падения Западной Римской Империи культурные оазисы и конгломерации производственных мощностей в значительной степени сместились на север. Далее вследствие многочисленных поражений от арабов в VII-VIII веках Византийская империя стала стремительно терять свои лидерские позиции как центр европейского производства. Основные потребители китайского шелка в Европе стали проживать в регионах севернее и западнее Альп. Основные европейские потребители арабских пряностей и индийских драгоценностей проживали там же.
 
До наступления эпохи Великих географических открытий основной внешнеторговый оборот стран центральной Европы осуществлялся через порты итальянских торговых республик – Генуи и Венеции. Эти маршруты предполагали движение либо через ставшие арабскими страны и далее на Восток, либо через Константинополь и далее по описанному нами ранее маршруту.    
 
В землях, подвергшихся арабскому завоеванию, возникли значительные сложности для европейских купцов. Они практически были лишены возможности использовать торговые пути, пролегавшие через эти земли. Оставалось фактически только одно направление для поддержания товарооборота Европы со странами Востока, которое позволяло миновать арабские владения. Этот путь лежал из Средиземного моря через тот же Константинополь на Азов. Свою фактическую монополию в средиземноморской торговле по этому пути итальянские торговые республики сохранили, но торговый процесс в регионе резко осложнился.
 
В таких специфических условиях альтернатива просто обязана была возникнуть при первой же возможности. Именно этой альтернативой и стал Великий Волжский путь.

«В последней четверти I тыс. н.э. значение Волжского пути возросло настолько, что он стал основной дорогой, соединившей Европу и Азию. На то были веские причины. В результате арабской экспансии доступ европейцев в Средиземное море в течение VII-VIII вв. и их связи с Византией и Передним Востоком фактически нарушились, и торговля была вынуждена искать другие пути [Вайбулль, 1997]» [7]. 

Как мы уже говорили выше, торговый путь должен был быть рациональным. Прибытие в Скандинавию означало лишь возможность перевалки товаров для дальнейшего экспорта в центральную Европу, ибо сам скандинавский рынок того периода был крайне скудным, товаров на обмен практически не было, население Скандинавии было малочисленным, да и в целом весь Скандинавский полуостров находился вне пределов экономически активной Европы.

«… количество населения в Швеции бывало недостаточно, чтобы преодолевать сложности географического характера» [8].      

У Скандинавии были весьма успешные соперники. Этими соперниками являлись земли южной Балтики, в которых широко расселились к этому времени племена западных славян.

Гельмольд из Босау дает вот такое описание этих народов:

«Эти четыре племени за свою храбрость называются вильцами, или лютичами. Ниже них находятся глиняне и варны. За ними следуют бодричи, город их – Микилинбург. Оттуда по направлению к нам живут полабы, их город – Ратцебург. Оттуда, перейдя реку Травну, мы попадаем в нашу землю вагров. Городом этой земли был некогда приморский город Ольденбург» [9].

Йоахим Херрман дал наиболее развернутое описание социально-экономических процессов в регионе Южной Балтики в рассматриваемый нами период. Он выделил несколько экономических центров, сыгравших, по его мнению, основную роль в развитии этих территорий.
 
«В экономических центрах усиливается власть племенных князей, их позиции укрепляет дружина, состоящая из снаряженных и вооруженных конных воинов и сосредоточенная в городищах. Этот процесс усиливался в тех областях, через которые проходили торговые пути сообщений, позволявшие подключиться к морским коммуникациям. Так, с VIII-IX вв. в экономическом и культурном развитии выдвигаются на первый план следующие местности и регионы:

1. Вагрия с приморским торговым центром Старигард (немецкое название Ольденбург, датское – Бранденхусе);

2. Собственно земля ободритов у Висмарской бухты с центром Велиград, немецкие Михеленбург, Мекленбург, латинский Магнополис, скандинавский Рерик;

3. Рюген с культовой крепостью и торговым центром Аркона и приморским торговым местом Ральсвик; славянское название этого поселения до нас не дошло.

4. Область вильцев в устье Пене на одерской лагуне с приморским торговым местом Менцлин. Району Менцлина на западном берегу устья Одера, на противоположной стороне одерской лагуны, в восточной части дельты соответствовала область по Дзивне, рукаву Одера, с городами Волин и Камень. Не столь ясна роль области в нижнем течении р. Варнов в балтийских связях VIII-IX вв., хотя на большом городище Фрезендорф имеются находки, доказывающие раннее участие населения в балтийской торговле» [10]. 

Также он отметил города южной Балтики – в подавляющем большинстве города западных славян. Во многих случаях такие города вырастали из бывших племенных центров.   
 
Многие исследователи склоняются к предположению, что именно этот регион скандинавские саги именовали «Гардарикой» – страной городов.

«Скандинавы восхищенно называли славянское Поморье "Гарды", "Гардарики», то есть "страна городов". Так, "Сага об Инглингах" повествует о поездке бога Одина из легендарного Асгарда "сначала на запад в Гардарики, а затем на юг в Страну Саксов (современная Саксония)". Позднее название "Гарды" будет перенесено на Русскую землю» [11]. 
 
Эта концепция представляется более реалистичной, если учесть тот факт, что в славянских языках данного региона, относящихся в основном к лехитской группе, слово «град» или «город» произносилось как «гард».

«Это серболужичане, велеты и ободриты. Однако есть и второе значение – языковое. К носителям полабского языка (лехитской подгруппы, к которой относится и польский) относят велетов, ободритов и руян. Но вместе с тем, существует также понятие "балтийских славян": к ним относятся поморяне, велеты, руяне и ободриты» [12].
 
Города южной Балтики процветали, и их было много. И именно здесь, а не в Скандинавии, заканчивался Каспийско-Волго-Балтийский путь. Ну, или начинался:

«Адам Бременский около 1075 года дал интересное описание города Волина как своеобразного начала пути "из варяг в греки". Он указал расстояния. Оказывается, под парусами до Новгорода доходили всего за две недели. В городе Волине имелась такая специфическая принадлежность, как "греческий огонь"» [13]. 

В Южной Балтике появилось огромное количество городов, а Скандинавия ничем похожим похвастать не могла. В Скандинавии была только Бирка и определенная активность на острове Готланд, который служил местом встречи купцов из стран Запада и с Великого Волжского пути.

«На Готланде не возникали крупные города. Там были больше развиты сельское хозяйство и морская торговля. Судя по всему, коммерческая деятельность сводилась к нескольким временным поселениям, окруженным деревнями и обнесенным земляными валами» [14].   

В рассматриваемый нами период на Южной Балтике сложилась ситуация, при которой в устье любой относительно крупной реки, впадавшей в море, возникал торговый центр, место перевалки товаров. Большинство этих речек начиналось в Карпатах и ряде других районов Центральной Европы. К наиболее крупным можно отнести Вислу, Одер, частично Эльбу. Однако Эльба впадает в Северное море и из Финского залива добираться до ее устья значительно дольше в связи с необходимостью в процессе плавания огибать Ютландский полуостров и проходить проливы Скагеррак и Эресунн. Здесь как раз находится нынешняя столица Дании – Копенгаген, что в переводе означает «торговая гавань».

Чтобы добраться до расположенного в устье Эльбы Гамбурга наиболее быстрым способом, товары стали разгружать в ближайших к Гамбургу гаванях Балтики с тем, чтобы далее доставлять их на перевалку в Гамбург сухопутным маршрутом. Именно там в дальнейшем возникли такие города, как Любек, Киль, Фленсбург. Любек даже после перестройки саксонским герцогом Генрихом Львом на новом месте в XII веке сохранил свое название, которое носил еще его славянский предшественник [15].

Крупнейшими центрами торговли на Южной Балтике, которые участвовали в товарообороте через Великий Волжский путь, были на тот период города, Юмна, чуть глубже и ныне здравствующий Щецин. Далее в различное время с VIII по XII века ведущую роль в балтийской торговле играли такие поселения, как Стариград, Ральсвик, Колобжег, старый и новый Любеки.

«Некоторые из названных мест были конечными пунктами сухопутных дорог, из глубинных районов западнославянского мира к морскому побережью. Чтобы попасть из Гамбурга на Эльбу в Волин, а оттуда в восточную часть Балтийского моря, нужно было сесть на корабль в Ольденбурге» [16].   

Торговые пути из экономически развитого франкского региона Рейнланд шли на Балтийское побережье, проходя через Бардовик и Рерик, которые являлись наиболее значимыми транзитными центрами на путях доставки товаров между побережьем и внутренними районами Западной Европы. На  Эльбе роль крупного транзитного центра играл Магдебург. На Одере такую же роль играл Вроцлав.

«На Средней Эльбе роль перевалочного и производственного центра играл Магдебург. В 805 г. он уже был важным пунктом франкской порубежной торговли со славянами. В Магдебурге сходились пути в Польшу и Силезию из Рейнланда, из Чехии и Тюрингии, далее они шли через Ганновер – Мекленбург – Висмарскую бухту или Хафельсберг – Мюриц – Одерскую лагуну, равно как через Бранденбург – Одерскую лагуну, на Балтику. Некоторые находки с балтийского побережья маркируют этот путь, о нем говорится также в некоторых путевых описаниях немецких и арабских хронистов» [17]. 

Перемещения по маршруту осуществлялись в основном вдоль берегов, от порта к порту, коих на южном и восточном побережье Балтийского моря в это время возникает великое множество.

«… коротким путём добираются до города Деммина, который расположен в устье реки Пены, где обитают руны. А оттуда – до провинции Земландии, которой владеют прусы» [18]. 

Крайне важную роль в дальнейшем перемещении товаров играли крупные реки южной Балтики, в большинстве своем протекавшие от горных массивов центральной Европы на север, к побережью. После перевалки грузы отправлялись вверх по этим полноводным рекам, а именно Лабе (Эльбе), Вейзеру, Одре и Висле. Вот описание одной из этих рек данное Гельмольдом – автором хроники, ставшей в дальнейшем одним из главных источников о событиях того периода на южной Балтике:

«Эльба стремится на запад и в верхнем своем течении омывает земли богемцев и сорбов, средним разделяет славян и саксов, нижним течением отделяет Гамбургскую епархию от Бременской» [19]. 

А это еще Адам Бременский:
 
«Одер, самая полноводная река в земле славян. За лютичами, которых иначе зовут вильцами, в её устье, там, где она впадает в Скифское озеро, расположен знаменитый город Юмна, весьма оживлённое местопребывание варваров и греков, живущих вокруг» [20]. 

В общем и целом, территория Южной Балтики представляла собой процветающий в экономическом и торговом отношении край, населенный в основном славянами, балто-прусскими племенами и некими загадочными «русами». Здесь возникла, если можно так сказать, «Северная Венеция», конечно, не с архитектурной, а с экономической точки зрения.

«Основой связей с балтийской экономикой и культурой был беспрецедентный экономический подъем, развернувшийся в славянских племенных обществах VII-IX вв., в течение которого многократно возросли производительные силы и численность населения» [21].

Дадим слово Сергею Цветкову, который, как нам представляется, наиболее реалистично сформулировал все происходившее там и тогда:

«С VIII–IX вв. славянское Поморье начинает играть ведущую роль в экономическом и культурном развитии Балтийского региона. Расцвет переживают как отдельные города, так и целые местности: Вагрия с приморским торговым центром Старгардом (немецкое название Ольденбург); ободритское побережье Висмарской бухты с находящимся здесь портовым городом Рарог (датчане называли его Рерик), который был для франков и датчан настоящими воротами на Балтику; остров Рюген с оживленным сезонным рынком в Арконе и процветающим приморским торговым местом Ральсвик (славянское название этого поселения до нас не дошло); область вильцев в устье Пене с приморским городом Менцлин; область по Дзивне, рукаву Одера, с городами Волин и Камень; наконец, городище Фрезендорф в земле варнов» [22].

Сергей Цветков в своих трудах неоднократно доказывал, что южное побережье Балтики в то время значительно обгоняло Скандинавию по уровню социально-экономического развития: 

«Экономический перевес балтийских славян над соседними германскими и скандинавскими землями сохранялся вплоть до Крестовых походов» [23].

Необходимо отметить, что такая ситуация сохранялась здесь до эпохи крестоносцев. А богатство этих земель и отсутствие мощной центральной власти в торговых городах, каждый из которых являлся практически независимым, явились важными определяющими факторами для организации крестовых походов на южное и восточное побережья Балтийского моря.

Ничего подобного в землях, которые принято соотносить с легендарным путем «из варяг в греки», не наблюдалось.

«… этот вопрос рассматривался В.Л. Яниным, указавшим, что "полное отсутствие в русских кладах IX века византийских монет свидетельствует о том, что становление так называемого пути из Варяг в Греки произошло не в IX веке, а несколько позже"» [24].
 
Из свидетельства В. Л. Янина вытекает однозначный вывод, что Великий Волжский путь возник раньше своего знаменитого предшественника, и государство возникло здесь ранее, чем в районе Киева-на-Днепре.
 
Наша же точка зрения состоит в следующем:

– государства на севере и на юге Восточной Европы возникли независимо друг от друга и развивались какое-то время параллельно;

– объединение начало происходить, вероятно, во времена Владимира Святого, и совершенно точно во времена Ярослава Мудрого;

– пути «из варяг в греки» никогда не существовало в том виде, как он описан в ПВЛ, греческие монеты поступали на Русь другим путем.

Однако вернемся к проблемам Скандинавии VIII-X веков. Скандинавский регион в те времена на фоне южнобалтийского побережья выглядел очень бледно [25]. Скандинавия была по сравнению с Южной Балтикой просто малонаселенным местом [26].

Нижеприведенные свидетельства однозначно говорят о том, что развитие городов и, соответственно, рост ремесленного производства именно в Швеции начался только в  конце XII века:
 
«После 1173 г. Генрих Лев заключил договор с Кнутом Эрикссоном, по которому шведы освобождались от таможенных сборов в Любеке. Начиная с того времени в Швецию начали переезжать немецкие иммигранты. Похоже, что там они весьма способствовали развитию городов. До их приезда города в Швеции только начинали развиваться; жители поселений, которые были довольно небольшими, формировали зачатки городских общин под властью королевского управляющего» [27].

То есть те самые процессы, которые на территории Восточно-европейской равнины имели место в конце X века и в XI веке, в Швеции начали происходить на столетие позже и исключительно благодаря немецким колонистам. К самостоятельному развитию шведы оказались мало готовы.

«В шведские города приезжали не только купцы, но и немецкие ремесленники. О степени их значимости свидетельствуют многочисленные немецкие заимствования в шведском языке; главным образом они связаны с обозначением тех или иных ремесел» [28].               

То есть имел место прямой экспорт ремесленных технологий, которых в Швеции было явно недостаточно, о чем свидетельствует отсутствие в шведском языке соответствующей лексики. Здесь возникает логичный вопрос: если такова ситуация по состоянию на XII век, то, чем Скандинавия торговала предыдущие 300 лет?

«… показательно распространение на Балтике многочисленных богато декорированных мечей <…>. По мере исследования все отчетливее обрисовывается основной центр их производства: раннесредневековые мастерские франкской Рейнской области, Рейнланда. В Скандинавию это оружие ввозили, снабжали здесь художественно выполненными рукоятями, и часть его перепродавали или вывозили во время военных и торговых походов далее на юг. Местные центры производства этого оружия в Скандинавии до сих пор неизвестны. Зато такое производство вполне определенно установлено в некоторых других районах, на путях и в торговых центрах Великой Моравии и Киевской Руси. На одном из найденных на Украине клинков обнаружена бесспорно славянская, выполненная русской кириллической азбукой надпись Коваль Людота» [29].      

Нам, безусловно, возразят, что следы присутствия скандинавского купечества обнаружены в целом ряде поселений по Великому Волжскому пути.

«Создается парадокс: немногочисленные скандинавские предметы трактуются как результат переселения, а более многочисленные западнославянские элементы – как результат торговли» [30].

Наша точка зрения состоит в том, что национальность самих купцов могла быть абсолютно любой, в частности, балтийские славяне, фризы, скандинавы, представители иных народностей. Никакого значения это не имеет. Главное заключается в том, откуда и куда перемещались сами товары. А вот здесь как раз Скандинавии места не находится. Сам факт нахождения большинства обнаруженных в Скандинавии археологических свидетельств именно на острове Готланд служит еще одним доказательством транзитной, и, соответственно, второстепенной роли Скандинавии в балтийской торговле.

Таким образом, на основании вышесказанного однозначно следует вывод о том, что товарооборот по Великому Волжскому пути осуществлялся между Хазарским Каганатом и землями Южного побережья Балтики. Огромное количество товаров из Китая, Индии, Персии, арабских стран поступало на Балтику кратчайшим путем через Хазарию и далее оказывалось на рынках Центральной Европы.

Безусловно, имел место и встречный поток, так как центральной Европе в отличие от Скандинавии было, что предложить на продажу. Направляясь же в обратный путь из городов южной Прибалтики, торговые суда двигались вдоль побережья от города к городу в сторону восточного берега Балтики и далее в сторону Финского залива. Эта территория долгое время являлась ареной соперничества Скандинавии и Руси:

«Нескончаемые войны русов с данами за обладание Восточной Прибалтикой, о которых писал Саксон Грамматик, имели целью установление контроля над важным участком Балтийско-Волжского торгового пути (ежегодный оборот Балтийско-Волжского пути исследователи оценивают чрезвычайно высоко – в миллион и более дирхемов)» [31]. 

Сохранились отрывочные сведения о присутствии некой Руси на Саарских островах и каких-то венедов на побережье Рижского залива.

«…в топонимике Юго-Восточной Прибалтики много совпадений с географическими названиями Иллирии, а оба эти района находят параллели на северо-западе Малой Азии и во Фракии» [32].   

В любом случае при движении по балтийскому отрезку Великого Волжского пути сначала было необходимо двигаться вдоль побережья строго на восток. Однако миновав залив около устья Вислы, который теперь называется Гданьским, и, достигнув полуострова Самбия, необходимо было резко сменить направление практически строго на север. Миновав Куршскую косу и устье Немана, в определенные периоды истории именовавшегося «Русом», дальнейший маршрут Великого Волжского пути достигал побережья нынешней Латвии. Местные племена отличались воинственностью и были известны как ярые язычники. Более других выделялся народ тех же куршей.

В этом районе маршрут Великого Волжского пути пересекался с другим значительным торговым путем: из Балтики через Рижский залив на Западную Двину, выше по течению которой находился знаменитый Полоцк. Конечной же точкой этого направления был город Смоленск, стоявший на Днепре. В этом направлении многими исследователями отмечалась повышенная активность выходцев из Скандинавии.

Необходимо отметить, что существовал и параллельный маршрут. Для того чтобы воспользоваться этим вариантом необходимо было сразу из региона Южнобалтийского побережья двинуться на север, в центральную часть Балтики, на остров Готланд. С него шли к Саарским островам и далее в Финский залив. Маршрут движения вдоль берега также выводил на эти острова.

В этой точке оба варианта маршрута сходились. Дальнейшее движение осуществлялось вдоль южного берега Финского залива, опять же на восток. После прохождения Финского залива торговый путь разделялся на два «рукава»:

– один через Нарву, на Псков, и оттуда посуху до Новгорода-на-Волхове;

– другой через Неву, на Старую Ладогу.

«Нева в эпоху раннего средневековья была удобна для судоходства, что подтверждают и археологические находки по ее берегам» [33]. 

А далее путь проходил по Волхову до Новгорода-на-Волхове. Только вот существовало серьезное препятствие:

«Для Волхова характерно наличие порогов. Особенно трудными и опасными для судоводителей были Пчевские и Гостопольские» [34].   

Судя по всему, именно в Старой Ладоге происходила перевалка товаров с морских судов типа ладей и драккаров на небольшие речные суда, способные не только подняться вверх по Волхову, но относительно легко преодолеть волховские волоки.

«… морские суда приходилось оставлять в Ладоге, так как из-за порогов на Волхове они не могли подняться даже до Новгорода Великого» [35].

Однако мы полагаем, рентабельность путешествий в данном направлении легко окупала и такие сложности. Мы уже указывали на это обстоятельство ранее и теперь скажем вновь: торговый путь должен быть рентабельным для купцов, в противном случае его не используют.

«Баснословную прибыль, достигавшую иногда 1000 %, приносила разница в стоимости, исчисляемой в серебре, пушнине у северных народов и на восточных рынках [Славяне и скандинавы…, 1986]. Скапливался, накопленный таким образом, крупный торговый капитал. Дорожные издержки и пошлины, а также опасности пути не останавливали торговцев. Путешествия этих людей проходили по населенным, а больше безлюдным местам. На волоках, ночевках, да и в движении по воде их подстерегали нападения пиратов и разбойников. Понятно, что в одиночку такая поездка была обречена на неуспех. Флотилию каравана должны были охранять воины, бывшие одновременно гребцами» [36].   

Представляем вашему вниманию обстоятельное описание данного отрезка пути, изложенное в пособии автора Л.А. Плечко «Старинные водные пути»:

«Существовало несколько таких путей. Один из них шел по озеру Ильмень, реке Шелонь, ее левому притоку Мшаге, волок в Лугу, далее по ее притокам Плюссе, Люте, волок в Желчу, по Желче в Чудское озеро и по реке Нарва в Балтийское море. Другой путь пролегал по Шелони, ее левому притоку Узе, волок в Череху, правый приток Великой, по ней в Псков, затем по Псковскому, Теплому, Чудскому озерам в Нарву и Балтийское море. В XIV-XV вв. этим путем осуществлялась ганзейская торговля между северными немецкими городами, Новгородом и Псковом. Был и еще путь: из Чудского озера по реке Эмайыги, озеру Выртсъярв, реке Тянассилма, озеру Вильянди, рекам Раудна, Кыпу, Пярну в Рижский залив. Но пользовались им меньше, так как часть его проходила по территории Ордена меченосцев. Упомянутые пути описываются в маршрутах 19-26, а путь по Шелони, Узе, волок в Череху и далее сплав по Великой предлагается для самостоятельной разработки.

По озеру Ильмень, рекам Шелонь, Мшага и Луга.

Протяженность – 175 км» [37].

В Новгороде-на-Волхове оба отрезка торгового пути сходились. Из озера Ильмень далее необходимо было двигаться в восточном направлении по реке Мста.

«… система рек, которая соединяет Балтийское море с Каспийским. Из ильменского бассейна реки Мста и Пола выходили на Верхнюю Волгу, откуда путь лежал далее вниз по Волге до Каспийского моря через хазарские пределы – это так называемый Балтийско-Волжский путь. Нетрудно заметить, что оба пути имеют общий северный отрезок, связанный с Волховом» [38].

И как верно отметила археолог Пушкина, верховья Мсты и соседних водоемов выводят нас в знаменитый район «Волоков».

«Мста берет свое начало от истоков рек Волжского бассейна» [39].   

Здесь находится и знаменитый Вышний Волочек, река Цна, впадающая в озеро Мстино, город Торжок, селение, с говорящим названием «Волок», а по сути «Нижний Волочек».

«В верховьях рек возникали селения с названиями волоки и волочки, обычно стоявшие напротив друг друга не далее как в пяти километрах. Неширокие водоразделы прорезались канавами, искусно сочетавшимися с естественными низинами. Путь на волоках устилался бревнами-катками. По их вытертой днищами ладей и челнов поверхности местные жители перетаскивали суда и поклажу двигавшихся по Восточной Европе купцов. Часто вдоль волока шла сухопутная дорога, и часть грузов перевозилась подводами. Уже в христианские времена над волоками нередко стояли церкви Параскевы Пятницы, покровительницы торговли. Ранее на тех местах располагались капища» [40].   

Совсем рядом истоки реки Тверцы, которая впадает в Волгу.

«Далее путь шел по Тверце <…>. А с Тверцы  путешественники попадали прямо в Волгу» [41].

Впрочем, целый ряд ученых предполагает наличие параллельных путей на Волгу из Балтики. Надо заметить, что гипотез и предположений на этот счет великое множество, примером может служить такой вариант:

«… вариантом пути из Балтики на Волгу является система  переходов Ладога – Свирь – Онега – Вытегра – Ковжа – озеро Белое – Шексна» [42].    

Сколько бы направлений ни предлагалось исследователями, мы в свою очередь беремся однозначно утверждать, что основной путь из Балтики на Волгу пролегал по направлению: оз. Ильмень – Мста – Тверца. Археологи могут сколь угодно долго убеждать нас в обратном. Однако наши взгляды на этот вопрос базируются на следующем:

–  крупнейшие торговые центры возникают и развиваются только непосредственно на торговых путях;

– если торговые пути по какой-либо причине меняют свою географию, города, стоявшие вдоль этих маршрутов, неизбежно начинают деградировать;

– как только вновь образовавшееся торговое поселение достигает определенного уровня развития, торговые пути начинают «притягиваться» к таким поселениям в силу того, как мы уже неоднократно говорили ранее, что торговое путешествие должно быть рентабельным.

Исходя из сказанного, мы выражаем свое убеждение, что Великий Волжский путь проходил однозначно через Новгород-на-Волхове. Нигде в другом месте не возникло столь мощного торгового центра. Ему предшествовали, если двигаться по торговому пути с Запада, Старая Ладога или Псков, в зависимости от выбранного торговцами маршрута, а далее необходимо было кратчайшим путем добраться в район Твери. Альтернативы этим двум городам на маршруте нет.

В районе Озера Белого и Онеги отсутствуют торговые центры масштаба Новгорода-на-Волхове, не лучше обстоит дело с другими соседними районами.

Археологические находки в этих районах мы склонны приписывать местной экономической активности. От основной «оси» торгового пути, естественно, возникали многочисленные ответвления.

Однако стоит отметить, что, несмотря на различные взгляды историков относительно того, где именно проходил основной поток торгового маршрута, либо по рекам Мста и Тверца, либо по параллельным водным артериям, в большей или меньшей степени использовались все направления. В том числе эти параллельные пути обеспечивали и местную периферийную торговлю. Тем не менее, при любом выборе направления движения торговцы достигали одного из притоков верхней Волги. И в дальнейшем маршрут шел исключительно вниз по течению. Да, есть мели, есть сложности рельефа побережий, есть возможность столкновений с криминальными элементами на «большой дороге», но нет больше ни волоков, ни необходимости перегрузки товара, и так практически до конечной точки маршрута.

Движение осуществлялось вниз по Волге, из Твери в направлении Углича, далее на Тимерево, которое являлось в каком-то смысле предшественником Ярославля.

«Далее, вниз по течению Волги археологические комплексы Тимерево, Петровское и Михайловское, давшие начало Ярославлю. С Волгой в определенной мере связаны раннесредневековые центры Залесской земли: Сарское городище – предшественник Ростова; Суздаль, Клещин – предшественники Переяславля-Залесского» [43]. 

Уже к концу VIII века в районе «великих волоков» и в верховьях Волги и ее многочисленных притоков начинают возникать многочисленные торговые поселения, а также населенные пункты, связанные с обслуживанием волоков и складированием перемещаемых по торговому пути товаров. Таким поселениям, безусловно, требовалась и усиленная охрана.

«В системе Волжского пути возникло большинство раннесредневековых городов и торговых факторий. Эти населенные пункты не обязательно находились на берегах морей, рек и озер; некоторые строились в глубине территорий в целях большей безопасности и более удобной связи с сельскохозяйственной или сырьевой округой. Поселения той эпохи по преимуществу были многофункциональными: одновременно являлись административными, военными, ремесленными, религиозными центрами, сосредоточием ремесленников и международной торговли» [44].    

Все это вызвало серьезные изменения в жизни местного населения.

«В пору расцвета волжской торговли в ней, по словам восточных авторов, принимали непосредственное участие русы, булгары, буртасы, хазары, арабы, евреи и через перекупщиков северные вису и югра» [45].

Также во всех землях, вдоль которых проходил торговый путь, образовался значительный приток иммигрантов. Иммигранты оседают не только во вновь возникших селениях, но и в существовавших ранее племенных центрах. Основные изменения этнического состава населения произошли в регионе озера Ильмень, а в дальнейшем и на всей Верхней Волге. Эти новые поселенцы в большинстве своем имеют происхождение с берегов Балтийского моря:

«В районе Ярославля, на правобережье Волги, в VIII в. возник торговый центр Тимерево. В нем селились купцы, одновременно бывшие воинами, ходившие руслом Волги в Каспий торговать с востоком» [46].

До возникновения данного торгового пути через эти земли проходила приблизительная граница проживания балтских и финских народностей.  Основную массу населения составляли представители народности меря, что по предположению ряда исследователей, дало название одному из древнейших поселений региона: «Ти – мере – во».

«…формируется терртория Дьяковской культуры, просуществовавшей вплоть до VIII–X веков».

(цит. по И.Г. Розенфельдт)
 
«… дьяковские мерянские племена были непосредственными предшественниками славяно-русского населения».

В Тимереве проживали также в определенном количестве скандинавы:
«…в Тимереве насчитывается до 30 скандинавских погребальных комплексов, этническую принадлежность которых можно определить с большей долей вероятности, что составляет 5%  от общего числа раскопанных курганов» [47].    

Вне всякого сомнения, выходцы из Скандинавии наряду с поморскими славянами, фризами и другими народами балтийского региона принимали активное участие в становлении и дальнейшем функционировании Великого Волжского пути. Никто этого не отрицает. Вопрос заключается лишь в том, какую конкретно роль определенные народы играли в процессе жизнедеятельности этого торгового маршрута и в какой именно период.

«Ряд типов керамики, обнаруженной на Тимеревском поселении, также своими корнями уходит в Скандинавию» [48].      

Однако результаты длительных археологических исследований свидетельствуют, что в XI веке следы присутствия скандинавов на данной территории не обнаруживаются. Надо отметить, что это явление характерно для большинства земель Восточно-Европейской равнины, где ранее скандинавы оставили свои достаточно многочисленные следы.

«В конце X – начале XI веков скандинавские элементы в Волго-Окском междуречье практически не прослеживаются» [49].   

То есть наблюдается та же ситуация, что и на Северо-западе – по мере исчезновения из региона скандинавов начинает формироваться развитое государство. Здесь имеет смысл обратиться к информации, приведенной немецким специалистом Ф. Доллингером:

«… норвежцы и датчане регулярно торговали с континентальной Европой. Они посещали Бремен и Утрехт, где их присутствие отмечено с 1122 г.» [50].

То есть до начала XII века купцов из Норвегии и Дании не знали даже в соседнем с ними Бремене. Интересно, куда же они девали то огромное количество товаров, которое, по мнению ряда специалистов, именно скандинавы перемещали по Великому Волжскому пути?

Однако, продолжая рассматривать тему о колонизации новыми вновь прибывшими поселенцами района Верхней Волги, считаем целесообразным также отметить, что основную массу среди них составляли выходцы из народа кривичей и проникшие вдоль Волжского торгового пути ильменские славяне.

Что касается аборигенных народов, в окружающем Тимерево регионе кроме самих меря проживали в значительном количестве черемисы (нынешние марийцы) и представители различных мордовских народностей. Также в регионе присутствовали представители исчезнувшей народности чудь.

«Исторически Волга не только не разъединяла народы, а наоборот, притягивала к своим берегам новых поселенцев. Она как бы являлась центром, вокруг которого в разные времена группировались аланы, хазары, мадьяры, печенеги, гузы, половцы, буртасы, булгары, мордва, мурома, мещера, весь, чудь, марийцы, вотяки-удмурты, славяне (включая северян, радимичей, вятичей, словен новгородских), югра, позднее – татары. Хорошо был знаком ВВП арабам, персам, азербайджанцам, армянам, евреям, балтам, скандинавам, фризам, саксам, западным славянам» [51]. 

Определенная культурная общность на интересующей нас территории сформировалась достаточно давно. Волжский путь явно способствовал данному процессу. Ниже по течению Волги отмечены давние контакты с жителями региона вокруг поселения Тимерево, доходившие до территорий, ныне расположенных рядом с Нижним Новгородом:

 «… городецкие и дьяковские племена входили в единую или, по крайней мере, близкую этнокультурную область и были связаны с другими землями и между собой по Волжской водной системе» [52].

Данные связи прослеживаются и в более отдаленных местах:
 
«… племена дьяковской культуры имели тесные этнокультурные контакты с финно-угорским населением Прикамья – носителями ананьинской культуры и западным балтским этническим массивом» [53].

Все вышесказанное свидетельствует прежде всего о двух моментах:

– определенная этнокультурная общность на землях будущей Северо-Восточной Руси начала формироваться задолго до проникновения на эти территории как первых представителей славян, так и скандинавов;

– на определенных отрезках Великий Волжский путь как торговая артерия и канал межэтнического культурного обмена действовал с очень давних времен, создавая предпосылки для формирования здесь в дальнейшем государственного образования.

К сожалению, ряд территорий данной местности еще не настолько хорошо изучен в археологическом плане, как Тимерево. В частности, район Угличского Поволжья пока является значительно менее исследованным регионом в плане этнических взаимодействий в интересующий нас период:

 «… сложен вопрос об этнической интерпретации памятников Угличского Поволжья. <…> Здесь сельские поселения тянулись к магистральному пути» [54].

Не менее сложной в плане этнической проблематики является группа вопросов, связанная с народом кривичей. Дело в том, что даже принадлежность их к славянам является дискуссионной [55].  Ниже мы отдельно рассмотрим этот вопрос, имеющий, по нашему мнению, огромное значение, исходя из теории, согласно которой именно кривичи явились государствообразующим этническим элементом в регионе будущего «Владимирского Государства».
Мнение о возможной принадлежности народа кривичей к восточным балтам разделяется целым рядом исследователей [56]. 

Литература:

1. Шумилов М.М. Торговля и таможенное дело в России: становление, основные этапы развития (IX–XVII вв.).  СПб, 2006.
2. Страбон. География в 17 книгах. Репринтное воспроизведение текста издания 1964 г. М.: «Ладомир», 1994.
3. Мамлеева Л.А. Становление Великого шелкового пути в системе трансцивилизационного взаимодействия народов Евразии // Vita Antiqua. 2-1999. С. 53–61.
4. Кирпичников А.Н. Великий волжский путь и международная торговля и этнокультурная интеграция в эпоху раннего средневековья  // Современные проблемы археологии России: Сб. науч. тр. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2006. Т. I. 492 с.
5. Шумилов М.М. Указ. соч.
6. Мамлеева Л.А. Указ. соч.
7. Кирпичников А.Н. Указ. соч.
8. Грот Л.П. Призвание варягов. Норманны, которых не было. М. Алгоритм, 2013.
9. Деяния архиепископов Гамбургской церкви  / пер. И.В. Дьяконова // Гельмольд из Босау. Славянская  хроника. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. (MEDI;VALIA: средневековые литературные памятники и источники). С. 151–304.
10. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
11. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
12. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
13. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М.: «Молодая гвардия», 1988.
14. Доллинигер Ф. Ганзейский союз. Торговая империя Средневековья от Лондона и Брюгге до Пскова и Новгорода. М, 2020.
15. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
16. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем.
17. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы: пер. с нем / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
18. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
19. Там же.
20. Там же.
21. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем.
22. Цветков С.Э. Указ. соч.
23. Там же.
24. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
25. Грот Л.П. Указ. соч.
26. Там же.
27. Доллинигер Ф. Указ. соч.
28. Там же.
29. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы: пер. с нем.
30. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
31. Цветков С.Э. Указ. соч.
32. Кузьмин А.Г. Одоакр и Теодорих // Дорогами тысячелетий. Сб. история. Очерков и статей. Кн. 1. М., 1987.; Варяго-русский вопрос в историографии. Сборник / ред В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
33. Дубов И.В. Указ. соч.
34. Там же.
35. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
36. Кирпичников А.Н. Указ. соч.
37. Плечко Л.А. Старинные водные пути. М.,1985.
38. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки // postnauka.ru/faq/68394.
39. Дубов И.В. Указ. соч.
40. Гудзь-Марков А.В.  Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
41. Дубов И.В. Указ. соч.
42. Там же.
43. Кирпичников А.Н. Указ. соч. 
44. Там же.
45. Там же.
46. Дубов И.В. Указ. соч.
47. Там же.
48. Там же.
49. Там же.
50. Доллинигер Ф. Указ. соч.
51. Кирпичников А.Н. Указ. соч.
52. Дубов И.В. Указ. соч.
53. Там же.
54. Там же.
55. Мачинский Д.А. Миграция славян в I тыс.н.э. (по письменным источникам с привлечением данных археологии) // Формирование раннефеодальных славянских народностей. М., 1981. С. 31–52.
56. Шмидт Е.А. Кривичи Смоленского Поднепровья и Подвинья (в свете археологических данных). Смоленск, 2012.; Ефимович Т.Е. Краткий курс истории Беларуси IX-XXI веков. Минск, 2013.



3.2. Курганы и проблема кривичей

Рассматривая вопрос о датировке процесса заселения славянами земель будущих северо-восточных княжеств, необходимо обратить внимание и на заявление Алексея Гудзь-Маркова:

«…в XI в. Суздальское ополье стало покрываться славянскими (так называемыми владимирскими) курганами» [1]. 

Курганы более раннего времени многие специалисты относят к скандинавским.  Из этого логично следует, что славяне появились здесь в XI веке. Это подтверждают и исследования А.Е. Леонтьева:

«…нет никаких данных о массовом появлении славян в Ростовской земле до X в.» [2]. 

Однако, что крайне интересно, Суздальское ополье стало покрываться курганами после крещения Руси, произошедшего в 988 году по версии ПВЛ.  Следовательно, либо крещение Руси в 988 году носило далеко не всеобщий характер, либо данные территории не были связаны с Киевом-на-Днепре еще и в XI веке.

Учитывая факт датировки «Владимирских» курганов вполне объяснимо происхождение концепции, согласно которой славяне появились здесь в XI веке. Это соответствует нашему взгляду на процесс заселения славянами региона с помощью Волжского торгового пути путем вторичной колонизации из Ильменского края.

Исходя из вышеизложенного, нам представляется совершенно невозможным согласится с мнением выдающегося археолога, академика Седова о распространенности славян в регионе в гуннский и аварский периоды.

Несколько иной взгляд на этот вопрос у профессора Дубова:

«В IX столетии, когда из земель Новгородских начинается движение славянского населения на Верхнюю Волгу, вместе с ними попадают сюда и незначительные группы скандинавов» [3]. 

В целом, тема скандинавского присутствия в регионе является одной из наиболее дискуссионных в современной отечественной исторической науке. Сам факт присутствия скандинавов с нашей точки зрения несомненен. Другой вопрос, вернее три вопроса, это:

– когда?

– в каком количестве?

– с какой целью?

И если профессор Дубов определяет количество скандинавов как «незначительное» в виде случайных групп, попавших сюда вместе с потоком славянской миграции, то замечательный специалист в области археологии региона племени меря А.Е. Леонтьев понимает имевшие тогда место этнические процессы на Верхней Волге немного иначе:

«Уже с начала IX в. меря вовлекается в сферу международной торговли. Состав импорта указывает на раннее знакомство с варягами, что свидетельствует о небеспочвенности легенды о варяжской дани» [4].

Необходимо отметить, что из самого факта «знакомства» с «варягами», под которыми Леонтьев подразумевает, естественно, скандинавов, а также наличия факта скандинавского импорта, абсолютно невозможно доказать сделанный им вывод о «небеспочвенности легенды о варяжской дани». Ни о чем таком приведенный факт не свидетельствует. И, отвечая на один из трех поставленных нами выше вопросов, а именно – с какой целью, на основании приведенной автором информации можно дать единственный однозначно вытекающий ответ: имели место торговые отношения. Ни о каких даннических отношениях на основании вышеизложенного говорить невозможно. То есть, мы видим явное ни на чем не основанное предположение, однако преподносимое в виде непреложного факта.

Да, следы скандинавского присутствия в этих регионах достаточно многочисленны для того, чтобы оставить археологический след. Но нет абсолютно никаких следов их государствообразующей деятельности на этих территориях. Тем более, скажем об этом еще раз, скандинавское присутствие сходит на нет в рассматриваемых нами районах именно в то время, когда здесь начинаются процессы образования государств. Именно с появлением больших масс славян здесь начинается государственное строительство.

«… данные краниологии позволяют предположить, что население севера Восточно-Европейской равнины формируется из носителей европеоидного антропологического комплекса, связанного с переселенцами южного побережья Балтики на Западе и центральных земель на востоке» [5]. 

Однако здесь требуется уточнить, что в данном случае мы рассматриваем исключительно славян-колонистов и их потомков, всех тех, кто сами либо же их предки перебрались в регион с Балтики совместно с рядом других народов. В этом свете совершенно по-другому выглядит процесс освоения региона племенем кривичей.

Племя кривичей необходимо рассматривать совершенно отдельно от славян-колонистов. Во многом это объясняется тем, что нет однозначного мнения о славянской принадлежности кривичей. Но еще более значительным фактором является совершенно иной по отношению ко всем остальным славянским племенам региона маршрут их движения на Верхнюю Волгу. Вне зависимости от своих этнических корней кривичи не использовали Великий Волжский путь для проникновения в исследуемый нами регион. В район Верхней Волги племя кривичей пришло, постепенно увеличивая ареал своей территории с Верхнего Днепра и верховий Западной Двины. Места их изначального проживания также способствуют сомнениям, что племя кривичей однозначно можно отнести к славянам. Примечательно, что даже составители ПВЛ не помещают этот народ в список славяноговорящих племен [6]. 

Так что в процессе описания этнических процессов на Верхней Волге мы под славянами будем понимать колонистов с Балтики, а кривичей именовать их племенным названием, вне зависимости от их этнической природы. Нам кажется это тем более верным, так как угро-финское население в лице эстонцев и финнов в наше время называет жителей России «вене» в то время как балты в лице латышей и литовцев именуют жителей современной России «криве». Эстонцы и финны граничат в большей мере со славянами ильменскими, в то время как балты граничат именно с областью расселения кривичей. И никто из них не называл восточных соседей каким-то словом с корнем «рус». Мы считаем, что это обусловлено тем, что русская земля находилась тогда гораздо южнее. Присутствие скандинавов и их роль в данном регионе остается дискуссионной, но никаких групп населения с названием «рус» здесь до конца X века не было.

Конечно, рассматривая тему расселения кривичей, необходимо оговорить и вопрос так называемых «псковских кривичей». Эта тема является уже дискуссионной внутри самой дискуссии о генезисе кривичей. Здесь, как и во многих смежных вопросах, наука пока не выработала общепринятого взгляда. Так выразил свое отношение к этому вопросу А.А. Горский:

«В гипотезе о кривичской подоснове населения Новгородской земли есть и еще одно слабое место. Кривичи, по ПВЛ, заселяли в период складывания Древнерусского государства территории в верховьях рек Западной Двины, Днепра и Волги. Принадлежность им земель в бассейне р. Великой и возле Псковского озера – гипотеза, разделяемая не всеми исследователями» [7].

В общем и целом, вся этническая история региона Чудского озера периода рубежа тысячелетий крайне сложна и запутана. Судя по всему, жители двух соседних регионов – псковского и новгородского – имеют совершенно разное происхождение.

«Условное деление памятников на словенские и кривичские породило и споры вокруг таких погребальных памятников, как круглые курганы, датированные X в. Большинство археологов вообще не выделяют их в отдельную группу и причисляют к длинным курганам. В.В. Седов, также являясь сторонником кривичской атрибуции этих курганов, объяснил различия во внешнем облике и хронологии тем, что они представляют собой переходное звено к более поздним погребальным памятникам. Однако И.И. Ляпушкин и В.В. Енуков указали на то, что преемственность между длинными курганами и более поздними памятниками отсутствует» [8].

Значительное количество отечественных специалистов относят жителей Пскова к отдельной ветви кривичей, но далеко не все. Кто-то даже не считает псковитян славянами.

«Однако распространены и мнения о неславянской принадлежности данных групп памятников. Ранние ("псковские") длинные курганы связывали с балтскими и прибалтийско-финскими племенами, поздние ("смоленско-полоцкие") – с балтами; в населении, оставившем сопки, предполагали выходцев из Скандинавии и приладожскую "чудь" (финнов)» [9].

Здесь же где-то, судя по информации из ряда источников, было одно из мест обитания летописного племени «чудь». В летописи под 1030 годом говорится: «В лето 6538. Семь же лет иде Ярослав на чюдь, и победи я, и постави град Юрьев» [10].
 Этот народ занимает совершенно особое место в начальной части ПВЛ наряду с русью [11]. Рядом проживают те же эсты, которые были известны еще античным авторам [12], и несколько других угро-финских народностей. Аполлон Григорьевич Кузьмин убежден, что неподалеку размещался один из важных центров так называемой «Балтийской Руси» – Роталла [13]. Ему вторят сведения из скандинавских саг, определяя нынешнюю территорию западной истории как область «Виг». Мы до сих пор не можем дать однозначный ответ на вопрос о том, как далеко в этом регионе в направлении Балтики простиралась граница Киевского государства при Ярославе Мудром и в последующие годы, вплоть до времени вторжения крестоносцев в эти земли в начале XIII века.

«Если кривичи (псковские) оставили длинные курганы, подобные длинным курганам, насыпанным индоевропейцами Британии и Польши в III–II тыс. до н. э., то словене (новгородские) в VII–X вв. усеяли берега озера Ильмень и бассейны рек Ловать, Волхов, Мста круглыми курганами – сопками и собственными длинными курганами» [14].   

В предыдущей цитате мы изложили точку зрения Алексея Гудзь-Маркова на эти вопросы. А этих вопросов на самом деле много: 
 –  считать или не считать кривичей славянами?

– являются ли псковитяне кривичами, и если да, то какой-то особенной ветвью или нет?

– действительно ли псковитяне восходят к аборигенному населению Европы периода бронзы?

С нашей точки зрения объединять курганы-сопки и длинные курганы как результат жизнедеятельности одних и тех же иммигрантов из региона Балтики абсолютно неправильно. Ниже, в рамках настоящей работы, мы отдельно рассмотрим типы захоронений славянских и смежных с ними народностей южной Прибалтики и постараемся провести определенные параллели с Ильменским регионом. А пока позволим себе ограничиться заявлением, что «словене новгородские» не присутствовали в массовом количестве в указанном районе в VII–IX веках. Их миграция началась позже. Более того, их появление настолько заметно, настолько контрастно по отношению к окружающим их народам, что спутать их с какой-либо другой группой местного населения практически невозможно.

«По всем данным – археологии и лингвистики – в регионе длительное время соседстствало праславянское и прабалтское население, а также, возможно, и автохтонное население эпохи раннего железного века» [15].

В целом, прерывая обсуждение темы кривичей, необходимо констатировать следующее:

«… "длинные курганы" сейчас выявлены на громадном пространстве: на западе – от западного Причудья, на востоке – до бассейна Мологи, от Ладоги на севере до Смоленского Поднепровья на юге (где они выделены в локальную "культуру смоленских длинных курганов", наиболее убедительно отождествляемую с кривичами)» [16].

Наиболее точно эта территория действительно совпадает с ареалом расселения народа кривичей, однако, в этом случае их славянство маловероятно.

Позволим себе заметить, что кроме «словен ильменских» также сильно отличаются археологические памятники региона, оставленные представителями различных финских народностей. Утверждение, высказанное выдающимся археологом Леонтьевым, касательно района Ростова Великого представляется справедливым и для соседних регионов:

«… правота А.А. Спицына бесспорна. Его замечание о том, что погребальные памятники финно-угров – могильники, а славян – курганы [Спицын А.А., 1905а. С. 166], по сути является аксиомой» [17].
 
Также можно однозначно констатировать, что и в районе Пскова и Новгорода-на-Волхове, равно как и на Верхней Волге, помимо финских племен и волны мигрантов – в большинстве своем славян с южного побережья Балтики, существовала какая-то иная группа народностей.

Между Ильменским регионом, где практически до XV века существовала Новгородская республика, и Волжской Булгарией вследствие дальнейшего продвижения славянских колонистов на восток сформировалась Ростово-Суздальская земля, регион, в котором возникло «Владимирское государство», территория, сыгравшая определяющую роль в истории Восточной Европы в течение последовавшей тысячи лет. 

«Развитию Ростово-Суздальской земли способствовало то, что она располагается на Волжском пути. По этому пути шла торговля с западными и восточными странами» [18].

Ю.Г. Мизун абсолютно прав, когда указывает на то, что определяющим фактором развития «Владимирского государства» стал факт расположения этих земель вдоль торгового пути из Балтики на Каспий. На данной территории крайне быстро росли города, очень часто возникали новые. Свою руку к этому процессу приложили и киевские князья. Они стали основателями таких населенных пунктов, как Ярославль, Владимир, Москва, наконец, и множества других. Именно этот регион стал центром развития ремесел, распространения новых технологий, интенсивного товарообмена. Тот же Нижний Новгород потому и получил название «Нижнего» по отношению к Новгороду-на-Волхове, поскольку он расположился гораздо «ниже» на едином торговом пути в Хазарский Каганат по отношению к Новгороду-на-Волхове.


Библиографические ссылки:

1. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
2. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.
3. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
4. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.
5. Молчанова А.А. Указ. соч.
6. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
7. Горский А.А. Русь: от славянского расселения до Московского царства. М., 2007.
8. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
9. Там же.
10. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
11. Там же.
12. Тацит Публий. О происхождении германцев и местоположении Германии. Научно-изд. центр «Ладомир», 1993.
13. Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
14. Гудзь-Марков А.В. Указ. соч.
15. Молчанова А.А. Указ. соч.
16. Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени). Славяне и скандинавы: пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
17. Леонтьев А.Е. Указ. соч.
18. Мизун Ю.Г., Мизун Ю.В. Ханы и князья. Золотая орда и русские княжества. М.: «Вече», 2005.


3.3. Проникновение славян

С юга в земли будущей северо-восточной Руси путем постепенного расширения собственного ареала проникали племена вятичей. Их славянская принадлежность, а также взаимосвязь с Киевом-на-Днепре тоже является достаточно спорной. Еще из «аборигенов» считаем необходимым отметить однозначно балтское племя «голядь».

«На степень взаимного проникновения восточнобалтского и угро-финского миров указывает то обстоятельство, что в XII в. русские летописи упоминают балтский народ голядь, живший по берегам рек Протва и Угра (левые притоки средней Оки)» [1].   

В целом, этническая картина сложилась достаточно пестрая. В связи с началом деятельности торгового пути к этой группе народностей добавилось значительное количество пришлых представителей из народов, проживавших изначально на совершенно других территориях.

«В  IX  столетии Сарское городище из рядового мерянского поселка превращается в торгово-ремесленный центр со смешанным в этническом плане населением» [2].

Андрей Евгеньевич Леонтьев, опираясь на свой многолетний опыт археологических исследований на данных территориях, дал наиболее точное описание самого процесса расселения вновь прибывшего населения в этих землях. Его взгляды фактически являются в данном случае бесспорными, учитывая огромную доказательную базу, собранную данным исследователем в процессе своих многолетних археологических изысканий, – появившиеся славяне расселялись в основном в районах, хорошо освоенных предшествующим населением. Трудно сказать, насколько такой процесс носил мирный характер, но совершенно ясно, что определенного рода симбиоз между ранее проживавшим и вновь прибывшим населением имел место, так как время совместного проживания затянулось не на одно столетие. А раз имел место симбиоз, значит неизбежно происходил процесс смешения старого населения с вновь прибывшим.

«Города и новые поселения прежде всего возникали в наиболее обжитых мерянских районах. Так было на озерах Неро и Плещеево, в Суздальском ополье. К этому надо добавить, что ранние древнерусские курганы и поселения в других, менее изученных районах, тяготеют к местностям, где есть финские памятники IX-X вв. и сохранились топонимы с мерянским формантом "бол". В Юрьевском ополье это городища Выжегша и Теньково, а также названия Кинобол, Шихобалово; на Волге – Дне во городище и ряд селищ в районе Введенского, а также названия Толгобол, Искробол, Шачебол» [3].   

Большинство новых колонистов являлись в той или иной степени славянскими выходцами с южного берега Балтики.  Вместе с этим необходимо отметить и некоторое количество выходцев из Скандинавии, фризов, вендельскоговорящих выходцев с той же южной Балтики, которые абсолютно не являлись славянами, а принадлежали к «дославянскому» населению южно-балтийского региона. По мнению Алексея Гудзь-Маркова, в процессе вторичной колонизации приоритет имели ильменьские славяне:

«Первыми на берега озер Неро и Клещено (Плещеево) и в район города Ярославль в IX в. продвинулись словене новгородские. От озера Ильмень на Волгу словене шли по реке Молога и по рекам Мста и Тверда» [4].

А это мнение крупного историка из Санкт-Петербурга И.Я. Фроянова:

«…с IX в. волжская система становится торной дорогой новгородских словен и северо-западных финно-угров в их движении в Залесскую землю. В Белозерье же славяне начали проникать с Х в., утвердившись здесь даже раньше, чем в Приладожье. Белоозеро в Х в. заселялось преимущественно новгородскими словенами, что способствовало поддержанию связей между белозерцами и новгородцами» [5].

Здесь, с нашей точки зрения, стоит обратить внимание на то, что Фроянов обозначает и внутреннее движение финнов вдоль Великого Волжского пути. Однако необходимо специально обозначить тот факт, что единого мнения о путях и времени проникновения славян на эти территории у специалистов нет.

«С проникновением кривичского населения на Верхнюю Волгу связано возникновение крупного Тимеревского городища (близ современного Ярославля)» [6].

Сергей Цветков в своем глобальном труде по древнерусской истории отдает племени кривичей приоритет в колонизации этих земель. Если признать его точку зрения правильной, то надо будет также признать, что заселение исследуемого нами региона шло не с запада на восток, а с юга на север. Последнее представляется крайне маловероятным. Скорее всего, кривичи появились здесь несколько позже, когда регион уже был в значительной мере освоен и уже подчинялся, в определенной мере, княжеской власти.

С.В. Алексеев в своем фундаментальном труде «Славянская Европа V–VIII веков» по-своему видит этот процесс:

«В конце VIII в. словене, не без участия, конечно, уже вездесущей руси, расселились далеко на юго-восток. В конце VIII в. появилось селище Бережок в Удомельском Поозерье. Ранее, с конца VII в., здесь уже шло смешение славян с местными финнами. С юго-восточных окраин Ильменского бассейна первые словенские поселенцы на рубеже VIII/IX вв. проникают на верхнюю Мологу. Эти передовые отряды расселяющихся славян приближали, казалось бы, русь к богатствам Востока. Выход славян к истокам облегчал торговлю по Волжскому пути.

Но дальше возникали препоны. Земли союзной, местами сливающейся со словенами "веси" заканчивались в Помоложье. Дальше, от впадения Мологи в Волгу, располагались владения волжско-финского племенного союза меря. Меря пользовалась выгодами общения со славянами – но стремилась обратить приволжскую торговлю в свою пользу. Верхнее Поволжье контролировалось племенным градом мери – Сарским у Ростовского озера. Какая-то часть возможных прибылей руси оседала там. Дальше на восток под покровительством хазар строилась Волжская Болгария. Но главной проблемой руси являлись сами хазары. Большую часть пути русы следовали по землям каганата. Любой вариант речного плавания – прямо по Волге или по Оке и Дону, а затем в Волгу – приводил славянских купцов в хазарские низовья, в сердце каганата. Это была единственная дорога в Каспий. В руках хазарских сборщиков пошлин и позднее оставалась немалая часть русского прибытка на Волжском пути. Так что русь задумалась о поисках обходных путей» [7]. 

Нам совершенно непонятно, на каком основании автор считает народ «вездесущая русь» одним из участников процесса первичного освоения Ильменского и Ростово-Суздальского регионов. Надо полагать, что «русь вездесущая», это новая этническая группа, открытая автором самостоятельно.             
 
Что же касается этноса «русь», то он здесь не прослеживается ни археологически, ни по каким-либо письменным источникам, если рассматривать период VIII – начала IX века.  Представители народности русь, в значительных количествах,  проникают на эту землю, с нашей точки зрения, с юга, из «Русской земли» не ранее середины XI века, то есть во времена Ярослава Мудрого. Также непонятным остается заявление о хазарах как «главной проблеме руси». Нам кажется, что в интересующее нас время главной проблемой не «вездесущей», а реальной руси было противостояние с данами на Балтике и войны с венграми на юге. Народ русь контролировал в это время иные речные и сухопутные торговые пути, совершенно не распространяя свою активность на Великий Волжский путь в период его первичной славянской колонизации. 

Также надо отметить, что истории известны примеры взаимодействия народа русь и Хазарского каганата, когда, например, пользуясь свободным проходом через земли кагана, русы совершали свои знаменитые походы на Каспий. Взаимодействие с хазарами долгое время являлось выгодным для представителей народа русь.

В остальном же господин Алексеев очень точно описал процесс, имевший место на рассматриваемой территории в указанное время. Если исключить термин «русь» и из следующей цитаты Алексеева, то в остальном, с нашей точки зрения, историк дает предельно реальное описание славянской колонизации региона:

«С юго-восточных окраин Ильменского бассейна первые словенские поселенцы на рубеже VIII/IX вв. проникают на верхнюю Мологу. Эти передовые отряды расселяющихся славян приближали, казалось бы, русь к богатствам Востока. Выход славян к истокам облегчал торговлю по Волжскому пути.

Но дальше возникали препоны. Земли союзной, местами сливающейся со словенами "веси" заканчивались в Помоложье. Дальше, от впадения Мологи в Волгу, располагались владения волжско-финского племенного союза меря. Меря пользовалась выгодами общения со славянами – но стремилась обратить приволжскую торговлю в свою пользу. Верхнее Поволжье контролировалось племенным градом мери – Сарским у Ростовского озера. Какая-то часть возможных прибылей руси оседала там. Дальше на восток под покровительством хазар строилась Волжская Болгария. Но главной проблемой руси являлись сами хазары. Большую часть пути русы следовали по землям каганата. Любой вариант речного плавания – прямо по Волге или по Оке и Дону, а затем в Волгу – приводил славянских купцов в хазарские низовья, в сердце каганата. Это была единственная дорога в Каспий» [8].

Однако это явная путаница, если не ошибка, когда в одной фразе Сергей Викторович умудряется заявить, что «расселение славян приближало народ «русь» к каким-то там «богатствам». Здесь расселялись именно славяне. В это время никакая русь здесь не присутствовала. Составитель ПВЛ, под которым покойный Андрей Никитин понимал некого «инока Иллариона» [9], смешал воедино историю Русской земли и балтийских словен, расселившихся вдоль волжского пути, поскольку в его время все они жили в рамках одной федерации, во время и после княжения Ярослава Мудрого.

Прежде всего необходимо отметить, что на интересующей нас территории представители славянских племен появляются сразу, в значительном количестве, и очень быстро осваивают внушительные территории за достаточно короткий срок. Такое возможно только в случае прибытия в регион все новых и новых колонистов в течение достаточно длительного отрезка времени. А это, в свою очередь, возможно исключительно при условии, что эти самые массы покидают регион своего исконного проживания. Явления массовых стремительных миграций обычно не характерны для процессов классической территориальной экспансии этноса на соседние территории. Также надо отметить, что процесс миграции в район озера Ильмень и на Верхнюю Волгу хорошо синхронизируется с этапами протяженной во времени агрессии Германской империи против западных славян.

Сейчас крайне сложно сказать, представителями каких именно западнославянских племен являлись славянские поселенцы Приильменья и Верхней Волги. Картину можно возродить лишь на основании косвенных свидетельств. К ним, прежде всего, можно отнести названия, которые иммигранты давали своим поселениям и различным географическим объектам, окружавшим их новое место жительства. Однако данная тема крайне объемна, и поэтому мы рассмотрим данный вопрос в отдельном разделе настоящего исследования.

Государственные образования с IX по XI века сформировались на всем протяжении Балтийско-Каспийского коммерческого маршрута по мере глубинного освоения окрестных земель новыми поселенцами. Надо сказать, что волн миграции было несколько. Кроме того, миграция осуществлялась и внутри Великого Волжского пути из одного региона в другой.

Еще один регион, который находился ниже по течению Волги, по отношению к Ростовским землям, это район вокруг нынешней Костромы.

«Костромское Поволжье, несомненно, являлось частью Великого Волжского пути, в разное время играло различную роль в дальних связях» [10].   

В общем и целом, в Костромском Поволжье ситуация с расселением колонистов с Балтики выглядела сходно с регионами, рассмотренными нами ранее. Разница лишь заключалась в большем удалении этих земель от мест первичного расселения выходцев с Балтики. В этой связи процессы освоения данных мест новыми поселенцами проходили несколько позднее.

После Костромы Волга через определенное расстояние делает достаточно крутой поворот на юг, в сторону места впадения в Волгу одного из ее наиболее известных притоков – реки Оки. На Оке не слишком далеко от точки ее впадения в Волгу появляется город Муром. Этот город какое-то время являлся центром одноименного княжества, а также играл важнейшую роль в торговле по Великому Волжскому пути. Это имело место, так как именно по Оке осуществлялись основные торговые связи между Киевом-на-Днепре и другими субъектами волжской торговли, а Муром играл роль важнейшего транзитного пункта между Великим Волжским путем и районом Среднего Поднепровья. Соответственно, Ока в то время являлась одним из крупнейших ответвлений Великого Волжского пути. Именно по ней пролегал кратчайший водный путь к левым притокам Днепра.

Практически в самом месте слияния Оки и Волги со временем возник Нижний Новгород, где до него существовал полумифический Абрамов городок. Это уже почти граница расселения выходцев с Балтики. Еще дальше, ниже по Волге в районе слияния Волги и Камы, начинались земли Волжской Булгарии.

«В этой торговле важную роль играли булгары, имевшие как прямые связи с Хорезмом, так и через Хазарию» [11].

Библиографические ссылки:

1. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
2. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
3. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.
4. Гудзь-Марков А.В. Указ. соч.
5. Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Журнал «Вопросы истории». 1991. № 6. С. 3–15.
6. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.  М.: Центрполиграф, 2016.
7. Алексеев С.В. Славянская Европа V –VIII веков. М.: «Вече», 2008.
8. Там же.
9. Никитин А.Л. Инок Иларион и начало русского летописания. Исследование и тексты. М., 2003.
10. Дубов И.В. Указ. соч.
11. Там же.


3.4. Булгария и название Волги

Переселенцы двигались на земли, окружающие Великий Волжский путь не только с северо-запада, но и с юга. Именно двигаясь с юга на север на Среднюю Волгу после гибели державы хана Курбата, пришла часть племен причерноморских булгаров. Так и возникла Волжская Булгария. 

Но, поскольку и для этого государства Великий Волжский путь являлся государствообразующим, прошел определенный период времени с начала активной жизнедеятельности данного торгового пути, прежде чем Булгария оформилась, как государство.

 «Волжской Булгарии как влиятельной политической силы, государства, контролировавшего торговлю на Средней Волге, в кон. VIII в. еще не было» [1]. 

То есть, все будущие государства, расположенные вдоль Волжского торгового пути, начали формироваться в регионе практически одновременно.  При этом необходимо учитывать тот факт, что около этого времени Хазарский Каганат изменил местоположение своей столицы, переместив ее в дельту Волги. Это произошло после столкновений с войсками Халифата, и, вероятно, также вынудило хазаров усилить давление на Великую Булгарию хана Кубрата, что привело ее в дальнейшем к распаду, и, как следствие, образованию Волжской Булгарии. Учитывая сказанное, наиболее закономерным представляется указать на то, что Великий Волжский путь как торговый маршрут уже в современном понимании возник в середине – конце VIII века. Волга стала одой из основных торговых артерий Евразии.

Согласно нашим представлениям, русское название этой огромной водной артерии произошло от народа булгаров. Славянские колонисты Ильменского и Владимирского государств обозначали великую реку как текущую «в Булгар», по которой можно было добраться до Булгарии. Итак, «в Булгар» = «Вулга» = «Волга». Ясно, что пришедший народ дал притоку Итиля славянское название, в дальнейшем распространившееся на всю реку до дельты.

Игорь Дубов в своем труде про Волжский торговый путь приводит цитату знаменитого специалиста по средневековой Скандинавии г-жи Мельниковой:

«Скандинавские источники нигде напрямую не упоминают Волгу. <…>

Представляется затруднительным отождествлять его (гидроним "Олкога") с названием Волги или Волхова» [2].

Логично предположить, что если в Скандинавии Волги не знали, то и названия дать не могли. Это можно объяснить лишь тем, что особо значимым для скандинавской экспансии данный регион не являлся. Скандинавский этнический элемент присутствовал в рассматриваемом регионе в незначительном количестве.

Наиболее широко принята сейчас точка зрения, что название «Волга» произошло от общеславянского «влага». Однако район, где возникло название «Волга», то есть нынешняя верхневолжская территория, изобилует влагой. В этом плане ситуация там не менялась кардинально за последнее тысячелетие.  Вряд ли в том районе можно как-то выделить из всех других только один водоем, обозвав его «влажным».

И.В. Дубов приводит в своей монографии и другие точки зрения на историю возникновения названия «Волга»:

«Происхождение названия  "Волга" окончательно не выяснено, однако крупный знаток европейской топонимики А.И. Попов полагает, что происходит оно от формы "волгас", что в северорусских говорах означает низменный берег реки. По мнению Р.А. Агеевой, современное название "Волга" может иметь два объяснения: либо славянское от "влага",  "волгалый" – "сырой", "влажный", либо финно-угорское "белая", "светлая"» [3].   

А вот назвать реку по названию страны, в направлении которой она течет, вполне логично и закономерно. Здесь же необходимо отметить, что другого славянского названия данной реки не существует, на основании чего становится ясным, что эта река получила свое славянское название уже после возникновения Волжской Булгарии.

Из Волжской Булгарии было чрезвычайно удобно добираться до конечной точки Великого Волжского пути, до Волжской дельты, в которой размещался центр Хазарского каганата. Столица Хазарии Итиль являлся одним из самых главных мест пересечения множества различных торговых путей. Великий Волжский путь являлся по сути лишь одним из целого ряда направлений торговой экспансии Хазарии периода своего расцвета.

«Волжский путь издавна был основной артерией восточнославянской торговли со странами Средней Азии и Кавказом» [4]. 

Этот грандиозный торговый путь действительно существовал, в противоположность мифическому пути «из варяг в греки», где в направлении от Новгорода-на-Волхове, согласно ПВЛ, на юг и вплоть до Западной Двины не возникло практически ничего.

Литература:

1. Галкина Е.С. К проблеме локализации народов Восточной Европы на этнической карте географов «школы ал-Джайхани» // Ученые записки Центра арабских исследований Института востоковедения РАН. М., 2003. С. 3–20.
2. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
3. Там же.
4. Там же.




3.5. Клады арабского серебра
 
О существовании отдельного, никак не связанного с Поднепровьем торгового пути, прежде всего, свидетельствует археология.

«Рост судоходной и иной торговли начиная с VIII в. сопровождался установлением единой денежно-весовой единицы – исламского дирхема. Вплоть до начала XI в. восточное монетное серебро выполняло функции международной валюты» [1]. 

Именно по ходу следования верхневолжско-ильменского торгового маршрута найдено основное количество серебряных кладов, обнаруженных в Восточной Европе. Это отмечали многие исследователи. Цветков писал на эту тему следующее:
 
«В то же время только в Прикамье (на Балтийско-Волжском торговом пути) археологами найдено около 300 византийских монет. Само месторасположение древних новгородских поселений не ориентировано на связи с Днепром. За Руссой к югу (на Днепр) нет крупных поселений, зато к юго-востоку (Балтийско-Волжский торговый путь) выросли Новый Торг и Волок Ламский» [2].

С ним во многом согласна Е.С. Галкина:

«Арабские монеты шли в Восточную Европу VIII – начала IX в. двумя каналами: первый – из Ирана через Каспий на Волгу и далее в Прибалтику – на Готланд, второй – из западных пределов Арабского халифата через Сирию и Закавказье на Дон и Северский Донец, а оттуда – в Юго-Восточную Прибалтику» [3]. 

Она выделяет два основных маршрута распространения арабской валюты в Северной и Восточной Европе в вышеозначенный период. Однако предпочтение отдается именно волжскому маршруту.

«Как правило, монетные находки из Скандинавии, Финляндии, прибалтийских республик бывшего СССР относятся к восточному потоку, который формировался в Хорасане и Мавераннахре – восточных провинциях мусульманской империи, а попадал на Балтику через Каспий и далее по Волжской магистрали. Петергофский клад образовался из монетного потока, который сформировался в западной части халифата и проходил по "реке Рус". Данный факт позволяет предположить, что жители Подонья участвовали в торговле по Волго-Балтийскому пути и в его северо-западной части» [4].

Вне всякого сомнения, в интересующий нас период, жители региона нижнего Дона и Северского Донца имели хорошо налаженные связи с территориями дельты Волги. Их взаимодействие с Хазарским каганатом имело крайне разносторонний характер, включая военные столкновения и политические союзы. Конечно, жители Приазовья вполне могли воспользоваться Великим Волжским путем для торговли с регионом Балтики. Однако у них на выбор было еще два варианта. Первый из них – это путь вверх по Волге до ее слияния с Окой. Далее же вверх по Оке до волоков на левые притоки Днепра. В дальнейшем чтобы достичь юго-востока Прибалтики по этому пути, необходимо было придерживаться маршрута Припять – Западный Буг – Висла. Но первую часть данного маршрута достаточно просто было заменить на путь через верховья Северского Донца, который вполне заслуженно является одним из кандидатов на название «Русская река» в арабских источниках [5]. С верховьев Северского Донца также имелась возможность относительно простым путем, через волоки, добраться до левых притоков Днепра. Однако, как это ни странно, археология говорит нам, что основным все-таки был путь по Волге.

Если проанализировать всю массу кладов, найденных на территории Восточно-Европейской равнины, которые относятся к интересующему нас времени, возникает картина, прямо противоположная сведениям в ПВЛ. Весь этот регион действительно во многом развивался за счет транзитной торговли. Но торговля в основной своей массе шла не с Византией, а с Персией, Хорезмом и Арабским Востоком, как раз в обход Византии.

«Монетная часть древнерусских кладов IX–X вв. либо целиком состоит из восточных монет, либо содержит значительную долю дирхемов. Относительно небольшое количество милиарисиев и фоллисов найдено в составе кладов, сокрытых в Европейской части России, на Украине, в Белоруссии и Прибалтике в конце IX – первой половине XI в. Золотые греческие монеты встречаются в кладах исключительно редко и только на юге Руси» [6].

А вот уже немонетарное свидетельство того же процесса:

«Еще одним подтверждением связей с Востоком является большое количество бус из горного хрусталя <…> из Средней Азии» [7]. 

Новгород-на-Волхове совместно с другими поселениями, возникшими на Великом Волжском пути, играл в этом процессе ведущую роль. Киев-на-Днепре явно уступает ему как торговый центр.

«Вообще среди монетных находок в Ладоге и Новгороде преобладает арабское и западноевропейское серебро. Экономическая ориентация Русского Севера на Балтийско-Волжский торговый путь очевидна» [8].   

То есть и направление торговли совершенно иное, и эпицентр торговой активности не тот. И эти земли абсолютно не являлись периферией по отношению к Днепровскому региону, каким его пытались представить в ПВЛ.  Автор ПВЛ настолько плохо представлял себе реалии Ильменя, что вложил известную фразу в уста Святослава Игоревича, который в ответ на просьбу новгородцев прислать им князя, будто бы заявил, что в такую даль никто не пойдет [9].

Другой вопрос, что в то время, когда будто бы имел место этот диалог, и Киев-на-Днепре и Новгород-на-Волхове только-только стали превращаться в крупные поселения. У нас вообще есть серьезные сомнения, что власть Святослава Игоревича распространялась на ильменских словен. И более того, крайне маловероятно, что этот князь когда-либо интересовался судьбой Новгорода-на-Волхове. Однако одно обстоятельство в ПВЛ описано верно:

–  как таковой княжеской власти в Новгороде-на-Волхове не было. Князя приглашали как главу войска для выполнения сугубо охранных задач. Надо полагать, эту систему взаимоотношений с княжеской властью жители Новгорода-на-Волхове принесли с собой со своей прародины в Южной Балтике.
 
Но, если не следовать канонам, сформулированным в ПВЛ, вырисовывается совершенно иная картина, в которой Великий Волжский путь становится тем стержнем, вокруг которого одновременно формируется несколько государственных образований, а Новгород-на-Волхове – главным центром страны, как это описано в скандинавских сагах [10]. 

«Первые клады арабского серебра конца VIII – первой трети IX века найдены на Готланде, в Средней Швеции и в устье Невы, в районе Старой Ладоги, на Верхней Волге, а также на пространстве между Западной Двиной и Верхним Днепром. Но основная масса таких находок VIII–IX веков располагается на Балтийско-Волжском отрезке» [11].

Ничего не поделаешь, торговля неизбежно стимулирует развитие производительных сил, приносит новые технологии, перемещает квалифицированные кадры. Достаточно бурное развитие охватило и регионы, находящиеся на некотором отдалении от основной линии торгового маршрута. В этих регионах также появились новые поселенцы, стали активно развиваться ремесла.

«Свидетельством тому служит множество кладов восточных монет VIII–X вв., усеявших берега средней и верхней Волги, Камы, Оки, берега озер Белого, Онежского, Ладожского, Ильменя и берега Финского залива» [12].

Практически каждый район на всем протяжении от Финского залива до волжской дельты стал источником бесценных археологических находок того периода. Чтобы до конца осознать масштаб имевшей здесь место экономической активности, приведем лишь несколько примеров археологических находок вдоль этой мощнейшей торговой артерии:

«… находки кладов куфических монет подтверждают активное использование в период средневековья и второго западного варианта пути Ильмень-Мста-Молога-Волга» [13]. 

А вот это уже о районе Углича:

«Свидетельством активного участия данного района в дальних связях по Волжскому пути является находка здесь крупного клада куфических монет <…>. Находка клада позволила автору статьи прийти к выводу о существовании на месте Углича в первой половине IX века большого торгового поселения, торговавшего с Булгаром» [14].   

Ярославские земли особо богаты всевозможными свидетельствами давно ушедшей эпохи:

«В Ярославском Поволжье обнаружено несколько кладов восточных монет» [15].

И характер находок здесь более разнообразный:

«Ярославское Поволжье существенно отличается от угличского тем, что здесь, кроме кладов куфического серебра, известны крупные торгово-ремесленные поселения и сопровождающие их некрополи, включающие погребения иноземцев и многочисленные привозные изделия» [16].   

Необходимо отметить, что серебряные клады встречались не только в землях, заселяемых балтийскими мигрантами, но и в целом на всем протяжении Великого Волжского пути.

Надо обратить внимание, что Волжская Булгария, вне зависимости от того факта, что была заселена выходцами с юга, а не с Балтики, развивалась синхронно с Верхневолжскими землями и не менее успешно:

«На территории Булгарии обнаружено 16 кладов куфических монет» [17].   

Считаем возможным особо отметить, что разделяем точку зрения, согласно которой освоение Великого Волжского пути начиналось именно с юга. Оттуда торговцы пересекали Каспий и начали подниматься со своими товарами вверх по Волге, постепенно устанавливая связи с все более и более дальними регионами.

«Заметим, что в VIII–X вв. мощный поток монет, главным образом восточных, устремлялся вверх по Волге» [18].

Если торговые связи с жителями берегов Камы были установлены ранее, нежели с обитателями района Верхней Волги, то это однозначно свидетельствует о векторе освоения Великого Волжского пути с юга на север.

«Кама, как левый приток волги, была освоена как водный путь ранее, нежели вся Балтийско–Волжская система» [19].

В общем и целом, Великий Волжский путь связывал регионы, расположенные на побережье Балтийского моря с районом волжской дельты. Вне всяких сомнений также была хорошо развита периферийная торговля вдоль всей протяженности торгового маршрута. Этому имеется масса археологических свидетельств.

«В этом плане находку ральсвикского клада можно назвать самым показательным подтверждением функционирования южно-балтийского пути, как пути, соединявшего, в первую очередь, славян юга Балтики с Хазарией, арабскими купцами и северной Русью. Находку ещё одного "пермского" браслета в Шверинсбурге, немного южнее устья реки Пены, также можно связать с деятельностью рюгенских славян – в 11 веке, которым датируется второе украшение, Адам Бременский упоминал их как население расположенного на Пене города Деммина, бывшего, в свою очередь, одним из звеньев южно-балтийского пути» [20].

В частности, торговцами был хорошо освоен регион реки Камы и окрестностей. Однако особый интерес представляет район другого притока Волги – регион Оки, притом, практически, на всем своем протяжении. Ока превратилась в полноценное ответвление Великого Волжского пути, связывая с ним земли среднего Поднепровья.

«По Волге, Оке, Десне, Днепру проходила водная дорога, связывающая Булгар с Киевом <…> здесь найдено свыше сорока кладов восточного серебра» [21]. 

С берегов Днепра до истоков Оки жители Киева-на-Днепре добирались через левый приток Днепра реку Десну. Необходимо отметить, что путь по Оке стал активно использоваться несколько позже по сравнению с основной магистралью Великого Волжского пути.

«Приток монет возобновляется в начале X в., когда серебро идет через Волжско-Камскую Болгарию из державы Саманидов в обход Хазарского каганата. Не менее показательно, что тогда же, не ранее первой четверти X в., первые клады дирхемов появляются в самом Киеве: в IX в. Среднее Поднепровье оказывалось вне сферы русской восточной торговли» [22].

То есть регион Киева-на-Днепре не участвовал в восточной торговле до этого времени.

Это связано с процессами, непосредственно происходившими в регионе Днепра. Но уже со времен Владимира Святого этот путь функционирует крайне эффективно. Киевские русы простирают свою власть на все земли вдоль побережий Оки вплоть до ее впадения в Волгу. Киевские князья закрепляются в Муроме, строят старую Рязань, Переяславль-Рязанский. Начиная со второй половины X века и в веке XI интенсивность торгового товарооборота на данной магистрали превышает товарооборот с балтийским направлением. Об этом свидетельствует огромное количество кладов серебра.

«На Оке, как известно, обнаружена самая плотная на Руси концентрация кладов куфических монет» [23].

Крупнейшие клады арабского серебра обнаружены именно в Муроме.
 
«Из Муромской земли происходят крупнейшие клады восточных монет» [24].   
 
Ничего подобного на нижнем Днепре найдено не было.

Все вышесказанное свидетельствует о следующем:

–  торговые интересы Киева-на-Днепре лежали не в направлении Византии, а в направлении Хазарского каганата;

– нижнее течение Днепра не очень активно использовалось, как торговая артерия;

– экономическая активность, а, значит, и сопровождающие ее социальные процессы активизировались в Днепровском регионе во второй половине X века, что соответствует обнаруженными археологами в Киевской земле «города Владимира» и «города Ярослава» [25].  Однако сомнения в факте присутствия в Киеве-на-Днепре «первых князей», Игоря и его сына Святослава, в результате только укрепляются;

– наиболее вероятным каналом связи между регионами «Киевская Русь» и Новгород-на-Волхове являлся путь по Оке и, далее, Верхней Волге. Именно поэтому земли верхней Волги назывались «Залесьем» (Переславль-Залесский), поскольку прямой дороги не было. Только с появлением сухопутного маршрута Ярославль – Смоленск возникла прямая дорога, которая смогла более надежно связать оба края. Кстати, именно на этом торговом маршруте, в районе переправы через одну из крупных рек, возникло поселение, получившее в дальнейшем название по одноименной реке – Москва.

Профессор И.В. Дубов предполагал, наравне со многими своими коллегами, что основным периодом функционирования Великого Волжского пути являлся промежуток с VIII по X века.

 «… все авторы приходят к выводам, на основании которых можно сделать заключение о времени функционирования Волжского пути в VIII–X веках» [26].   

Такой вывод был сделан им и разделяющими его мнение учеными на основании изучения кладов арабского серебра в регионе, а также тщательного анализа их содержимого. Аналогичные исследования проводились в Швеции, других прибалтийских странах. Кстати, на Балтике большая часть кладов была обнаружена именно на южном побережье, и только небольшая часть – в Скандинавии.

«Клады арабского серебра IX века известны из Прерова на полуострове Дарс (803 г.) (Kiersnowscy 1964, S. 52, 54), Анклама (811 г.) (R;chh;ft 2010, S. 460, 461), крепости Ругард (815 г.) (Kiersnowscy 1964, S. 52, 58) и торгового центра в Ральсвике (844 г.) – оба на острове Рюген, Гжибово (815 г.) (Kiersnowscy/Kiersnowscy 1959, S. 51) и Карнице (867 г.) (Kiersnowscy/Kiersnowscy 1959, S. 55, 56) – оба неподалёку от Колобжега, Ной-бранденбурга (819 г.) (Kiersnowscy 1964, S. 52, S. 48, 49), Пиннова (864 г.) (Kiersnowscy/Kiersnowscy 1959, S. 81). Ранние клады арабского серебра находят, особенно в устье Одры, сравнительно часто, к примеру, только в 2000-х гг. у слияния Пены и Одры было найдено два клада IX и X вв.» [27].

На основании ряда археологических данных была выдвинута гипотеза о возникновении своеобразного «перерыва» в торговом товарообороте на Великом Волжском пути.

«Таким образом, на всех трех участках Волжского пути фиксируется перерыв в зарытии кладов восточных монет в середине IX столетия, а на двух из них – и первой половине X века» [28].   

С нашей точки зрения перерыв в «зарывании кладов», никак не мог свидетельствовать о каком бы то ни было перерыве в самом торговом процессе.

«Около 900 г. происходит географическая переориентация исламской торговли в Восточной Европе. На смену прежним лидерам, Ираку и Ирану, выдвигается государство Саманидов в Средней Азии. Соответственно усиливается приток на территорию Европейской России саманидских дирхемов. Главнейшим транзитным центром исламской торговли с Европейским миром становится Булгар и города Булгарского царства» [29].

Крайне сложно согласиться с выводом о том, что главной причиной смены центра транзитной торговли явилось изменение основного центра эмиссии платежных средств. Если торговый путь уже был проложен, наладилась окружающая инфраструктура, возникли обеспечивающие маршрут производства, то временные рамки его функционирования, а тем более перерывы в деятельности, должны определяться либо крупными геополитическими изменениями, либо возникновением конкурентно более успешных параллельных торговых маршрутов. А такие факторы, как начало эмиссии серебряных монет Багдадскими халифами или кризис в производстве арабского серебра, безусловно, являются определяющими в качестве и количестве зарытых и впоследствии найденных кладов. Но это не может свидетельствовать о прекращении торгового товарооборота.

Вспомним так называемый «безденежный период» на Руси. Кроме того, специалисты отмечают в этот период изменения в системе денежного счета.

«На рубеже XI-XII вв. прекращается поступление на север Руси также и западного монетного серебра. Это привело к тому, что и Северная Русь последовала по пути перестройки денежного счета за Южной, в которой недостаток монетного серебра стал ощущаться столетием раньше» [30].   

Это лишний раз свидетельствует именно об изменениях, происшедших на Великом Волжском пути, а не прекращении его функционирования.  Исчезновение из товарооборота серебряной монеты еще не является признаком остановки самого товарооборота.

«Равным образом и отсутствие кладов не может рассматриваться как достаточное основание для утверждения об отсутствии монетного обращения, тем более –  торговли» [31]. 

На замену серебру в процессе взаиморасчетов вполне могли бы подойти, например, связки меховых шкурок.

 «… на внутреннем рынке на смену серебру пришли "ассигнации" – связки вытершихся беличьих шкурок» [32].

Весьма затруднительно для археологов обнаружить клад из меховых шкурок, если даже где-то кто-то его и закопал.

Представляется необходимым отметить тот факт, что само государство Саманидов также являлось транзитным центром, если рассматривать его в плане развития международной торговли. Из него торговые пути пролегали далее, в Китай и государства Индостана. Именно в товарах из этих краев главным образом испытывала нужду Европа. Специи, ткани, драгоценности в основном вывозили из тех мест. Там находились «крайние точки» этого великого товарообмена.
 
Впрочем, не только «перерыв», но и прекращение размещения кладов серебряных монет в определенный период не может свидетельствовать о прекращении товарооборота по Великому Волжскому пути. С Новгородом-на-Волхове активно торговала «Ганза». А новгородцы, а впоследствии и тверские купцы, продолжали этим же путем ездить на Восток еще очень долгое время.

В Европе же такими «крайними точками» были отнюдь не скандинавские земли, не остров Готланд, и даже не славянские города южной Балтики. Это все были транзитные центры.

Экономическим центром Европы того времени являлись Фризское побережье и долина Рейна. Именно там начинался или заканчивался Великий Волжский путь, в зависимости от направления движения. Именно германские и фризские земли вели активный товарообмен с востоком. Южнобалтийские славяне выступили посредниками на первом этапе существования этого торгового маршрута.

«… ситуация прослеживается и по находкам монет в самом Старигарде. В то время как монеты VIII – первой трети X вв. представлены исключительно арабскими чеканками, со второй половины X века здесь встречаются уже западноевропейские монеты» [33].

В дальнейшем набиравшая мощь Германская империя полностью поставила под свой контроль и западный участок великого торгового пути и земли балтийских славян. Часть славян была уничтожена, часть онемечена, а часть ушла на северо-восток Европы, где благодаря их деятельности возникли новые государства.

Литература:

1. Кирпичников А.Н. Великий волжский путь и международная торговля и этнокультурная интеграция в эпоху раннего средневековья  // Современные проблемы археологии России: Сб. науч. тр. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2006. Т. I. 492 с.
2. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
3. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
4. Там же.
5. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
6. Пушкина Т.А. Гнёздовский археологический комплекс // Т.А. Пушкина, В.В. Мурашёва, Н.В. Ениосова // Русь в IX–XI веках: археологическая панорама / Ин-т археологии РАН / отв. ред. Н.А. Макаров. Москва – Вологда: Древности Севера, 2012. 496 с.
7. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
8. Цветков С.Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава.  Центрполиграф, М., 2016.
9. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
10. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
11. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки // postnauka.ru/faq/68394.
12. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
13. Дубов И.В. Указ. соч.
14. Там же.
15. Там же.
16. Там же.
17. Там же.
18. Гудзь-Марков А.В. Указ. соч.
19. Дубов И.В. Указ. соч.
20. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
21. Дубов И.В. Указ. соч.
22. Шумилов М.М. Торговля и таможенное дело в России: становление, основные этапы развития (IX–XVII вв.). СПб., 2006.
23. Дубов И.В. Указ. соч.
24. Там же.
25. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
26. Дубов И.В. Указ. соч.
27. Пауль А. Указ. соч.
28. Дубов И.В. Указ. соч.
29. Кирпичников А.Н. Указ. соч.
30. Назаренко А.В. «Древняя Русь на международных путях» // Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. М.: Языки русской культуры, 2001. 784 с.
31. Там же.
32. Там же.
33. Пауль А. Указ. соч.


3.6. Фризы

Надо обратить особое внимание на тот факт, что с нашей точки зрения у балтийских славян, которые мигрировали на восток, были весьма серьезные предшественники. Наиболее вероятно, что именно они, а не скандинавы, были первыми торговцами на Великом Волжском пути. Ими являлись фризы.

Именно фризы не в меньшей степени, чем франки, создали условия для экономического возрождения Западной Европы после крушения Западной Римской Империи. В отличие от франков фризы не были завоевателями и покорителями окрестных народов, они и не создали своего мощного централизованного государства. По своей сути фризы являлись морским народом, народом торговцев и моряков. Кроме того, в силу некоторых не до конца изученных причин, у фризов были очень хорошо развиты ремесленные производства. Притом, что вместе с развитыми ремеслами они традиционно занимались морской торговлей, большинство их ремесленных производств было ориентировано на экспорт.

«Фризский экспорт, как показали археологи, играл важную роль в торговле таких славянских городов как Волин (Юмна), Колобжег, Ретра, Старгард (Альдейгьюборг северных саг?), Мекленбург (Велиград) и другие. Большие колонии фризских купцов известны в Шлезвиге, в Бирке на озере Меларен, на Готланде, а предметы экспорта, в первую очередь знаменитые фризские кувшины и костяные гребни, находят в Норвегии и Швеции, на Аландских островах, на землях Восточной Прибалтики, в Финляндии (Турку), в Старой Ладоге и на Верхней Волге, т.е. на том Великом восточном пути, который вел купцов из Северной Европы в Хазарию и азиатские страны, и по которому обратно поднимался поток восточного серебра» [1].    

Фризский торгово-ремесленный центр Дорестад долгое время на начальном этапе играл ведущую в товарообмене на Великом Волжском пути. Он был крайне удачно расположен, в районе дельты Рейна, невдалеке от побережья Северного моря. Столь удачное положение позволяло контролировать товарооборот и активно участвовать в торговле по всему Рейнланду. Дорестад служил перевалочным пунктом для вывоза товаров из внутренних областей региона. Расцвет города пришелся на 770–830-е годы.

«Важные импульсы экономического развития на Балтику поступали из североморских торговых центров в низовьях Рейна – Мааса – Шельды, фризских ремесленно-торговых поселений Домбург на о. Вальхерен, в устье Шельды, и Дорестад на Рейне. Через Дорестад шла вся рейнская торговля и часть товаров, поступавших из Средиземноморья через Марсель Бургундию в Англию; в VIII – первой половине IX в. это был центр общеевропейского значения» [2].   
 
Судя по археологическим находкам, фризские товары были известны на всем протяжении Великого Волжского пути. Вероятно, и сами фризские купцы освоили весь этот торговый маршрут. Мы считаем, что именно тогда южнобалтийские славяне и перехватили у фризов инициативу в организации восточной торговли.

«Из жизнеописания Ансгария следует, что в Бирке середины IX в. фризы из Дорестада обладали правом поселения, т. е. правом на жилище и земельный участок» [3].

То есть Бирка являлась фризской колонией.

В VII–VIII веках за обладание Дорестадом с фризами соперничали набиравшие силу франки. Одно время фризы даже пытались сделать его столицей своего государства. Приблизительно в 719 году состоялось сражение при Дорестаде между франками и фризами, по результатам которого территория вошла в состав Франкского государства Карла Мартелла. 

«В 732 г. Карл Мартелл в битве при Пуатье останавливает накатывающуюся на Европу волну арабского завоевания. В 751 г. его сын Пипин Короткий был провозглашён королём и помазан на царство папой, а в 762 г. королём франков стал Карл Великий, получивший в 800 г. в Риме от папы Льва III высший титул императора. В этот же временной промежуток были полностью подчинены фризы, и их торговый город Duurstede/Dorostat, расположенный в низовьях Рейна, стал важнейшим франкским торговым центром и портом – Dorestad. В начале VIII в. возникает важнейшая фризская торговая фактория Хедебю/Хайтабу в южной части Ютландии, на месте короткого волока между максимально сближающимися водными системами Северного и Балтийского морей. На рубеже VIII–IX вв. Хедебю становится крупным поселением на кратчайшем торговом пути от нижнего Рейна, Везера и Эльбы в Балтику и далее вдоль её побережий на восток и север» [4].

С одной стороны, мы видим, что образовалась еще одна фризская колония, вне территории исконного ареала обитания этого народа. С другой стороны, становится ясно, что давление франкской империи на фризов возрастало. Начался исход фризов вдоль торгового пути, на котором их позиции были тогда весомыми.

Если франки накатывались на земли фризов с юга, то датчане стали их теснить с северо-востока.

«Фризы были разбиты датчанами при Бравалле, после чего многие из них покинули страну, переселяясь, в частности, и на восток, в славянские земли. Весьма вероятно, что имя князя Бравлина из "Жития Стефана Сурожского" воспроизводит топоним Бравалла (Бравлин принял крещение вскоре после смерти Стефана в 787 г.). Археологически фризский элемент с начала IX в. прослеживается едва ли не по всем балтийским городам» [5].

Народ фризов оказался как бы «между молотом и наковальней». Эта ситуация и стимулировала достаточно активный миграционный процесс.
 
 «… побережье Северного моря, откуда в конце VIII в. ушли на восток фризы, не желавшие мириться с господством захвативших побережье франков» [6].

И если есть свидетельства расселения фризских мигрантов по Балтийскому побережью, то логично предположить, что они не только просто достигали внутриконтинентальных частей Великого Волжского пути, но и мигрировали на постоянное место жительства в эти регионы. Экспансия франкской империи в северном направлении нарастала. Дорестад погиб, а на его место уже стал претендовать один из старейших немецких городов в этом регионе, который возник на бывших фризских землях – Бремен. Он был основан первоначально как епископская резиденция, форпост новой империи на севере самим Карлом Великим.

«Бремен обязан своим развитием голландцам и фризам» [7].

И именно от фризов этот уже германский город перехватил инициативу в торговых делах, став в XIII веке одним из основных членов Ганзейского союза. Чуть позже был основан Гамбург, ставший главным форпостом немцев на севере Европы и главной опорой Ганзы.

И в заключение нашего экскурса, посвященного народу фризов, который, безусловно, имел серьезное влияние на развитие Великого Волжского пути на начальном этапе, хотелось бы обратить внимание на крайне любопытную гипотезу Андрея Никитина:

«… зависимости названия денежных единиц "куна" и "скот" от фризских сопа и scoti, что представляет первоочередной интерес для исследователя» [8]. 

Ведь «куна» и «скот» — это действительно финансовые термины древней Руси. Могли ли они быть позаимствованы от фризов? – возможно. Если это действительно так, то у нас будет еще одно серьезное доказательство проникновения фризов в глубинные территории Великого Волжского пути задолго до славянского переселения. При этом надо заметить, что если наша гипотеза верна, то фризы являлись такими же вынужденными переселенцами, как и славяне с южной Балтики триста лет спустя. Они тоже стали жертвами германской экспансии, только раньше.

Литература:

1. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
2. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы: пер. с нем.
3. Там же.
4. Мачинский Д.А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения русского государства в середине VIII –  середине XI вв. // Труды Государственного Эрмитажа: [Т.] 49: Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света: материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.
5. Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
6. Там же.
7. Доллинигер Ф. Ганзейский союз. Торговая империя Средневековья от Лондона и Брюгге до Пскова и Новгорода. М, 2020.
8. Никитин A.Л. Указ. соч.


3.7. Арабы о трех Русиях

Из всей массы достаточно обширных сведений о древнейшем периоде русской истории, которую нам предоставляют арабские источники, наиболее значимыми представляются три момента:
 
– арабы однозначно различают славян и русов, хотя и отмечают постоянно их взаимосвязь;
 
– арабам была достаточно хорошо известна некая «Русская река», хотя сведения о Днепре у них весьма скудные, то есть в их понимании «Русская река» – это явно не Днепр;

– арабские источники сообщают о неких «трех Русиях»: Славии, Куявии и Артании.

В литературе можно найти больше сотни гипотез, рассказывающих о том, что подразумевается под этими тремя географическими понятиями, и не меньше идей, связанных с попытками привязать к географической реальности «Русскую реку» [1].   

Обобщая сведения из многочисленных восточных источников, можно сказать, что большинство этих авторов выделяют три области или страны, которые они именуют разными, но Русиями. То есть, имеются в виду несколько разных государств, но образованных одним и тем же народом.

Также в произведениях этих авторов достаточно часто упоминается некая «Русская река», по которой жители этих «Русий» добираются до торгов в Волжской Булгарии и Хазарском каганате. Традиционно большинство ученых отдают первенство среди источников, которые располагали сведениями о трех центрах Руси, некоему ал-Балхи (920-е гг.), однако, сложность состоит в том, что его труд не сохранился.

Надо отметить, что описанные нами выше географические субъекты в упоминаемых источниках, как правило, достаточно взаимосвязаны.

Ал-Истахри:

«Русов три вида. [Один] вид их – ближайший к Булгару, и царь их располагается в городе, называемом Куйаба, а он – больше, чем Булгар. А вид их самый отдаленный называется Салавийа. А вид их [третий] называется Арсанийа, и царь их располагается в Арса. Люди достигают для торговли Куйабы. Что же касается Арса, то не упоминают, чтобы кто-нибудь входил в нее из чужеземцев, потому что они убивают каждого, кто ступит на их землю из иностранцев. И вот спускаются по воде для торговли и не сообщают ничего о своих делах, и не позволяют никому сопровождать их, и не входят в их страну.  Привозят из Арса черных соболей и олово» [2].

Среди значительного количества ученых труд Ал-Истахри признается наиболее классическим источником среди всех восточных авторов, которые сообщают о нескольких «Русиях». Однако при ознакомлении с его текстом необходимо учитывать тот факт, что его труд был основательно дополнен другим выдающимся автором, а именно Ибн-Хаукалем. Он добавил сообщение о торговых связях русов с Хазарией, Волжской Булгарией и Византией. Также работа Ибн-Хаукаля является самым ранним источником, в котором упоминается восточный поход Святослава Игоревича.
 
 «Река Итиль – самая большая по протяженности, и это река русов» [3].

Ибн Хаукаль прямо именует русской рекой Итиль.

Из вышесказанного мы можем сделать вывод о том, что арабская географическая школа, основанная Ал-Истахри, рассматривала Волгу, как «Реку русов», и обнаруживала в тогдашней географической реальности три русских государства.

Ибн Хаукаль:

«Русов три вида. [Один] вид их – ближайший к Булгару, а царь их – в городе, называемом Куйаба, и он больше, чем Булгар. А вид самый высокий из них называется С.лавийа, и царь их [живет] в С.ла – городе для них. И вид их [третий] называется ал-Арсанийа, и царь их [располагается] в Арса – городе для них. Люди достигают для торговли Куйабы и ее окрестностей. Что же касается Арса, то я не слышал, чтобы кто-нибудь упоминал, что входил в нее [когда-либо] чужеземец, потому что они убивают каждого, кто ступит на их землю из иноземцев. И вот они спускаются по воде, торгуют и не сообщают ничего о своих делах и своих товарах, и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну. Возят из Арса черных соболей, бурых лисиц, свинец и частично ртуть» [4].  (Перевод Т. М. Калининой по: Ибн Хаукал 1938–1939).

Учитывая факт правки Ибн Хаукалем текста Ал-Истахри, можно с достаточной уверенностью утверждать, что все эти сведения отражают представления арабских географов по состоянию на конец X века, время княжения Владимира.

Ал-Истахри:
         
 «Мед и воск [, которые] привозят от них, – это везут к ним из областей русов и булгар, а также шкурки бобров, которые возят по всему свету. И не бывают они нигде, кроме [тех] рек, что в краях булгар, русов и Куйабы» [5].

К крайне любопытному выводу в результате анализа данных из этих источников пришел виднейший отечественный хазаровед А.П. Новосельцев:
«Вывод, который можно сделать из этого текста, тот, что было время, когда Киев (Куйаба) не рассматривался как город русов» [6].   

Можно было бы и согласиться с мнением знаменитого ученого, особенно если конкретизировать тот момент, что у арабов идет речь именно о Киеве-на-Днепре, но все же нам такая постановка вопроса представляется маловероятной. Например, в «Деяниях венгров» речь, безусловно, идет о каком-то другом Киеве, населенном пункте в дунайском регионе с аналогичным названием [7]. С другой стороны, если интерпретировать название «Куйаба» в данной цитате Ибн Хаукаля как название территории, то это Куявия около Вислы.

Дело в том, что Киев-на-Днепре стал представлять собой нечто более крупное, чем три небольших поселка кузнецов на берегу огромной реки рядом с действующей переправой, лишь в X веке. А действительно укрепленный город был построен здесь Владимиром Святым, которому, наиболее вероятно, принадлежит честь переноса в Киев-на-Днепре княжеского стола. Русские летописи являются единственной группой источников, которые упоминают князей до Владимира Святого, имевших стол в Киеве-на-Днепре. Город значительно увеличился при его сыне Ярославе, а вот до Владимира даже княжеский стол особо поставить в этих местах было некуда.

Явно не здесь сидели Игорь с Ольгой, это уже позднейшие вставки ПВЛ во время «домысливания» составителями «Повести» фактов из жизни первых русских князей, которых в изначальной редакции текста о первых русских князьях быть не могло. Неслучайно Константин Порфирогенет пишет лишь о крепости «Самбатас» у которой собираются русы перед переходом в Константинополь [8]. Он однозначно упомянул бы о том факте, что в «Самбатасе» был стол русских князей, если бы нечто подобное имело место быть в его время. Более того, из греческих источников того времени достаточно легко сделать вывод о том, что стол Игоря находился где-то в районе Боспора Киммерийского.

Однако следует указать на явное присутствие русов в районе Киева-на-Днепре никак не позднее самого начала X века. Поход Олега Вещего в эти места однозначно имел место. И та территория, которая впоследствии назовется «Русская земля» или «земли летописных полян», начала формироваться в этом регионе еще в период деятельности этого князя. Другой вопрос, что «Светлый князь Русский» [9], также известный по другим источникам как «Свиет-малик», имел стольный город где-то западнее, но поставил переправу через Днепр под свой грозный контроль и обозначил там восточную границу своей державы.

Суммируя вышесказанное нами, приходится признать, что во времена, когда Киев-на-Днепре еще не играл какой-либо значимой роли, там появились русы, а дальнейший рост этого города непосредственно связан с русской историей.

Однако «Куйабу» арабы знали и указывали к ней путь как одной из трех областей русов по «Русской реке». А вот Днепра арабы не знали.   

«Из рек, впадающих в Понт, Масуди знает Дон (Танаис) и Дунай, не упоминая о Днепре» [10]. 

Для арабов Ока – часть «русской реки», приток, который ведет в «Куйабу». Неслучайно именно на берегах Оки найдены крупнейшие клады арабского серебра.
 
Вот еще одно, ставшее практически «классическим» сообщение широко известного источника о Русской реке:

анонимная хроника «Худуд ал-алам»:

 «… начинающаяся в стране славян и текущая от нее на восток до пределов русов, соприкасаясь с пределами трех русских шахров – Уртаба, Слава и Куйафийи и пределами хифчак. После этого Русская река меняет направление, течет на юг к пределам печенегов и впадает в Итиль, (т.е. Волгу)» [11].
А это сведения из того же источника про три вида русов:
«Куйа.а  – город русов, ближайший к мусульманам, приятное место и резиденция царя. Из него вывозят различные меха и ценные мечи. Сла.а – приятный город, и из него, когда царит мир, ведется торговля со страной Булгар. Артаб  – город, где убивают всякого чужестранца и откуда вывозят очень ценные клинки для мечей и мечи, которые можно согнуть вдвое, но, как только отводится рука, они принимают прежнюю форму» [12]. (Перевод А. П. Новосельцева: Новосельцев 2000. С. 304–305).

Можно достаточно легко идентифицировать два из трех названий земель русов на русской реке. «Славию» мы считаем наиболее правильным отнести к землям карпатских русинов. Очень маловероятно, что к тому времени арабские авторы располагали информацией о землях вокруг Новгорода-на-Волхове.  Что же касается «Куявии», то наиболее вероятно, что речь идет о землях вокруг Киева-на-Днепре, однако можно допустить, что имеется в виду и польская Куявия, особенно если говорить о диспозиции, имевшей место в IX веке. В обоих этих образованиях мы находим у власти русских князей, рассматривая временной период конца X, начала XI века.

Большинство специалистов приняли эти концепции в названиях указанных двух территорий. Хотя, конечно, без маргиналов не обошлось:

 «Я давно уверен, что восточные источники просто кричат о том, что эта K;j;b; – не Киев на Днепре, а некое поселение в верхнем Поволжье» [13].   

Это высказывание известнейшего деятеля от исторической науки, всеми признанного и глубокоуважаемого «специалиста». До какой степени надо быть идеологизированным, до какой степени надо ставить «норманистический» бред впереди любых фактов, чтобы заявить что-либо подобное.

Однако вернемся к проблемам «Русской реки» и «трех Русий». 

«Русская река» очень четко совпадает по своей географии с Великим Волжским путем, особенно если учесть некоторые хорошо известные ответвления.

«В X в. Волга превратилась в основную артерию, соединявшую страны Востока и Европейского Севера. Именно тогда она получила у арабских авторов название Нахр-ар-рус (Русская река). "Это название, — полагает А.П. Новосельцев, – закрепилось не потому, что русы обитали на Волге, как иногда считали, а потому, что именно русские суда наиболее часто использовали Волжский путь"» [14].      

Именно через Великий Волжский путь арабские торговцы осуществляли общение с «тремя Русиями» 

«Окский путь через верховья Сейма соединял Булгар с Киевом» [15].   

Да, одно из крупнейших ответвлений Великого Волжского пути – это Ока. Именно на берегах Оки найдены крупнейшие клады арабского серебра. Мы более подробно рассмотрели эти моменты в разделе, специально посвященном серебряным кладам.

Вроде бы пока все соответствует логике. В двух концах Великого Волжского пути находим две из трех Русий, если все же под «Славией» понимать Новгород-на-Волхове. Но как только дело доходит до определения места расположения третьей территории, начинают ломаться копья. В науке выдвинута масса предположений о третьей русской земле, историки предложили несколько десятков теорий, где, по их мнению, могло бы располагаться данное государство. Многочисленные версии локализации Арсы охватывают практически все области Восточной Европы от Урала до Карпат и от Скандинавии до Тамани.

Вот только некоторые из вариантов, предложенные различными исследователями для решения вопроса о местонахождении «Арсы»:

1) Арзамас и эрзя (Френ, д'Оссон, П. Савельев),

2) Рязань (А. Шахматов, Д. Щеглов, А. Монгайт),

3) Пермь (Рено, Д. Хвольсон),

4) Тмутаракань (Л. Мошин, Г. Вернадский, А. Насонов, C. Юшков, В. Пархоменко, Д. Иловайский, В. Мавродин),

5) город в Крыму (А. Соболевский),

6) скандинавский или датский город (Ф. Вестберг),

7) город на Волге в устье Оки (П. Смирнов, Минорский),

8) город Родень (Б. Рыбаков),

9) неопределенное угорское географическое понятие or+tanya – «огражденное местоположение» (А. Красик),

10) остров Рюген (И. Хрбек),

11) Чердынь на Южном Урале (Р. Хеннинг),

12) «Арская земля» русских летописей в Вятке (С. Ухов) или Татарстане (город Арск),

13) Артания – отражение имени антов (Л. Нидерле),

14) Ростов-Белоозеро, Сарское городище (А.П. Новосельцев),

15) Орша (А. Сонич),

16) Смоленск (А. Горский),

17) Гиркания (А. Поляк).

Мы позволим себе не отставать от них и попытаемся сформулировать свою собственную гипотезу о местонахождении «третьей Русии».

Естественно, прежде всего, мы попытаемся установить, что нам известно об этом месте из источников. В качестве названия данной страны наиболее часто можно встретить что-то типа «Арса», «Арта», «Арсания» и созвучные конструкции.

«Локализация их по этим ранним источникам давно дана, точнее, ясны два "синфа"-"шахра» – Куйаба (Киев) и Славийа (Новгород). Третий "синф" – Арса (в "Худуд" искаженное Артаб) ищут в разных местах» [16].

Из источников мы знаем, что город Арса являлся центром территории Арсания. Также большинство источников отмечают одну, достаточно редко встречающуюся и очень характерную деталь: в Арсу не мог проникнуть ни один чужеземный купец из-за распространенного там обычая убивать иностранцев. Купцы из Арсы сами доставляли свой товар, пользуясь «Русской рекой», чтобы предложить его на иноземных рынках.

А вот еще одно очень любопытное уточнение от Ал-Истахри:

«И русы <…>, их так много, и они столь сильны, что наложили дань на пограничные им районы Рума» [17].

Ал-Истахри однозначно говорит о том, что где-то существует русско-византийская граница, граница между Артанией и Византией. Соответственно, необходимо определить на карте территории, где такое пограничье могло бы находиться. Совершенно ясно, что регион вокруг озера Ильмень не мог иметь пограничных земель с Византией ни при каких обстоятельствах. Чисто теоретически Русия с центром в Киеве могла бы иметь такую границу где-то на нижнем Дунае. То же самое можно предположить о владениях «светлых князей» в Карпатах. Но византийские источники ничего подобного не сообщают, нет в них сведений и о какой бы то ни было «дани русам». Здесь представляется необходимым напомнить, что мы ищем землю, принадлежащую русам, но не среди всех тех «Русий», которые выявил профессор Кузьмин [18], а только среди тех, которые имели доступ к Великому Волжскому пути, то есть «Русской реке» арабских источников. Также необходимо учесть то, что это русы из «Арсании» наложили дань на приграничные районы Византии. А если при этом вспомнить, что жители этого столь загадочного места, мягко говоря, не очень хорошо относятся к иностранцам, то мы найдем уникальное место, где реально совпадение всех этих явлений в одном месте.

Нам более подробно расскажет об этом свидетельство из византийского источника:

Житие Георгия Амастридского:

«Было нашествие варваров, росов – народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия как в смертоубийстве, они – этот губительный и на деле, и по имени народ, – начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигнул наконец и до отечества святого,  посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их [нечестивые] алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее силу» [19].      

У византийцев было достаточно распространено мнение о  «таврическом обычае» руси убивать иностранцев. И речь здесь может идти о таврической или азовской Руси. Полное совпадение с «Арсанией», в которой не мог побывать ни один иностранец из-за риска быть убитым. Однако в Тавриде находились многочисленные владения Византии, как в и в ряде районов Приазовья.  «Приграничные районы "Рума"» в наличии. Византийские сведения о «росах в Крыму» давно обобщены и хорошо известны [20].

Здесь легко найти и «болотистую землю» с нездоровым климатом.  Плавни Кубани и болота Сиваша вполне соответствуют этому определению.

Все совпадает, осталось понять, откуда взялось название «Арсания».

Недалеко от Тьмутаракани существовал город Арсина, упоминаемый у ал-Хорезми [21]:
    Арсина 68°50" 50°25"

Эти сведения могут быть как результатом случайного совпадения, так и свидетельством в пользу нашей гипотезы. А вот еще одно «случайное» совпадение:

«У сицилийского араба аль-Идриси в географическом трактате XII века находим такое описание Тмутаракани: "Матраха [Таматарха, Тмутаракань] – очень древний город. Имя его основателя неизвестно. Он окружен возделанными полями и виноградниками… Этот город – очень населенный и цветущий. Здесь есть эмпорий и ярмарка, куда приходят со всех окружающих земель и даже из отдаленных краев. Шесть больших рек сливают свои воды в реку Русию"» [22].

В основном эти сведения именно из восточных источников. Также имеется много византийских упоминаний приазовской Руси. Но есть и упоминания в других источниках:
 
«В 1237 году, незадолго перед нашествием татар, через Матрику (Тмутаракань) в Поволжье проезжал монах-доминиканец Юлиан. Монах сообщил, что из Константинополя он и его спутники "прибыли в землю, которая называется Зихия, в город, именуемый Матрика, где князь и народ называют себя христианами, имеющими книги и священников греческих". Юлиан отметил, что у знатных людей "Матрики" (Тмутаракани) существует обычай "в знак знатности оставлять немного волос над левым ухом, обривая всю голову"» [23]. 

На самом деле, сходство с описанием в греческих источниках князя Святослава и его войска – потрясающее. А еще необходимо отметить, что это же описание вполне подходит под стереотипную внешность запорожских казаков.

«… в первой половине X века существовали устойчивые связи Киева с Таманью и здесь имелись поселения русов. Например, в "Истории" Льва Диакона имеются несколько фрагментов, подтверждающих этот тезис:

1) требование императора Иоанна Цимисхия от русского князя Святослава, чтобы тот "удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору"; 

2) напоминание Цимисхия Святославу о том, что отец последнего, Игорь, спасся после похода 941 года, уйдя к Киммерийскому Боспору с десятком лодок. Кроме того, в других местах "Истории" содержится намек на то, что родина русов-росов находится на Боспоре Киммерийском» [24].

Византийские источники демонстрируют поразительную осведомленность о русских делах, взаимодействие происходит в той или иной степени постоянно на протяжении IX-X веков. И все это имеет место в то время, когда Киев-на-Днепре, согласно данным археологии, еще является незначительным поселением [25].

«В литературе неоднократно оценивалось сообщение Льва Диакона, отождествлявшего воинов Святослава с потомками тех росов, которые жили у Киммерийского Боспора. Д.Л. Талис вполне оправданно заключал, что "Днепровскую Русь византийские писатели называли тавроскифами и таврами именно потому, что на нее было перенесено название народа, действительно обитавшего в Крыму в VIII–IX вв., т.е. росов". Задача, следовательно, заключается в том чтобы определить: было ли у греческих авторов основание для отождествления приднепровских и крымских росов? Напомним, что последних они должны были знать особенно хорошо после того, как в IX в. возникает росская епархия» [26].

Даже Понт греки начинают именовать «Русским» морем. Здесь необходимо обратить внимание на тот факт, что мы продолжаем называть его так до сих пор. Все дело в том, что термины «красный» и «русский» у византийцев практически совпадали. По одной из гипотез греки и прозвали руссов «красными». Что же до пресловутых составителей ПВЛ, то переводя греческие документы, они перевели название моря как «красное», а не русское. В их прозвании оно стало «чермным», что означало «красным» на современном уже им русском языке. Однако постепенно термин «чермный», как одно из названий оттенка красного цвета, вышел из употребления. И на русском языке этот водоем прозвали «Черным» морем. А из русского это название распространилось во всех современных европейских языках.

Масуди: «В верховьях реки Хазар [есть] устье, соединяющееся с проливом из моря Понт, а оно – море русов» [27].

Как можно видеть, и в арабских источниках этот водоем именовался «русским» морем. Наиболее вероятно, что арабы называли Черное море «русским», усвоив это название от византийцев.

«Любопытно, что Черное море как «Русское» было известно в Европе до 1096 года.  А в русско-византийском договоре 944 года имеется особая статья "О Корсунской стране", в которой русы обязуются не пускать племена черных болгар (болгар, живших к северу от Херсонеса у Азовского моря), идущих с севера, со стороны степей, в земли херсонцев. Для этого нужно было обладать западным побережьем Азовского моря, вплоть до северной части Таврии, до перешейка. Только обладая этими сопредельными с Корсунской страной землями, русы могли реально не допускать черных болгар "пакостить" византийским владениям в Крыму. Да и статья договора 911 года, требующая, чтобы русы оказывали помощь потерпевшим кораблекрушение кораблям греков, предполагает, что речь идет о морском побережье, берегах Черного и Азовского морей. Итак, получается, что в X веке параллельно с Киевской существовала особая Тмутараканская Русь» [28].

Можно привести еще массу примеров из источников, подтверждающих существование некоего русского государственного образования в Тавриде и Приазовье.

«Все это свидетельствует о локализации неких русов на Северном Кавказе рядом с аланами, причем западнее их (вспомним, что русы у Низами – соседи абхазов)» [29]. 

Для чего мы обо всем этом говорим? Только для того, чтобы доказать, что русское государство в Приазовье было достаточно широко известно. Географы «классической школы» (ал-Истахри, Ибн Хаукаль, ал-Мукаддаси) не могли игнорировать знание об этом месте. Они наверняка имели сведения о Приазовской Руси. Но, если они знали Приазовье, а две другие из трех – это Приильменье и Поднепровье, то загадочная «Артания» может быть только Приазовьем. В любом другом случае арабские источники должны были бы назвать большее количество русских земель, чтобы включить в этот перечень хорошо известный им регион Азовского моря.

Отдельный вопрос заключается в том, насколько Азовские росы действительно имели непосредственное отношение к «Руси». Эту тему мы специально рассмотрим в последующих главах нашей работы.

Что же касается различных русских государственных образований в Центральной Европе, а также в придунайском регионе, то представляется крайне маловероятным, что арабские авторы имели хоть какое-то представление об этих землях в силу их значительной географической удаленности и отсутствии выхода на «Русскую реку». Хотя отдельные сведения, например, о «Свиет-малике» они нам сообщают [30].

Но почему именно «Артания», «Арта»? Мы склонны приписывать название данной земли обитавшему некогда здесь сарматскому племени аорсов. Из совокупности источников, сообщающих нам о существовании такого народа, наиболее известным является информация Страбона:

«Эти аорсы и сираки являются, видимо, изгнанниками племен, живущих выше, а аорсы обитают севернее сираков. Абеак, царь сираков, выставил 20000 всадников (в то время когда Фарнак владел Боспором), Спадин же, царь аорсов, даже 200000; однако верхние аорсы выставили еще больше, так как они занимают более обширную область, владея почти что большей частью побережья Каспийского моря» [31].

Предки Страбона происходили из региона Боспорского царства. Наследственное гражданство Рима им было присвоено Гнеем Помпеем.  Учитывая эти факты, представляется логичным предположить, что этот автор должен был очень неплохо представлять себе реальную обстановку, сложившуюся на родине его предков в то время, когда он писал свой знаменитый труд.

Страна аорсов – «Аорсия», из чего вполне естественно образуется «Арса». Здесь необходимо учесть тот факт, что действительной формы произношения самоназвания этого народа мы не знаем, однако, надо полагать, учитывая другие источники, что Страбон достаточно точно воспроизвел название этого племени. «Арса» легко порождает такую форму, как «Арта», учитывая чередование «с» и «т», как в случае применения греческой буквы «фета», которую в современных западных языках заменяет сочетание «th», что можно произнести и как «т» и как «з». Так что Артания арабских источников, это страна аорсов, которые жили здесь по меньшей мере со времен Страбона.  Саму историю народа аорсов мы рассмотрим в отдельном разделе нашего исследования.

Если доверять сообщению Страбона о способности царя аорсов выставить двести тысяч воинов, их общая численность на тот период должна была составлять около миллиона человек, что является весьма значительным количеством населения для своего времени. Народ такого размера не мог бесследно исчезнуть, несмотря ни на какие вторжения иных племен. Да он и не исчезал. А вот его название у разных соседей и в различных источниках менялось, включая знаменитое «тавроскифы» у византийцев [32].

Также необходимо отметить, что регион Приазовья имел достаточно определенный и долгое время известный выход на Волгу. Дело в том, что до волжской дельты из Приазовья было проще всего добраться через «переволоку» в нижнем течении Волги, приблизительно в тех же местах, где ныне пролегает Волго-Донской канал.

«… давали хазарам возможность контролировать торговые пути не только по Волге, но и с Волги (через Переволоку) на Дон, Азовское море, Крым и т.д.» [33].

Подводя итоги, мы должны отметить, что земли сарматского племени аорсов, район расселения которых в китайских источниках II в. до н.э. – I в. н.э. назван Яньцай, а затем Аланья – Алания, в дальнейшем в ряде источников стал именоваться «Артой» или «Артанией».

Суммируя вышеизложенное, представляется необходимым заявить следующее:

три Русии, широко известные по арабским источникам это:

– Славия (Русь Карпатская);

– Куявия (Русь Куявия, в дальнейшем – Киевская);

– Артания (Приазовская территория).

Из столицы Хазарского Каганата во все три эти государственных образования было относительно несложно добраться по Волге. Сама же Волга (Итиль) в силу того факта, что для арабов в исследуемый нами период возможность контактов со всеми тремя русскими землями была доступна только через Волгу и ее притоки, получила у арабов название «Русская река».

Все три земли русов, известные арабам, лежали на Великом Волжском пути, который сыграл поистине выдающуюся роль в их историческом развитии. Закончить данный раздел представляется правильным цитатой выдающегося хазароведа Анатолия Петровича Новосельцева:

«Посмотрим теперь, именовалась ли в раннее время Славянской рекой Волга. Обычное наименование ее в источниках IX–Х вв. – Атиль. У Ибн Хаукаля  и некоторых более поздних писателей Волга называется "нахр ар-Рус", т. е. Русская река. И только ал-Бируни, оригинальный автор начала XI в., называет Волгу Славянской рекой, но это исключение и для XI–XIII вв.» [34].

Библиографические ссылки:

1. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
2. Там же.
3. Там же.
4. Там же.
5. Там же.
6. Новосельцев А.П. «Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.»  // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 год: Памяти чл.-корр. РАН А.П. Новосельцева / отв. ред. тома Т.М. Калинина. М.: Восточная литература, 2000.
7. "Деяния венгров" магистра П., которого называют Анонимом / пер. В.И. Матузовой, вступительная статья и комм. М.К. Юрасова / Текст научной статьи по специальности «История и археология» // Журнал Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2007.
8. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева // Древнейшие источники по истории народов СССР. М.: Наука, 1991.
9. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
10. Галкина Е.С. К проблеме локализации народов Восточной Европы на этнической карте географов школы ал-Джайхани // Ученые записки Центра арабских исследований Института востоковедения РАН. М., 2003. С. 3–20.
11. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
12. Там же.
13. Мачинский Д.А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения русского государства в середине VIII – середине XI в. // Труды Государственного Эрмитажа : [Т.] 49: Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света // материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже / Государственный Эрмитаж. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.
14. Шумилов М.М. Торговля и таможенное дело в России: становление, основные этапы развития (IX–XVII вв.). СПб., 2006.
15. Там же.
16. Новосельцев А.П.  Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа.
17. Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.
18. Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
19.   «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
20. Талис Д.Л. Росы в Крыму // Советская археология. 1974. № 3.
21. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
22. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
23. Королёв А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
24. Там же.
25. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
26. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
27. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
28. Королёв А.С. Указ. соч.
29. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
30. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
31. Страбон. География в 17 книгах.
32. Талис Д.Л. Указ. соч. 
33. Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа.
34. Там же.


3.8. Одинвейг

«Интересно и такое, очень раннее, свидетельство о существовании Волжского пути из Балтики к Каспию. Готский историк Иордан в своем сочинении "О происхождении и деяниях готов" так перечисляет подчиненные древним правителем готов, конунгом Германарихом из рода Амалов, племена и народы. Это тиуды (чудь-эстонцы), загадочные инаунксы, васинабронки (весь-вепсы), меренс (меря, обитавшая когда-то в Ростовских землях), морденс (уверен, читатель, вы и сами догадались, но если все же нет – мордва), имнискары (в последней части этого названия видят сходство с названием Йошкар-Олы, так что перед нами древнейшее упоминание марийцев). Затем следует перечень неизвестных ученым племен – тадзанс, атаул (уж не Атиль-Итиль ли, тюркское название Волги, имеется в виду?), навего, бубегены, и, наконец, колды – колхи, грузины. Разумеется, всерьез о такой "империи Германариха" говорить не приходится» [1].

В этой цитате видного российского археолога одного из крупнейших специалистов по Великому Волжскому пути Андрея Евгеньевича Леонтьева, четко обозначен определенный исторический парадокс.

Рассматривая классическое произведение Иордана об истории народа готов, он отметил явно бросающееся в глаза совпадение между частью списка народов, «покоренных Германарихом» и народами, реально проживающими на Великом Волжском пути. Леонтьев в своем труде приводит тот отрывок:

«После того, как король готов, Геберих, отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Германарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегонов, колдов". [Иордан, 1960. С. 89]» [2].   

То есть Иордан достаточно последовательно в своем изложении истории германского, как он считал, народа, перечислил, входящие, по его мнению, в империю Германариха народности и племена, которые объединяло между собой в реальности только одно – проживание вдоль Великого Волжского пути. Большую часть из названий народностей, перечисленных Иорданом, вполне удалось идентифицировать. В результате возникает парадоксальный вывод о том, что Иордан, или авторы источников, которые были использованы при составлении «Гетики», пользовались неким информационным ресурсом, основанном на вполне реальной информации об этнической ситуации на Великом Волжском пути. Ситуация становится еще более парадоксальной, если принять в расчет, что «Гетика» была написана лет за 150-200 до начала функционирования данного торгового маршрута.

Здесь возможны два решения возникшего ребуса, если принять за аксиому положение Иордана о том, что племена готов родом из Скандинавии.

Первый вариант сводится к тому, что у Иордана не вполне точно изложено направление движения готов из Скандинавии в континентальную Европу. Можно предположить, что готы двигались не строго через Балтику на ее южное побережье, а по направлению вдоль будущего Великого Волжского пути. Тогда названия перечисленных Иорданом народов могли отразиться в каких-то хрониках как наименования племен, через земли которых проходили готы в своем стремлении на юг. Ясно, что ни о каком покорении этих племен речи в таком случае идти бы не могло, да и археология не поддерживает такую точку зрения. Тем не менее, продвижение по этому маршруту вполне могло иметь место.

Второй вариант еще более парадоксален. Он сводится к тому, что Иордан или кто-то из авторов, чьими трудами он пользовался для создания собственного произведения, включил в изложение истории готов некий «торговый справочник» для купцов.  Если так, то отсюда следует, что этот торговый путь существовал уже во времена Иордана.

«… передвижения готов в Восточной Европе происходили значительно западнее бассейна Волги. По мнению Е.Ч. Скржинской, возможным источником Иордана мог быть итинерарий – дорожник, описывавший торговый путь от Балтики на Волгу [Иордан,1960. С. 265-266]. В разных вариантах эта гипотеза рассматривалась многими исследователями [Седов В.В., 1978; Мачинский Д.А., 1984; Лебедев Г.С., 1985; Рыбаков Б.А., 1988], причем реконструируемый маршрут дорожника охватывал более чем тысячекилометровое расстояние от Балтики до Каспия и Северного Причерноморья в III-IV вв. (Д.А. Мачинский) или от Вислы до Колхиды в VI в. (Б.А. Рыбаков)» [3].

Надо отметить, что эту точку зрения разделяют многие отечественные исследователи.

«Становится более основательным предположение о существовании древнего торгового пути из Швеции через Приладожье в приуральское Прикамье и Поволжье (Кирпичников, Сарабьянов 2013: 16). Этот путь проходил по Волхову, и окрестности Ладоги постоянно служили станцией на этом пути – базой для остановки экспедиций, ремонта и оснастки судов, приспособления их к морскому плаванию до этого места, что притягивало сюда оседлое население. По мнению некоторых исследователей, этот путь интенсивно функционировал во 2-й половине IV – 1-й половине VI вв. (Мачинский, Кулешов 2004: 67). Мы считаем необходимым более осторожно подходить к конкретизации дат, однако и в этом случае непротиворечиво говорить о VI в., и даже более раннем времени, как о завязке славянской поселенческой жизни в Нижнем Поволховье» [4].

Надо отметить, что тема возникновения Великого Волжского пути весьма популярна. Здесь, как и всюду, где маячит пресловутая «норманская теория», не обошлось без клинических радикалов:
 
«Реальной целью этих северных походов было установление контроля над "горизонтальным" путём запад – восток, проходящим через Приладожье (thiudosinaunxis) и Верхнее Поволжье (vas, merens, mordens) и далее в Прикамье, т. е. путём "меховой торговли" через земли финно-угорских племён, который, видимо, ещё до готов контролировали свионы центральной Швеции с их великолепным гребным флотом (Мачинский, Кулешов 2004). Путь этот приобрёл особую актуальность с рубежа IV–V вв., когда в Римской империи возникла мода на меха (Шувалов 2004), но существовал и ранее, поскольку ещё Тацит отмечает спрос на "отборные" меха у "отдалённых" от империи (т.е. северо-восточных) германцев (Tac. Germ. XVII), а готская эпическая традиция определённо говорит о существовании этого пути уже в середине IV в.» [5].

В вышеприведенной цитате хотелось бы особенно отметить ссылку на  «готскую эпическую традицию». Надо признать, это очень любопытный источник, было прекрасно еще бы выяснить, где можно ознакомиться с первоисточником? Именно так профессиональные историки льют воду на мельницу мифотворчества.

Гораздо более реалистичной выглядит точка зрения Д.С. Конькова:

«Если "Гетика" Иордана не имела ничего общего с устной готской традицией, являясь артефактом римской и италийской политической конъюнктуры, то позднейшая средневековая историческая традиция германцев отталкивалась уже от нее в стремлении сформировать свою идентичность» [6].   
 
То есть, господин Коньков предполагает, что некоторые базовые факты германской мифологии сформировались на основании знакомства с работами римских историков. Такое предположение вполне реалистично, с нашей точки зрения, поскольку большинство сведений, составлявших основу германских мифов, были зафиксированы в письменном виде значительно позднее, чем появились труды латинских авторов.

То, что труд Иордана является компиляцией, совершенно ясно. Он однозначно составлен из нескольких произведений, помимо труда Кассиодора:

«Характерна деталь, отмеченная еще Т. Моммзеном: значительная часть введения к "Гетике" также является заимствованием, повторяя предисловие Руфина Аквилейского к его латинскому переводу и комментариям произведений Оригена» [7].

К этому еще можно добавить предположение, откуда была заимствована история того народа, который у Иордана можно отождествить непосредственно с готами:

«Собственно готы появляются на страницах "Гетики" не ранее правления Валериана и Галлиена (вторая половина III в.), именно тогда, когда о них упоминают и Иероним, и Евтропий, и Орозий, основные историки конца IV – начала V в.» [8].   

Надо отметить, что заключение, к которому приходит господин Коньков, представляется совершенно логичным:

«Таким образом, сочинение Иордана/Кассиодора о готах основывается исключительно на античных источниках, более того, источниках, не аутентичных описываемым событиям» [9].   

Рукопись текста «Гетики» была впервые обнаружена в Вене в 1442 году итальянским гуманистом Энеа Сильвио Пикколомини. Ее издание «princeps» было выпущено в 1515 году Конрадом Пейтингером. Вокруг имени Энеа Сильвио Пикколомини постоянно циркулируют слухи о различных махинациях и подделках. Именно с ним связывают возможную фальсификацию «Германии» Тацита. Имеется значительная вероятность того, что «Гетика» является всего лишь средневековой подделкой. Это бы легко объяснило тот факт, что труд Иордана состоит из множества отрывков, заимствованных из самых разных источников. Так мог и перечень народов вдоль Великого Волжского пути попасть в «Гетику».

Действительно, в «Гетике» смешаны истории нескольких народов. Если под «готами» Иордана понимать какое-то германоязычное племя, особенно имеющее в качестве прародины полуостров Скандинавия, то становится совершенно непонятным, как объяснить невероятное совпадение со сведениями Страбона [10].

«Встав во главе своего народа, гет Буребиста настолько способствовал усилению его духа, вводя всевозможные упражнения, приучая к воздержанию от винопития и повиновению приказам, что в течение нескольких лет создал огромную державу, подчинив гетам большую часть соседних народов. Его стали бояться даже римляне, потому что он, смело перейдя Дунай и ограбив Фракию вплоть до Македонии и Иллирии, опустошил владения кельтов, смешавшихся с фракийцами и иллирийцами, уничтожив полностью кельтские племена таврисков и бойев, сражавшихся под предводительством Критасира» [11].

У Иордана же мы находим следующий отрывок:
 
 «Затем, в царствование у готов Бурвисты, пришел в Готию Дикиней в те времена, когда верховенством в Риме завладел Сулла. Бурвиста принял этого Дикинея и дал ему чуть ли не царскую власть; по его совету готы разорили земли германцев, те самые земли, которые ныне занимают франки» [12].

Бурвиста – вождь готов по Иордану, а Буребиста вождь племени гетов у Страбона. Совершенно ясно, что речь идет в обоих источниках об одном и том же вожде одного и того же народа. И если Страбон рассказывает обо всем хорошо известном племени гетов, то у Иордана это некие племена германцев, готов, по большому счету, ранее нигде не встречавшихся. Ясно, что это однозначное противоречие между источниками. Безусловно, большего доверия заслуживает Страбон, прежде всего в силу фундаментальности своей «Географии» и еще целого ряда факторов.

Лидия Павловна Грот предполагает, что Иордан описывал своих современников, которые еще существовали во времена Иордана.

«… при жизни Иордана оставалось ещё готское население, каковое Иордан рассматривал как наследников гетов и, соответственно, как наследников их истории» [13].

Если исчезли, то куда и почему? Да и в целом, зачем рассматривать некое существующее готское население как наследников гетов? Не будет ли более логичным предположить, что во времена Иордана существовали именно геты, с той самой гетской историей с Буребистой, а готы – это какой-то фантом, созданный историками? Если убрать из истории готов сказку об их скандинавском происхождении и перестать их относить к германоязычным племенам, мы получим историю гетов, которые действительно долго жили в Причерноморье на протяжении своей истории и также были раздавлены гуннами и вытеснены в юго-западные области континента.

Целый ряд исследователей связывают знаменитую Черняховскую культуру с жизнедеятельностью народа готов [14]. Однако не менее значительное количество историков с этим не согласны [15].

Черняховская культура, безусловно, была полиэтнична [16]. Но что если вместо ее готского компонента там предположить существование реальных гетов? Ведь вполне вероятно движение гетов на восток из районов постоянного обитания вследствие римского давления. И исчезают вопросы по поводу трех кораблей и невероятной плодовитости готов в южной Прибалтике, где быстро увеличить количество населения не было абсолютно никакой возможности.  Реальные геты были и многочисленными и обладали высокой культурой в силу длительного взаимодействия с представителями античной цивилизации. Ну, а в дальнейшем пришли гунны … и далее все хорошо известно.

«Иордан (как и, очевидно, Кассиодор) смешивает историю гетов, скифов и готов, свободно варьируя эти этнонимы и осуществляя их взаимную подмену; тем самым формируется искусственный псевдоисторический конструкт, основанный исключительно на мозаичном сочетании сведений греко-римской историографии» [17].

Однако есть два момента, которые требуют определенных пояснений:

– германские мифы о готах;

– гёты, народность, участвовавшая в формировании шведской нации.

Если в первом случае все более-менее ясно – германские мифы впитали в себя сведения из римских источников, то во втором объяснение наличия гётов в Скандинавии требует отдельного рассмотрения.

Если принять версию, согласно которой Иордан не прав, и готы – это те же геты, очень многое встает на свои места. Предположим, что под натиском римлян, который действительно имел место быть, и сомневаться в этом не приходится, значительная часть гетов отошла на восток, в причерноморские территории. Это невозможно сравнить с движением готов через половину Европы, фактически это переселение в соседний регион. Благодаря появлению высокоразвитого народа в этих землях возникает Черняховская культура. Далее появляются племена гуннов, и Черняховской культуре наступает конец. Как это происходило, всем хорошо известно.

«… с момента разгрома императором Траяном дако-гетской державы в конце II в. и последовавшего затем движения готов на восток. Ушли на восток "геты", а через два столетия вернулись "готы"» [18]. 

Далее приходится сделать еще одно допущение. По нему не все геты ушли на запад и стали так называемыми «готами». Позволим себе предположить, что некоторая часть этого народа в результате разгрома гуннами двинулась на северо-восток, достигнув в своем движении реки Волги. Там потомки гетов создают таинственную «Именьковскую» культуру. На данной территории этот народ какое-то время живет и развивается, налаживает торговые связи, прокладывает торговые маршруты.

Именно носители именьковской культуры получили от истории шанс проложить торговый маршрут вдоль Великого Волжского пути. Почему именно они? А больше было просто некому. Археологи не нашли ни одной другой культуры в Поволжье, которая имела бы соответствующий уровень развития, и существовала бы в тех местах в интересующий нас период.

Вероятно, именно именьковцы проложили путь с Верхней Волги на Балтику. В дальнейшем они должны были оставить места своего проживания в Поволжье под натиском племен с юга. Это могли быть и набиравшие силу хазары и позже появившиеся булгары. В результате, именьковцы осели в Скандинавии. Потомки гетов стали гётами. Движение по Волге имело место, только не с севера на юг, а наоборот.

И в заключение нашего гипотетически-фантастического раздела предположим, что именно этот поход из Поволжья в Скандинавию возглавил некто … Один.  Священные ясени далеко на севере не растут.

Разумеется, предложенное нами видение событий лишь гипотеза, для доказательства которой необходима отдельная серьезная монография. Мы лишь сделали попытку увязать историю «готов» и народы с Великого Волжского пути в связи с появлением их в «Гетике» Иордана.

В подкрепление нашей позиции считаем целесообразным указать на тот абсолютный факт, что развитие Европы шло все-таки с юга на север, а не наоборот. Также на многие процессы оказало влияние регулярное появление в Европе кочевых племен с востока. Ну а северяне являлись центром мировой культуры только в головах норманистов и шведских националистов [19]. Да и резко возрасти в  собственном количестве, чтобы осуществить глобальную экспансию, народы северной Европы не имели ни  малейшей возможности.

«Согласно Иордану, готы эмигрировали на двух кораблях, на третьем были гепиды. Следовательно, готов было максимально 200 человек. Трудно представить себе, каково было размножение готов, коли через пять поколений они были в состоянии не только пересечь всю Европу и сохранить независимость, но даже оттереть народы от северного берега Азовского моря, вдоль которого шли нескончаемой волной номады из Азии. Возможность такого размножения математически исключена, не говоря уже о том, что не горсти эмигрантов способны задержать тысячные орды из Азии» [20].

Как мы знаем, заведомо ложные сведения сообщают многие дошедшие до нашего времени источники. Видимо, к этой категории следует отнести и «Гетику» Иордана.

Литература:

1. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.
2. Там же.
3. Там же.
4. Кирпичников А. Н., Курбатов А. В. Новые данные о происхождении Ладожского поселения и о появлении славян в Поволховье // Stratum plus. № 5. 2014.
5. Мачинский Д.А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения русского государства в середине VIII – середине XI в. // Труды Государственного Эрмитажа : [Т.] 49: Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света // материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже / Государственный Эрмитаж. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.
6. Коньков Д.С. «Гетика» Иордана – Готское историческое предание или конъюнктура эпохи: современное состояние изучения проблемы. Статья представлена научной редакцией «История» 2 апреля 2012 г.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же.
10. Страбон. География в 17 книгах.
11. Там же.
12. Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) / вступ. cт., пер., коммент. Е.Ч. Скржинской. СПб.: Алетейя, 2000 (1-е изд. 1960). 512 с.
13. Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии. Исторический яд готицизма. Варяго-Русский вопрос в историографии. Сборник / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
14. Зиньковская И.В. Готланд Эрманариха: остроготы в Восточной Европе на рубеже Древности и Средневековья. Издательство «Центр гуманитарных инициатив», 2018.;  Щукин М.Б. Готский путь (готы, Рим и черняховская культура). СПб., 2005. 576 с.
15. Брайчевский М.Ю. «Русские» названия порогов у Константина Багрянородного // Земли Южной Руси в IX-XIV вв. (История и археология). Киев, 1985.; Варяго-Русский вопрос в историографии. Сборник  / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
16. Алексеева Т.И. Глава XVII. Этногенез и этническая история восточных славян //  Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 2002.; Буданова В.П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М.: Наука, 1990.
17. Коньков Д.С. Указ. соч.
18. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М, 2013.
19. Грот Л.П. Призвание варягов. Норманны, которых не было. М. Алгоритм, 2013.
20. Лесной С.Я. Указ. соч.


3.9. Конец пути

«Спустя два поколения после кризиса волжской торговли эпоха викингов в Европе, можно сказать, практически прекратилась, началась феодализация Скандинавии. Северное и Балтийское моря стали относительно безопасными для торговли, в результате чего с XII в. начинает формироваться Ганза» [1].    

Мы только отчасти согласны с автором вышеизложенного утверждения в силу того, что автор явно путает причину и следствие. Главное, что произошло на Балтике – это началась мощная и хорошо организованная, а также планомерная экспансия немцев в данный регион. Именно они вытеснили и датчан и шведов, в результате чего эпоха викингов прекратилась. И, соответственно, в Скандинавии начались социальные изменения.

«Начиная со второй половины XII в. торговля конкурентов Германии в Северной Европе – скандинавов, русских, фризов и фламандцев – приходила в упадок» [2].

Именно Ганза взяла под плотный контроль западную часть Великого Волжского пути, которая проходила по Балтийскому морю.

«Ее зарождение отмечено основанием на вендской территории около 1159 г. города Любека, западноевропейских ворот на Восток» [3].

Формально годом основания Ганзы считается 1241 год. Именно тогда был образован Союз германских городов Любека и Гамбурга. К 1367 году он превратился в глобальный торговый союз, включавший в себя около 130 городов. К началу XV века Ганза объединяла около 160 городов. Данный торговый союз создал фактическую торговую монополию на севере Европы. Новгород-на-Волхове являлся активным членом ганзейского союза, благодаря чему торговля по Великому Волжскому пути продолжала поддерживаться до XVI столетия включительно.

Однако в целом в русской истории Ганза сыграла глубоко отрицательную роль. Дело в том, что этот торговый союз в своей деятельности опирался на рыцарские ордена, которые осуществляли всестороннюю экспансию на восточном побережье Балтики. Ганза не просто была их спонсором, она направляла агрессию с целью развития системы своих опорных пунктов.
 
Именно так пришло к катастрофе Полоцкое княжество, Новгородская и Псковская земли неоднократно подвергались вторжениям. Русы лишились свих сфер влияния в восточной Прибалтике практически повсеместно. Сама по себе Балтийская Русь прекратила существование. Значительное количество русского населения Прибалтики двинулось на восток. В районе между Неманом и Вислой большинство русов стали пруссаками (не путать с пруссами) или поляками.

Даже предок Романовых был эмигрантом из Балтийской Руси. Но это уже отдельная тема, которой мы коснемся подробно в отдельной части нашего исследования.

Во времена, когда Ганзейский союз уже начал клониться к упадку, но еще функционировал, была предпринята попытка возродить торговлю на Великом Волжском пути. Притом, все сделано было с размахом и весьма основательно. На этот раз в игру вступило королевство Англия. Англичане пытались тогда проложить свои пути к богатым азиатским рынкам, намереваясь конкурировать с Испанией и Португалией. У них возникла идея найти проход в Тихий океан через север.

«В середине XVI в. было положено начало регулярным торговым сношениям Московского государства с Англией. Само появление англичан у берегов Белого моря было обусловлено их соперничеством с испанцами и португальцами и стремлением к открытию новых стран и новых торговых путей в Индию и Китай. Убедившись к середине XVI в., что пройти в Тихий океан, огибая Америку с севера, невозможно, они попытались проникнуть в южноазиатские страны северо-восточным морским путем. С этой целью в мае 1553 г. из Темзы отправилась экспедиция Уиллоуби – Ченслера (Ченслора). Она закончилась неудачно: два корабля из трех, направленных на поиски северо-восточного прохода в Тихий океан, были затерты в арктических льдах у лапландского берега. Однако третий корабль – "Эдуард Благое Предприятие" – в августе 1553 г., достигнув Корельского устья Северной Двины, причалил вблизи монастыря св. Николая. Так состоялось "открытие" англичанами на северо-восточном краю Европы страны Московии» [4].

Московское государство в это время как раз набирало силу. Шли успешные военные действия в Поволжье. В 1552 году пало Казанское ханство, в 1556 началось покорение Астраханского. Все нижнее Поволжье оказалось во власти Москвы. Это большая часть бывшего Великого Волжского пути, товарооборот по которому еще осуществлялся.

«К 70-80-м годам XV века относится падение независимости Новгорода и Твери. Однако Волжский путь даже в тех размерах, каковым он был в эпоху раннего средневековья, пока еще не восстановлен. На севере выход из него на Балтику был в руках шведов, а на юге его перекрывали наследники Золотой Орды – Казанское и Астраханское ханства. Лишь в итоге Северной войны в эпоху Петра I России удалось восстановить свои владения и получить доступ к Балтийскому морю. Задача по выходу на Каспий была решена раньше – в середине XVI века в период царствования Ивана IV Грозного пали оба ханства» [5].

Выход на Балтику удерживался шведами и Ливонским орденом. Орден пропускал ганзейских купцов в Новгород-на-Волхове через контролируемые им территории. Англичане решили пойти своим путем. Они попытались наладить торговлю с Москвой через Белое море. Судя по их стратегическим замыслам, через Московское государство они надеялись проложить надежный путь на Каспий, с тем чтобы далее достигнуть Индии. Кроме того, англичане были неплохо осведомлены о торговой активности Ганзы в Новгороде-на-Волхове. Также посланники Альбиона предприняли серьезные шаги к устранению любой конкуренции.

«Уже в самом начале своей деятельности в России Московская компания ставила своих агентов в известность о намерении монополизировать торговлю России с Западом, добиваясь, "чтобы они предлагали русским по возможности выгодную цену за их товары, чтобы эти купцы охотнее везли свои товары в Вологду к англичанам, чем в Новгород к купцам ганзейским"» [6].

Так возник Беломорский торговый путь, главным торговым городом на котором стала Вологда. На начальном этапе существования этого торгового маршрута именно в Вологде находились склады с товарами, осуществлялась перевалка товара для доставки по сухопутной части Беломорского пути в Москву и другие города центральной части государства.

«После Архангельска важнейшим центром северной торговли была Вологда. Именно отсюда начинался Беломорский торговый путь, который вел по рекам Сухоне и Северной Двине в Холмогоры, а затем в Архангельск (к этому водному пути также тяготели Великий Устюг, Тотьма, Сольвычегодск, Яренск и Усть-Сысольск)» [7].
 
Беломорский торговый путь так и не стал новой частью Великого Волжского пути, хотя такие перспективы вполне могли осуществиться. Во многом английским планам не суждено было реализоваться из-за бескомпромиссной позиции Ивана IV Грозного. Вследствие не слишком успешных политических переговоров с Английским королевством царь значительно ограничил быстро разраставшиеся аппетиты английского купечества.

«… их торговля ограничивалась собственно русскими городами; поездки в Казань и Астрахань допускались лишь с разрешения царя (таким образом, персидская торговля ставилась под вопрос); торговля разрешалась с уплатой таможенных пошлин, хотя и в половинном размере против других иностранцев и русских торговых людей» [8].

В 1558 году на английский престол взошла королева Елизавета, которая продолжила курс на сближение с Московским государством. Елизавета стремилась к тому, чтобы обеспечить английскую монополию на торговлю с русскими. Иван IV Грозный не пошел на это и отказался перекрывать   торговцам из других стран доступ к русским торговым путям.

В целом эта политика Англии вылилась в пресловутый проект 1612 года, согласно которому планировалось колонизировать ту часть Московского государства, которая располагалась вокруг Беломорского и Великого Волжского торговых путей. Однако этим планам было совершенно не суждено было сбыться, но это уже совсем другая история.

Однако в итоге Московское государство смогло извлечь для себя пользу из сложившейся ситуации. Как и всегда, образование нового торгового маршрута дало импульс к государственному развитию. Московское государство придвинулось к Белому морю, а 1584 году рядом с устьем Северной Двины был основан Архангельск. Началось освоение «северов».

При анализе завоевательной политики Ивана IV Грозного однозначно напрашивается вывод, что своими действиями он явно пытался восстановить Великий Волжский путь. Он поставил под контроль все Поволжье и отчаянно пытался задолго до Петра «прорубить окно в Европу». Увы, несмотря на длительность ливонских войн, он так и не смог вернуть Русь на Балтику. Тем не менее, Ливонский орден прекратил свое существование, его земли разделили Польша и Швеция.

Петр Первый в длительной войне отвоевал большую часть земель бывшего Ливонского ордена уже у шведов. Его деятельность была направлена прежде всего на активизацию купеческой деятельности в Русском государстве. Торговой активности этот государь уделял первостепенное внимание. Все знают, что Петр «прорубил окно в Европу». Гораздо менее известны плоды деятельности этого государя на Каспии. Эту войну царь начал через год после полного окончания Северной войны. Военные действия велись с 29 июня 1722 года по 23 сентября 1723 года. Петр однозначно намеревался расширить влияние Российской Империи и восстановить торговый путь из Азии и Индии в страны Европы, то есть Великий Волжский путь. Но все эти территории, которые получила Россия, были утрачены уже в 1735 году. Конечно, огромную роль в этом сыграла смерть Петра Великого. Но было еще одно немаловажное обстоятельство: в эти времена Великий Волжский путь восстановить не было никакой возможности. Он оказывался нерентабельным по определению. К XVIII веку морские перевозки вокруг Азии настолько упростились, что никакой внутриконтинентальный торговый маршрут не был способен конкурировать с морем. Понимал ли это Петр? Видимо это так и останется вопросом.

Основным результатом невероятной торгово-экономической активности Великого Волжского пути в период расцвета стало образование на территориях, располагавшихся вокруг маршрута, по которому проходил Великий Волжский путь, четырех государственных образований: «Ильменское государство»,  «Владимирское государство», Волжская Булгария и Хазарский Каганат. Два из перечисленных в последствии стали славяноязычными.
 
 «Б.Н. Заходер <…> утверждает, что Волжский путь имел основополагающее значение для древнерусской торговли еще задолго до того, как собственно вся Волга вошла в состав Русского государства» [9]. 

Со временем территории всех этих четырех государств были подчинены одному единственному государству.

«С  1300 г. в течение чуть более полутора столетий вокруг Москвы объединяется целый ряд княжеств, входивших ранее во Владимиро-Суздальскую землю и располагавшихся по Волжской водной системе» [10].

Глобальная необходимость в данном торговом маршруте отпала в связи с открытием португальцами в конце XV века морского пути в азиатские страны.

В дальнейшем Великий Волжский путь продолжил свое существование как важнейшая внутригосударственная торгово-транспортная артерия Русского государства.


Литература:

1. Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжской торговый путь в экономике викингов // Историко-экономические исследования. Том 11. 2010. №. 1. С. 141–158.
2. Доллинигер Ф. Ганзейский союз. Торговая империя Средневековья от Лондона и Брюгге до Пскова и Новгорода.  М, 2020.
3. Там же.
4. Шумилов М.М. Торговля и таможенное дело в России: становление, основные этапы развития (IX–XVII вв.).  СПб, 2006.
5. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
6. Шумилов М.М. Указ. соч.
7. Там же.
8. Там же.
9. Дубов И.В. Указ. соч.
10. Там же.





Глава IV. Параллели Лаба – Волхов

4.1. Сомнения
4.2. Парадоксы параллелей
4.3. Строительные технологии и обустройство поселений
4.4. Религиозные совпадения
4.5. Социально-административное устройство
4.6. Языковые парадоксы
4.7. Антропология
4.8. Новая антропология или чудеса норманизма


4.1. Сомнения

Сомнения в длительности проживания ильменских словен на берегах реки Волхов возникли у специалистов достаточно давно. 

«М.И. Артамонов приходит к выводу об относительно позднем заселении славянами Северо-Запада – не ранее X века или конца IX» [1].    

Во второй половине XX века начались масштабные раскопки в Новгороде-на-Волхове. В результате раскопок ученые обнаружили серьезное противоречие: следов летописного Новгорода-на-Волхове ранее второй половины X века обнаружить не удалось. Тут же возникла масса теорий, что в ПВЛ имелся в виду какой-то другой населенный пункт, также расположенный на берегах Волхова. Конечно же, доверие к письменному источнику, который допускает ошибки подобного рода, резко падает. Совершенно ясно, что в случае противоречия между данными письменных источников и археологическими свидетельствами единственно правыми будут последние.

«Основание Новгорода Великого археологи относят к середине X века; чуть лучше положение дел с Изборском, но и его в IX веке еще нет. Апологеты "Повести" пытаются выкрутиться, подменяя Новгород "Повести" Старой Ладогой или Рюриковым городищем» [2].    

Достаточно странным выглядит тот факт, что город Псков – фактически ближайший сосед Новгорода-на-Волхове – во многом сильно отличается от столицы ильменских словен. Казалось бы, два соседних, весьма крупных для этих мест города с родственным населением должны были бы создать некую культурную общность. Однако на начальном этапе этого не происходит. Процесс сближения Новгорода-на-Волхове и Пскова растянулся не на одно столетие. 

С Изборском у Пскова также имеются значительные различия.

«… версия подкрепляется археологическими данными, согласно которым Псков, как собственно город, сложился к VIII веку, то есть раньше Изборска» [3].

Единственным возможным объяснением такого развития событий может быть признание того факта, что возникновение Пскова является следствием несколько иных событий, и оно мало связано с историей появления Новгорода-на-Волхове. А иная история развития предполагает иной генезис, что, в свою очередь, однозначно свидетельствует об иной этнической природе изначальных жителей Пскова.


Наиболее последовательным сторонником теории длительного проживания словен в данном регионе выступал академик Седов. В его представлении отдельные славянские племена в течение нескольких столетий проникали в районы Ладоги, Ильменя и Чудского озера, фактически вытесняя местное население, неспешно развивались, а потом в какой-то момент начали строить города, создавать торговые сообщества и прочее.


Абсолютно справедливой критике точку зрения академика подвергает г-жа Молчанова:

«… почему две славянские (с точки зрения В.В. Седова) группировки проживали столь длительное время (по меньшей мере, три столетия) на одной территории, сохраняя свою культурную самобытность? И каким образом "островки" словен вдруг, начиная с VIII в., становятся доминирующим населением? Новая гипотеза В.В. Седова не дает ответов на эти вопросы» [4].


В последнее время все больше специалистов выступают против гипотезы автохтонности происхождения культуры ильменских словен. Однако достаточно быстро приходит понимание того факта, что происхождением своим эта культура обязана совсем не полудиким в то время скандинавам, а бывшим жителям Южной Балтики, для которых данная миграция была единственным способом хотя бы отчасти сохранить свою национально-культурную идентичность.


«А.А. Горский выступил против гипотезы о происхождении современных новгородцев от автохтонного кривичского населения и высказался в пользу того, что значительная часть словен – это мигрировавшие от франкского давления ободриты. В этой связи автор реанимировал версию о тождестве Рюрика "Повести временных лет" и Рорика Ютландского. Вернувшись к упоминанию в немецких источниках ободритского князя Гостомысла, А.А. Горский проводит параллель с событиями 858 года» [5].         


Нам представляется правильным выдвинуть предположение о том, что Новгород-на-Волхове и Псков были изначально городами-конкурентами на Великом Волжском пути. Более раннее возникновение Пскова наиболее вероятно объясняется тем обстоятельством, что в период возникновения этого города массовая миграция западных словен в эти земли еще не начиналась. Нам представляется, что возникновение Пскова явилось результатом взаимодействия различных по своему происхождению торговых группировок Великого Волжского пути, из необходимости создававших торговые поселения, и местного автохтонного населения. Наиболее вероятным кандидатом на роль автохтонной группы народов, с нашей точки зрения, выступают псковские кривичи. Мы склонны считать представителей именно этого народа местным балтским субстратом «дославянской» эпохи.

Мы еще раз подчеркиваем, что с нашей точки зрения, первоначальная история Пскова никаким образом не связана со славянской миграцией в район Великого Волжского пути.

Надо полагать, что изначально этот отрезок Великого Волжского пути проходил через реку Нарву и Чудское озеро, а оттуда уже в направлении озера Ильмень и далее. Именно населенные пункты, связанные с этим маршрутом среди прочих ответвлений Великого Волжского пути, возникли наиболее рано. Мы предполагаем, что эти поселения изначально были основаны незначительными по количественному составу группами торговцев, участниками процесса коммерческого товарооборота в данном регионе. Однако по мере развития эти поселения росли, в основном, за счет переселения в них жителей окрестных земель. 

С возникновением Новгорода-на-Волхове, и еще прежде Ладожского поселения, возник неизбежный конфликт интересов между двумя крупными по тому времени торговыми маршрутами и расположенными на них торговыми центрами.

Что же касается самого летописного Новгорода-на-Волхове, то ничего не остается, как принять к сведению следующие факты:   

– предки ильменских словен в значительных количествах появились на берегах реки Волхов не ранее X века, когда Великий Волжский путь уже давно существовал и был прекрасно развит;

–  сведения, сообщаемые ПВЛ о более древней истории Новгорода-на-Волхове, относятся к предыстории ильменских словен до их переселения в Волховский регион.

Возникает закономерный вопрос: где именно находилась та самая территория проживания группы славянских народов, которые в дальнейшем мигрировали на берега Волхова и стали называться в ПВЛ «ильменскими»? 

«По вопросу о том, откуда переселились словене, высказывались две точки зрения: 1) словене пришли с Юга, из Поднепровья; 2) словене – выходцы из западнославянского региона. Новейшие лингвистические данные показывают, что, с одной стороны, древненовгородский диалект имеет сходные черты с южнославянскими (в первую очередь – словенским) языками, с другой – ряд особенностей связывает его с языками западнославянскими (лехитскими в первую очередь). Вероятно, общность словен сложилась из нескольких группировок, вышедших из разных регионов. Одну из них составили выходцы из западного (балтийского) славянства: давно отмечены близкие аналогии со славянами южного побережья Балтийского моря в керамике и других элементах материальной культуры. Возможно, переселение в Поволховье балтийских славян имело место главным образом в короткий отрезок времени в середине IX в., после того как славянская общность ободритов (обитавшая на нижней Эльбе и на юго-западном побережье Балтики) была подчинена Восточнофранкским королевством» [6].

В данном случае мы позволим себе высказать категорическое несогласие с мнением уважаемого профессора. По поводу времени, в которое происходило осуществление миграции западных славян на северо-восток, нам представляется гораздо более реалистичной иная точка зрения:

«… активное проникновение славян-вендов на Русь продолжалось почти три столетия – с IX до XII века, существенно изменив этническую ситуацию в Новгородской земле» [7].   

Вместе с тем необходимо отметить, что с нашей точки зрения, Антон Горский достаточно точно сформулировал разделение всех существующих гипотез о появлении славян на берегах реки Волхов на две группы:

– первая группа гипотез сводилась к утверждениям, что славяне появились в районе Волхова вследствие постепенного расселения по Восточно-Европейской равнине из Приднепровского региона;

–  вторая группа гипотез историков сводится к передвижению славян на берегах Волхова с территории Южной Балтики по маршруту активно использовавшегося в те времена Великого Волжского пути.
 
Наиболее ярким представителем первой группы в свое время выступал академик Седов. Согласно его воззрениям, славяне расселялись по Восточно-Европейской долине в течение многих веков, начиная с эпохи «великого переселения народов». Эта точка зрения вполне характерна для отечественной исторической школы еще с XIX века.

«Процесс заселения группами славян Северо-Запада России восходит к V–VII вв. (Седов 1994: 127 и сл.; Еремеев, Дзюба 2010: 399 и сл.). При этом следует обратить внимание на то, что речь идет не только о Верхнем Поволховье и Приильменье, но и о Нижнем Поволховье» [8].

Выдающийся отечественный историк Евгений Николаевич Носов уже несколько по-иному смотрел на этот вопрос:

«Также Е.Н. Носов отметил, что известные приильменские славянские поселения определенно относятся к IX–X вв. Предположение о появлении славян здесь в более раннее время требует дополнительной разработки» [9]. 

С нашей точки зрения такая позиция выглядит значительно более приближенной к истине.

Совершенно парадоксальное предположение выдвинула профессор Галкина:

«.. словене ильменские (будущие новгородцы) стали синтезом двух потоков миграции балтийских славян. Первый прошел в конце V–VII вв. и принес в Приильменье обычай захоронения в длинных (от 10–12 до 100 м) невысоких курганах, по обряду трупосожжения. Эти славяне пришли из Среднего Повисленья и района Мазурских болот, и связано было переселение с сильным похолоданием в Прибалтике» [10]. 

Надо заметить, нам совершенно непонятно, каким образом миграция строго на север может быть связана с общим похолоданием климата? Также сложно представить, что район «Среднего Повисленья» и район «Мазурских болот» были населены славянами в столь ранний период. Эти регионы оставались местами расселения балтов и ятвягов еще и в XI–XIII веках.

Резюмируя все изложенное выше, остается единственно возможным признать, что сухопутные маршруты для любых славянских племен, которые позволили бы им успешно колонизировать регион озера Ильмень, отсутствовали. Соответственно, остается исключительно водный маршрут, связанный с Великим Волжским путем. Таким образом, родину ильменских словен возможно локализовать исключительно на южном побережье Балтийского моря, одном из центров бурного расселения славян в раннем средневековье. Далее мы постараемся доказать, почему именно так оно и было.

«На протяжении многих столетий жизнь славян, проживавших на юго-западном побережье Балтийского моря, на территории современных Германии и Польши, была связана с Восточной Европой и землями Северной Руси тесными торговыми отношениями» [11].

Версия полабского происхождения ильменских словен во многом подкрепляется системным анализом археологического материала, полученного в результате огромного количества проведенных в период после Второй мировой войны исследований как в регионе Северо-Западной Руси, так и в землях Восточной Германии.

Помимо этого, оказалось возможным выявить целый ряд параллелей в самых разнообразных областях жизненного уклада жителей Ильменского государства и словен Южной Балтики. Такое значительное количество тождественных элементов практически во всех сферах жизнедеятельности двух сообществ, проживающих на достаточно удаленной друг от друга территории трудно объяснить чем-то другим, как только общим генезисом. Ниже мы попытаемся рассмотреть лишь некоторые из этих параллелей.

В чем правыми остаются норманисты, так это в том, что значительное количество археологических артефактов, обнаруженных на Северо-Западе Руси, имели западноевропейское происхождение. Да, новую культурную традицию принесли сюда колонисты с запада, однако притягивать за уши скандинавов для объяснения этого явления совершенно не нужно. К примеру, те же погребения в корабле были распространены, в том числе, и у западных словен.

 «… похоронным обрядом, более характерным для знати, были лодочные захоронения. Несмотря на то, что количество захоронений в лодках на каждом отдельно взятом кладбище составляло лишь крайне маленький процент от общего числа захоронений, такой обряд, тем не менее, был известен в большинстве портовых городов балтийских славян – Гросс Штрёмкендорфе (Gerds 2010), Ральсвике на Рюгене (Herrmann/Wamke 2008, S. 39), Менцлине (Bleile/ J;ns 2006, S. 84, 85), на острове Узедом (Biermann 2009, S. 121), в Волине (Biermann 2009, S. 127, 128), Цедыне (Biermann 2009, S. 128)» [12]. 

Славяне Южной Балтики, оказываясь на землях аборигенных жителей Северо-Западных регионов будущей Руси, являлись для местных народов пришельцами с иной культурой и традициями. Однако данные мигранты находились на гораздо более высоком уровне социального, экономического и культурного развития по сравнению с аборигенными жителями района Волхова, Ильменя и Верхней Волги. В отличие от тех же скандинавов, это было население, хорошо знакомое и с современным им городским укладом, и с вопросами общинной самоорганизации. Перенося с собой эти традиции на новые земли, мигранты в значительной мере вовлекали значительные массивы местного населения в процессы обустройства своей социальной организации на вновь осваиваемых территориях. 

Количество тождественных явлений из области социально-культурной сферы, а также значительное сходство организации жизненных укладов населения в обоих этих регионах, действительно поражает. В настоящее время уже удивительным кажется то, что ранее эти многочисленные и хорошо различимые явления не сильно привлекали внимание многочисленных специалистов. На нынешнем этапе развития исторической науки, почти в каждой новой публикации по данной теме обнародуются свежие факты, служащие подтверждениями теории происхождения ильменских словен непосредственно от жителей Южной Балтики.

Безусловно, самым знаменитым тождеством между населением будущей Ильменской земли и Южной Балтики является, тотальное совпадение легендарно-эпического сказания о Рюрике.

И сам Рюрик, и Старигард, и Гостомысл – все это как последовательность широко известных исторических событий, в зависимости от источника, локализуется в каждом из этих двух регионов. 

Представляется необходимым по ходу нашего изложения привести конкретные примеры таких «социальных параллелей» из всех областей жизни этих двух сообществ, после ознакомления с которыми, нам кажется, не остается других вариантов, кроме как признать факт происхождения ильменских словен от населения Южной Балтики.

Библиографические ссылки:

1. Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 256 с.
2. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
3. Королёв А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
4. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
5. Там же.
6. Шахматов А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды, кн. 1. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. Наука, 2003.
7. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Древнейшие источники по истории народов СССР / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.
8. Кирпичников А.Н., Курбатов А.В. Новые данные о происхождении Ладожского поселения и о появлении славян в Поволховье. Архивная копия от 9 мая 2019 на Wayback Machine // Stratum plus. № 5. 2014.
9. Там же.
10. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
11. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
12. Там же.


4.2. Парадоксы параллелей

В наше время появился доступ к огромному количеству информации о результатах научных исследований в самых разных областях знаний, смежных с исторической наукой. Это касается последних достижений в областях археологии, антропологии, этнографии и лингвистики. Результаты этих исследований во многом подтверждают южно-балтийское происхождение славянского населения Новгородской земли.

«… совершенно независимо от происхождения династии Рюриковичей, следы и влияние балтийских славян достаточно однозначно фиксируется археологией в северо-западной Руси. Можно указать на немалочисленные находки керамики (в том числе и культурное влияние балтийских славян на северо-запад Руси, выражавшееся в подражании балтийско-славянской керамике) (Горюнова/ Плохов 2010, с. 265–272) и наконечников стрел (Nosov 2001, S. 69) характерных для балтийских славян типов, соответствия в технологиях сплавов цветных металлов (Rybina 2001, S. 291), идентичных с балтийскими славянами традициях изготовления музыкальных инструментов, таких как гусли (Rybina 2001, S. 292), конструкциях печей Рюрикова городища (Rybina 2001, S. 292), соответствии общего спектра возделывавшихся в Приладожье сельскохозяйственных культур таковым из Старигарда в Вагрии (Rybina 2001, S. 292) или технике постройки крепостей в северо-западной Руси – таких как Любшанское городище» [1].

В абсолютно любых областях жизнедеятельности ильменских словен можно выявить значительное социальное и технологическое наследие западнославянской культуры.

Наверное, главными факторами, по которым мы можем судить о той или иной культуре прошлого, являются сохранившиеся свидетельства архитектурно-строительной деятельности. Схожесть архитектурных приемов у двух различных сообществ – это всегда индикатор плотного взаимодействия между ними.

Библиографические ссылки:

1. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.


4.3. Строительные технологии и обустройство поселений

Именно такую ситуацию мы можем наблюдать в Ильменской земле при анализе местных строительных технологий, которые копируют не скандинавские, а именно западнославянские строительные традиции.

«Д.К. Зеленин и В.Б. Вилинбахов обратили внимание на то, что с южного берега Балтики на русский северо-запад в готовом виде приходит строительная техника и топография поселений» [1].   

Любые войны способствуют технологическому прогрессу, ибо именно в военный период потребность во внедрении новаторских достижений является крайне насущной. Противостояние западных словен с завоевателями длилось не одно столетие. За столь долгий период противоборства с Империей население Южной Балтики получило мощный импульс в развитии строительных технологий, так как в них возникла крайняя необходимость. Появилось множество характерных исключительно для этого региона особенностей, были созданы новые строительные стили, бурно развились передовые для того времени технологии.

«… противоборство вызвало к жизни два достижения: во-первых, значительный прогресс в архитектуре оборонительных сооружений, городищ; во-вторых, возникновение своеобразного руяно-лютичско-поморянского храмового зодчества» [2].   

Все эти достижения в дальнейшем, безусловно, были внедрены в жизнь и мигрантами, расселившимися по Великому Волжскому пути.

 «Между балтийскими и новгородскими славянами отмечено сходство и в технике строительства оборонительных укреплений» [3].

Значительное количество архитектурно-строительных отличительных черт, характерных для Южной Балтики, обнаруживаются на берегах Волхова и в Верхневолжском регионе [4]. Мало того, что все эти особенности не имеют истории возникновения и развития на русском Северо-Западе, так еще и ничего сходного невозможно обнаружить и в других восточнославянских регионах.

Специалисты обратили внимание, прежде всего, на традиции, связанные с методами планировки новых населенных пунктов, которые возводились славянскими мигрантами на берегах Волхова. 

«Западнославянские элементы сохранились и в планировке новгородских поселений по типу "кругляшки", когда дома располагаются вокруг центральной непроезжей площади, служащей чем-то вроде хозяйственного двора, на котором летом ночует домашний скот. При этом дома обращены к площади тыльной стороной. Подобный тип селений был распространён у средневековых полабских славян и их онемеченных потомков в "вендских" селениях Люнебурга, Ганновера и Мекленбурга» [5].   

Длительное время ожесточенные споры вызывал момент, связанный с большим разнообразием различных типов домостроений, обнаруженных в процессе археологических исследований на Ильменской земле. Опираясь на подобные факты, ряд исследователей сделали выводы о полиэтничности мигрантов на берегах Волхова, а также о значительном количестве различных стран и территорий, откуда появились массы мигрантов на Ильменской земле.

Однако если обратить внимание на то, что точно такое же многообразие тех же самых архитектурных и строительных приемов использовалось в единственном регионе – Южной Балтике, то в этом случае отпадет необходимость поиска множества территорий, откуда мигранты могли переселяться на берега Волхова.

В этой связи нам видится крайне интересным исследование А. А. Молчановой «Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси».

В своей работе исследовательница, в числе прочего, уделила большое внимание концепциям, которые мы в данный момент рассматриваем, в частности, вопросам, связанным с генезисом наиболее спорных образцов зодчества, которые когда-либо были обнаружены в землях вокруг озер Чудского и Ильменя. Каждый строительный стиль из всех идентифицированных археологами в данном регионе исследовательница всесторонне рассмотрела и подвергла наиболее тщательному анализу. В результате автору удалось проследить эволюционные процессы, а также определить источники появления абсолютного большинства строительных технологий, которые использовались на этих территориях в период начала активной миграции иноземного населения в эти места. В частности, г-жа Молчанова смогла установить регион, откуда уже в готовом виде были заимствованы строительные приемы и технологии для создания на Ильменской земле так называемых «ладожских крупных домов».

В отношении срубных типов конструкции данных сооружений автору удалось установить, что регионом изначального создания данного типа строений является район реки Хафель, на северо-западе современной Германии, невдалеке от Берлина.

«Обращает на себя внимание сходство ладожских "больших домов" с жилищами фельдбергского населения, для поселений которого были характерны большие дома. В первые века своего пребывания на занятой территории (VII–VIII вв.) велетские племена отличались от окружающих племен. На их территории были распространены наземные срубные дома, которые, возможно, имели и второй этаж (отметим, что около 894 г. В Ладоге возводится крупногабаритное, вероятно, двухэтажное сооружение, вполне претендующее на роль хором)» [6].      

По поводу генезиса и принадлежности данной культуры в научной среде ведутся споры, и научное сообщество пока не пришло к единой точке зрения по данному вопросу, однако преемственность в технике строительства благодаря изысканиям г-жи Молчановой теперь не вызывает сомнений. Естественно, в этих же землях Южной Балтики удалось проследить и весь процесс поэтапного развития технологических приемов, позволяющих осуществлять сооружение подобных строительных объектов.

«Происхождение наземных срубных жилищ на территории расселения балтийских славян имеет свою эволюцию, в отличие от русского северо-запада, куда этот тип домостроения был принесен в готовом виде. При расселении на север с более южных территорий славяне сначала принесли с собой южную технику домостроения – небольшие срубные жилища, несколько углубленные в землю (на 0,5–1 м)» [7].      

В работе этого же автора приводится достаточно весомое доказательство того факта, что именно типы населенных пунктов, созданные в свое время представителями союза вильцев, стали моделью для создания новых поселений на берегах Волхова и на соседних территориях. В готовом виде появлялись не просто методы строительства жилищ, а технологии создания с нуля всего населенного пункта.

«Многие поселения фельдбергской культуры изначально представляли собой большие, концентрированные комплексы селений, но с IX в. произошла повсеместная замена больших градов на меньшие с кольцевой структурой, перед которыми располагались неукреплённые селения. Применение именно такой «методики» освоения мы наблюдаем и в Новгородской земле» [8].   

Кроме того, автору удалось установить происхождение «больших домов каркасного типа». Этот вид домостроений также широко представлен в волховском регионе. И точно так же исследовательница находит аналогии для этих сооружений на землях Южной Балтики. Правда, здесь тождественность в строительных технологиях просматривается не с землями, где тогда существовал союз вильцев, а уже с их западными соседями, а именно с архитектурными решениями одного из ободритских племен.

«Что же касается "большого" дома каркасно-столбовой конструкции с очагом на центральной оси (продолжение предшествующей традиции?), то здесь можно привести сравнение с княжеской резиденцией из Ольденбурга (Стариграда), племенной столицы вагров (ободритов), которые датируются второй половиной VII – первой половиной или концом VIII в. Это были две постройки, расположенные параллельно друг другу, размером 24;8,2 м, разгороженные, как и ладожские "большие дома" внутренними перегородками с продолговатым очагом в центре и выполненные в столбовой конструкции» [9].

Помимо технологий, связанных непосредственно с возведением помещений, с помощью исследования г-жи Молчановой можно проследить и перенос смежных технологических процессов между двумя циркумбалтийскими областями. Опять мы сталкиваемся на Ильменской земле с результатами применения технологий, которые сами по себе являются результатом длительного развития, но не имеют предшественников непосредственно на месте.

«Параллели прослеживаются даже в методах строительства мостовых. Линии улиц упорядочивали городскую застройку, но постоянная езда превращала их в редко просыхавшее болото. С грязью на улицах боролись путём сооружения деревянных мостовых: вдоль улицы клали два или три продольных бревна, поперёк плотно пригоняли настил из плах. Древнейшие деревянные мостовые на территории открыты в Новгороде. Их самая ранняя дата – 953 г. Настилались мостовые не только по главным, но и по боковым улицам.

Аналогичная техника сооружения мостовых наблюдается на западнославянских поселениях, как это видно по реконструкции Й. Херрманна» [10].    

Многочисленные торговые города, существовавшие в землях западных словен, безусловно, являлись местами активного культурного синтеза, распространения различных новых технологий, и, в целом, значительного объема социальной информации, что, в свою очередь, вызвало к жизни огромное разнообразие строительных инноваций. Значительная часть этого разнообразия в результате миграции населения Южной Балтики в районы между Ладожским и Ильменским озером предстала на новом месте в готовом виде. Это, в свою очередь, безусловно, является одним из основных доказательств происхождения ильменских словен не из Днепровского региона или районов Западного Буга и Припяти, а из междуречья Лабы и Одры.

Учитывая все вышеизложенное, совершенно логично предположить, что и традиции городского обустройства и планировки, наблюдаемые нами у ильменских словен, также возникли первоначально в Южной Балтике. И в работе г-жи Молчановой мы находим этому подтверждение.

«… развитие древнерусских городов по принципу "крепость и неукреплённое поселение рядом" также тесно связано с общим принципом развития городов славянского Балтийского побережья» [11].

Помимо всего прочего, автор проводит четкое разграничение между системой обустройства укрепленных городов у славян и у скандинавов.

«Главное отличие поселений Новгородской земли от скандинавских "виков" заключается в сочетании торговых и административных функций» [12].

То есть племенные, а в дальнейшем и государственные центры у славян совмещали в себе функции не только административных и религиозных муниципальных образований, но также и поселений для организации транзитной торговли и ремесленных производств и даже размещения постоянных воинских формирований. То есть для крупных славянских поселений характерно совмещение всех значимых социальных функций в одной географической точке. 

 Ничего подобного у шведов с норвежцами никогда не наблюдалось.  Для скандинавской традиции характерно было достаточно четкое разделение поселений, в соответствии с социальной ролью на:

«туна» – места для регулярного проведения тингов;

«хусабю» – княжеская резиденция;

«вик» – поселок ремесленников.

Помимо исследований в области строительных технологий, г-жа Молчанова в своей работе уделила большое внимание иным сферам жизни рассматриваемых нами двух этнических общностей, которые имеют глубокие совпадения в своей основе.

«Сравнительный анализ раннегончарной посуды Северо-Запада России и западнославянских древностей позволил выявить не только наличие отдельных аналогичных форм, но и констатировать определенное влияние гончарства балтийских славян на местное керамическое производство Новгородской земли Х в.» [13].    

Технологии ремесленного производства, в том числе методики создания керамических изделий, других предметов быта, наравне со строительными традициями являются наиболее значимыми показателями уровня развития материальной культуры любого доиндустриального общества. Находки на берегах Волхова ремесленной продукции IX–X вв., тождественной славянским артефактам из региона Южной Балтики, являются неопровержимым свидетельством как интенсивных торговых контактов, так и переноса производств и технологий из одного региона в другой в процессе миграции населения.

В свое время Аполлон Григорьевич Кузьмин в нескольких работах провел обстоятельный анализ состояния научных исследований в области изучения отечественными учеными археологических свидетельств жизнедеятельности населения Ильменской земли во времена основания Новгорода-на-Волхове. Он пришел к поразительным выводам, а именно к тому факту, что уже в течение длительного времени рядом отечественных специалистов отмечались многочисленные свидетельства, однозначно подтверждавшие теорию о южно-балтийском генезисе многочисленных находок, обнаруженных в местах проживания ильменских словен.

«Еще в 1956 г. Г.П. Смирнова обратила внимание на группы новгородской керамики, не находившие аналогий в восточнославянских областях и не имевшие местных корней. В позднейших ее публикациях, во-первых, выявилась значительная группа керамики, находящая аналогии в разных районах Поморья, на территории ГДР и Польши» [14].   

Однако, несмотря на достаточную регулярность сообщений подобного рода, большой популярностью данная тема у отечественных исследований тогда не пользовалась. Закономерным результатом такого отношения со стороны научной общественности явилось почти полное безразличие к любым идеям, связанным с происхождением ильменских словен непосредственно от выходцев из региона Южной Балтики. Казалось бы, основной смысл любого сообщества историков в любой стране – это прояснение до мельчайших деталей всех аспектов прежде всего отечественной истории. В большинстве случаев так и есть, но только не у нас. Наша историческая наука предпочитала изучать все что угодно – от азиатского способа производства и ведической истории Индии до исландской мифологии и классовой борьбы с апартеидом в ЮАР – но только не судьбу собственного народа. Как все было, в общем и целом, сформулировано Карамзиным и Ключевским в соответствии с заказами императорской семьи, так оно и осталось.
 
«… публиковались статьи Г.П. Смирновой, в руках которой находился огромный керамический материал, свидетельствующий о заселении Новгорода и Северо-Запада Руси балтийскими славянами» [15].

Необходимо особо отметить, что уже к середине шестидесятых годов двадцатого века отечественные исследователи обладали вполне достаточной информацией для выделения в особую научную область комплекса проблем, связанных с генезисом общности ильменских словен на южно-балтийских землях.

«Выявленная в Новгороде керамика поморского облика имеется также на других поселениях, где обычно ищут следы викингов, в частности, в Ладоге и даже в Гнездово. В.Д. Белецкий еще в 1965 г. обратил внимание на керамику поморского типа в древнейших слоях Пскова. С.В. Белецкий отметил западнославянские параллели для сосудов с налепными валиками (у донной части), которые найдены в Изборске, Пскове и многих других городах северо-запада Руси» [16].

Материальная культура северных групп восточных славян обретает свое логическое начало. Учитывая вышесказанное можно бесспорно утверждать, что восточнославянская культура не являлась результатом какого-либо заимствования, а есть продукт длительного самостоятельного эволюционного развития. Ее артефакты распространялись вместе с ее носителями и оседали на новых территориях вместе с людьми, ее создавшими. Параллели просматриваются предельно четко.

«Объяснить появление биконических и реберчатых сосудов на ранних славянских памятниках Приильменья можно только предположением о происхождении новгородских славян с запада, из Венедской земли» [17].

Безусловно, некоторая часть археологических находок, обнаруженных на северо-западных землях «Киевской Руси» и относящихся к интересующему нас периоду, не всегда являются свидетельствами какой-либо целенаправленной миграции. Большое количество подобных артефактов, безусловно, объясняется наличием древних и хорошо налаженных торговых связей между западнославянскими регионами и землями Волховского бассейна и всего Великого Волжского пути. Торговля предшествовала миграции и зародилась задолго до начала процессов, связанных с перемещением значительных масс славянского населения на северо-восток.

Фактически при тщательном анализе любой сферы хозяйственной деятельности ильменских словен мы сразу обнаружим сходство с технологиями, использовавшимися ранее в Полабском регионе. Это касается и такой важной области, какой для того времени являлась судостроительная деятельность.

 «… на территорию Новгородской земли были привнесены уже готовые судостроительные технологии. Детали как однодревных, так и дощатых судов известны в археологических материалах с середины VIII в., со времени зарождения и распространения сопочной погребальной обрядности» [18].   

Дело в том, что организация судостроительного производства, это отличительная черта не только скандинавов, но и жителей Южной Балтики. Предположительно, и у тех, и у других на начальном этапе были общие учителя, знаменитые мореходы раннего средневековья – фризы. Однако в дальнейшем судостроительные техники этих двух народов стали заметно различаться. Скандинавы более были ориентированы на морские экспедиции в западном направлении, в то время как западные славяне сосредоточили свое внимание на проникновение в районы Великого Волжского пути.
 
«… термин "лодья" является западнославянским, происходящим вероятно из района междуречья Эльбы и Одера. К VIII веку, когда у балтийских славян фиксируется употребление термина "lodja", западные славяне уже освоили технику строительства кораблей с килем, пригодных для плаванья в открытом море» [19].

Весьма показательно, что даже в сфере сельскохозяйственного производства историку Молчановой удалось выявить признаки такого же заимствования технологий ильменскими словенами у жителей Южной Балтики.

«Особого внимания заслуживают палеоботанические исследования, проведенные в последние годы в Новгороде, Городище и Поозерье учеными из Кильского университета. Результаты этих работ показали, что набор злаковых культур, распространенных в Новгородской земле в IX–XI вв., был аналогичен ассортименту злаков, культивировавшихся в славянских памятниках южной Балтики (Ольденбург») [20].   

Возвращаясь к наблюдениям профессора Кузьмина, хотелось обратить внимание еще на некоторые его замечания.

В самом центре современной России лежит Валдайская возвышенность. Рядом располагаются несколько достаточно известных водоемов, питающих истоки целого ряда значимых рек Восточно-Европейской равнины. Этот район играл существенную роль в период функционирования Великого Волжского пути. Одно из самых известных озер данного региона носит название «Селигер». Название широко известно и воспринимается как само собой разумеющееся. Но звучит оно совершенно чуждо современному русскому языку, да и любому из славянских наречий. Откуда у водоема, лежащего практически на основном направлении Великого Волжского пути, появилось такое наименование? Как всегда достаточно убедительным выглядит ответ на этот вопрос профессора Кузьмина:

«Так, например, знаменитому озеру Селигер находится малоизвестная параллель на острове Рюген (озеро Selliger)» [21].       

Несколько менее обоснованной, но все же вполне имеющей право на существование, выглядит другая гипотеза этого историка:

«Город Ростов, название которого не объясняется ни из славянских, ни из угро-финских языков, может быть сопоставлен с поселением Radestow "в Старградском округе"» [22].

Безусловно, самым известным совпадением среди всех географических названий этих двух территорий является название самого озера Ильмень.  (др.-рус. Илмерь). Само значение слова «Ильмень» – это мелководное озеро с берегами, заросшими тростником и камышами, образовавшееся из рукава реки или старого русла.

Невдалеке от Гамбурга рядом с регионом тогдашнего проживания вендов протекает небольшая река, левый приток Эльбы, с названием Альте Ильменау.

«Вероятно, это – приток Эльбы в районе нынешнего Гамбурга, который и сегодня носит имя Ильменау» [23].    

А в самом центре нынешней ФРГ, на полпути от Лейпцига до Франкфурта-на-Майне находится городок Ильменау. Он расположен как раз на той самой территории, где ранее, до германского завоевания, проживали западные славяне.

Надо отметить, что корень «Илм» достаточно широко распространен в названиях гидронимов, расположенных на нынешней территории северной Германии.

«… необычная для русского Северо-Запада форма гидронима "Илмер", отличная от зафиксированной поздними новгородскими летописями ("Ильмень"), замечание Н.Т. Беляева о том, что Зейдерзее на территории древней Фризии до своего превращения в морской залив носил название "Илмер", а также указание СА. Гедеонова со ссылкой на хронику епископов Мерзебургских, что "Ильменью называлась одна из рек, протекавших по вендской земле"» [24].

О множестве выявленных совпадений между двумя этими культурами можно говорить еще очень много. Можно вспомнить, что еще Татищев в своем бессмертном труде сообщил о тождестве городских гербов Мекленбурга и Новгорода-на-Волхове [25].

Библиографические ссылки:

1. Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
2. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем. /общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
3. Цветков С.Э. Вендский сокол // Наука и жизнь. 2011. № 12. С. 68–75.
4. Зеленин Д.К. О происхождении северновеликорусов Великого Новгорода // Институт языкознания: Доклады и сообщения. VI. М., 1954.
5. Там же.
6. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Там же.
13. Там же.
14. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
15. Там же.
16. Там же.
17. Там же.
18. Молчанова А.А. Указ. соч.
19. Там же.
20. Там же.
21. Кузьмин А.Г. Указ. Соч.
22. Там же.
23. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
24. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
25. Татищев В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Часть I.  М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1994.


4.4. Религиозные совпадения

Представляют также большой интерес некоторые совпадения в религиозных представлениях жителей южного и северо-восточного побережья Балтийского моря.

«… большая степень сближения мифологических и религиозных представлений славянского населения побережья Балтики и Северо-Запада Руси может стать одним из ярких аргументов в пользу их генетического родства» [1].

В реальности сам факт сближения мифологических и религиозных представлений у двух различных групп населения далеко не всегда говорит о каком-либо родстве этих групп. Примеров тому множество. Древнегерманская мифология имеет сходные мифологические мотивы с библейскими сюжетами. Древнегреческие басни сюжетно совпадают с индийскими сказками. Эфиопы исповедуют ту же форму христианства, что и русские. Калмыки так же исповедуют буддизм, как и жители Таиланда.

Дело несколько в другом. Гораздо важнее выявить не сходство религиозно-мифологических представлений, а отсутствие значимых различий между религиозными представлениями и практиками различных групп населения, которые сравниваются. Обращает на себя внимание не столько сходство в культе идентичных божеств, сколько сходство в технологиях изображения объектов этого культа. Это, безусловно, является определяющим фактором в поиске сходных элементов религиозной сферы обеих сообществ. 

«Идолы балтийских славян часто изображались многоголовыми и многоликими, что, кроме славянской, находит параллели и в других языческих индоевропейских традициях – индийской, кельтской, греческой» [2].

В процессе углубления в данную тематику неизбежно возникают дополнительные вопросы к нашему основному источнику – ПВЛ.  Здесь, в частности, мы говорим об эпизоде, повествующем о принудительной имплементации культа Перуна в Новгороде-на-Волхове.

«Володимир же посади Добрыню, уя своего, в Новегороде. И пришед Добрыня Новугороду, постави Перуна кумира над рекою Волховом, и жряхуть ему людьено угородьстии акы богу» [3].

Совершенно ясно, что ничего подобного в Волховском регионе произойти не могло. Вне всякого сомнения, миграцию на берега Волхова осуществляли племена, которые по своим религиозным представлениям уже, и притом длительное время, являлись последовательными приверженцами культа Перуна как безусловного главы местного пантеона. Культ Перуна был у них не просто хорошо развит, а являлся основополагающим. В Южной Балтике традиции поклонения этому божеству имели очень глубокие корни.

«По своему происхождению подавляющее большинство представленных в берестяных грамотах личных имен относится к двум основным классам: дохристианские славянские имена (и их модификации) и христианские имена (и их модификации). С морфологической точки зрения существенно прежде всего деление на полные имена (не подвергавшиеся усечению) и имена с усечением, т. е. такие, где основа (или ее часть, стоящая перед суффиксами), получена путем сокращения какой-то более длинной основы» [4]. 

Достаточно резкие изменения в именослове как раз свидетельствуют о начале распространения христианства на Волховских берегах. Постепенно происходит смена именослова с языческого на христианский. Начинается «падение власти Перуна» в этих местах. Но сам по себе процесс искоренения язычества в Северо-Западной Руси растянулся не на одну сотню лет [5]. 

«Имя собственно Перуна также было известно балтийским славянам и сохранилось, как в топонимах, так и в записанном в XVIII веке у дравенополабов на Эльбе названии четверга – Перундан. Скорее всего именно имя Перуна скрывается и под записанным Гельмольдом именем бога Проне или Прове, которому была посвящена дубовая роща возле Старигарда в Вагрии» [6].

Перун выступает верховным божеством у большинства народов Южной Балтики. Культ Перуна был достаточно широко распространен и считается одним из древнейших. Следы поклонения Перуну отмечаются на значительных пространствах Европы, включая весь Балканский полуостров и отдельные районы Анатолии.

«По описаниям Гельмольда, Прове была посвящена дубовая роща, а дуб известен у прочих славян в связи с культом Перуна. Также на связь с Перуном указывает и само имя Прове, в некоторых из рукописей Гельмольда записанное как Проне (Helmold, S. 102), что с учётом местных диалектов и немецкой передачи вполне соответствует восточнославянскому "Перун". К примеру, название одной из современных деревень в Вагрии сейчас звучит как Пронсторф (нем. Pronstorf – "деревня Прона"), а первое её упоминание в 1199 году звучало как "Пероне" (Perone). Другая деревня, сейчас называющаяся Прон (Prohn), находится возле Штральзунда, также впервые упоминается в 1302 году как Перун (Perun). Оба примера наглядно показывают, что изначальное славянское Перун в записываемой немцами на латыни топонимике со временем переходило в Прон. Впрочем, такой переход мог быть связан и не с немецким искажением, а с особенностями самих местных славянских диалектов. Так, в единственном сохранившемся из языков северно-лехитской группы кашубском языке известен некий "злой дух Парон". В кашубских магических формулах-заклинаниях он также известен в близких к "Пероне/Пароне" формам (alaper;nove! alataronove! alapor;nove!) (Popowska-Taborska 1998, S. 37–39)» [7].

Конечно, основные свидетельства поклонения Перуну на землях Киевской Руси содержатся в ПВЛ. Там же упоминается Даждьбог, также известный у западных славян, и Велес. Йоахим Херман в свое время находил соответствие между Перуном у славян и германским тором.


«У восточных славян и балтов скандинавскому Тору соответствовал Перун, Перкунас, великий громовержец» [8].

Нам представляется такое сравнение не слишком точным.  Прежде всего, Перун выступает в роли верховного божества, некой «мировой мудрости», а Тор это в первую очередь воин, защитник, в некотором смысле «служба безопасности». С нашей точки зрения, основное сходство этих двух персонажей заключается лишь в том, что оба они выступают в роли громовержцев.

Еще одним безусловно значимым членом славянского пантеона, культ которого был широко распространен в обоих регионах, являлся бог скота и леса – Велес.

«Велеса нередко сравнивали с Паном, козлоногим сыном Гермеса, богом дикой Природы» [9].

В текстах договоров между Русью и Византией часть русских людей клянется соблюдать договоры своим оружием, а также именами Перуна и Велеса. Упоминаний иных божеств в текстах договоров не имелось.

«И у восточных, и у западных славян существовал культ бога скота и богатства Волоса (Белеса)» [10].   

Следующий, не менее известный в обоих краях персонаж, это глубоко почитаемый покровитель земледельцев Ярило. Он же был популярен в Южной Балтике под именем Яровит.

«В имени бога Яровита, ответственного за всходы растений и войну, храмы которого находился в лютичских городах Вологоще и Гавельберге, нетрудно увидеть близость с восточнославянским Ярилой, также связанным с плодородием и "яростью"» [11].

Помимо этого, стоит отметить и следующую параллель: «Прямые параллели с восточнославянским Сварогом-"Гефестом" и Сварожичем-огнем находятся и в имени бога Сварожича, почитавшегося в городе Редегосте» [12].   

Историк Молчанова отметила еще одну деталь, свидетельствующую о сходстве духовного мира ильменских словен и населением Южной Балтики.

«Письменные источники фиксируют почитание камня у поморских славян и в Новгородской земле» [13].

Задача данного раздела настоящего исследования заключается в поиске и изложении наиболее бесспорных фактов, которые могли бы подтвердить правильность нашей основной концепции. Данная концепция заключается в следующих утверждениях:
 

– государственные институты на Северо-Западе Руси были созданы мигрантами с запада при активном вовлечении в данный процесс автохтонного населения;

– автохтонное население данного региона являлось этнически неоднородным, однако славянский компонент здесь присутствовал в крайне незначительном количестве, вплоть до начала Великой Балтийской миграции;

– вновь прибывшее население, которое и оказалось способным создать государственные институты в Волховско-Ильменским регионе, являлось мигрантами из района Южной Балтики; этнически данные мигранты являлись западными славянами; в результате созданная мигрантами на северо-западе Руси государственная система являлась идентичной системе социального обустройства в Южной Балтике.

С целью осуществления поставленных нами задач мы продолжим наш сравнительный анализ и рассмотрим следующие этносоциальные особенности:

– особенности социального устройства;

– особенности языкового развития;

– антропологические особенности.

Библиографические ссылки:

1. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
3. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В. П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
4. Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М, 2004. 872 с.
5. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X–XVI веках. Династическая история сквозь призму антропонимики. М, 2006.
6. Пауль А. Указ. соч.
7. Там же.
8. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем. /общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
9. Гаврилов Д., Ермаков С. Боги славянского и русского язычества. Общие представления. М.: Ганга, 2009.
10. Херрман Й. Указ. соч.
11. Пауль А. Указ. соч.
12. Там же.
13. Молчанова А.А. Указ. соч.


4.5. Социально-административное устройство

Система общественного устройства Ильменских земель также идентична западнославянским землям и имеет очень мало общего с другими территориями, традиционно относимыми к Древнерусскому государству. В Полабье такая система городской организации, с определенными изменениями, распространяется в ганзейских городах. На территории всей Балтики немецкая «Ганза» берет торговлю в свои руки.

«Выделяется Новгород и преобладанием духовной власти над светской. Князья и их посадники в свое время не смогли преодолеть влияния жречества, а позднее над теми и другими возвышается архиепископ» [1].

Своеобразие системы государственного управления, которая сложилась в Новгороде-на-Волхове с первых лет его основания, заключается не столько в приоритете духовной власти над светской, сколько в приоритете гражданской власти над властью военной, то есть княжеской. Власть религиозных лидеров в данном случае нам представляется более правильным рассматривать как часть именно гражданской власти наряду, безусловно, с властью народного собрания.

Напрашивается интересная аналогия с принципом разделения властей по Монтескье, где народное вече – это власть законодательная, князья с дружиной – власть исполнительная, а волхвы – это власть судебная. Причина такой специфики кроется, по нашему мнению, в истории возникновения Новгорода-на-Волхове не в результате последствий какого-либо военного действия, а изначально сформировавшегося как торговый центр. В этом аспекте ильменские словене в очередной раз выступают последовательными блюстителями традиций своих южно-балтийских предков.

«… на Рюгене главенствующую роль занимало жречество, при одновременном выделении очень высокого титула местных правителей» [2].
 
Нигде более в восточнославянском мире не существовало такой системы административного устройства, как в Новгороде-на-Волхове. Традиции «найма» князя вместе с дружиной также были принесены из Южной Балтики.

«Заселение новгородских земель и формирование на них единой административной системы "пятин" шло из земель западных (поморских) славян при активном участии торговых городов, привыкших рассматривать князя с его дружиной всего лишь как исполнительный придаток власти. Новгородская вечевая республика складывалась и развивалась по образцу западнославянских, а затем северогерманских вольных городов» [3].

На самом деле городские поселения, организованные по аналогичному принципу, как правило, возникают в местах интенсивной коммерческой деятельности, о чем свидетельствует зависимость войска вместе с князем от жалования, которое они получают от городской элиты. Наличие же «концов» или же «пятин», говорит о полиэтничности такого муниципального образования, что опять же характерно именно для торговых центров.

«Вечевые традиции Новгорода и Пскова, схема наследования княжеской власти (к старшему в роду), социально-политические отношения Новгорода и его округи возникли не вдруг, не за полтора-два столетия. Процессы формирования властных структур в условиях постоянного притока нового населения, в условиях этнических контактов с автохтонным населением, не могли за столь короткое время привести к формированию столь развитых структур, какие мы можем наблюдать по древнерусским письменным источникам. Только изначально высоким уровнем развития пришлого населения, которое привнесло на северо-западные древнерусские земли свои традиции и культуру, можно объяснить этот факт» [4].

Жизнь, подчиненная интересам коммерции, автоматически приводит к принятию коллективных, оптимальных и взаимовыгодных решений для большинства. В противном случае, если во главе управления торгового поселения будет существовать система, не способная вырабатывать такого рода решения, поселение перестанет существовать как социальный субъект.

«Решение необходимого дела обсуждается на общем собрании, после чего все должны дать согласие на приведение его в исполнение. Если же кто-нибудь из селян противится принятому решению, его бьют палками» [5].

Понятие «концов» существовало во многих восточнославянских городах, не исключая Киев-на-Днепре. Но только на берегах Волхова данная модель социальной организации проявилась в наиболее классическом варианте. «Кончанская» система городского самоуправления Новгорода-на-Волхове по своей организации совершенно типична для организации городской жизни в торговых городах севера Европы. Наибольшее сходство просматривается при сравнении с административно-территориальным устройством Щецина.

«Аналоги новгородским концам, четыре "контины" в Щецине упоминаются в анонимном, так называемом "Прюфенингском житии" Оттона Бамбергско» [6]. 

Судя по всему, именно социальная модель городского устройства, наиболее характерная для вильцев-лютичей, послужила основой социальной организации для Новгорода-на-Волхове.

«Рассматривая вопрос о новгородском вече и его кончанской организации, стоит снова обратиться к высказыванию Титмара Мерзебургского о вечевом устройстве вильцев: "Всеми ими, называемыми общим именем лютичей, не управляет какой-то один правитель".

В начале первой половины IX в. княжеская власть у вильцев из выборной превратилась в наследственную, деятельность верховного князя находилась под контролем народного собрания (веча), с которым считался даже франкский король: "Всеми ими, называемыми общим именем лютичей, не управляет какой-то один правитель. Решение необходимого дела обсуждается на общем собрании, после чего все должны дать согласие на приведение его в исполнение"» [7].            
Библиографические ссылки:

1. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М.: «Молодая гвардия», 1988.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
3. Никитин A.Л.  Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
4. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
5. Там же.
6. Там же.
7. Там же.
4.6. Языковые парадоксы

Многочисленные особенности, казалось бы, вполне традиционной русской речи, широко распространенные в Новгородской и Псковской областях, с определенного времени вызывают немалое любопытство у научной общественности. Это неизбежно ведет к значительному количеству исследований данной филологической аномалии и, как следствие, созданию различных теоретических моделей, способных дать объяснение этому феномену.

Совершенно естественным нам кажется тот факт, что Псков и Новгород-на-Волхове – это самые «классические» земли Руси, откуда, согласно традиционным представлениям, произошла вся Русская цивилизация. И вдруг выясняется, что эти земли сохранили значительное количество языковых отличий, совершенно несвойственных говорам жителей остальных территорий Древнерусского государства. Вне зависимости от причин, породивших это явление, сам факт наличия таких особенностей является доказательством периферийности Ильменских земель по отношению к прочим территориям Киевской Руси. В случае если бы все государство – Киевская Русь – начало свое формирование из Новгорода-на-Волхове, грамматические формы, используемые в Ильменских землях, неизбежно распространились по остальным территориям государства.

Диалектные особенности Пскова и Новгорода-на-Волхове – факт давно установленный и не вызывает возражений у исследователей. К характерным особенностям северо-западных диалектов относится, например:
«смешение звуков ч и у, ш и с, ж и з» [1].

Существуют две основные точки зрения, объясняющие обособление языковых диалектов в землях Новгорода-на-Волхове и Пскова. В соответствии с одной из основных теорий, древненовгородские диалектные особенности могли сложиться в рамках восточнославянской языковой общности – древненовгородский ареал стоит рассматривать как отдаленную периферию правосточнославянского ареала, в которой формировались инновации и сохранялись праславянские архаизмы, получавшие в древненовгородском регионе своеобразное развитие.

«… древненовгородский диалект может пониматься как в широком (вся Новгородская земля), так и в узком смысле этого слова» [2]. 

Однако необходимо отметить, что даже исследователи – сторонники этих взглядов отмечают, что архаичная новгородская топонимия и лексико-статистические данные древненовгородского диалекта показывают очевидное тяготение к западнославянским корням [3].    

Согласно гипотезе, с которой согласно большинство исследователей, северо-западный диалект восточнославянского языка сформировался при тесных языковых контактах с лехитскими и серболужицкими языками. Проблема генезиса древненовгородского диалекта тесно связана с вопросом переселения предков новгородцев в Волховский регион.

«… некоторые характерные черты древнеполабского. Такими чертами являются: сохранение носовых гласных о и е (прасл. *dobъ, рус. "дуб") ; древнеполаб. "Damerow" (топоним); частичный переход праславянского е в а (прасл. *strela, рус. "стрела") ; древнеполаб. "Stratow" (топоним); переход праславянского tort в tart (прасл. gord, рус. "город") ; древнеполаб. "Gard", "Gartz" (топоним) – в схемах tort и tart вместо t может стоять любая согласная; сохранение мягких t и d, без перехода в ts', dz' (прасл. *techa, рус. "утеха, радость") ; древнепол. "Techin" (топоним) (Eichler/Witkowski 1985)» [4]. 

В.В. Седов считает археологическую культуру псковских длинных курганов результатом жизнедеятельности культурно-племенной группы кривичей, которых он однозначно определяет как группу славян. Данная группа в V–VII веках расселилась в бассейнах рек, связанных с Псковским озером. Академик считал псковский диалект ответвлением от новгородского, что с нашей точки зрения совершенно неверно в силу того факта, что псковский диалект изначально имел совершенно иной генезис. По мнению Седова, данная группа племен двигалась с территории Южной Балтики через территории Мазурско-Неманских болот в Псковско-Ильменский регион [5].   

Нам представляется крайне маловероятным реальное движение славянских племен через предложенный академиком регион Мазурско-Неманских болот в силу того, что еще к XIII веку в данной местности почти не наблюдается славянское население, и, соответственно, отсутствуют как археологические, так и этнические следы славянского присутствия в этих землях. Также целесообразно отметить, что данный регион вообще-то изобиловал трудностями для транзитного прохода в интересующий нас период, трудностями, прежде всего, природного характера.

Соответственно, популяция населения, сформировавшаяся вокруг Пскова и Чудского озера, имела иное происхождение по отношению к ильменским словенам и появилась в интересующем нас регионе значительно раньше и совершенно при других обстоятельствах.

«… версия подкрепляется археологическими данными, согласно которым Псков, как собственно город, сложился к VIII веку» [6].

Определенная схожесть псковского и новгородского говоров, в нашем представлении, есть результат длительного взаимодействия двух изначально совершенно разных диалектов, если не сказать, языков.

Вообще, генезис народа кривичей, как и пути их миграций, есть совершенно отдельная тема по отношению к тем вопросам, которые мы рассматриваем в данный момент. В чем можно согласиться с академиком Седовым, так это только с тем, что кривичи появились в этих местах задолго до ильменских словен. Также надо отметить, что вопрос расселения кривичей в рассматриваемых нами районах не имеет ровным счетом никакого отношения к миграции западнославянского населения вдоль Великого Волжского пути.

«Интересная особенность: топонимы на -гост/-гощ в Псковской и Новгородской землях зафиксировались только там, где в последствии длинные курганы соседствовали с сопками. В местах, где археологические памятники данных культур встречаются по отдельности, эти гидронимы отсутствуют» [7]. 

Часть славянского населения Ильменского региона являлась потомками той волны миграции, для которой характерна культура сопок VIII–X веков. Новые переселенцы, давшие начало племенному объединению ильменских словен, имеющих западнославянское происхождение, заняли восточную и северную часть Ильменского бассейна. Конечно, в их состав влилось огромное количество представителей местных этнических групп, что в значительной мере повлияло на формирование местного диалекта.

«… украшения из северозападной части Новгорода, обращенной к Водской пятине, свидетельствуют о том, что здесь жило довольно много женщин финно-угорского происхождения» [8]. 
 
Данное обстоятельство во многом объясняется тем, что было два конкурирующих отрезка Великого Волжского пути: один через Нарву на Псков и далее по суше в озеро Ильмень, другой через Неву, Ладогу и Волхов, тоже в озеро Ильмень. Различное происхождение этих двух народностей совершенно естественным путем обусловило языковое разделение на псковские говоры в западной и юго-западной частях ареала и новгородские говоры в области расселения словен ильменских.

Однако В.В. Седов напрямую связывает все древнерусские диалекты с единым источником происхождения, разделившимся, впоследствии на различные группы [9].  С этой точкой зрения мы согласиться категорически не можем, в силу следующего обстоятельства:

«лингвисты установили, что знаменитый "цокающий" новгородский диалект явился раньше восточнославянского языка» [10]. 

Конечно, возможно предположить, что в процессе своей миграции на северо-восток балтийские славяне перенесли свой вариант славянского языка на вновь заселяемые земли в совершенно нетронутом виде. Тогда именно этим можно объяснить его архаичность. Однако такое практически невероятно. В любом миграционном процессе язык претерпевает значительные изменения в силу целого ряда факторов.  Другой причиной, способной объяснить, в результате чего новгородский диалект появился ранее, чем сформировался общий восточнославянский диалект, может быть только то, что миграция балтийских славян на берега Волхова имела место ранее того времени, когда начались миграции центральноевропейских славян на берега Припяти и Днепра, то есть в период, когда процесс второй палатализации для общеславянского языка еще не наступил. Впрочем, такое могло иметь место не позднее, чем в VIII веке или чуть ранее.

Однако такая постановка вопроса предполагает наличие не одной, а двух слабо связанных между собой волн миграции из Южной Балтики на Волхов по разным причинам и в разное время. Но это уже совершенно отдельная тема, для раскрытия которой потребовалось бы отдельное обширное исследование.

В любом случае, столь сильно проявившееся своеобразие языковых особенностей жителей Северо-Западной Руси однозначно доказывает гипотезу, согласно которой, славянское население этих территорий имеет происхождение, отличное от остальных восточных славян.

«Языковеды, в свою очередь, отмечают некоторые особенности новгородского и псковского диалектов, не встречаемые у других восточнославянских племен, но находящие параллели в славянских наречиях южного побережья Балтики» [11]. 

Все остальные восточнославянские наречия, за исключением диалекта кривичей, образовались на основе классического словенского языка, принесенного на восток беженцами из Великой Моравии, а также на основе церковно-славянского языка, во многом впитавшего в себя болгарские и македонские компоненты. По мнению крупного современного историка, профессора Антона Горского, рассматриваемая нами проблема выглядит следующим образом:

«Новейшие лингвистические данные показывают, что, с одной стороны, древненовгородский диалект имеет сходные черты с южнославянскими (в первую очередь – словенским) языками, с другой – ряд особенностей связывает его с языками западнославянскими (лехитскими в первую очередь)» [12].
 
«Южнославянская», основанная на болгаро-моравском церковном языке примесь пришла в новгородский говор уже во времена вхождения данных территорий в состав единого Древнерусского государства и утверждения православия в регионе. Распространение православия способствовало глубокому внедрению элементов церковнославянского языка в обыденную жизнь местного населения.  Что же касается определенной общности древненовгородского диалекта с западнославянскими языками, то объяснить это явление иначе, чем фактом южно-балтийского происхождения носителей этого диалекта, не представляется возможным.

«Результаты анализа берестяных грамот, предпринятого А.А. Зализняком, показали, что еще в XI–XII вв. в наиболее очевидном виде существовал особый древненовгородский диалект, который более чем по 20 признакам отличался от диалекта южной группы восточного славянства: "В целом древненовгородский диалект предстает как сильно обособленный славянский диалект, отличия которого от других восточнославянских диалектов в части случаев восходит к праславянской эпохе. Ряд изоглосс... связывают его с западнославянскими (особенно с севернолехитскими) и/или с южнославянскими (особенно со словенским)"» [13].

Можно по-разному интерпретировать результаты исследований Андрея Зализняка, однако для этого необходимо быть лингвистом. Мы же со своей стороны ограничимся главным для нас и совершенно бесспорным выводом академика: новгородский и псковский диалекты великорусского языка имели свою собственную эволюцию, никак не связанную с остальным массивом славянских наречий, распространившихся по Восточно-Европейской равнине.

«Отсутствие эффекта второй палатализации отличает древний новг.-пск. диалект не только от остальных восточнославянских, но и от всех прочих славянских вообще» [14].   

Библиографические ссылки:

1. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.
2. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
3. Шустер-Шевц Х. К вопросу о так называемых праславянских архаизмах в древненовгородском диалекте русского языка // Вопросы языкознания. 1998.  № 6. Стр. 3–10.
4. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
5. Седов В.В. Глава VIII. Освоение славянами восточноевропейской равнины // Восточные славяне. Антропология и этническая история / сост. Т.И. Алексеева. М.: Научный мир, 2002.
6. Королёв А.С. Загадки первых русских князей. М.: Вече, 2002.
7. Молчанова А.А. Указ. соч.
8. Рыбаков Б.А. Культура средневекового Новгорода. Славяне и скандинавы  / пер. с нем. / общ. ред. Е. А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
9. Седов В.В. Глава VIII. Освоение славянами восточноевропейской равнины // Восточные славяне. Антропология и этническая история / сост. Т.И. Алексеева. М.: Научный мир, 2002.
10. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
11. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.
12. Горский А.А. Русь: от славянского расселения до Московского царства. М, 2007.
13. Молчанова А.А. Указ. соч.
14. Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М, 2004. 872 с.   

4.7. Антропология

В действительности, уже достаточно давно специалисты пытались обратить внимание научной общественности на отдельную группу специфических фактов, выявленных в ходе антропологических изысканий. Мы говорим о многочисленных фактах выявления родственных связей населения Ильменского региона с населением Южной Балтики. Однако идеологическая обстановка в годы так называемого «застоя», давала мало возможностей для интерпретации новых знаний и возможной корректировки исторической теории. В те годы в научной среде господствовала концепция автохтонности восточного славянства. Часто эта теория воспринималась как неотъемлемая часть государственной идеологии, в связи с чем любые иные взгляды на данный вопрос пресекались на официальном уровне.

«Обследование населения Псковского обозерья, проведенное в 1976 г. сотрудниками Института этнографии Ю.Д. Беневоленской и Г.М. Давыдовой, выявило его принадлежность к западно-балтскому антропологическому типу, который «наиболее распространен у населения южного побережья Балтийского моря и островов от Шлезвиг-Гольштейна до Восточной Прибалтики и, как показывают наши материалы, еще далее к востоку, на Псковском побережье» [1]. 

С наступлением периода относительной свободы исторической науки от идеологических ограничений, помимо всплеска неонорманизма, открылся путь к другим новым идеям, основанным на данных объективных исследований. Резко увеличилось количество исследований и публикаций, посвященных вопросу генезиса ильменских словен. Такие авторитеты в исторической науке, как академик Седов, на основании накопившихся результатов исследований сочли возможным выступить в поддержку прежде всего биологического родства славянских поселенцев на берегах Волхова и жителей Южной Балтики.

«...Узколицые суббрахикефалы Новгородской земли обнаруживают ближайшие аналогии среди краниологических материалов балтийских славян. Так, черепа ободритов... также суббрахикефальны и узколицы. Расхождения незначительны: например, черепной указатель у ободритов составляет 76,6, у новгородских словен – 77,2; а скуловой диаметр соответственно – 132,2 и 132,1. Весьма близки они и по другим показателям... Все эти данные свидетельствуют о том, что славяне, осевшие в Ильменском регионе, имеют не днепровское, а западное происхождение» [2].   

Спорить с вышеприведенными фактами практически невозможно. Выдающийся отечественный антрополог, академик Алексеева в своих трудах привела многочисленные доказательства южно-балтийского происхождения новгородцев.

«В 1995 г. антрополог Н.Н. Гончарова показала генетические связи новгородских словен с балтийскими славянами, а ее учитель Т.Н. Алексеева в 1999 г. увидела в них исключительно "переселенцев с южного побережья Балтийского моря, впоследствии смешавшихся уже на новой территории их обитания с финно-угорским населением Приильменья"» [3].

Впрочем, стоит отметить, что антрополог Алексеева еще в начале семидесятых годов двадцатого века отстаивала аналогичную точку зрения. Однако самые познавательные труды, доказывающие происхождение ильменских словен от западных славян, были ей опубликованы в самом начале XXI века. В этом плане также крайне интересными представляются гораздо более ранние наблюдения другого классика советской антропологии, Г.Ф. Дебеца, который в своем всеобъемлющем труде «Палеоантропология СССР» также уделил внимание интересующему нас вопросу. Автор выделил определенные антропологические особенности в доступном на тот момент материале. На этом основании уже тогда был сделан вывод об отличительных чертах ильменских словен в сравнении с иным восточнославянским населением. Безусловно, это стало серьезным шагом вперед в изучении истории восточного славянства.

«Процесс брахикефализации у новгородцев происходит значительно раньше, чем у вятичей, дреговичей или радимичей» [4].

Тогда же исследователем была отмечена значительная схожесть современных жителей Новгорода-на-Волхове с населением, проживавшем в данном регионе в начальный период славянской колонизации.

Сегодня большинство специалистов сходится во мнении, что представители народности кривичей появились на северо-западе будущей Руси еще задолго до начала миграции в эти места славян из Южной Балтики. Также до сих пор остается не выясненной до конца этническая принадлежность кривичей. Все больше появляется фактов, подтверждающих гипотезу о балтском происхождении этого народа. А смена языка на славянский диалект, вероятно, произошла по мере включения земель кривичей в восточнославянское государство и утверждение христианства в их землях.

«Первый поток колонизации шел из Повисленья и связывается с псковскими кривичами, второй, более поздний, с южного побережья Балтийского моря, который на территории Восточной Европы дал начало словенам новгородским» [5].

Совершенно однозначно выявлено сходство псковских кривичей с их родственниками в регионе Вислы. Тем не менее, на данный момент достаточно трудно говорить о путях миграции кривичей и изначальной точки, откуда началось их расселение. Нам не представляется столь очевидным, что район Вислы являлся той областью, из которой кривичи распространились в район Пскова. Наиболее вероятным нам представляется, что имело место переселение из какого-то общего центра в двух направлениях: на Вислу и в Псковский регион. Дело в том, что регион проживания кривичей достаточно обширен и неоднократно менял свои границы в силу самых разных обстоятельств. Наши сомнения в непосредственной миграции из района Вислы в Псковский регион объясняются, прежде всего, природными особенностями территорий, лежащих между регионом Пскова и землями вокруг Вислы. Эти территории обладают столь суровыми природными особенностями, что в их условиях осуществление любых миграционных предприятий весьма затруднительно. Единственно возможной альтернативой могла быть в этих обстоятельствах миграция по водам Балтики.  Однако это крайне маловероятно, учитывая временной период, когда такое событие могло произойти.

«… с полоцко-смоленской группировкой кривичей связывается культура псковских длинных курганов, а именно той ее части, носители которой отошли, по-видимому, на восток или северо-восток, под натиском населения культуры новгородских сопок» [6].      

Действительно, если обратить внимание на карту расселения кривичей на русском северо-западе, мы увидим, как места расселения новгородцев как бы клином рассекают пространство, занятое кривичами.

«Судя по археологическим данным, хотя и нет бесспорных указаний на истоки словен новгородских, все же есть основание связывать их с балтийскими славянами» [7].       

Нам кажется, что в своей работе историк Молчанова поставила окончательную точку в спорах сторонников различных взглядов на эту проблему:

«… данные краниологии позволяют предположить, что население севера Восточно-Европейской равнины формируется из носителей европеоидного антропологического комплекса, связанного с переселенцами южного побережья Балтики на Западе и центральных земель на востоке» [8]. 

Также целесообразно особо отметить, что, согласно мнению исследовательницы, скандинавский этнический элемент не оказал влияния на генофонд населения этих земель.

«… могильники Приладожья не дают подтверждения их скандинавского происхождения, так как население, оставившее эти могильники, в антропологическом отношении оценивается как славянское и финское» [9].

Данная глава посвящена, в числе прочего, изучению наличия возможных доказательств происхождения ильменских словен из региона Южной Балтики. Однако каково же было наше удивление, когда в процессе анализа научных трудов мы столкнулись с откровенно идеологически мотивированными подтасовками результатов в одном из исследований по … антропологии, непосредственно связанным с нашей тематикой.
   
С целью лишний раз показать, сколь глубоко способна проникать идеология в науку, мы представляем всеобщему вниманию последний раздел настоящей главы. Как выяснилось, «академики Фоменки» умудряются выступать и в точных дисциплинах. Возникает «Новая Антропология».

Библиографические ссылки:

1. Русское население Псковского обозерья // Полевые обследования Института этнографии. М., 1979. С. 187–188.
2. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995. 245 с.
3. Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии. Исторический яд готицизма // Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
4. Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР. М., 1948.
5. Алексеева Т.И. Глава IX. Антропологическая характеристика славян эпохи Средневековья в сравнительном освещении // Восточные славяне. Антропология и этническая история.  М.: Научный мир, 2002.
6. Там же.
7. Там же.
8. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
9. Там же.


4.8. Новая антропология или чудеса норманизма

Большое внимание теме генезиса ильменских словен уделила в своей работе антрополог Серафима Львовна Санкина. Ее научный труд выделяется, прежде всего, крайней оригинальностью интерпретации, в общем-то, уже широко известных фактов.

Иногда выводы антрополога настолько парадоксальны, что создается впечатление, что автор творит в «свободном творческом полете своих мыслей», не ограничивая себя рамками здравого смысла.

Самое удивительное, что эти построения делаются не в какой-нибудь сфере описательных наук, а конкретно в антропологии, науке точной, ясной, науке, требующей абсолютно конкретных выводов, науке, в которой любое допущение без соответствующей проверки измерительными исследованиями ничтожно.

В своем исследовании Серафима Львовна пришла к следующим выводам:

«Не подтвердилось сходство антропологических комплексов, характерных для ранних новгородцев и славян балтийского побережья (ободритов и поморян). <…> Западные славяне в целом отличаются от новгородских более узкими и высокими орбитами и носом. <…> Тем не менее, уже упоминавшееся сходство населения Восточной Прибалтики и части восточных и западных славян может говорить о первоначальном единстве происхождения». (Здесь и далее – Санкина С. Л. Этническая история средневекового населения Новгородской земли по данным антропологии. С.-Пб., 2000.) [1].      

Госпожа Санкина произвольно почему-то «не замечает» следов балтийских славян, к тому моменту, конечно, уже смешанных с местным субстратом, предлагая рассматривать их признаки как следствие «общего происхождения». Сходство определяется лишь общим генезисом, а другого быть не должно! Иначе теория опять летит в тартарары. Поэтому заключение Серафимы Львовны сводится к «не подтвердилось сходство».

Это просто «нобелевская премия»! Не происходили, потому что не должны, и больше у автора нет никаких аргументов. А тот факт, что выводы госпожи Санкиной в принципе противоречат выводам многочисленных предшествующих исследований, например академика Седова, исследовательницу просто не беспокоит. Не затрудняет госпожа Санкина себя и необходимостью провести сравнительный анализ с результатами предшественников и хоть каким-то образом пояснить возникшие расхождения, например, с выводами академика Т.И. Алексеевой:

«… ареал близких антропологических типов, принадлежащих к балтийскому морю, – балтийский. В него входят поляне (польские), висляне, ободриты, поморяне, словени новгородские, кривичи полоцкие, радимичи, дреговичи и, возможно, волыняне» [2].          

На самом деле автор просто не осознает противоречий собственных утверждений с выводами того же В.В. Седова и В.П. Алексеева о родственности населения циркумбалтийского региона с частью восточных славян.

С.Л.Санкина:

«По данным краниологии принято выделять собственно славянский, финский и балтский компоненты [Алексеева, 1973; 1990; 1993]. Продолжая эту традицию, возможно, не будет преувеличением включить сюда и скандинавский компонент, по крайней мере, в отношении населения северо-западных и северных территорий» [3].

То есть автор даже не понимает, что традиция, сформированная трудами академика Алексеевой, как раз и состоит в том, что помимо трех перечисленных компонентов, прочие составляющие НЕ присутствуют.

Вероятно, такое издевательство над элементарным здравым смыслом со стороны Серафимы Львовны можно объяснить не недопониманием предмета исследования, а целенаправленным утверждением определенного идеологического постулата, несмотря на противоречие с конкретными фактами.

Включим в состав населения скандинавов, потому как они должны там быть, а противоречия с предшественниками объявим без всякого на то основания продолжением их же традиций! Просто за гранью сознания, но это все во имя светлой идеи норманизма.

С.Л.Санкина:

«Исходя из имеющихся в нашем распоряжении данных, можно заключить, что в антропологии населения Приладожья и Русского Севера не отмечается воздействия германского комплекса, по крайней мере, столь явственного, как у славян Балтийского побережья» [4].

То есть окончательный вывод кандидата наук состоит в том, что у новгородцев нет следов воздействия германского комплекса. Но в этой же фразе автор умудряется заявить, что чуть-чуть, но все-таки есть. Как же без воздействия. Если скандинавы не воздействовали, то кто же тогда? Не могли же славяне сами!

Так отмечается или нет? Конкретного ответа в труде «антрополога» Санкиной мы не найдем. Тогда зачем все это писать? Скорее всего, она ведь провела исследования, а то, что нет результатов, притом совсем, кого это может волновать. Главное не результат, а публикация, выдержанная в правильном ключе. Тогда, глядишь, и в Европу позовут.

С.Л. Санкина:

«Сейчас невозможно установить, к какому этносу причисляло себя население, оставившее могильники Земляного городища Старой Ладоги и Куреванихи-2, на каком языке оно говорило. От ответа на этот вопрос в какой-то мере зависит решение включать или не включать осевших здесь скандинавов в состав древнерусской народности» [5]. 

Что значит: «включать или не включать» кого-то, неважно кого, в состав абсолютно любой народности? Если в состав народности можно включить, то, получается, из нее можно и исключить?

И более того, если бы эти люди говорили на турецком языке, как тогда, по мнению автора, стоит их включать в состав древнерусской народности? А как автор будет куда-то включать чернокожее население США, если оно говорит на английском?  Это часть американской народности или нет? А если негр из США говорит не на английском, то включать уже не стоит?

Еще лучше дело обстоит с тем, к «какому этносу себя причисляло само население». Если я считаю себя готом, то я гот? И от этого что-то там зависит?
Ниже мы считаем правильным привести четыре базовых цитаты госпожи Санкиной, которые полностью характеризуют ее «великолепную работу», подводят итог длительным исследованиям:

1. «Единственная бесспорно скандинавская серия черепов происходит из Шестовиц» [6].    

Исходя из вышеприведенного утверждения Серафимы Львовны, мы делаем единственно возможный вывод: среди массы обследованных ею артефактов, скандинавские останки встретились лишь единожды. Отсюда неизбежно вытекает постулат о крайне незначительном присутствии выходцев из Скандинавии в Волховско-Ильменском регионе. Однако следующее утверждение выдающейся отечественной исследовательницы в корне опровергает ее же предыдущее:

2. «Скандинавские могилы содержали, как правило, сожжения [по древнему обычаю германцев], что исключает антропологическое исследование» [7].

Из этого утверждения госпожи Санкиной однозначно следует, что в силу специфики скандинавского похоронного обряда выявить скандинавские артефакты в целом не представляется возможным. Если это действительно так, то на основании чего «черепа из Шестовиц» исследовательница считает бесспорно скандинавскими? Ведь форма погребального обряда исключает их антропологическое исследование, о чем нам и сообщает сама исследовательница. А если эти черепа все-таки доступны для исследования, тогда их носители были похоронены в соответствии с какими-то другими, а не германскими похоронными традициями?

Однако на основании вышесказанного Серафима Львовна делает просто сногсшибательное умозаключение:

 «Все сказанное свидетельствует о существовании в составе населения Древней Руси довольно устойчивых (прежде всего в антропологическом отношении) норманнских коллективов» [8]. 

Данное умозаключение можно трактовать только следующим образом:

Несмотря на крайнюю редкость обнаружения черепов скандинавского типа на Северо-Западе Руси, в силу того что их в принципе невозможно идентифицировать, так как все черепа скандинавов сгорели в процессе похоронного обряда, нормандские коллективы все-таки присутствовали в данном регионе в указанное время. Скандинавы были, но, видимо, без черепов.

Именно подобные обстоятельства, по мнению Санкиной, свидетельствуют о стабильном присутствии скандинавов в Ильменских землях. Тем не менее, как считает наша выдающаяся антрополог, несмотря на свое стабильное присутствие, наследить скандинавам на Северо-Западе Руси не удалось. То, что скандинавы вели на русском Северо-Западе определенную деятельность, с точки зрения Санкиной, не подлежит сомнению. Но делали они это так аккуратно, что никаких следов не оставили.

«Исходя из имеющихся в нашем распоряжении данных, можно заключить, что в антропологии населения Приладожья и Русского Севера не отмечается воздействия германского комплекса, по крайней мере, столь явственного, как у славян Балтийского побережья» [9].

В случае если скандинавы действительно присутствовали, почему признаков их присутствия не отмечено?

На самом деле в результате натиска германцев на земли западных славян многочисленное славянское население мигрировало из Южной Балтики на Волхов, поэтому западные славяне не успели испытать на себе германское воздействие. А те, кто не мигрировал, смешались с вторгшимся в Южную Балтику «германским элементом» в добровольно-принудительном порядке.
 
Однако логика – вещь нудная. Ну должны быть скандинавские народные массы в Северо-Западной Руси. Почему? А потому, что должны. Иначе вся теория рассыпается в прах. А если их обнаружить не удалось, то это именно потому, что они там были!

Норманизм обладает удивительной особенностью утверждать правоту своей теории даже на основании фактов, эту теорию опровергающих.

Основной и окончательный вывод антрополога Санкиной сводится к тому, что ни те, ни другие ни на что не повлияли. Со скандинавами не получилось, а западных славян я «в упор не вижу». Я «антрополог», я так вижу. А как же факты? А ну их….

С. Л. Санкина:

«… западнославянское и скандинавское влияние на культуру населения Новгородской земли фиксируется данными археологии, этнографии, лингвистики. Данные краниометрии, однако, пока не подтверждают того же в отношении антропологических особенностей этого населения. Возможно, элементы культуры и языка распространялись здесь более активно, нежели их носители» [10].      

Интересно, в какой области скандинавы повлияли на нашу культуру? И как это фиксируют данные лингвистики? Может быть тем, что нам был занесен такой термин, как «варежка»?

И в самом конце стоит процитировать выдающуюся гипотезу от Серафимы Львовны, гипотезу, ради которой это исследование видимо и было осуществлено:

С.Л. Санкина:

«если предположить (выделено мною – Л.Л.), что поздние могилы в Куреванихе скандинавское кладбище, то, возможно, время существования этой группы охватывает около двух с половиной столетий» [11].   

А если предположить, что это колония древних китайцев, то к каким выводам можно тогда прийти?

В заключение обзора «гениальной» работы выдающегося антрополога Санкиной нам представляется необходимым привести мнение Татьяны Ивановны Алексеевой, которая крайне дипломатично высказалась о работах Серафимы Львовны.

«С.Л. Санкина [1995] подтвердила наличие активных метисационных процессов на Северо-Западе Восточной Европы в эпоху средневековья. Н.Н.Гончарова [1995], напротив, считает, что роль метисации в этом регионе преувеличена. По ее мнению, новгородские славяне обладают четко выраженными специфическими чертами, уводящими их в круг балтийских славян. Эти специфические черты отмечены и мною. И, действительно, близкий антропологический комплекс проявляется среди балтийских славян – у полян, поморян и ободритов. Последние отличаются более низким черепом. В остальных же признаках все эти группы более или менее сходны. Есть основание думать, что словене новгородские представляют собой переселенцев с южного побережья Балтийского моря, впоследствии смешавшихся уже на новой территории их обитания с финно-угорским населением Приильменья. Таким образом, антропологические данные делают более убедительным предположение археологов о балтийском генезисе словен новгородских» [12].

Библиографические ссылки:

1. Санкина С.Л. Этническая история средневекового населения Новгородской земли по данным антропологии. С.-Петербург, 2000.
2. Алексеева Т.И. Славяне и германцы в свете Антропологических данных // Вопросы истории. 1974.  № 3.
3. Санкина С.Л. Указ. соч.
4. Там же.
5. Там же.
6. Там же.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Алексеева Т.И. Глава IX. Антропологическая характеристика славян эпохи Средневековья в сравнительном освещении // Восточные славяне. Антропология и этническая история. 





Глава 5. Дранг нах Остен

5.1. Разделяй и властвуй
5.2. Тотальный геноцид
5.3. После битвы на Раксе
5.4. Дания

5.1. Разделяй и властвуй

Любое масштабное перемещение больших масс людей во все времена человеческой истории должно было иметь очень веские основания. Для любой миграции необходимы и характерны серьезные побудительные мотивы.

К таким мотивам в первую очередь относятся резкие климатические изменения и различные природные катаклизмы. В случае стремительного улучшения климатической ситуации довольно часто происходят популяционные взрывы, которые в свою очередь способствуют созданию условий для миграции значительных масс населения вследствие, например, быстрого увеличения численности.  При этом ухудшение климатических условий в регионе проживания какого-то конкретного народа, как правило, также способствует его миграции в поисках более приемлемых для проживания территорий. Аналогичные процессы часто вызывались инновациями технического плана, например, началом применения стремян в кавалерии или появлением огнестрельного оружия. В этой связи можно упомянуть и знаменитый пример английской истории: «овцы съели людей», когда миллионы крестьян вынуждены были мигрировать в Америку из-за своей невостребованности на родине.

Однако на протяжении всей мировой истории основной причиной миграций различных народов являлся проигрыш в конкурентной борьбе за жизненные ресурсы более сильным соседям, или, как частный случай этой же борьбы, натиск более успешных завоевателей на территории постоянного проживания отдельных этнических групп. Победители, как правило, занимали территории побежденных. В таком случае у проигравшей стороны было два пути: либо сдаться на милость победителя, либо бежать, то есть мигрировать.

«Нашествия <…> часто ставили вопрос о выживании, заставляя либо бороться, либо договариваться, либо искать новые места поселения» [1].

Именно такая ситуация сложилась в Южной Балтике в рассматриваемое нами время. Благодаря удачному расположению это был процветающий в экономическом плане регион, в котором возникли и успешно развивались многочисленные городские поселения, являвшиеся центрами транзитной торговли. Эти центры быстро превращались в полноценные города, где активно появлялись признаки развитой городской жизни.

«Одновременно с Рериком в VIII–IX вв. на юге Балтики существовали и другие торговые центры: Старигард/Ольденбург в Вагрии, Старый Любек в Висмарской бухте, крепость Мекленбург, бывшая столицей ободритских князей, Дирков в черте современного города Росток в устье реки Варнов в землях племени хижан, Менцлин в устье реки Пены в землях чрезпенян, Ральсвик на острове Рюген, Волин, Щецин, Колобжег, Камень и Швилюбе – в землях племени поморян, на территории современной Польши» [2].

Процесс формирования государства в Южной Балтике находился в начальной стадии. Однако дальнейшему развитию этого закономерного процесса помешали как многочисленные внутренние, так и очень значительные внешние факторы. К внутренним факторам мы прежде всего относим весьма заметную национальную дифференциацию местного населения.  К внешним – наличие уже вполне сформировавшихся и достаточно развитых государств-соседей.

«В западной части Прибалтики, между Одером и восточным Гольштейном, начало формироваться ободритское раннефеодальное государство, однако этот процесс не был завершён из-за нараставшего давления немецких рыцарей» [3].   

Исключением стала юго-восточная часть земель западных словен. Здесь смогло возникнуть самостоятельное государство – Польша.

Надо заметить, что, в общем-то, многие крупные государственные образования возникали на периферийных районах, далеких от центров социальной активности. Это утверждение справедливо для целого ряда государств, таких как Римская империя, государство Франков, Македония, Московское государство, Великое княжество Литовское, США и так далее. Таких примеров очень много. Изначальное появление на периферии, вдалеке от активных и развитых конкурентов, позволяло молодым государственным образованиям подобного рода достаточно спокойно развиваться на начальной стадии своего существования.

Интенсификации миграционных процессов на землях Южной Балтики способствовали сразу несколько факторов, совпавших по времени:

– экономическое процветание региона и вытекающий из этого неизбежный, взрывной рост населения;

«Экономический перевес балтийских славян над соседними германскими и скандинавскими землями сохранялся вплоть до Крестовых походов» [4]. 
– политическая раздробленность и отсутствие единой центральной власти, способной объединить различные народности Южной Балтики для противостояния любой внешней агрессии.  Ни союз ободритов, ни обитатели Рюгена не были способны повести за собой соседние племена. Что же касается племенного объединения лютичей-вильцев, то оно развалилось ранее в силу внутренних противоречий;

«Во второй половине IX в. прекращает существование большой и мощный союз велетов, распавшись на северную, впоследствии известную как союз лютичей, и южную части» [5].

– наличие хорошо известных путей миграции, посредством которых осуществлялась связь между регионами иммиграции и эмиграции. 

«Традиционные торговые пути обычно используются в первую очередь при вынужденных переселениях» [6].

Путь для будущей миграции был хорошо известен народам Южной Балтики еще с начала VIII века. Это направление, на северо-восток, мало того, что было вполне доступно благодаря давно налаженным торговым путям в данные земли, так оно имело еще некоторые стратегические преимущества.
 
Некоторое количество выходцев из того же Полабья и других земель Южной Балтики уже там проживали вместе с выходцами из Дании, Скандинавии, Фризии, Пруссии. Все они занимались обеспечением транзита торговых грузов и деятельностью, связанной с обеспечением функционирования торговой инфраструктуры.

«Торговый путь из балтийско-славянских княжеств на Русь начинался из Старигарда (по-немецки называвшегося Ольденбургом) в Вагрии и шёл с многочисленными остановками в торговых городах по южному берегу Балтики, через прусские земли и остров Готланд» [7].

При этом земли вокруг Волхова и на верхней Волге были достаточно безопасны для постоянного проживания в интересующий нас период. Дело в том, что водный путь был единственным способом добраться в эти районы в данный отрезок времени. По суше даже орды Батыя не смогли дойти сюда пятьсот лет спустя. Что же касается морских интервентов, то тяжелые корабли викингов и прочих пиратов с трудом проходили крайне негостеприимную Неву, а пороги на Волхове были для них и вовсе непреодолимым препятствием. Самое главное преимущество викингов, которое заключалось во внезапности нападения, в этих условиях практически не работало.

Плотность местного населения была относительно низкой, и для мигрантов было достаточно свободных территорий, которые можно было обживать без особого противостояния с аборигенами. Особенно привлекательными для славянских поселенцев были территории, расположенные рядом с водоемами. Мигранты предпочитали удобные места в районе слияния рек, где ландшафт способствовал естественной защите поселков. Для строительства новых селений выбирались территории, максимально приближенные по своим условиям к тем, которые у мигрантов имелись в местах изначального проживания. В таком окружении было проще использовать привычные и давно отработанные способы ведения хозяйства.

Южная Балтика изобиловала реками. Постепенно спускаясь по руслам этих рек из района северных отрогов Карпатского горного массива, славяне достигли берегов Балтийского моря. Вокруг речных водоемов строилась вся их хозяйственная и торговая деятельность. Реки в большинстве случаев являлись практически единственными торговыми артериями. Сухопутные торговые пути если и возникали, то также часто проходили по берегам рек.

«Прослеживающиеся, таким образом, торговые связи позволяют говорить о существовании прямого сообщения населённого славянами юга Балтики с русскими землями на протяжении всего раннего Средневековья, начиная не позднее, чем первой половиной IX века и просуществовавшими вплоть до немецкой колонизации этих земель в XII веке» [8].

Однако случилось именно то, что и должно было случиться. Германские правящие круги, оказавшись в результате осуществления последовательной завоевательной политики соседями с населением Южной Балтики, поставили себе целью подчинить быстро богатеющий и слабозащищенный регион.

«В VIII в. началось массированное наступление германцев на земли полабских славян и имя венедов все чаще стало мелькать в немецких житиях, хрониках и актовых документах» [9].

На самом деле поражает немецкая целеустремленность, последовательность и педантичность. Уже тогда эти качества были присущи немецкому народу. Однажды поставленная цель – уничтожение населения Южной Балтики – оставалась неизменной в течение крайне длительного времени. Шло время, а вместе с ним шло планомерное завоевание, не прекращавшееся в принципе.

«С конца VIII в. ободриты и лютичи подвергаются давлению со стороны Франкской державы, которая стремилась превратить их в своих данников. После завоевания саксов Карлом Великим франкская политика была направлена на то, чтобы предотвратить усиление славянских племенных союзов. В 844 г., например, король Людовик Немецкий попытался осуществить широко задуманное предприятие, имевшее целью разгром ободритского племенного союза» [10].

Библиографические ссылки:

1. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа / Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
3. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
4. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.  М.: Центрполиграф, 2016.
5. Пауль А. Указ. соч.   
6. Кузьмин А.Г. Указ. соч.
7. Пауль А. Указ. соч.
8. Там же.
9. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
10. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
 

5.2. Тотальный геноцид

Германцы организовали планомерный геноцид западнославянского населения. Действия германцев тогда мало чем отличались от действий их потомков через тысячу лет, в эпоху Гитлера. Идея завоевания восточных земель для получения «жизненного пространства» и дальнейшего заселения этих территорий своими колонистами после полного истребления коренного населения возникла еще в то время. Все началось в конце восьмого века, когда окрепшая империя франков обратила свой взор на богатые и не сильно защищенные земли славян-венедов. Начался поход германцев на восток, который с переменным успехом длился более одной тысячи лет. Понадобились две мировые войны уже в двадцатом веке, чтобы этот процесс остановить.

«… поход против них совершил в 789 г. Карл Великий, его войска дошли до крепости короля племенного союза вильцев Драговита (видимо, городище Форверк близ г. Деммин на р. Пене); союзником Карла в борьбе против саксов, данов и вильцев стал третий из славянских племенных союзов Балтики, ободриты» [1].

Саксы и даны, естественно, славянами не были. Судя по всему, славянами не были и вильцы. Учитывая тот факт, что вильцы позже, чем ободриты появились в центральной части региона Южной Балтики, мы делаем вывод о том, что покинуть места своего изначального проживания их заставило нечто совсем иное, чем аварское вторжение. Мы склонны относить вильцев к дославянскому субстрату районов правобережья реки Вислы. Наиболее вероятным представляется отнести их балтским народам, родственным тем же смельдингам.

«Собственно, "ободриты" упоминаются впервые как союзники Карла во время его похода на велетов в 789 году» [2].

Ободриты активно содействовали краху саксонской независимости и тем самым способствовали развалу «стены» между собой и Империей, что очень скоро сказалось на них самих. За свою помощь франкам эти славяне впоследствии жестоко поплатились.

«Хлудовик пошёл войной на ободритов, которые замышляли измену, и подчинил их. Король этого народа Гостомысл погиб, и Хлудовик велел эту страну и её народ, которые по воле божьей подчинились ему, передать под управление герцога» [3].

Таким образом, осуществлялся процесс, в дальнейшем приведший к переселению в первую очередь ободритов в связи с тем, что их земли находились на крайнем западе западнославянских территорий. Представители других народностей Южной Балтики последовали за ними несколько позже, постепенно переселяясь на земли вдоль Великого Волжского пути.

«Год 862. В том же году король повёл войско против ободритов и вынудил их герцога Табомысла, который поднял мятеж, подчиниться ему. А затем велел ему выдать вместе с прочими заложниками своего сына» [4].

Покоренные же ранее при помощи ободритов саксы, ставшие в результате верными вассалами германских императоров, превратились в авангард империи в деле завоевания славянских земель и уничтожения славянского населения.

На современной карте Германии три федеральных земли именуются различными Саксониями. Две из них лежат в бывших славянских землях.
 
«… начиная с IX века, находящаяся на саксонско-славянской границе крепость Гамбург становится главным форпостом немецких сил, из которого впоследствии будет осуществляться покорение и христианизация ободритских земель» [5].

Прессинг со стороны немцев носил настолько жесткий характер, что Гельмольд в своем труде пытался даже оправдать славян, активно занимавшихся пиратским промыслом на Балтике. Немецкий хронист был согласен с тем, что вследствие германского угнетения у славянского населения не осталось никаких иных возможностей для прокорма, кроме пиратства.

«Переданная Хельмольдом (HelmoldiChronicon I. 84) жалоба Прибыслава позволяет отчасти понять причины славянского пиратства; славян Вагрии гнало в море угнетение со стороны саксонской феодальной знати: "Что же оставалось нам, покинув страну, как не отправиться в море и жить среди волн? В чем же вина наша, если, изгнанные, сделали мы море опасным и со странствующих по морям данов или же купцов добывали себе пропитание? Разве не виноваты в том князья, вынудившие к этому нас?"» [6].   

Нам кажется совершенно закономерным, что и на Черном море, и на Балтике картина была похожей: более отсталые народы среди тех, кто имел выход к морскому побережью, постоянно собирали отряды и выдвигались в морские походы для грабежа. Целью их грабительских намерений были любые богатые страны, до которых у них была возможность добраться. Скандинавы отнюдь не являлись монополистами в деятельности подобного рода.

Какие бы причины ни озвучивались, какие бы поводы ни использовались, процесс искоренения местного населения был запущен. Те, кому посчастливилось избежать физического уничтожения или продажи в рабство, были принуждаемы оставить свои земли и мигрировать. Тех же, кому все-таки разрешали остаться на правах зависимого населения, заставляли выплачивать дань и принимать христианскую веру. Славянское язычество истреблялось огнем и мечем. Естественно, с принятием новой веры утрачивались язык и местные традиции. Аборигенные этносы распадались во многом в связи с тем, что этнос – это прежде всего национальная память и национальные традиции, а их насильственно замещали христианством германского образца. Естественно, распространение христианства активно способствовало процессу исчезновения местных языков и всех других особенностей местной культуры.

«Оттон Великий основал на берегах реки Эльбы знаменитый город Магдебург и, утвердив его в качестве митрополии для славян, велел посвятить там в архиепископы Адальберта, мужа высокой святости. Первый поставленный в Магдебурге, он в течение 12 лет ревностно управлял архиепископством и, проповедуя там, обратил многие славянские народы в христианство» [7].

Империя абсолютно умышленно проводила политику заселения славянских земель выходцами из самых разных стран и земель. Проводилась замена одного народа другим по принципу: кто угодно, только не славяне. Совпадение с идеологией национал-социалистов ХХ века просто поразительное.

«… южный берег Эльбы в это время стали населять переселенцы из Голландии, а именно, всю эту, начиная от города Сальтведеле, болотистую и равнинную страну, что называется Бальземерланд и Марсцинерланд . Многими городами и селениями вплоть до Богемских гор завладели голландцы. Некогда, а именно во времена Оттонов, эти земли, как говорят, были заселены саксами, что можно видеть по древним валам, насыпанным на берегах Эльбы в болотистой земле бальзамов, но впоследствии, когда славяне одержали верх над ними, саксы были перебиты, а землей их вплоть до наших дней владели славяне. Теперь же, когда Бог одарил герцога нашего и других государей счастьем и победой, славяне частью перебиты, частью изгнаны, а сюда пришли выведенные от пределов океана народы сильные и бесчисленные и получили славянские земли, и построили города и церкви, и разбогатели сверх всякой меры (выделено мной – Л.Л.)» [8].    

Как здорово у них все получалось: масса насилия, море крови, и все безнаказанно, все во имя веры христовой, да еще и разбогатели сверх всякой меры.

Нам представляется целесообразным процитировать в несокращенном варианте нижеизложенный текст, так как мы считаем, что он является великолепной иллюстрацией реального положения дел в известное время в интересующем нас регионе.

«… сказал он гользатам и штурмарам: "Разве это не вы завоевали землю славянскую и не вы купили ее ценой смерти ваших братьев и родителей? Почему же вы последними придете, чтобы владеть ею? Будьте же первыми, переходите в землю обетованную, населяйте ее, станьте участниками благ ее, ибо вам должно принадлежать все лучшее, что имеется в ней, вам, которые отняли ее у неприятеля". На этот призыв поднялось бесчисленное множество разных народов, которые, взяв с собой семьи и имущество, пришли в вагрскую землю к графу Адольфу, чтобы владеть землей, которую он им обещал. И первыми заняли места гользаты в самых безопасных областях к западу от Зигеберга, по реке Травне, также на полях Свентинефельд, на всей земле, которая тянется от реки Свалы до [реки] Агримесов и озера Плуньского. Даргунский округ населили вестфальцы, Утинский – голландцы, Сусле – фризы. Плуньская земля осталась пока незаселенной. Ольденбург же и Лютилинбург и остальные земли, примыкающие к морю, Адольф отдал для заселения славянам, и они стали его данниками» [9].

Все предельно организовано, систематично и аккуратно, за каждой группой закреплена своя конкретная территория. Все по-немецки: «каждому свое».   

«Действительно, перед немцами стояла вполне конкретная задача – недостаточно было захватить новые земли, для удобства, лучшие и наиболее обустроенные из их нужно было ещё и "освободить" от местного населения для колонистов» [10].

Тогда германцы еще не додумались до концентрационных лагерей, газовых камер и печей по сжиганию людей. Но, ничего, все приходит с опытом.

И эта политика тотального уничтожения совершенно сознательно и целенаправленно проводилась в жизнь именно правящими кругами Империи.

«Генрих, граф из Ратцебурга, что находится в земле полабов, вывел множество народа из Вестфалии, чтобы они заселили землю полабов, и разделил ее между ними, вымерив веревкой. И они построили церкви и заплатили десятины от плодов своих во славу дома Господня. И насаждено было дело Божье в земле полабов во времена Генриха, а во времена сына его, Бернгарда, оно весьма широко разрослось» [11]. 

Фактически имела место тотальная резня на религиозной почве, целью которой являлось тотальное уничтожение аборигенного населения и полная замена этого населения на колонистов. И все это действо благословлялось и всесторонне поддерживалось католической церковью.

«… ширилось дело Господне в земле вагрской, и в этом граф и епископ оказывали друг другу взаимную помощь. Около этого времени граф возвел снова замок Плуню и построил там город и рынок. И ушли славяне, жившие в окрестных селениях, и пришли саксы и поселились здесь. Славяне же постепенно убывали в этой земле» [12].

Естественно, папский престол получил свою долю трофейного пирога. Проводя в жизнь принцип: если ты не католик, то ты не человек и прав никаких не имеешь, Римская курия всячески способствовала беспрецедентной агрессии, которая, в принципе, и изначально не имела никаких связей с христианских этикой, да и в целом с общечеловеческой моралью. В чем, с точки зрения представителей римской церкви заключалась вина исконного населения Южной Балтики? А виноваты эти народы были вследствие своей «безнравственности», так как категорически не хотели отказываться от религиозных воззрений своих предков.

За тысячу лет до написания гимна кровожадности, именуемого «Интернационалом», идея тотального уничтожения существующего, в данном случае славянского мира, уже была популярна у определенных народов: «Мы тот славянский мир разрушим до основания, а за тем мы наш, христианский мир построим…»   

«Магдебургской епархии подчинены все земли славян вплоть до реки Пены; от неё зависят пять епархий, из которых Мерзебург и Цейц расположены на реке Заале, Мейсен – на Эльбе, а Бранденбург и Гавельберг – во внутренних районах страны. Шестой славянской епархией является Ольденбург. Однако, поскольку он расположен ближе к нам, император подчинил его Гамбургскому архиепископству» [13]. 

Как хорошо известно из мировой истории, именно религиозные войны, ведение которых обусловлено, в том числе и идеологическими причинами, всегда были наиболее бескомпромиссными, жестокими и беспощадными.

«Схолия 82 (83). Это было третье отпадение славян, которых впервые крестил Карл, вторично Оттон, а в третий раз – ныне – князь Готшалк» [14]. 

Одна из заметных особенностей западных славян заключалась в их глубокой приверженности собственным религиозным представлениям. Собственная религия настолько глубоко была встроена в социальную организацию западнославянского общества, что в условиях отсутствия религиозной составляющей местные социумы были попросту не способны существовать. Подобное единство религиозных воззрений и социального устройства характерно не только для данного региона. Сходные явления в течение долгого времени наблюдались в Ирландии, в Армении, в Индии и ряде иных стран.

«В сознании полабских славян конфессиональная и этническая принадлежность были взаимообусловлены» [15].

А если славяне и соглашались принимать христианство в той или иной форме в случаях, когда завоеватели не оставляли им выбора, то такое принятие новой религии, как правило, носило чисто показной характер, являясь, как правило, притворным. Такая ситуация неминуемо приводила к частым отказам от нового вероисповедания по мере прекращения репрессий. Совершенно очевидно, что в сложившейся обстановке практика расправы над священниками в новых приходах, организованных вышеописанным способом, приобрела массовый характер.

«Мечислав, князь бодричей, публично признавая веру Христову, а втайне ее преследуя, выкрал сестру свою, Богу предназначенную девицу Годику, из женского монастыря в Микилинбурге, соединив ее бесстыдным браком с неким Болеславом; остальных [же] девиц, которые там находились, [одних] своим рыцарям в жены отдал, [других] отправил в землю лютичей и ран, так что монастырь этот совсем опустел» [16].

Все восстания славян неизменно подавлялись германской «оккупационной машиной», с применением наиболее жестоких мер. Любое действие порождает противодействие. Завоевателям оказывалось ожесточенное сопротивление с применением также максимального насилия и жестокости. Разница в основном заключалась в том, что если немцы действовали под католическими знаменами, лицемерно продвигая свою христианскую этику, которую тут же сами и нарушали в ходе боевых действий, то их противники – западные славяне действовали в полном согласии со своими религиозными представлениями и традициями.

Надо особо отметить, что именно религиозные центры населения Южной Балтики подвергались самым первоочередным и самым масштабным разрушениям и дальнейшему тотальному уничтожению.

«Ольденбург на языке вендском зовётся Старгард. Лежит он на оконечности вендской земли, в Вагрии, к западу от моря, которое зовётся Балтийским. Этот город Ольденбург был древним городом, где стоял идол, о котором можно прочесть далее, когда местные от веры [христовой] отступили, и был разрушен епископальный собор, о чём ниже. Идола разрушил Генрих Лев, и стал град Ольденбург христианским» [17].

Да, вся эта история закончилась для ободритов плохо, они вынуждены были уйти вдоль торгового пути в северо-восточном направлении. Однако потомкам и духовным правопреемникам именно этих беженцев удалось впоследствии создать великую державу, которая, в итоге ликвидировала все восточные завоевания Германской империи. 

«… увеличились десятины в земле славянской, потому что стеклись сюда из своих земель тевтонцы, чтобы населить землю эту, просторную, богатую хлебом, удобную по обилию пастбищ, изобилующую рыбой и мясом и всеми благами» [18]. 

Однако, несмотря на тотальное неравенство сил, с самого начала германского вторжения жители Южной Балтики оказывали беспрецедентное сопротивление захватчикам. Боевые действия длились с переменным успехом в течение четырех веков. Война шла, периодически победы одерживали обе стороны. Во многом именно ожесточенность, с которой несколько сот лет южно-балтийское население оказывало сопротивление оккупантам, в наибольшей мере способствовала тотальному уничтожению большинства догерманского населения, ибо «если враг не сдается, его уничтожают».

«Массовый отток ободритов из отеческих земель на восток начался после того, как основатель Священной Римской империи Оттон I нанёс поморским славянам в 955 году сокрушительное поражение на реке Регнице. С этого времени сопротивление славян-язычников германскому натиску приняло формы религиозной войны. Но все их восстания в конце концов заканчивались поражениями и ответными репрессиями немцев, что, безусловно, подталкивало ободритов к миграции» [19].

Усугубляло ситуацию еще и то обстоятельство, что вожди различных племен, населявших Южную Балтику, находились в состоянии перманентных конфликтов между собой. Многие из них в пылу междоусобной борьбы становились на сторону германских захватчиков, взаимно ослабляя и уничтожая друг друга.

«Внутренние славянские войны, предполагаемое противостояние Старигарда и Мекленбурга с Рюгеном, наряду с внешним наступлением немцев на ободритов с юга, можно предположить в качестве одной из причин исхода славянского населения, поиска ими новых земель и колонизации ближайших датских островов» [20].

Отсутствие единства среди населения Южной Балтики приводило к крайне печальным последствиям. Немцы же осуществляли свою политику целенаправленно, подчиняя все свои действия определенной системе, регулярно и систематически воплощали в жизнь свой расистский замысел.

«В середине X века, после практически не прекращавшихся полтора века войн, происходит завоевание большинства славянских земель юга Балтики, от Ютландии до устья Одры, саксонцами. В источниках можно встретить информацию о подчинении ободритов Генрихом Птицеловом уже в 930-х годах. Однако окончательное принятие ими саксонского вассалитета произошло лишь после битвы на Раксе 955 года, подробно описанной Видукиндом Корвейским. Войска ободритских князей Накона и Стойгнева были разбиты, один из братьев (Стойгнев) казнён, другой же (Након) сохранил власть и, по всей видимости, вынужден был принять христианство. Согласно Видукинду, не в малой степени исход битвы помогли решить рюгенские славяне, выступившие на стороне саксов против ободритов» [21].   

Насколько целесообразно относить жителей острова Рюген к славянам, это отдельный большой вопрос. Очень сильно их отношения с окружавшими их славянскими племенами напоминают описание русов в их отношении к славянам в знаменитом труде Константина Порфирогенета. Если рюгенские жители действительно являлись теми самыми «_уссами»», как это предполагал профессор Кузьмин, то они относились к окружавшему их славянскому населению как к рабам. В таких условиях их действия, связанные с оказанием помощи немцам, выглядят совершенно логично. В случае если наша концепция об этнической разнородности населения Южной Балтики верна, то наиболее вероятно отсутствие единения этих народностей перед возникшей с запада угрозой находит свое объяснение, главным образом, именно в этом. Слишком сильны были межплеменные противоречия. Это, безусловно, оказало огромную услугу завоевателям.

Библиограчические ссылки:

1. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
3. Фульденские анналы / перевод с нем. Кулаков А. // Jahrbuecher von Fulda // Quellen zur karolingischen Reichsgeschichte. Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters.  (Teil III), Bd. 7. Berlin, 1960.
4. Там же.
5. Пауль А. Указ. соч.
6. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
7. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Гельмольд из Босау. Славянская  хроника. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. С. 151–304.
8. Там же.
9. Там же.
10. Пауль А. Указ. соч.
11. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
12. Там же.
13. Там же.
14. Там же.
15. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
16. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
17. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
18. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
19. Цветков С.Э. Вендский сокол // «Наука и жизнь». 2011. № 12.
20. Пауль А. Указ. соч.
21. Там же.


5.3. После битвы на Раксе

Поле поражения на Регнице (она же Ракса) в 955 году прошло совсем намного времени, и ситуация кардинально изменилась. Начался новый виток противостояния населения Южной Балтики с Империей.

«… ротари нарушили верность и, собравшись большой толпой, пошли приступом на город по названию Валислав  и взяли его, захватив в плен и перебив всех его жителей, которых было бессчетное число» [1].   

Однако наступил 983 год. Произошло знаменитое восстание в Ретре.  Оно было одним из самых грандиозных за всю историю противостояния. Данное событие носило ярко религиозную окраску. Славянам удалось не только взять штурмом и сжечь несколько крупных немецких колониальных поселений на правом берегу Лабы, но даже разрушить центр германской восточной экспансии – Гамбург.

«Восстав во главе с этими вождями, славяне сначала огнём и мечом разорили всю Нордальбингию, а затем, пройдя по прочим славянским землям, сожгли, разрушив до основания, все церкви; они мучили различными казнями священников и прочих церковнослужителей, и не оставили по ту сторону Эльбы и следов христианства» [2].

Особому преследованию подвергались христианские священники и монахи, они вызывали особую ненависть у восставших.

«В 983 г. в Ретре началось Великое языческое восстание, подхваченное также южными велетами, ободритами, датчанами, вероятно, в какой-то степени и поморянами» [3].

На данном примере очень хорошо видно, что как только межплеменные, в том числе и межэтнические противоречия перестают играть значимую роль, а местным племенам удается объединять и координировать свои усилия, то им немедленно сопутствует успех.

«Вассальная зависимость славян южной Балтики от Саксонии продлилась недолго и была уничтожена в ходе славянского восстания уже в 983 году. Куда более значительное влияние на ход истории оказало принятие христианства ободритскими князьями» [4].

Стоит отдельно отметить, что даже сдавшиеся на милость победителя и согласившиеся на подчинение империи славянские племена продолжали подвергаться различным формам сегрегации и национальному унижению, а также дальнейшему вытеснению с исконных территорий. Геноцид продолжался.

«Тогда же и славяне, терпевшие несправедливости от христианских судей, сбросили наконец иго рабства и вынуждены были оружием защищать свою свободу. Князьями у винулов были тогда Мис- и Миззидрог; под их руководством и вспыхнул мятеж» [5].

Выход был только один – миграция. Иных способов сохранить свою национальную и религиозную идентичность у этих людей не имелось. Единственная альтернатива – тотальное физическое уничтожение.

«Вот каким образом, например, саксонское духовенство в 1108 г. побуждало рыцарей проявить рвение к делам веры, отправившись в крестовый поход против полабских и поморских славян: "Славяне отвратительный народ, но в их землях полно мяса, меда, зерна, птицы. Их земли, если их возделывать, дают такое богатство всевозможных вещей, что ничто не сравнится с ним. Так говорят знающие люди. Поэтому, о лучшие мужи саксов, франков, лотарингов и фламандцев, здесь вы можете спасти свои души, а в случае удачи еще и получите наилучшие земли для жизни"» [6].   

Как мы уже говорили выше, в силу своей торгово-экономической активности славяне Южной Балтики очень неплохо владели информацией о ситуации на восточном побережье Балтийского моря. Этот регион был заселен финно-угорскими и балтскими народами, а также, наиболее вероятно, потомками ираноязычных племен, пришедших сюда из причерноморских степей.

«Неман, Западная Двина и реки, впадающие в Ладожское озеро, должны были привлекать и купцов-воинов (возникала необходимость создания на этих путях опорных пунктов), и следовавших за ними мужей и смердов, просто уходивших от теснивших их феодальных государств и христианской церкви» [7].

Процесс переселения старого населения Южной Балтики на северо-восток занял не один век. В силу того, что торговые связи уже между двумя группами славянского населения не прерывались, с каждым новым военным столкновением в Полабье очередные толпы переселенцев отправлялись проверенным морским путем к устью Невы и далее.

«И эти переселенцы шли на восток по давно налаженным между южнобалтийскими и восточноевропейскими славянами путям и шли несколькими волнами (о ранних попытках проникновения первых в земли вторых говорит уникальная каменно-земляная крепость в устье Любши, в 2 км севернее Старой Ладоги, возведение которой археологи связывают с появлением здесь в конце VII – первой половине VIII в. нового населения)» [8].

В связи с этим хотелось бы отметить, что в Новгороде-на-Волхове до настоящего момента не обнаружено археологических свидетельств существования развитого городского поселения ранее Х века. Вполне допустимо предположить причинную взаимосвязь между таким историческим фактом, как поражением славян на Регнице и последовавшим фактом основания славянами «нового» города на реке Волхов. Окончательное завершение данного миграционного процесса наступило лишь в двенадцатом веке. К этому времени большинство земель Южной Балтики и соседних регионов были разделены между Империей и ее сателлитами, признававшими главенство Римской церкви, а именно Чехией и Польшей.

«Последняя её крупная волна относится к середине XII века. В эти годы сопротивление балтийских славян было окончательно сломлено и на месте славянского Поморья возникло Бранденбургское маркграфство».
«В целом, вполне возможно говорить о крайне длительном процессе миграции, длившимся около четырехсот лет, с девятого века и вплоть до конца века двенадцатого» [9].

Однако германцы на этом не остановились. Они продолжили экспансию на Балтике. Ими был создан Ганзейский торговый союз, и именно немцы захватили морскую торговлю на балтийском отрезке Великого Волжского пути. Более того, они же с благословения Рима учредили Тевтонский орден, который продолжил германскую экспансию уже на восточном побережье Балтийского моря. Представляется наиболее вероятным, что именно в результате этого натиска погибли старинные колонии Руси и балтийских славян на восточном берегу Балтики. Мы говорим о Роталии. Впрочем, это уже совсем другая история, выходящая за рамки событий в Южной Балтике.   

Библиографические ссылки:

1. Видукинд Корвейский. Деяния саксов / пер. с лат., вступ. ст. и коммент. Г.Э. Санчука. М.: Наука, 1975.
2. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
3. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
4. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
5. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
6. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега  М.: Центрполиграф, 2016.
7. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа / Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
8. Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии. Исторический яд готицизма // Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
9. Цветков С.Э. Вендский сокол // «Наука и жизнь». 2011. № 12.


5.4.  Дания
 
Однако у западных славян помимо немцев были и другие, не менее интересные соседи. Речь идет, конечно же, о датчанах.

В интересующий нас период жители Скандинавии еще только готовились к своему, столь драматическому выходу на мировую арену. Сомнительная слава «викингов» только начала греметь над Европой.  Единственным на тот момент реально сформировавшимся государством в скандинавском мире являлась Дания. Она уже являлась королевством с достаточно развитыми атрибутами монархии. И именно Данию судьбе было угодно предложить на роль ближайшего соседа и партнера жителям Южной Балтики. Именно этой стране и ее народу предстояло в течение нескольких веков взаимодействовать с западными славянами самым тесным образом как в области экономики, так и в сфере культуры и военного дела.

Норвежцев более интересовали походы на запад, на Британские острова, а также в южном направлении. Шведы были на тот период еще очень слабо социально организованными племенами, и, соответственно не проявляли никакой внешнеполитической активности. А вот с датчанами все было по-другому. С определенного времени для обитателей Южной Балтики геополитическая обстановка значительно усложнилась. Помимо проблем с немцами начались сложности во взаимоотношениях и с Датским королевством. Здесь стоит отметить, что противостояние с датчанами носило в значительной мере иной характер. Цели, которые ставили перед собой суровые обитатели Ютландии, в принципе отличались от планов германцев.

В то время Дания уже была хорошо организованным и в высокой степени централизованным государством. Однако эта страна была небольшой, с достаточно ограниченными людскими ресурсами в сравнении с германскими соседями. Главные задачи датчан заключались в грабеже соседних народов и поиске возможности поставить под свой контроль местные центры транзитной торговли.

«В Рерике у Висмарской бухты уже около 800 г. поселялись иноземные купцы, которые в 808 г. были ограблены и затем переселены в Хедебю датским конунгом Готтриком» [1].    

Именно первые годы IX века можно считать временем начала датско-западнославянского взаимодействия, в том числе и противостояния.

Первые письменные указания о торговых центрах балтийских славян относятся к началу IX века. Под 808 годом в анналах королевства франков содержится следующая информация:

«… сообщают о разрушении датским королём Готтфридом ободритского эмпория Рерик, сбор налогов с которого приносил немалый доход тогдашнему князю ободритов Дражко» [2].

Дания находилась практически у границ ободритских земель. Страна эта была в то время достаточно небогатой, в связи с чем разбой являлся, если так можно сказать, одной из главных сфер ее экономики и пополнения платежного баланса в то время. Впрочем, такая форма хозяйствования являлась достаточно распространенной в определенные времена. Ближайшие соседи – население южного берега Балтики, являлись, безусловно, одним из основных объектов датской агрессии.

«Кнут, король Дании, непрерывно опустошал землю славян» [3].   

Однако по мере того, как процесс славяно-датского конфликта развивался и эволюционировал, постепенно стала меняться сама суть взаимоотношений обоих народов. Во многом именно географическая близость Дании обусловила ту специфику отношений между балтийскими славянами и Датским королевством, которую можно охарактеризовать как симбиоз. Во многом это объяснялось тем, что западные славяне сами по себе не являлись легкой добычей. Они представляли собой достаточно боеспособные объединения. С их силой датчанам приходилось считаться.

«… со второй половины X века, со времён Тофы, выданной замуж за Гаральда Синезубого дочери ободритского князя Мстивоя, династические связи ободритов и данов были очень близки и прочны» [4]. 

Династические браки между славянской племенной знатью и родовой датской аристократией становятся достаточно частыми. В обеих странах начинает формироваться знать смешанных кровей.

«… в иных случаях ободритские правители получались данами по происхождению не менее чем на две трети. Однако рассматривать это как "чужеродный элемент" тоже нельзя, так как и сами датские правители временами имели не меньший процент славянской крови в своих жилах» [5].

По мере развития этих отношений происходит еще одно значимое явление: славяне в силу своей многочисленности и явного количественного перевеса над населением Дании начинают осуществлять экспансию в датские земли и в целом в Скандинавию. При этом стоит отметить, что такого рода экспансия со стороны славян осуществлялась, как правило, не в результате военных операций, а путем простого переселения на пустующие места.

«Уже в самых ранних могилах Бирки (IX в.) обнаружены остатки вышитых полотняных рубашек. Этот чуждый для Скандинавии вид одежды, очевидно, был позаимствован у восточных славян» [6].

Начался процесс колонизации отдельных мест в Скандинавии выходцами из славянского поморья. В общем и целом, стало возможным говорить о начале славянской широкомасштабной экспансии на скандинавские территории. В последнее время появились в достаточном количестве работы специалистов, посвященные этой теме.

«М. Стенбергер пришел к выводу, что многочисленные славянские элементы в материалах поздних слоев Экеторпа могут указывать не только на торговые связи, но и на то, что Эланд в это время был занят славянами с южного побережья Балтики, о чем сообщают Саксон Грамматик и датская "Сага о Кнютлингах"» [7].          

О каком «культурном влиянии» каких «шведов» в IX–X веках на будущие земли Руси можно говорить, когда это славяне колонизировали ряд территорий будущей Швеции.

«На острове Борнхольм, расположенном к западу от Рюгена, славянская колонизация имела ещё более впечатляющие размахи, чем на Сконе. Она прослеживается тут по полному набору археологических находок: керамике, височным кольцам, славянским оковкам ножен и др., соотносимых со славянской культурой вещами, чему в 2008 году датский археолог Магдалена Наум посвятила целую книгу "Славянская миграция и заселение на острове Борнхольм в раннем средневековье", вышедшую отдельным томом лундской серии археологических исследований, и ставшую одной из немногих, где о славянской колонизации датских островов говорится уверено и напрямую» [8].

Жители Южной Балтики оказывали культурное влияние на жителей Скандинавского полуострова в силу того обстоятельства, что социально-экономическое развитие в их родных землях в то время значительно опережало уровень развития многих территорий в Скандинавии.

«На западных рубежах славянских земель ободритское войско в конце X в. двинулось против Хедебю и разрушило город. Со второй половины XI в. рюгенские славяне и поморяне снаряжали крупные флотилии, многократно отражали набеги датчан и в свою очередь нападали на датские острова, даже заселив некоторые из них. С поморянского побережья Балтики в это время были организованы подобные же экспедиции против Готланда, Эланда и в южную Швецию» [9].    

Иногда специалистами выявляются факты, на основании которых делаются выводы и о вполне союзнических отношениях между славянами и датчанами, а конфликты списываются со счетов как обыденные ситуации.

«На самом деле, отношения ободритов и данов на протяжении IX–XII вв. в целом имели дружественный и даже союзный характер» [10].

В достаточной мере известны и случаи тесного взаимодействия и взаимовлияния датчан и славян:

«… ободритское княжество усиливалось, и при князе Готщалке в 1041 г. образовалась Ободритская держава, включившая также часть лютичей. При Мстивое и Готшалке установились в дальнейшем традиционные связи ободритского и датского королевских домов. Сам Готшалк, изгнанный в юности из страны во время народного мятежа, участвовал в датских походах Кнута в Англию. В 1043 г., женившись на датской принцессе, он вернулся в свою страну с датским вспомогательным войском» [11].   

Также необходимо отметить, что, наиболее вероятно, именно датчане закрыли доступ к Южной Балтике для других скандинавов, пытаясь сохранить данный регион в сфере своего влияния, так как следов сильного воздействия викингов в регионе Южной Балтики относительно немного.

«Сравнительно слабыми оказались следы скандинавской оседлости в глубинных районах восточной части Центральной Европы, на территории Польши и ГДР» [12].

В интересующий нас период все скандинавские земли за пределами владения датской короны представляли собой слабозаселенные территории отдельных мелких племен, не имевших даже зачатков государственности, а также с практически полным отсутствием городов.

«Стоит отметить, что скандинавская керамика практически отсутствует на острове Рюген и прилегающем к нему побережье» [13].

Безусловное преимущество датчан перед западными славянами заключалась в наличии единой королевской власти, подчинившей себе практически все земли Датского королевства, в котором сформировалось достаточно жестко централизованное государство.

«Некогда был на Балтике город под названием Лунден, который, когда жители его крестились, один король из Дании подверг осаде на корабле и разрушил» [14].

Еще один схожий пример:

«… около 1043 г. датский и норвежский король Магнус с сильным флотом осадил богатейший славянский город Юмну» [15].   

И, надо особо отметить, что таких свидетельств достаточно много.

Однако и жители Южной Балтики не только успешно защищали свои земли и торговые пути, но и сами активно осуществляли экспансию в скандинавские земли. К сожалению, это делалось весьма спонтанно, без должной для такого дела подготовки и на достаточно низком уровне организации. В прочем, учитывая специфику социального устройства западнославянских народов, по-другому быть и не могло. Большинство военных предприятий жителей Южной Балтики являлись лишь результатом сепаратных действий мелких племенных князей, а не всего населения данного региона.

Вместе с тем целесообразно отметить, что западнославянские племена обладали вполне современным по тем временам флотом, способным участвовать, в том числе, в грабительских нападениях на земли Центральной Европы, которые периодически организовывались викингами. Эти же суда использовались для транспортировки товаров в направлении Великого Волжского пути.

«Ладьи для перевозки людей у западных славян, кажется, были, как правило, короче и шире, как, например, ладья № 2 из Ральсвика длиной 9,5 м, на 8–10 пар гребцов. Однако эти славянские суда для перевозки людей были устроены таким образом, что одновременно на них можно было поместить и верховых лошадей» [16].

Постепенно реальная картина всей эпохи начинает проступать сквозь пелену времени. Штампы «норманизма» начинают осыпаться под натиском все новых и новых фактов. И это совершенно закономерно. Любая теория, в основу которой положена идеология, не имеет будущего. Жизнеспособными любые теоретические построения делают основания, базирующиеся исключительно на фактах, и никак иначе. Сторонникам взглядов, в соответствии с которыми современная европейская цивилизация имела основным источником своего происхождения Скандинавский полуостров, придется признать, что кроме льда, холода и небольшого количества населения в Скандинавии того времени не было ничего, заслуживающего внимания.

Надо особо отметить, что во многом именно широкое распространение христианства в этот период, той самой идеологии, которая крайне активно использовалась германцами, позволило им перехватить знамя «окультуривания», а по-хорошему, колонизации Скандинавских территорий. Мы в очередной раз являемся свидетелями того, как стихийный порыв проигрывает в соревновании с целенаправленностью и регулярностью.

История, конечно, не знает сослагательного наклонения, но если бы не началось германское вторжение в земли западных славян и не заставило их покинуть обжитые места, то, наиболее вероятно, что та же Швеция в будущем столкнулась бы со славянской экспансией.

Библиографические ссылки:

1. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
3. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова.
4. Пауль А. Указ. соч.
5. Там же.
6. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
7. Там же.
8. Пауль А. Указ. соч.
9. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
10. Пауль А. Указ. соч.
11. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы.
12. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
13. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
14. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
15. Там же.
16. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.





ГЛАВА 6. Перекресток народов

6.1. Германия без немцев
6.2. К проблеме дославянского субстрата
6.3. Западные славяне
6.4. Полабский союз ободритов
6.5. Прочее население Южной Балтики   


           6.1. Германия без немцев

Регион Южной Балтики долгое время не вызывал большего интереса у специалистов-историков. Эти земли считались задворками Европы на фоне процветающих соседей. Значительный вклад в формирование и популяризацию такой точки зрения внесли исторические школы Германии, Швеции и Польши. Однако именно в этих трех странах в определенное время исторические науки активно использовались для продвижения национальных идей. Соответственно, ни о каком объективном подходе говорить не приходилось.

«В этой обстановке европейскому миру были заново открыты сочинения древнеримского историка Тацита, в частности его "Германия", и готского историка Иордана» [1].    

Эта тенденция изменилась лишь по окончании Второй мировой войны, когда немецкому национализму, а заодно и всем прочим нацистским идеологиям в Европе был нанесен мощнейший удар.

Южная Балтика стала объектом пристального внимания историков и, главное, археологов. Стало понятно, что земли Южной Балтики имели свою полнокровную историю задолго до того, как все это побережье было уничтожено в кровопролитных войнах между немцами, скандинавами и поляками, а земли разделены между этими державами. 

Немецкая идеология старалась доказать, что все племена, проживавшие в Южной Балтике с древнейших времен, однозначно относились к германскому «корню». Однако немецкий взгляд оказался в итоге неверным в корне. Основные построения германских историков и идеологов базировались на трудах многочисленных римских авторов. Римская этнологическая традиция предполагала деление всех европейских народов, проживавших за Лимесом (то есть по правому берегу Рейна и левому берегу Дуная), на два грандиозных мультиэтнических объединения: германцев и сарматов. К «сарматам» римляне по традиции относили всех обитателей степей, кочевников.  К «германцам» по той же традиции они относили всех обитателей лесов, «которые передвигаются пешком». На самом деле крайне маловероятным представляется тот факт, что древнеримские авторы вкладывали какой-либо этнический смысл в подобную классификацию. Скорее, такой подход использовался античными авторами для классификации хозяйственного уклада того или иного этнического объединения, а «Германия» и «Сарматия» являлись понятиями чисто географическими, не несущими в себе никакого этнического смысла.

«"Германия" у Тацита – не столько географическое или этническое понятие, сколько социологическое. К германцам он относит разные племена, обобщая их не по языку, а по образу жизни. Это видно из того, что он говорит в конце своего труда: "Я не знаю, куда отнести племена певкинов, венедов и феннов: к Германии или Сарматии (затруднение это у Тацита выражено совершенно определенно. – С.Л.). Певкины, которых иногда также называют бастарнами, по языку, общественным привычкам, образу жизни и устройству жилья похожи на германцев (но это не значит, что они германцы, см. ниже. – С.Л.)". "Это грязный и неопрятный народ. Черты его имеют кое-что от сарматского уродства из-за смешанных браков". "Венеды широко заимствовали из сарматского образа жизни: их грабительские набеги распространяются на все лесистые и гористые области между певкинами и феннами. Тем не менее, их следует считать за германцев, так как они имеют постоянные жилища, носят щиты и любят передвигаться быстро и пешком. Во всех этих отношениях они отличаются от сарматов, которые живут в кибитках (передвижных домах) или ездят верхом. Фенны удивительно дики и ужасно бедны"» [2].

Так кто же такие «германцы» в том смысле, в каком это понималось античными авторами? Наиболее вероятно, что во времена античности это был исключительно географический термин, описывающий группы разноязычных народностей, проживавших в определенной географической области, именуемой римлянами «Германия».

«Германец в древности означал вовсе не современного тевтона, а жителя области, называемой "Германия"» [3].

Римлян не интересовали лингвистические, антропологические и этнологические проблемы. Это было вне системы их мировоззрения. Римский мир делился на две части: римлян и прочих варваров.
 
Основополагающим источником по истории древних германцах является знаменитое произведение Тацита «Германия». 

«… критерием "германства" для Тацита был в основном способ жизни: оседлость, постройка постоянных домов, род оружия и т. д., но не язык» [4]. 

Однако необходимо отметить, что Тацит лично в Германии никогда не был и с представителями этих племен не сталкивался. Тем не менее, именно его труды в конце средневековья были положены в основу мифа о «Великой Германии». Когда немцы, представители народностей, составляющих группу «дойч», познакомились с трудами античных мыслителей, они почему-то решили, что история Германии – это история их народа только лишь на том основании, что именно они проживают на территориях, которые ранее римляне именовали «Германией».

«Иреник обсуждал план своего труда с другими немецкими историками и по требованию Виллибальда Пиркхеймера (1470–1530), которого Юханнессон назвал Нестором немецких гуманистов, включил готов в число германских народов, что и оформило идею тождества готского и германского, столь привычную нам, но, по всей видимости, не существовавшую в древности. Кроме того, Пиркхеймер предложил упомянуть и шведов как один из народов «на германских островах» [5].

Такое понимание исторического процесса имело место, несмотря на то что никто из средневековых немецких народов не имел в качестве самоназвания термин «германцы». Действительно, на каком основании, кем и когда было принято решение, что народы, известные под общим названием «дойч», являются потомками античных «германцев»? Германцами на основании той же римской традиции их называли и называют многие соседние народы, но не все.
В современной Европе у англичан сохранилось название «германцы», так же называют их греки. На современных языках латинской группы это уже «алеманы», по названию одного из племен эпохи «Великого переселения народов». Те же жители Нидерландов называют их практически по самоназванию: «дийч». В Скандинавии это звучит уже как «тиск». У балтов они «васеши», у финнов и эстонцев та же группа народов называется «саксами». На Руси и в большинстве славянских языков утвердилось название «немцы».

Алеманы, ставшие со временем швабами, это один из четырех народов, которые в дальнейшем и составили союз племен, известных нам сегодня как «дойч». Но это совсем не «германцы». Так же обстоит дело с саксами. Все остальные названия вообще к «германцам» отношения не имеют. В результате становится совершенно непонятным, почему проживавшие когда-то на территории исторической области «Германия» народы обязательно являются предками современных четырех германских племен. В настоящее время считается, что современный немецкий этнос состоит из франков, саксов, швабов и баварцев. Но даже происхождение двух из этих четырех народов совсем не выглядит однозначно «германским», если под этим понимать группу этносов «дойч». Не до конца ясно, только ли народности, этнически относящиеся к группе «дойч», сформировали алеманов, предков швабов. Что же касается баварцев, то их кельтские предки в виде тех же боев не являются тайной.

Резюмируя сказанное выше, можно достаточно однозначно утверждать, что значительное количество племен и народностей, проживавших в Центральной Европе накануне «Великого переселения народов», являлись какими угодно, но только не немецкими в современном понимании этого слова. К «германским» их отнесла немецкая историческая школа, неправомерно используя труды римских авторов как фундамент для обоснования этнического происхождения, в то время как там содержалась лишь справочно-географическая информация.

«Германец в древности означал вовсе не современного тевтона, а жителя области, называемой "Германия"» [6].

Все это нас интересует нас в связи с непосредственным отношением этой темы к региону Южной Балтики. Согласно классическим представлениям, основанным на работах немецкой исторической школы, все народы, проживавшие в данной местности, относились к «германцам». Это говорилось и о ругах, и о вандалах, о скирах и прочих. К тем же немцам относили даже лугиев, которые в дальнейшем оказались лужицкими сорбами.
«Если германские племена еще в IV в. н. э. были распространены от Эльбы до Дона, то куда они делись к VIII в., когда история застает их еще на Рейне начинающими свой многовековой "Dгапg nасh Ostеn"? Ведь речь идет об огромных массах людей. Исчезнуть, притом бесследно, они не могли. Должны были остаться археологические, исторические, филологические и т. д. следы. Этих следов нет. Все, что приписывается германцам в Восточной и Южной Европе, основано либо на недоразумении, либо на шовинистической фальсификации» [7].   
 
Стоит заметить, что вандальский язык бытовал в Южной Балтике уже после того, как регион был захвачен немцами. Никто из немецких хронистов не отмечал сходства вандальского языка с любым из немецких наречий. Те же руги-рутены также оказались совсем не германцами, что было однозначно доказано в трудах профессора Кузьмина [8], и в трудах целого ряд других авторов.

Библиографические ссылки:

1. Грот Л.П.  Призвание варягов. Норманны, которых не было. М – Алгоритм,  2013.
2. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М, 2013.
3. Там же.
4. Там же.
5. Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии. Исторический яд готицизма  // Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
6. Лесной С.Я. Указ. соч.
7. Там же.
8. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа // Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.







6.2. К проблеме дославянского субстрата

Очень серьезные сомнения вызывают легендарные сведения Иордана в его всемирно известной «Гетике» [1]. Весь эпизод, связанный с прибытием кораблей готов из Скандинавии в Южную Балтику, носит явно выраженный, мифологический характер. 

«Согласно Иордану, готы эмигрировали на двух кораблях, на третьем были гепиды. Следовательно, готов было максимально 200 человек. Трудно представить себе, каково было размножение готов, коли через пять поколений они были в состоянии не только пересечь всю Европу и сохранить независимость, но даже оттереть народы от северного берега Азовского моря, вдоль которого шли нескончаемой волной номады из Азии. Возможность такого размножения математически исключена, не говоря уже о том, что не горсти эмигрантов способны задержать тысячные орды из Азии» [2].
 
В любом случае эта часть истории Иордана противоречит тем частям его рассказов, где описывается древнейшая история готов/гетов. Если готы действовали в Египте и на Кавказе, то каким образом они вышли из Скандинавии? Подавляющее большинство исследователей согласны с тем, что Иордан, сознательно или нет, но допустил грубейшую ошибку, когда полностью смешал два этнонима: готов и гетов. Здесь ни у кого не возникает сомнений в ошибочности приводимых сведений. Но, как только совершенно невероятная легенда из «Гетики», связанная с «островом Сканза», начинает обсуждаться, тут же появляется множество авторов, которые в категоричной форме объявляют все эти сведения абсолютной истиной. Может быть, такой избирательный подход исследователи демонстрируют в связи с тем, что какие-то факты соответствуют их собственным теориям, а какие-то нет?

То есть мы в этом случае имеем дело опять же с германоцентричной идеологией. Любые сказки про связь, например, племен готов со Скандинавией объявляются подлинными вне зависимости от того, насколько такие сказки связаны с реальностью.

Так недолго и до утверждения, что древние хетты были немцами.

Мы должны констатировать тот факт, что Иордан поставил нас перед дилеммой: либо признать скандинавское происхождение готов, либо согласиться с тождеством готов и гетов. В любом случае, более-менее реальные события в «Гетике» начинают излагаться, не ранее начала «украинского периода» в готской истории [3]. Нам представляется гораздо более реалистичным южный сценарий происхождения готов и реальное тождество готов и гетов, особенно в контексте разделения готов на две огромных части. Появление «гётов» в Скандинавии мы склонны связывать с Легендами об Одине и реке Тана. Нам представляется наиболее правдоподобным, что именно гёты пришли в Скандинавию с юга, а никак не наоборот.

В этой связи целесообразно привести отрывок из книги виднейшего археолога Марка Борисовича Щукина «Готский путь». Профессор пересказывает интереснейший сюжет, который изложил ему великий путешественник и ученый Тур Хейердал.

«К северу от Черного моря располагается Великая, или Хладная, Швеция [Скифия]... С севера, с гор, что за пределами заселенных мест, течет по Швеции река, правильное название которой Танаис. Она раньше называлась Танаквисль... Она впадает в Черное море... Эта река разделяет трети света. Та, что к востоку, называется Азией, а та, что к западу, – Европой» (Круг Земной. Сага об Инглингах, I).

«Страна в Азии к востоку от Танаквильса называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином» (Круг Земной. Сага об Инглингах, II).

«Большой горный хребет тянется с северо-востока на юго-запад [одни комментаторы полагают, что это Уральские горы, Тур Хейердал видит здесь Кавказ. – М. Щ.], отделяя Великую Швецию от других стран. Недалеко к югу расположена страна Турок. Там были у Одина большие владения. В те времена правители римлян ходили походами по всему миру и покоряли себе все народы, и многие правители бежали тогда из своих владений. Так как Один был провидцем и колдуном, он знал, что его потомство будет заселять северную окраину мира. Он посадил своих братьев Be и Вили правителями в Асгарде, а сам отправился в путь и с ним... много другого народа» (Круг Земной. Сага о Инглингах, V).

«Одину и жене его было пророчество, и оно открыло ему, что его имя превознесут в северной части света и будут чтить превыше имен всех конунгов. Поэтому он пустился в путь... Он взял с собой множество людей, молодых и старых, мужчин и женщин, и много драгоценных вещей.

И они не останавливались, пока не пришли на север, в страну, что зовется (сейчас – Л.Л.) Страною Саксов... Для надзора за этой страной. Один оставил там троих своих сыновей... Потом Один пустился в путь на север и достиг страны, которая называлась Рейдготланд... Он поставил правителем той страны своего сына по имени Скьёлд. Оттуда происходит род, что зовется Скьёлдингами. Это датские конунги, и то, что называлось прежде Рейдготланд, теперь зовется Ютландией» (Младшая Эдда, с. 10).

«Затем он отправился на север, к морю, и поселился на одном острове. Это там, где теперь называется Остров Одина на Фьоне» (Круг Земной. Сага об Инглингах, V).

«Потом Один отправился еще дальше на север, в страну, что зовется теперь Швецией. Имя тамошнего конунга было Гюльви. И когда он узнал, что едут из Азии эти люди, которых называют Асами, он вышел им навстречу и сказал, что Один может властвовать в его государстве, как только пожелает. И им в пути сопутствовала такая удача, что в любой стране, где они останавливались, наступали времена изобилия и мира. И все верили, что это творилось по их воле.

Ибо знатные люди видели, что ни красотою своей, ни мудростью Асы не походили на прежде виденных ими людей» (Младшая Эдда, с. 12).

«Рассказывают, как правду, что когда Один и дии [его спутники. – М Щ.] пришли в Северные страны, то они стали обучать людей тем искусствам, которыми люди с тех пор владеют. Один был самым прославленным из всех, и от него люди научились всем искусствам, ибо он владел всеми, хотя не всему учил» (Круг Земной. Сага об Инглингах, VI).

«Эти искусства очень его прославили. Недруги Одина боялись его, а друзья полагались на него и верили в его силу и в него самого... Люди верили Одину и двенадцати верховным жрецам, называли их своими богами и долго верили в них» (Круг Земной. Сага об Инглингах, VII).

«Один ввел в своей стране те законы, которые были раньше у Асов» (Круг Земной. Сага об Инглингах, VIII).

«Скьёлдом звали сына Одина, и от него пошли все Скьёлдинги. Он жил и правил в стране, что теперь называется Данией, а тогда звалась Страной Готов.

У Скьёлда был сын по имени Фридгейф, правивший после него. Сына Фридгейфа звали Фроди. Он наследовал своему отцу в те времена, когда Август кесарь водворил на всей земле мир. Тогда родился Христос» (Младшая Эдда, с. 78).

Исходя из этого свидетельства, Хейердал думает, что переселение Одина и его людей на север происходило на два поколения раньше, то есть около 60-х гг. I в. до н. э., во времена, когда Помпей громил Митридата Евпатора, действовал на Кавказе.

«Один умер от болезни в Швеции... Он сказал, что отправляется в Жилище Богов и будет там принимать своих друзей. Шведы решили, что он вернулся в древний Асгард и будет жить там вечно. В Одина снова стали верить и к нему обращаться» (Круг Земной. Сага об Инглингах, IX) [4].   

К великолепному пересказу профессора Щукина трудно что-либо добавить. В его изложении получился сжатый миф на основе готских сказаний, отражающий всю эпическую историю готов гораздо ближе к реальности, чем у Иордана.

В связи с вышеизложенным представляется необходимым обратить внимание на два факта:

– В устье этой реки Танаквисль (Ванаквисль) располагалась страна ванов, с которыми люди Одина сначала вели войну, но потом побратались. Из ванов были набраны первые жрецы.

Второй момент уже касается конечной стадии похода Одина, но он также предельно важен для понимания всего процесса формирования германских народностей:
 
– Асы, потомки Одина, расселившись по Стране Саксов, принесли туда древний язык из Азии.

Надо отметить, что в современной исторической науке складывается парадоксальная ситуация. Целый ряд известных специалистов активно использует сведения из огромного собрания скандинавских саг для своих научных построений. Саги широко используются при реконструкции истории Руси, других частей Восточной Европы, но как только дело доходит до подобных сведений по генезису собственно германцев наступает тишина. Никто не может объяснить, почему? Скорее всего, придется признать тот факт, что во время Великого переселения народов никакие германские племена территорию Южной Балтики не покидали. Эти территории не являлись местом их исконного проживания. Все было наоборот: в Прибалтику немцы пришли из Причерноморья и в дальнейшем, частично ушли в Скандинавию.

Еще Страбон отмечал, что регион проживания германских племен на севере Европы ограничивался территориями между Рейном и Лабой. Район Южной Балтики явно находится вне этой зоны.

«Страбон: ...Из германцев, как я сказал, северные живут вдоль океана. Известны они, начиная от устьев Рейна до Альбиса [Эльбы]; наиболее известные из них – сугамбры и кимвры» [5].   

Страбон, как известно, сообщал нам сведения по ситуации, какой она была в его время, то есть на рубеже эр. Из его сведений мы узнаем, что по Эльбе проходила граница восточного распространения германских народов. Удивительно, но к VIII веку, перед началом немецкой экспансии, мы видим аналогичную картину.

Безусловно, восточнее Эльбы длительное время проживали племена вандалов, но, если под названием народа «вандалы» понимать именно «ванов», в данном контексте «побратимов» готов, становится совершенно ясно, что вандалы никакого отношения к «германцам» не имели. Вандалы достаточно основательно и в течение длительного времени проживали в землях Южной Балтики. Часть из них ушла на завоевание римских земель, но, судя по всему, существенная часть осталась на месте. Так было и с большинством других местных народов.

Народы Южной Балтики приняли самое широкое участие в процессе, именуемом «Великое переселение народов», в завоевании земель павшей части Римской империи наравне и зачастую совместно с представителями других народов, в том числе и предками современной народности, именующей себя «дойч». В последнее время стал все последовательнее разрушаться миф об изначальной принадлежности земель Южной Балтики германцам. Вероятно, данная теория была создана с целью оправдания германской колонизации данных территорий в XII–XVIII веках.

Академик Академии наук ГДР Херрман был одним из первых крупных ученых, обративших внимание на ряд лежащих, казалось бы, на поверхности, фактов:

«Археологи ГДР выявили на территории, примерно совпадающей с областью, занятой лютичами, явные следы кельтской культуры, проявлявшейся и в верованиях, и в керамике, хорошо известной и на северо-западе Руси. Ср.: Herrman» [6].   

Он опубликовал значительное количество трудов, посвященных «догерманской» истории этих земель. Его труды всегда отличались академическим и фундаментальным подходом, стремлением определить основные социальные процессы, повлиявшие на формирование тех или иных исторических явлений.

«Побережье Балтики от устья Вислы до Кильской бухты в первые века н. э. было ареной многократных передвижений германских и славянских племен, пока наконец в VI–VII вв. здесь не осело славянское население» [7]. 

В свих трудах академик Херрман выявил основные предпосылки значительного экономического подъема в землях западных славян. Он тщательно проследил развитие этих территорий в динамике социально-экономического развития.

«… повсеместное распространение ржи в качестве основной сельскохозяйственной культуры, заметно потеснившей ячмень и пшеницу у славян и скандинавов в VII–IX вв., вело к стабилизации и росту продуктивности земледелия. В климатических условиях Балтики рожь оказывалась продуктивнее пшеницы» [8].    

«Лошадь, применявшаяся до этого исключительно для верховой езды, с появлением дуговой, хомутной или шлейной сбруи становится упряжным животным. Хомут славянские племена переняли у степных кочевников юго-восточных областей, в свою очередь, вероятно, позаимствовавших их из Китая; шлея, известная в поздней античности, судя по единичным изображениям, появилась у скандинавских племён не позднее IX в. Значительно позже, видимо под славянским воздействием, у скандинавов распространилась дуговая сбруя: на изображениях упряжных лошадей у себергского ковра её ещё нет. У славян дуга и хомут засвидетельствованы находками в Новгороде по крайней мере с X в.» [9]. 

Херманн склонялся к теории южного происхождения балтийских славян, предполагавшей их движение вниз от карпатского массива по великим прибалтийским рекам, Одеру, Лабе, Висле.

«Путь продвижения вильцев из польских предгорий Карпат и Силезии вниз по Одеру прослеживается в конце VI начале VII в. по распространению фельдбергской керамики (связанной с южными традициями) и больших племенных городищ» [10].    

Безусловно, по мере достижения представителями западнославянских племен балтийского побережья началось активное освоение новых территорий, адаптация достаточно высокой славянской культуры к реалиям относительно северного для них региона.

«Постепенно славянские племена продвигаются также и на южное побережье Балтийского моря, от Кильской бухты дo устья Вислы» [11].   

Дальнейшее расселение этих племен ограничилось с западной стороны процессом расширения государства франков, а с востока – природными условиями правобережья Вислы, освоение которых представляло трудности и в более поздние времена.

«В пределах современных государств балтийские славяне населяли примерно шестую, северо-восточную, часть Германии и около четвёртой, северной, части Польши, занимая всё южное побережье Балтики от Дании до Пруссии» [12].      

Совершено логичным выглядит тот факт, что появление славян в данном регионе совпадает по времени с вторжением аварских племен на Средний Дунай и возникновением там Аварского Каганата. Следствием этого процесса стало быстрое расселение части бывших дунайских славян по Центральной Европе. В этой связи надо отметить, что в результате тех же самых событий большое количество славян двинулось на Западные Балканы, где в дальнейшем они образовали огромные общины сербов и хорватов на территории бывшей Югославии. Не менее многочисленная часть также двинулась через Карпатский хребет, на север, и заселила территории вплоть до южного побережья Балтийского моря.

«Ранние источники – преимущественно хроники Франкской империи – застают их здесь в VII веке н. э. и представляют уже как давних союзников или же наоборот противников франков в их войнах с соседними саксами» [13]. 

Специалисты историки в целом едины в своем мнении о том, что в земли между Лабой и Вислой славянские племена пришли с юга где-то в конце VI, в начале VII века, уходя от аваров, вторгшихся на их земли как раз незадолго до этого. Совершенно ясно, что славяне отходили не на абсолютно пустынные территории. Население там присутствовало, притом в течение продолжительного времени и в достаточном количестве, о чем свидетельствуют, например, многочисленные античные источники [14]. 

«Исследования гидро– и топонимики северовосточной Германии и северной Польши указывают на то, что до балтийских славян эти земли населяли носители другого языка. Археология датирует появление материальной культуры балтийских славян VI веком, и принимается, что славяне сменили на этих землях древнегерманские племена. Однако это предположение до сих пор не удалось подтвердить ни письменными источниками, запечатлевшими смену населения или приход славян в эти земли, ни лингвистическими исследованиями. В бывших балтийско-славянских землях на территории Германии отчётливо прослеживается три языка: немецкий, принесённый колонистами, начиная с XII века; древнеполабский, датируемый VI–XII веками, и более древний слой, частью учёных относимый к языку первых индоевропейских поселенцев в центральной Европе (Witkowski 1970; Udolph 1990; Krahe 1964), а частью – к балтским языкам (Schall 1962; Schall 1965; Schall 1966; Топоров 1966 а; Топоров 1966 b; Топоров 1982). Исключение составляет лишь группа рек на небольшом замкнутом пространстве к районе Шпреи-Гаволы, в названиях которой одна группа исследователей видит древнегерманский и древнеиндоевропейский языки (Fischer/Schlimpert 1971, Herrmann 1985, S. 33–34), а другая – также балтский язык (Schall 1966). Так как в абсолютном большинстве случаев среднее звено «древних германцев» в предлагаемой лингвистической схеме (древние индоевропейцы древние германцы древние славяне) не находит ни лингвистических, ни исторических подтверждений, ограничимся лишь упоминанием предположения о древнегерманском дославянском населении интересующей нас территории» [15].

То есть помимо западных словен здесь проживали различные группы племен, составлявшие дославянское население. Наиболее известным на этой территории в дославянское время являлся широко известный народ вандалов. Вандальский язык, точнее, тот язык, который в настоящее время признается как «вандальский», упоминается в немецких источниках как используемый вплоть до нового времени [16].  Вандальское племена в период «Великого переселения народов» приобрели столь широкую известность, что название «Вандалия» надолго закрепилось за всей территорией Южной Балтики. Более того, всех жителей данной территории многие соседние народы так и называли – вандалы или винулы в связи с их проживанием в «вендских» землях. Образовался такой этикон.

«… отождествление славян и вандалов было с VIII века делом достаточно обычным и особенно часто встречается в хрониках, титулах и грамотах германских народов» [17].      

Кстати, у финских народов русские до сих пор именуются «Венаэ», то есть венеды. Важно отметить, что этот факт служит еще одним доказательством нашей гипотезы. Дело в том, что угро-финны впервые столкнулись со славянами изначально как раз в районе Финского залива, Невы, Ладоги и Волхова. Но ведь именно в эти районы в первую очередь мигрировали славянские выходцы из региона Южной Балтики.

В этом плане еще более показательны современные балты.  Они именуют жителей современной России «криве», по названию летописного племени кривичей. Но термин «венае» у них также в ходу. Вот только они называли им не кривичей, а южнобалтийских колонистов, которые одно время проживали в их землях. Об этом подробно писал профессор Кузьмин.

«…есть основания подозревать отождествление здесь с вандалами не всех славян, а конкретно ободритов. Известно, что датский хронист активно применял в качестве источников северогерманские эпические предания, и потому, не лишним будет обратить внимание на известность народа варинов северогерманским сказаниям» [18].   
 
Помимо оставшихся потомков вандалов на данной территории можно отыскать какие-то кельтские, балтские и русинские элементы, которых мы в этом регионе в исследуемое нами время никак не можем отождествить со славянским населением.

«… с венетами в Прибалтику попадает и население, вышедшее из причерноморских областей, родственное по языку населению степного и лесостепного Поднепровья, ранее продвинувшемуся на северо-запад» [19].

Что же касается кельтского субстрата на территории Южной Балтики, то его остатки, безусловно, присутствовали в этих местах в виде небольших разрозненных групп населения, впрочем, как и во всей Центральной Европе в исследуемый нами период.

«Заметен также значительный кельтский пласт, который выявляется и археологически на землях балтийских славян в VII-X веках. Переселение племен обязательно сопровождалось и их смешением, возникновением народностей. Руги, как и большинство венедо-герульских племен, восприняли славянский язык, но привнесли некоторые свои предания, которые позднее воспринимались как славянские и даже общеславянские» [20].

Некоторые отечественные антропологи еще в советский период разделяли точку зрения, согласно которой у полабов и ободритов Мекленбурга, а также у небольших групп среди жителей Померании и Пруссии встречаются антропологические типы «очень близкие к типу латенских кельтов».

«В Прибалтике кельты появляются, видимо, лишь около рубежа нашей эры после завоевания Галлии римлянами (венеты, в частности, ушли из Арморики целиком, и уйти они могли только на восток). Необходимо считаться также с уральским этническим компонентом, заметно представленным во всех северных европейских языках, включая современных кельтов. Да и Причерноморская степь производила неоднократные "выбросы" на северо-запад Европы. Весьма заметны, в частности, следы киммерийцев и аланов, а в более раннее время, возможно, и индоарийцев» [21].

Также хотелось бы отметить, что подобная неоднородность населения, предопределившая тотальную мозаичность этнической карты Южной Балтики, в значительной мере способствовала возникновению тех межэтнических противоречий, которые в дальнейшем способствовали росту разобщенности местного населения, что в свою очередь во многом обусловило конечную победу западных интервентов над местными народами.

Библиографические ссылки:

1. Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) / вступ. cт., пер., коммент. Е.Ч. Скржинской. СПб.: Алетейя, 2000 (1-е изд. – 1960). 512 с.
2. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М, 2013.
3. Иордан. Указ. соч.
4. Щукин М.Б. Готский путь (готы, Рим и черняховская культура). СПб, 2005. 576 с.
5. Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 2010.
6. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае // Средневековая и новая Россия. Сборник ст. к 60-летию профессора И.Я. Фроянова. СПб., 1996.; Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
7. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы: пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
8. Там же.
9. Там же.
10. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы: пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
11. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья.
12. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
13. Там же.
14. Страбон. География в 17 книгах. Репринтное воспроизведение текста издания 1964 г. М.: «Ладомир», 1994.; Тацит  Публий. О происхождении германцев и местоположении Германии. Издательский дом: Научно-изд. центр «Ладомир», 1993.; Плиний Старший. Естественная история. Том II. Книги III-IV. Из-во: М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2023.
15. Пауль А. Указ. соч.
16. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Адам Бременский. Славянские хроники. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. С. 7–150.; Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Гельмольд из Босау. Славянские  хроники. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. С. 151–304.
17. Пауль А. Указ. соч.
18. Там же.
19. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа // Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
20. Кузьмин А.Г. Одоакр и Теодорих // Дорогами тысячелетий. Сб. историч. очерков и статей. Кн. 1. М., 1987.; Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
21. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае // Средневековая и новая Россия. Сборник ст. к 60-летию профессора И.Я. Фроянова. СПб., 1996.; Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 


6.3. Западные славяне

Адам Бременский всех жителей Южной Балтики именовал славянами, видимо, исходя из того же территориального принципа, используя термин «славяне» как этикон.  Однако вне зависимости от классификации тех или иных народностей региона сам перечень этих народностей, дошедший до нас благодаря великому хронисту, бесценен.

 «Славянские племена весьма многочисленны; первые среди них – вагры, граничащие на западе с трансальбианами; город их – приморский Ольденбург. За ними следуют ободриты, которые ныне зовутся ререгами, и их город Магнополь.

Далее, также по направлению к нам – полабы, и их город Ратцебург.  За ними [живут] глиняне и варны. Ещё дальше обитают хижане  и черезпеняне, которых от доленчаней  и ратарей  отделяет река Пена, и их город Деммин.  Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Здесь – граница Гамбургского прихода. Есть и другие славянские племена, которые проживают между Эльбой и Одером, как-то: гаволяне, живущие по реке Гавель, доксаны, любушане, вилины, стодоряне и многие другие. Самые сильные среди них – это живущие посредине ратари; город их, знаменитая на весь мир Ретра, является центром идолопоклонства. Большой храм построен там для демонов, главным из которых считается Редегост. Образ его приготовлен из золота, а ложе – из пурпура. Этот город имеет девять ворот и со всех сторон окружён глубоким озером; пройти туда можно лишь по деревянному мосту, но путь по нему дозволен только приносящим жертвы или желающим получить ответ [оракула]» [1].

Как можно понять из вышеприведенного сообщения великого немецкого хрониста, местные племена достаточно многочисленны, разнообразны, строят множество городов, в том числе крупных. С нашей точки зрения необходимо обратить особое внимание на тот факт, что немецкий хронист говорит именно о множестве племен и ничего не сообщает о наличии какой бы то ни было центральной власти у балтийских славян.  С нашей точки зрения это явилось, безусловно, ключевым фактором, благодаря которому экспансия Германской империи на эти земли была успешной.

Помимо достаточно тщательного описания славян, Адам Бременский сообщил много ценной информации и о ближайших соседях западных славян, проживавших в то время на соседних территориях. Он разделил все проживавшие здесь народы, помимо немецких колонистов, на три группы:

«На севере живут норманны, чрезвычайно дикие племена, на востоке – ободриты, а на западе – фризы. Саксы непрерывно защищают от них свою территорию либо посредством договоров, либо путём необходимых сражений» [2]. 

Здесь особо хочется выделить тот факт, что именно норманнов Адам Бременский считал наиболее дикими. Действительно, немцы более всего страдали от их набегов. Однако это не исключает широкого участия представителей славянского населения в разбойничьих экспедициях скандинавов. Мы предполагаем, что именно здесь и именно в эти времена закладывались традиции будущих новгородских «ушкуйников».

Не менее интересным выглядит свидетельство другого выдающегося немецкого хрониста, Гельмольда из Босау.

 «Много славянских племён живёт на берегу Балтийского моря  <…>. Вокруг этого моря сидят многие народы. Ибо северное его побережье и все острова возле него держат даны и свеоны, которых мы зовем нортманнами, южный берег населяют племена славян, из которых первыми от востока идут русы, затем полоны, имеющие соседями с севера прусов,  с юга – богемцев, и тех, которые зовутся моравами, каринтийцами и сорбами  <…>. Все эти народы, кроме прусов, украшены именем христиан. Давно уже обратилась в веру Русь» [3].

Наиболее важным здесь представляется, с нашей точки зрения, отмеченный хронистом факт проживания русов восточнее Польши, но вместе с тем, «вокруг этого моря». Совершенно ясно, что здесь речь не может идти об острове Рюген, который расположен гораздо западнее.  Следовательно, речь может идти об обитании какой-то руси либо в районе правобережья Вислы, либо где-то в Восточной Прибалтике, на отрезке между Неманом и Нарвой.

Конечно, современные исследователи предлагают гораздо более конкретизированную картину расселения славянских племен в Южной Балтике.  При этом необходимо отметить, что все сегодняшние представления во многом базируются на сведениях средневековых немецких хронистов. Нынешние взгляды на данный вопрос выглядят приблизительно следующим образом:

 «… есть пять довольно разных сообществ, которые объединяют под общим понятием «полабо-балтийские славяне». Это, с востока на запад: 1) поморяне, жившие на северо-западе Польши (от Вислы на востоке до Одры на западе; реки Парсенты на юге и Балтики на севере); 2) серболужичане, живущие и поныне на востоке Германии (некогда занимавшие, по сути, и всю центральную Германию и даже немного Польшу и Чехию; каким огромным был этот народ ещё во времена Карла Великого!); 3) велеты, жившие на северо-востоке Германии (от Одры на востоке до бассейна реки Варнов на западе; и примерно от Берлина на юге до Балтики на севере), которых иногда разделяют на северных велетов (лютичей) и южных; 4) руяне, жившие на острове Руян (ныне немецкий Рюген) и немного южнее; и наконец 5) ободриты, первые соседи саксонцев, которых Карл Великий привлекал к союзу с франками против саксонцев настолько плотно, что немцы его времени называли их «наши славяне»; жили они по линии современных городов от Ростока на северо-востоке до Киля на северозападе; от Гамбурга на юго-западе до примерно реки Штепениц на юго-востоке, хотя и заходя южнее Лабы в отдельные периоды на десятки километров» [4].

Детально разобраться в этнических хитросплетениях той эпохи в западнославянских землях сильно мешает проблема, связанная с существованием у любого из этих народов множества названий, притом, что в большинстве случаев самоназвания этих народов нам неизвестны. Собственно славянских источников, способных пролить свет на эти обстоятельства, крайне мало.

«Так, полагают, что уже в IX–X вв. формируются три раннефеодальные народности: сорбы, велеты (вильцы, позднее – лютичи) и ободриты, однако процессы становления названных народностей остались незавершенными в силу прежде всего ликвидации (или отсутствия) независимых государств, в результате завоевания этих земель германскими феодалами» [5].

Библиографические ссылки:

1. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Адам Бременский. Славянские хроники.
2. Там же.
3. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И. В. Дьяконова // Гельмольд из Босау. Славянские  хроники.
4. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
5. Литаврин Г.Г., Наумов Е.П. Этнические процессы в Центральной и Юго-Восточной Европе и особенности формирования раннефеодальных славянских народностей // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей // отв. ред. Г.Г. Литаврин. М.: "Наука", 1987. 224 с.


6.4. Полабский союз ободритов

Нам представляется наиболее правильным выделить из всех межплеменных объединений Южной Балтики того периода четыре племенных союза. Надо заметить, что эти объединения далеко не полностью сформировались из близкородственных народностей, и не на сто процентов состояли из представителей славян.
 
Славяне всегда отличались способностью ассимилировать крупные этнические группы, проживавшие с ними на одной территории. Это, безусловно, имело место и в Южной Балтике. Анализ этнической картины Южной Балтики периода конца первого тысячелетия нам кажется правильным начать с наиболее известного союза племен – союза ободритов. Именно эта группа племен под условным названием «ободриты» всегда пользовалась наибольшей известностью. Во многом это было связано с местом их физического проживания. Их поселения находились на крайнем западе славянского ареала. Эти племена располагались на границе с Германией с одной стороны, а с другой стороны соседями ободритов были датчане.   Совершенно естественно, что именно ободриты первыми испытали на себе удары западных агрессоров и вступили в конфликт с Германской империей, защищая свои земли и свободу.

По мнению многих специалистов, именно представители этого народа явились первыми славянскими мигрантами в земли по Волхову и вокруг Ильменя. Именно они сыграли главную роль в создании будущей великорусской народности. Это во многом объясняется тем обстоятельством, что все племена, входившие в ободритский союз, проживали на самой границе западнославянских земель, и, естественно, первыми подверглись немецкой агрессии. Однако в данном случае первые не всегда значит самые успешные.

Еще одним доказательством концепции о первенстве ободритов над представителями других народов Южной Балтики является «новгородская мифология». Мы здесь имеем в виду как сказание о Рюрике, который в реальности действовал в исконных землях ободритов, так и сведения о новгородских посадниках, где присутствует Гостомысл, а также истории «Великого града» – Велигарда. Одна из основных проблем в истории этого народа связана с его самоназванием. Сам термин «ободриты» известен нам по европейским хроникам. Насколько он связан с самоназванием – это большой отдельный вопрос, требующий серьезной специальной разработки.

Большой интерес представляет мнение по этому вопросу крупного специалиста в истории полабского региона, немецкого историка Андрея Пауля:

«Выражение "ободриты, которые ныне зовутся ререгами" указывает на то, что название "ободриты" для славян, проживавших восточнее вагров, казалось хронисту не соответствующим реальности анахронизмом уже в XI веке» [1].

Пауль делает вывод, что именно народ вагров, проживавших на одноименной территории, имели в виду немецкие хронисты при упоминании ободритов. Точка зрения Пауля состоит в том, что сам термин «ободриты» имеет искусственное происхождение.

«Привлечение топонимики в качестве дополнительного источника показывает, что если кто и оставил в ней следы, то именно варнавы, вары или варны, а не ободриты» [2].

Очень популярный российский историк Сергей Цветков считает, что название группы славянских племен произошло от названия реки Одры, что, в общем, вполне логично.

«На мой взгляд, "ободриты" – типичный "речной" этноним – "живущие по берегам Одры/Одера"» [3].

Только жаль, что Сергей Эдуардович не указал, что такого же мнения придерживался выдающийся, ныне покойный, советский историк Никитин.

«Последние были известны также под именем ободритов, то есть жителей берегов реки Одры/Одера, и воевали с лютичами и саксами» [4].      

В связи с тем, что господин Цветков в своих многочисленных и крайне значимых для современной науки трудах не обратил внимания на этот момент, вызывает у нас глубокие сожаления. Дело в том, что многие идейные построения Сергея Эдуардовича, очень развернутые и высоконаучные, основаны на концепциях Никитина, которые мы также во многом разделяем.
 
Однако точка зрения академика Херрмана на данный вопрос нам представляется находящейся ближе к истине.

«Наряду с балтийскими в IX в. известны ободриты на Дунае, поблизости от Белграда: видимо, именно здесь находилась основная, исходная территория этого племени, откуда часть ободритов (вероятно, после аварского вторжения 568 г.) переселилась на север, к Балтийскому морю» [5].

Основываясь на вышеизложенном, с определенной долей уверенности можно утверждать, что термин «ободриты» является наиболее вероятной немецкой калькой, неудачной попыткой воспроизвести самоназвание этого народа: бодричи. Дело в том, что некие ободриты проживали также на Нижнем Дунае. Если предположение о наименовании этого народа по реке Одра верно, то как дунайские ободриты оказались на Дунае? В этом случае должна была иметь место повторная миграция из района Южной Балтики, что видится крайне маловероятным.

«… анналы королевства франков сообщают о том, как немецкий император в 824 году принимал в Баварии послов "абодритов, которые повсюду называются преденеценты и живут по соседству с болгарами на Дунае в Дакии" (Annales Regni Francorum)» [6]. 

Нам представляется этот факт вполне заслуживающим доверия. Дело в том, что во время аварского, а до него и булгарского вторжения, славянские племена уходили как в Прибалтику, так и на юг, на Балканы. Достаточно логичной выглядит ситуация, при которой в сложившейся обстановке часть одного и того же народа мигрирует на север, а другая часть на юг.

В широко известном труде Литаврина и Наумова пересказана совершенно иная точка зрения на этот вопрос:

«Р. Новакович полагает, что сербы пришли на Балканы из ареала полабских славян. Он подкрепляет этот тезис указанием на существование на Среднем Дунае в начале IX в племен "ободритов", которые, по его мнению, пришли туда из Полабско-балтийского региона, вероятно, во второй половине VII в. … Напротив, X. Кунстман, опираясь на это же свидетельство 824 г. Франкских анналов об ободритах на Дунае, считает, что переселение ободритов происходило в прямо противоположном направлении и готов признать возможной этимологию термина "ободриты" от греческого "апатрис" – "лишенный родины"» [7].

Однако, к сожалению, все эти гипотезы не приближают нас ответу на вопрос: каково было самоназвании ободритов. На данном уровне знаний по истории западных словен мы можем позволить себе лишь выдвигать определенные гипотезы.
 
«Кроме неизвестности формы «ободриты» польским очевидцам XIII века или даже умышленном неупотреблении её польскими учёными, можно отметить и неизвестность её на Руси. Русские летописи знают наиболее значительные балтийско-славянские племена: лютичей и поморян, по землям которых проходил южнобалтийский торговый путь, однако полная неизвестность ободритов при этом не получает никакого вразумительного объяснения, в случае если эта форма действительно была их славянским самоназванием, а не немецким экзоэтнонимом» [8].

Несколько лучше обстоят дела с названиями племен, которые собственно и составляли ободритский союз.

«…в ободритский племенной союз входили вагры, полабы, собственно ободриты (бодричи) и варновы (по р. Варнов)» [9].

Нам видится достаточно условным разделение наиболее западной группы жителей Южной Балтики на варинов, вагров, ободритов и полабов. Названия этих народов очень похожи на географические названия мест их проживания, а не на самоназвания: вагры – на полуострове Вагрия и соседних землях, варины – у реки Варнов, полабы – на берегу Лабы.

С другой стороны, самоназвание по месту проживания является также определенной традицией славянских племен. Мы видим подтверждение этому в ряде примеров из ПВЛ – полочане жили по реке Полоте, ильменские словене вокруг одноименного озера. Таких примеров достаточно много.

Что же касается таких самоназваний как «смоляне», «хижане» и другие, то мы пока располагаем крайне противоречивой информацией об их генезисе. Данной информации совершенно недостаточно для каких бы то ни было определенных выводов.
 
«… жившие к югу от Эльбы славяне вполне могли в этническом плане быть как частью племени ободритов, зашедших в процессе колонизации далее других на юг, так и смельдингов, линонов или велетов. Культурные и языковые различия между этими племенами в раннем Средневековье, несмотря на чёткое их различие хронистами, были слишком малы, чтобы можно было проследить их археологически или лингвистически по топонимике. Достаточно точно можно сказать лишь, что земли эти не подчинялись ободритам, начиная с первой трети IX века, потому, едва ли их имеет смысл рассматривать как "ободритские"» [10].

Несколько иной вариант классификации ободритских племен предложил в свое время Видукинд Корвейский:

«Видукинд Корвейский сообщает о двойном делении "ободритских" земель и управлении ими в Х веке князьями Селибуром (возможно, Желибором), правившим варами и Миставом (Мстивоем). В начале XI века то же самое подтверждает и Титмар Мерзебургский в отрывке 8–4: "et mens populi istius, qui Abodriti et Wari vocantur", "разум того народа, что зовётся абодриты и вары"» [11].

В следующем варианте классификации ободритских народов отражена, с нашей точки зрения, определенная историческая динамика, свидетельствующая об этнических изменениях, произошедших в регионе в течение указанного временного периода:

«Изначально ободритские земли в тоже время имели и внутреннее деление на 3 области – область племени вагров или варов (полуостров Вагрия в южной Ютландии, от реки Эйдер на северо-западе до реки Травы на юго-востоке), область смельдингов и, позднее, полабов (земли к северу от нижнего течения Эльбы, примерно между современными городами Дёмиц и Ратцебург) и землю варинов, ререгов или ободритов в узком смысле (от реки Траве на западе до Зверинского озера на юге и реки Варнов или Мюрицкого озера на востоке)» [12].

Нам представляется необходимым уделить особое внимание истории народности смельдингов. История смельдингов, с нашей точки зрения, является великолепным примером ассимиляции неславянского населения славянскими народами в период колонизации Южной Балтики.

«Смельдинги должны были находиться к северу от Эльбы, в её нижнем течении, и к востоку от линонов, примерно в районе современного города Дёмиц и, возможно, далее на запад» [13].

Наиболее вероятно неславянское происхождение смельдингов. Что же касается факта замены названия на «полабов», то этот факт подтверждает один из двух вариантов дальнейшего развития событий: либо смельдинги были ассимилированы славянами, либо изгнаны с занимаемых ранее территорий, после чего там поселились славянские поселенцы.

Большое внимание уделил проблеме смельдингов Андрей Пауль. Он высказал мнение, что смельдинги наравне с целым рядом небольших неславянских народностей были подчинены, а в дальнейшем ассимилированы ободритами.

 « Можно предположить, что окончательно подчинённое и уже жившее к концу IX века не менее сотни лет в ободритском королевстве изначально небольшое, имевшее всего 3–4 города (исходя из указания Баварского Географа о 11 говорах у племён смельдингов, бетеничей и моричан) племя, было в значительной мере ассимилировано в X–XI вв. собственно славянами-ободритами. После окончательной ассимиляции смельдингов ободритами, более древнее балтское обозначение местности Смелтине в XI веке сменилось на славянское название "Полабье", обозначающее по сути тоже самое – местности к северу от реки Лабы» [14].

Крайне интересным выглядит то, что «Смельтине» – это в настоящее время место в Литве, на Куршской косе, а также Смельтиной называлась крепость в Ливонии, взятая русскими во время Ливонской войны. Оба названия чисто балтские и практически стопроцентно соответствуют названию тысячелетней давности. В современном литовском языке слово «smiltele» означает «песчинка». Все сказанное явно подтверждает теорию балтского генезиса смельдингов.
 
Опираясь на все вышесказанное, вполне возможно говорить не только о славянской миграции из региона Южной Балтики, но и о миграции балтов из данного региона в области современной Литвы и Латвии.

«Исходя из того, что часть гидронимики восточной и центральной Германии, как и соседнего с ней Польского Поморья, имеет балтское происхождение и объясняется лингвистами при помощи балтских языков (Krahe 1943, Schall 1962, Schall 1965; Schall 1966, Топоров 1966 a, Топоров 1966 б, Споров 1982, Udolph/Casemir 2006), неслучайной кажется прямая параллель названия смельдингов с балтским словом "смелтине" – "песчинка", нередко встречающимся в Прибалтике, как название песчаных мест. В качестве наиболее показательной параллели можно привести известное название песчаной дюны на Куршской косе – Смельтине. Этимология названия племени смельдингов от балтского "смелтине" – "песчаная местность" отвечала бы одновременно и лингвистическим и семантическим требованиям» [15].

В конце VI века, когда славянские племена были вынуждены под давлением аварского вторжения мигрировать на земли Южной Балтики, они встретили здесь, кроме прочих, и значительное балтское население [16].  Андрей Пауль приводит следующие доказательства подобной ассимиляции на примере тех же смельдингов:

«Smeldingi впервые упоминаются во Франкских анналах под 808 годом. Во время нападения данов и вильцев на королевство ободритов, два подчинявшихся до этого ободритам племени – смельдинги и линоны – подняли мятеж и перешли на сторону данов.  Смельдинги не были изначально "ободритами", а были принуждены ими к подчинению; можно предполагать прямой контакт между смельдингами и данами в 808 году» [17].

Названия, например, вильцев-вилетов наводит на мысль о старинном названии реки Вилия и городе Вильна.

«Лютичи» – это название народа, ставшего основателем одного из союзов племен в Южной Балтике. Но так их называли соседи – окружавшие их славянские племена. Эти лютичи, весьма вероятно, являются предками летто-литовских племен, теми же литами, также ушедшими на восток от германской агрессии. Кроме того, нет точного ответа на вопрос о происхождении вандальских племен, значительная часть которых оставалась в регионе Южной Балтики на момент проникновения сюда славян с юга. Вероятно, балтийский субстрат здесь был представлен гораздо шире, чем одной-единственной народностью смельдингов. Его следы выявляются повсеместно в Южной Балтике [18].

«… южные и западные земли ободритов, особенно в районе нижней Эльбы и расселения смельдингов, выказывают большую концентрацию дославянской гидро– и топонимики. Этимологии из дославянского, не германского языка предполагаются для города Eutin (Wulf 2000, Eutin, LVIII), к востоку от Плёнского озера, реки Траве (Krahe 1964, S. 44, 45), разделявшей варов и ободритов, реки Эльбы (Krahe 1964, S. 52, 53), реки Дельвенау (Krahe 1964, S. 27), реки Эльде (Donat/ Fischer 1994, S. 26, 27) и стоящего на ней города Эльдена. Как раз в междуречье Эльбы, Дельвенау и Эльды в IX веке и должны были проживать смельдинги. Здесь же можно отметить и не славянское название самого полуострова Wairia и возможно не славянское происхождение расположенного напротив Вагрии острова Фемарн (Laur 1992, S.247)» [19].
Пауль предлагает рассмотреть и иную точку зрения, согласно которой смельдинги эволюционировали в «полабов», сменив на славянский язык лишь название, оставаясь при этом тем же балтским народом.
«Смельдинги упоминаются в этих землях к северу от Эльбы до конца IX века, а полабы – начиная со второй половины XI века, так, что складывается впечатление, что "полабы" могло быть просто более поздним названием смельдингов» [20].

Если же такую точку зрения признать имеющей право на существование, то вполне правомочной является постановка следующего вопроса: насколько славянским по изначальному этническому составу был союз ободритов? Ответ на данный вопрос будет способствовать разрешению гораздо более значимого вопроса: каков был этнический состав южно-балтийской волны миграции на Волхов и Ильмень?
 
Еще один народ, также обитавший в данном регионе, история которого, по нашему мнению, заслуживает определенного внимания, это варны. Отдельно хотелось бы остановиться на гипотезе о тождественности этого этноса другому, малоизвестному народу.

В своих теоретических построениях мы исходим из двух определений, сформулированных ниже:
 
– значительная часть различных народов, осуществлявших систематические нападения на территорию Римской Империи в III–V веках, не являлись германцами, особенно это касается населения региона Южной Балтики, где первые немцы, по нашему представлению, появились во времена Карла Великого;

–  огромное количество различных племен и народов, которые нам хорошо известны по истории периода «Великого переселения народов», а также возникшие вроде бы как из «ниоткуда», на самом деле есть многочисленные названия одних и тех же этнических групп, возникшие вследствие различий в употреблении одних и тех же названий разными источниками, а также различными названиями у многих народов своих собственных соседей.

Классический пример такого множества названий, связанных с единым этническим понятием, это германцы, они же немцы, они же алеманы или тевтоны.

Согласно нашему мнению, варны как раз являются замечательным примером того, как один тот и же народ многократно «неожиданно появляется из ниоткуда» и исчезает в «никуда».
 
Зосима,  византийский историк конца V века,  наиболее подробный среди всего двух ныне известных источников, имевших сведения о боранах, указал этот народ  в числе других народов (готы, бораны, уругунды и карпы), которые грабили дунайские  провинции Империи [21].  В его повествовании сообщается о нескольких военных компаниях боранов, которые проходили в середине III века н. э. Со слов все того же Зосимы известно, что одно время бораны проживали где-то на Дунае. Это практически все сведения об этом народе. Очередной этнос вспыхнул как метеор на страницах истории и исчез без малейшего следа. Нам кажется, что в реальности все выглядит несколько иначе, народы не возникают из ниоткуда и не исчезают бесследно. В связи с изложенным интересно выглядит концепция А.М. Ременникова о славянском генезисе этого народа [22].  Ременников строил свою концепцию на тождестве определенных имен племенных вождей. Мы же исходим из несколько иных оснований для утверждения своих взглядов на данный вопрос.

Наш подход к разрешению проблемы идентификации племени боранов опирается прежде всего на факт упоминания этого народа в союзе с рядом других племен, в рамках которого они осуществляли агрессию против Империи. Мы полагаем достаточно значимым для процесса идентификации боранов перечень названий тех племен, которые Зосима упомянул в своем сообщении как союзников боранов. Это готы, карпы и «уругунды».  Последние это, конечно же, всем хорошо известные бургунды. Готы и карпы известны еще лучше. Незнакомцы здесь только бораны. Что общего у всех трех спутников боранов? Все эти три племени имеют самое непосредственное отношение к региону Южной Балтики. История готов широко известна. Готы определенное время проживали в данной местности. Какое-то время здесь же располагались бургунды перед своим переселением на Рейн и в будущую Бургундию. Карпы в различное время локализовались с разных сторон Карпатского горного массива и в определенное время проживали в значительных количествах на северных склонах Карпат, что практически рядом с интересующим нас регионом.

Здесь нам представляется целесообразным отметить, что племена карпов имеют, скорее всего, иранский генезис, однако, они очень быстро смешались со славянами как раз в карпатском регионе.

Логично предположить, что и бораны происходят из этих же мест, с северной стороны Карпат, горного массива, до сих пор имеющего название в честь некогда проживавших в этих горах народа карпов.      

С нашей точки зрения прибалтийский народ, именуемый «варны» или «вэринги», вполне мог являться нашими загадочными боранами. Наша концепция строится на том основании, что здесь же располагались все союзники боранов по военным походам. То есть на определенной территории в районе рубежа II–III веков н. э. возникла определенная коалиция племен, которые отправили некоторое количество своих представителей в северное Причерноморье с тем, чтобы совершить грабительские походы на земли Империи. Правда, существует и другая гипотеза по идентификации этого народа. По аналогии раны – русы, бораны считаются одним из названий борусков.

Безусловно, здесь стоит упомянуть и теорию происхождения термина «варяги» от названия племени варнов. Однако, во-первых, в предыдущих главах настоящего труда мы постарались показать подробный генезис этого термина. А во-вторых, варны – это богатые торговцы-посредники, достаточно немногочисленный народ, вряд ли способный выставить значительное войско наемников. В наемники шли нищие скандинавы. Дела у варнов в IX–X веках шли достаточно плохо в силу набирающей мощь немецкой агрессии, они скорее были заняты обороной своих земель и иммиграцией на Восток, нежели формированием наемных дружин для поиска богатства и славы.

На этом мы позволим себе завершить краткий экскурс в теорию происхождения народа варнов и вернемся к вопросам, связанным с союзом ободритов в целом. Пожалуй, главной отличительной чертой ободритского союза в отличие от других славянских соседей стал институт наследственной княжеской власти.  При этом князь более ведал военными вопросами, но и волхвы по-прежнему имели значительную власть.
 
«… в отличие от других полабских регионов, в области ободритов сформировалась особая концепция политической власти. Ободритский князь был главой княжеского рода, наследственной княжеской династии, имел право наследования владений своих предшественников» [23]. 

Стоит уточнить, что, видимо, большинство народностей, составлявших ободритский союз, играли значительную роль в миграционных процессах, в перемещении полабского западно-балтийского населения на Волхов и озеро Ильмень. В Новгороде-на-Волхове мы уже не встречаем такие названия, как глиняне, древане или вагры. Все мигранты на берегах Волхова именовались словенами. Подобное могло иметь место только в случае глобальной метисизации прибывших на новгородскую землю мигрантов.

«… франки воспринимали ободритов как политический субъект, подданных ободритского королевства, и не разделяли этих подданных по этническому происхождению» [24].

Кого конкретно немецкие авторы включали в это понятие, выяснить сейчас не представляется возможным. Были ли это представители одного этноса или нескольких, славянских или же нет? К сожалению, при всей объективности немецких хронистов, картина весьма однобокая. Иных помимо немецких источников пока не обнаружено. Представители арабских торговых кругов посещали данный регион весьма эпизодически и систематических наблюдений не оставили.

«… слово "полабские" можно понимать в двух значениях. Первое – географическое, и тогда к полабским народам можно отнести общности, которые имеют выход к Лабе. Это серболужичане, велеты и ободриты. Однако есть и второе значение – языковое. К носителям полабского языка (лехитской подгруппы, к которой относится и польский) относят велетов, ободритов и руян. Но вместе с тем, существует также понятие "балтийских славян": к ним относятся поморяне, велеты, руяне и ободриты» [25].

Помимо вышесказанного необходимо обратить внимание на еще одну существенную трудность при анализе информации о населении Южной Балтики VIII–X веков. Дело в том, что для авторов средневековых хроник гораздо большее значение имела государственно-территориальная принадлежность той или иной социальной группы, чем ее реальное этническое происхождение.   

«… осознанное наименование всех подчинявшихся ободритскому правителю племён "славянами" в этом источнике связано с традиционным для "саксонской традиции" названием самого ободритского королевства – "Славия"» [26].

 Помимо всего прочего в целом ряде случаев нами отмечаются существенные противоречия среди различных источников. Учитывая названные обстоятельства, мы вынуждены признать, что столь широкое применение названия «ободриты» к самой западной группе населения Южной Балтики, по крайней мере, в контексте нашего исследования, является достаточно условным. Под этим названием мы понимаем группу славяноязычных племен, проживавших ближе всего к границам Империи Карла Великого, а в дальнейшем к границам Священной Римской Империи в районе реки Лаба.

«"франкская" традиция наименования всех входивших в "абодритскую марку" или славян сохранялась до развития в X веке саксонского летописания, в вместо старой формы "абодриты", возможно, в силу диалектных различий, появилась новая через "о" ("ободриты"), применявшееся уже в совсем другом смысле – для конкретного славянского племени, населявшего междуречье Травы и Варнова в современной федеративной земле Мекленбург-Передняя Померания. Для обозначения же королевства ободритов вместо франкского Abodriti в саксонской традиции стал применяться термин Sclavia или Sclavania, восходящий к традициям церковной канцелярии» [27].

В Скандинавии термин «ободриты» был вообще неизвестен. Их хронисты просто все эти народы называли «вендами», видимо, исходя из места их проживания в «Венедии». В этой связи мы не можем исключить, что название русских у финнов было позаимствовано ими от скандинавов. Дело в том, что финские народности, проживавшие в ладожском регионе, впервые столкнулись не непосредственно с русинами, а как раз с представителями полабских славян, в огромных количествах прибывающих в их земли. Это уже в дальнейшем славяне в процессе обустройства на новых землях призвали «русь» с князем, то есть русинскую дружину. Шведы знали этот народ как «венды» и были с ними в контакте, а потому и финны стали так же называть вновь прибывших мигрантов.

«Форма "ободриты" осталась неизвестна скандинавским источникам. Выше уже было указано на то, что в переводе Орозиуса, в тех местах, где речь идёт о рассказах очевидцев – скандинавских путешественников, форма "ободриты" не используется, а ободриты названы "вендами". Норвежский путешественник Оттар называл соседних с городом Хаитабу славян, то есть подчинявшуюся ободритам Вагрию, или "северных ободритов" современных франкских источников, словом, Winedas» [28].

Необходимо отметить, что называть все народы Полабского региона «ободритами», по сути, неправильно. «Ободриты» – это наименование народов Полабского региона в VIII–XII веках, применяемое немецкими хронистами. Те же немецкие хронисты записали все племена, входившие в союз ободритов, поголовно в славяне, что с нашей точки зрения также выглядит не совсем корректно. Что касается основной массы населения полабских земель, лидеров, подчинивших себе окружающие народы, то да, они, безусловно, имели славянский генезис. Наиболее вероятным их самоназвание выглядит как «бодричи», и их путь с Дуная в низовья Лабы является вполне возможным, логичным и осуществимым. Но данное переселение имело место только в VI веке н. э. Славяне пришли не на пустое место. Соответственно, необходимо говорить о наличии субстрата. С нашей точки зрения, данный субстрат мог быть кельтского, балтского, древнегерманского или иного происхождения, но тот факт, что данный субстрат существовал, у нас не вызывает сомнений. Слишком много фактов подтверждают данное утверждение.

Учитывая наличие среди полабских народов такого племени, как смельдинги, мы склоняемся к мнению, что весь субстрат в основном имел балтский генезис. Однако стоит отметить, что если мы говорим о союзе ободритов, то тотальный численный перевес славян здесь опять же не вызывает у нас сомнений. С нашей точки зрения было бы более правильным назвать эту группу народов «Полабским союзом».

Мнение Андрея Пауля несколько иное. Он считает, что под маской немецкого термина «ободриты» скрывался народ варинов.

«Несмотря на многие неясные и малоизученные эпизоды истории ободритов, приведённые данные позволяют более-менее уверенно говорить о тождественности названий варинов и ободритов» [29].

Для нашего исследования принципиально важно, что происходили мигранты, в дальнейшем расселившиеся по берегам Волхова, из региона Южной Балтики. Что же касается вопросов конкретной племенной принадлежности различных волн мигрантов, а также определения того или иного торгового города, в котором проживали будущие колонисты Ильменского региона, они не столь важны для нашего исследования, но, однако, имеют большое значение для собственно балто-славянской истории.

«Заселявшие восточную часть современной Германии славяне говорили на западнославянских языках, разделяясь в то же время на две достаточно заметно отличавшиеся между собой группы: северно-лехитскую и сербско-лужицкую» [30].

Тем не менее, стоит обратить внимание на тот факт, что так называемый «новгородский диалект» несет в себе значительное северно-лехитское влияние, и крайне незначительное сорбское. Если при этом учесть и географические особенности расселения носителей того и другого наречия, то вполне можно прийти к выводу о крайне незначительном влиянии сорбо-лучижан на процессы, происходившие на Великом Волжском пути.

«К середине VII в. здесь стало исчезать племенное деление славян, на смену ему приходили политико-территориальные объединения, главными из которых были союзы ободритов, вильцев (впоследствии – лютичей) и сорбов» [31].   

Все это тем более выглядит логичным, учитывая, что в дальнейшем, уже на берегах Волхова, все расселившиеся мигранты из Южной Балтики называли себя «словени». Насколько нам известно, термин «венды» у северных и западных славян в качестве самоназвания не использовался.
 
Стариград и Велиград, видимо, играли практически одинаковые роли в Великой балтийской миграции.

Библиографические ссылки:

1. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
2. Там же.
3. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.  М.: Центрполиграф, 2016.
4. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
5. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы.
6. Пауль А. Указ.соч.
7. Литаврин Г.Г., Наумов Е.П. Этнические процессы в Центральной и Юго-Восточной Европе и особенности формирования раннефеодальных славянских народностей // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей // отв. ред. Г.Г. Литаврин. М.: "Наука", 1987. 224 с.
8. Пауль А. Указ соч.
9. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы.
10. Там же
11. Там же.
12. Там же.
13. Там же.
14. Там же.
15. Там же.
16. Топоров В.Н. Новые работы о следах пребывания пруссов к западу от Вислы // Балто-славянские исследования 1982. М., 1983. С. 263–273.
17. Пауль А. Указ. соч.
18. Пауль А. Балто-славянские реликты на южном берегу Балтики. Опубликовано 30.10.2014 на сайте  http://pereformat.ru/2014/10/balto-slavyanskie-relikty/, дата обращения: 30.08.25.
19. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
20. Там же.
21. Зосим. Новая история / под ред. Н.Н. Болгова. Белгород: Издательство Белгородского государственного университета, 2010. 344 с.
22. Ременников А.М. Борьба племен Северного Причерноморья с Римом в III веке // Причерноморье в античную эпоху / под редакцией проф. В.Н. Дьякова. VI. М., Изд-во АН СССР, 1954. 
23. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
24. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
25. Кутарев О.В. Указ. соч.
26. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
27. Там же.
28. Там же.
29. Там же.
30. Там же.
31. Литаврин Г.Г., Наумов Е.П. Указ. соч.


6.5. Прочее население Южной Балтики   

Помимо племенного союза, на данный момент именуемого нами «союзом ободритов», в землях Южной Балтики того периода возможно, с нашей точки зрения, выделить еще три иные племенные группы. Это:

– лютичи (они же вильцы),

– лужичане (они же лугии или сорбы (сербы)),

– руги (они же раны или руяне).

Если лютичи и сорбы это два союза различных южнобалтийских племен, в чем-то схожие с союзом ободритов, то руги это во многом особняком стоящий народ, проживавший в весьма специфических условиях и на совершенно отдельной территории. Надо отметить, что географическое местоположение самым серьезным образом повлияло на различия в дальнейшей судьбе народов Южной Балтики.

Именно в силу своего географического расположения племена, входившие в ободритский союз, первыми подверглись немецкому вторжению. Помимо этого, именно географическое расположение обеспечило наибольшее процветание торговли главным образом в городских центрах ободритов. Их города оказались наиболее богатыми, и, соответственно, привлекли наибольшее внимание завоевателей. Во многом именно данными обстоятельствами объясняется факт почти поголовной миграции ободритов в Волхово-Ильменский регион.

В племенном союзе лютичей, чьи земли находились восточнее земель ободритов, все складывалось несколько иначе. В союз лютичей в разное время входили следующие народы: хижане, черезпеняне, доленчане, речане, спреване, моречане, бежане, гавеляне, замчичи и семичи, и, конечно же, редарии (они же ротари).

Именно ротари в определенное время возглавили это национальное объединение. Именно на их землях располагалось святилище Радогост в городе Ретра, в котором почитался бог Сварожич. Надо полагать, что именно Ретра являлась политическим центром всего союза. Что же касается святилища, располагавшегося в этом городе, то по своему значению этот комплекс мало чем уступал знаменитой Арконе.

 «Главным святилищем племенного союза лютичей-вильцев был до сих пор не локализованный храмовый город Ретра, находившийся на границе между толленсами и редариями» [1]. 

Почитание Сварожича являлось яркой отличительной чертой вильцев-лютичей среди всех южно-балтийских народностей.

«Редегост было названием самого города лютичей, а именем почитавшегося в нём божества было Сварожич (Титмар, VI, 23–25)» [2].

Голова черного быка, предположительно, являлась символом, связанным с ротарями и их столицей Ретрой.

Однако, несмотря на наличие такого мощного политического центра, одним из основных отличий союза лютичей от союза ободритов являлось фактически отсутствие единой центральной власти, большинство решений, обеспечивавших жизнедеятельность союза, принималось на большом племенном собрании.

Археологически отделить поселения вильцев-лютечей от прочих южнобалтийских народов возможно на основании того, что применяемая ими техника домостроения выделялась многочисленными особенностями на фоне соседей. Отличной от ободритов была и их система религиозных представлений.

Миграция лютичей и других союзных с ними племен на восток, судя по всему, проходила по несколько иному сценарию, нежели переселение ободритов. Дело в том, что после подчинения полабских земель германцами Империя получила возможность в какой-то мере контролировать передвижение по Балтике. Также надо отметить, что основные территории племен, входивших в союз лютичей, размещались несколько дальше от балтийского побережья, чем земли племен союза ободритов. Все эти факторы, с нашей точки зрения, способствовали сухопутной миграции значительной части вильцев-лютичей на восток.

Достаточно интересное замечание от Андрея Пауля по поводу идентификации вильцев:

«Существуют разные предположения о том, какому славянскому племени соответствовало "велинбаба" и "велинана", однако, с велетами его обычно не связывают. А между тем, сходство во всех трех описаниях достаточно велико: 1) фонетически схожее название – велатабы/велинбаба/велинана; 2) характеристика, как самого сильного славянского племени в древности» [3]. 

Нам в связи с этим хотелось бы заметить, что вероятность происхождения летописных, впрочем, и ныне существующих волынян от вильцев весьма высока. Волынь вполне соответствует одному из тех регионов, куда могли отойти вильцы-вилеты, убегая от германской агрессии.

Помимо этого, Пауль считает, что в знаменитой саге речь также идет о вильцах-лютичах:

«В народе, получившем своё имя от короля Вилькина – то есть вилькинах – отчётливо узнаётся германское произношение славянского племени велетов – вильцы» [4].

Помимо вильцев на Волыни можно говорить и о вильцах на берегах реки Вилия, города Вильна, где проживали литы, то есть те же лютичи.

«Если для первой половины I в. н. э. Тацит помещает эстиев, западнобалтская принадлежность которых пока не вызывает сомнений, на Самбии и к востоку от неё (Nowakowski W., 1990, Rye. 1), то для периода между 50–170 гг., согласно Птолемею, земли между реками Ouistulas (Висла), Kronos (Свежая или Преголя), Roudon и Tourountos (Гильге и Неман?) заселялись венедами и вельтами (велиты или кельты?), эс-тии передвинулись в северо-восточном направлении от Самбии» [5].

В этот же союз входил народ бежане. Их название очень сильно перекликается с «бужанами» из ПВЛ.

Конечно же, какая-то часть лютичей ушла вместе с миграционной волной ободритов в Волховско-Ильменский регион. И этому есть конкретные свидетельства.   

«Обращает на себя внимание сходство ладожских «больших домов» с жилищами фельдбергского населения, для поселений которого были характерны большие дома. В первые века своего пребывания на занятой территории (VII–VIII вв.) велетские племена отличались от окружающих племен. На их территории были распространены наземные срубные дома, которые, возможно, имели и второй этаж (отметим, что около 894 г. В Ладоге возводится крупногабаритное, вероятно, двухэтажное сооружение, вполне претендующее на роль хором)» [6].   

Возвращаясь к теме этнического субстрата, уже на примере Союза лютичей мы считаем целесообразным сделать некоторые предположения. Наша точка зрения на этническую природу союза вильцев-лютичей строится прежде всего на том факте, что немецкие хронисты, а это основные источники по истории данного региона, использовали в своих трудах для названий народов этих мест кальки со славянских названий всех племен, проживавших в регионе. Дело в том, что германцы впервые столкнулись со славянами на берегах Лабы. От них они получали информацию о регионе в целом. В силу данного обстоятельства названия всех народностей, проживавших в данный период в Южной Балтике, имеют славянское звучание. Однако данные наименования племен в большинстве случаев не имеют ничего общего с их самоназваниями, а также с этнической принадлежностью.

Профессор Кузьмин считал, что вильцы не были славянами, а являлись либо остатками кельтского населения, либо предками балтийских племен, отошедших в дальнейшем в восточном направлении [7]. Согласно нашему мнению, дославянский субстрат Южной Балтики как раз объединился вокруг союза вильцев-лютичей для противостояния появившимся в регионе славянам. При этом необходимо отметить, что какие-то славянские элементы в союзе лютичей, безусловно, присутствовали, как присоединившиеся в силу различных причин как в добровольном порядке, так и какие-то покоренные народности. Наиболее вероятным представляется, что именно в это время произошло столь популярное у различных авторов «балто-славянское сближение».

С другой стороны, мы склонны именно этим объяснить непримиримую вражду полабского союза племен с союзом вильцев-лютичей, что опять-таки из-за отсутствия единства привело к тотальному разгрому всего населения Южной Балтики германскими интервентами.

Третьим союзом западных славян являлся сорбско-лужицкий. Племена так называемых сорбов, а в реальности, конечно же, сербов и лужичан играли ключевые роли в этом западнославянском объединении. Помимо этих двух народов в данное объединение входили: плони, нижичи, сусельцы, а также мильчане, нишане, далеминцы, худичи и целый ряд других мелких народностей. Безусловно, сорбы и лужичане являлись самыми крупными и известными племенами данного союза, и, соответственно, возглавляли это этническое объединение.

«… в сербо-лужицком пантеоне "второй высший бог" Радегаст – фигура не менее значимая, чем сам Свентовит, а Ретринский храм не менее значим, нежели Арконский» [8].

Сорбы, безусловно, происходят из единого массива сербо-хорватов со среднего Дуная. В числе значительной части этого многочисленного народа они были вынуждены оставить земли, где проживали ранее, из-за аварского вторжения. Предки конкретно сорбов предпочли переместиться в северном направлении, в то время как основная масса сербохорватских мигрантов ушла с земель среднего Дуная в регион Западных Балкан, где и поныне существуют и сербское и хорватское государства. Впрочем, стоит отметить, что значительная часть представителей этого народа осталась в карпатском регионе, где они успешно существовали в рамках государства Белой или же Великой Хорватии.

Здесь представляется целесообразным отметить, что ободриты так же, как и сербохорватские племена проживали на среднем Дунае, и, видимо, передвинулись на север в рамках единой миграционной волны VI века.

По поводу происхождения лужичан у специалистов единого мнения не сложилось. Ряд авторов относят лужичан к одной из славянских групп, пришедших с прочими славянами на эти земли, спасаясь от аварского гнета. Но здесь стоит выделить серьезную проблему. Дело в том, что целый ряд римских авторов, таких как Страбон [9],  Плиний Старший [10], Тацит [11]  и очень многие другие в своих трудах упоминают народ лугиев, проживавший практически в этих же местах в 100–400 гг. н. э. По поводу происхождения данных лугиев также отсутствует консенсус в научной среде. Кто-то видит в них германцев, кто-то остатки кельтов, ну а кто-то протославянские племена.

Мы же в своих построениях исходим, впрочем, как и всегда, из постулата, что народы не появляются из «ниоткуда» и не исчезают бесследно в «никуда». Соответственно, с нашей точки зрения, если до 400 г. н. э. в конкретном регионе проживали некие лугии, а 150 лет спустя на этом же месте проживают некие лужичане, это может быть только один и тот же народ.

Германские авторы зафиксировали этникон «лужичане». Данное название этого народа имеет однозначно славянское происхождение. Согласно логике славянских языков именно так они и должны были называть лугиев, когда появились в этих местах в VI веке. Что же касается их происхождения, то мы отказываемся считать их «протославянским» племенем в силу того обстоятельства, что в означенный период места проживания славян располагались значительно южнее. Это тысячу лет спустя в результате проживания в рамках одного союза племен и совместного противостояния германцам возник синтетический народ – лужичанские сорбы.

На данный момент мы склонны классифицировать лужичан как дославянский субстрат неизвестного генезиса.

Опять же из-за особенностей географического положения территорий, занимаемых данными народами, их судьба в противодействии германской интервенции сложилась по-своему. Данные народы не имели непосредственного выхода к балтийскому побережью. Соответственно и их роль в балтийской торговле была весьма незначительна.

Миграционные пути для них были в основном недоступны. С другой стороны, они в значительно меньшей степени подверглись притеснениям со стороны германцев, так как покорением их земель Империя занялась уже после разгрома ободритов и лютичей. Также сохранению местной славянской культуры способствовала близость их земель к Чехии и Польше, которые уже были вовлечены в оборот католической культуры. Все эти особенности способствовали тому факту, что хоть и в минимальном количестве, но эти народы дожили до наших дней. Судя по всему, их роль в процессе Великой балтийской миграции была крайне незначительной.

«… серболужицкие же языки (их теперь два) – существуют и поныне, хотя число их носителей ничтожно (в общей сложности около 30 000)» [12].          

Четвертым и совершенно самостоятельным союзом, правда союзом, в котором кроме них самих нам более никто не известен, являются руги, или же раны.

Полностью исключить возможность наличия у ругов подвластных им народов мы не можем в силу того обстоятельства, что у нас очень мало сведений о ситуации в землях, расположенных восточнее Арконы и острова Рюген. Дело в том, что эти территории были значительно в меньшей степени знакомы «классическим» немецким хронистам, таким, как Адам Бременский.

Мы знаем, что для жителей Южной Балтики было свойственно обустраивать столичные и культовые поселения на самом краю их территорий. Если такое свойственно лютичам, почему мы должны исключать наличие сходных традиций у ругов?

Доподлинно нам известно только то, что восточнее ругов располагались некие «поморяне». Ясно, что это название представляет собой славянизированное название жителей Балтийского побережья между Одрой и Вислой. Но кто именно были эти племена? В каких отношениях они находились с ругами? В этих вопросах совершенно нет ясности. При этом необходимо отметить, что поморяне, так же, как и полабы, – название, говорящее исключительно о месте проживания этих племенных групп. 

«Форма "поморяне" была собирательным названием для группы славянских племён, живших по побережью севернее будущих поляков, тогда ещё полян. Впервые это название упоминается в XI веке, до этого же у Баварского географа в IX веке речь идёт о более мелких поморских племенах волынян и пырычан раздельно. Скорее всего, "Поморье" изначально было понятием географическим, и по нему уже всех живших там славян их более южные континентальные соседи собирательно называли "поморянами"» [13].

Судя по использованию Поморскими славянами северо-лехитского диалекта славянского языка, эту группу народностей можно отнести к той же славянской группе, что и славян Ободритского союза. Логично предположить, что эти племена появились на побережье Балтики одновременно с ободритами и по той же причине.

«При этом у поморян был свой язык, поморский, также лехитской подгруппы» [14].      

Разница в исторической судьбе этих народов с ободритами заключалась в двух моментах:

– через земли поморян проходило меньше торговых путей, чем через земли ободритов, и товарооборот был не столь значительным, хотя, безусловно, балтийская транзитная торговля и в этих местах играла весьма значительную роль,

– поморяне имели какую-то форму зависимости от народа ругов, практически проживая на одних с ними землях.

Одним из возможных доказательств зависимости поморян от ругов может быть факт поклонения поморян верховному божеству ругов.

«У поморян также был известен Свентовит, четырехглавый бог, наряду с Триглавом, трехголовым» [15].   

Насколько поморяне принимали участие в колонизации новгородских земель на берегах Волхова, пока ответить невозможно. Определенные параллели, безусловно, прослеживаются. Однако наиболее вероятное появление поморян в Ильменском регионе большинство специалистов связывают со временем Владимира Святого, в начальный период его деятельности. В последнее время все более популярным становится мнение, высказанное еще Татищевым, что мифические «колбяги» русских летописей, это жители города Колобжег. А Колобжег это племенной центр поморян.

«Колбяги появляются только во времена Ярослава и скоро исчезают. Думается, что Татищев правильно решил, о ком идет речь: это, по всей вероятности, население Колобжега и прилегающей округи. Восстание, приведшее там к ликвидации епископства в начале XI в., неизбежно должно было выплескивать из округи те или иные неспокойные слои, в ходе противоборства утратившие связь с привычными "мирными" видами деятельности» [16].

Однако вернемся к народности ругов. Самым первым среди историков, упоминавших народность ругов, был Тацит [17]. Согласно его сведениям, земли ругов простирались вплоть до земель эстиев, а это нынешняя Пруссия. Получается, что Тацит отдает все земли поморян ругам? Приблизительно там же располагаются руги согласно сведениям, изложенным в труде Птолемея. В этом же регионе ругов упоминал Иордан [18], однако, с нашей точки зрения, данный источник не заслуживает особого доверия. Основной вывод, который вытекает из всех этих сведений, сводится к тому факту, что руги появились в регионе задолго до событий, связанных с бегством славян от аварского вторжения. Соответственно, отнести их к славянам не представляется возможным.

Достаточно интересную информацию на эту же тему можно найти у профессора Кузьмина:

«Польский аноним XV века прямо говорит о том, что славяне, крещенные по восточному обряду, имели священослужителями рутенов» [19].      

Из вышеприведенного свидетельства также можно сделать заключение, что ругов (рутенов) поляки славянами не считали. Это особо значимо, так как поляки и сами являлись славянами, стало быть, этот вопрос был для них важен.  Помимо этого, поляки проживали в непосредственном соседстве с ругами.

Вопрос о самоназвании жителей острова Рюген до сих пор остается открытым.

«Самоназвание рюгенских славян является достаточно сложным вопросом, так как разные источники приводят несколько разных форм названий острова и его обитателей. Одной из таких форм, употреблявшихся в немецких источниках XII века, в частности хронистами Эббо и Гербордом, была форма rutheni, которой чаще называли жителей Киевской Руси. Русскими жители Рюгена называются и в некоторых более поздних грамотах» [20].   

Безусловно, сам по себе остров Рюген и расположенные на нем культовые сооружения гораздо более известны, чем в целом земли ругов на Балтике. Во многих источниках отмечается невероятная значимость данного культового комплекса для всего населения Южной Балтики. Верховным богом пантеона жителей Рюгена являлся Свентовит. Храм Свентовита на острове Рюген почитался как верховный храм для всех народов Южной Балтики.

«Саксон Грамматик – четырёхголовое изображение бога Свентовита, пятиголовые изображения Поревита и Поренута, и семиголовое – Ругивита на острове Рюген» [21].

Ряд авторов выделяет моменты, связанные с крайне высокомерным отношением самих ругов к окружающим их народам.

«Русы начали контактировать со "славянами" на Балтике в контексте тогдашнего социального уклада: "русская" знать и "славянские" подданные».   

У них было какое-то особенное положение среди всего населения Южной Балтики. Руги Балтики представляли собой народ-касту, подобие народа воинов или народа жрецов.

«По сообщениям Гельмольда и Саксона Грамматика, многие племена славянского Поморья отдавали десятую часть военной добычи в Арконское святилище Святовита на острове Рюген» [22].

Упоминается также необычно высокая плотность населения на Рюгене.

«На о. Рюген уже в IX в. располагался храмовый город Аркона. Остальные важнейшие городища руян (или ранов, рюгенских славян) располагались у Гарца на оз. Херта и у Ругарда под Бергеном» [23].

Из других особенностей ругов источники отмечают наличие чрезвычайно сильной централизованной власти, а также значительное влияние в их обществе и крайне высокий авторитет священнослужителей.

Следующие сведения о религиозных представлениях ругов вносят определенную ясность в вопрос языковой принадлежности данного народа:

«Сопоставляя Черного и Белого богов, упомянутый ранее Петр Альбин привел и иное имя бога света: "XI. Чернобог был черный бог; подобно как Ютробог – бог зари". Явно руяне почитали и такого бога, который, судя по имени, олицетворял утреннюю зарю» [24].
 
Наличие у ругов «ютробога» как бога утренней зари исключает германский генезис ругов.

Еще одна характерная черта населения Рюгена – это занятие морским разбоем.

«Повествуя о морских пиратах из племени ранов этот же автор пишет: "оба же этих острова полны пиратов и кровожадных разбойников, которые не щадят никого из проплывающих мимо". Аналогичные сведения можно найти и у Гельмольда: "пренебрегая совершенно выгодами от земледелия, они всегда готовы совершать нападения на море"» [25].
 
Все эти факты подтверждают, что, по сути, Аркона на Рюгене являлась неким центром, даже столицей, только вот чего? Подобные Арконе объекты для своего существования должны иметь какую-то базу, которая это существование обеспечивала. Доступные на настоящее время источники ответ на этот вопрос практически не дают. Но в любом случае есть только два варианта:

–  Аркона – это столица пока неизвестного нам государственного образования,

– Аркона – это анклав, колония на Балтике какой-то державы, для которой культовый комплекс на остове Рюген чрезвычайно значим, несмотря на тот факт, что сама эта держава может располагаться и в определенном удалении от берегов Балтики. 

Чем являлась Аркона в действительности? Мы рассмотрим подробно этот вопрос в следующей главе.

Библиографические ссылки:

1. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы.
2. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
3. Там же.
4. Там же.
5. Кулаков В.И. История Пруссии до 1283 года. М., 2003.
6. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
7. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа.
8. Гаврилов Д., Ермаков С. Боги славянского и русского язычества. Общие представления. М.: Ганга, 2009.
9. Страбон. География в 17 книгах. Репринтное воспроизведение текста издания 1964 г. М.: «Ладомир», 1994.; Тацит  Публий. О происхождении германцев и местоположении Германии. Издательский дом: Научно-изд. центр «Ладомир», 1993.; Плиний Старший. Естественная история. Том II. Книги III-IV. Из-во: М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2023.
10. Плиний Старший. Естественная история. Том II. Книги III-IV. (билингва русский – латинский).  М: Университет Дмитрия Пожарского, 2023.
11. Тацит  Публий. О происхождении германцев и местоположении Германии. Издательский дом: Научно-изд. центр «Ладомир», 1993.
12. Кутарев О.В. Боги Северной Европы в восприятии Нового Времени. Очерк 1: Саксонская хроника (1492) // Северный Ветер. Специальный выпуск № 1. СПб.: Академия исследований культуры, 2021. С. 5–56. 
13. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
14. Кутарев О.В. Указ. соч.
15. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
16. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа.
17. Тацит Публий. Указ. соч.
18. Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) / вступ. cт., пер., коммент. Е.Ч. Скржинской. СПб.: Алетейя, 2000 (1-е изд. – 1960). 512 с.
19. Кузьмин А.Г. Одоакр и Теодорих. Теодорих // Дорогами тысячелетий. Сб. историч. очерков и статей. Кн. 1. М., 1987.; Варяго-Русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010. 
20. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда.
21. Там же.
22. Цветков С.Э. Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого. М.-  Центрполиграф, 2012.
23. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
24. Гаврилов Д., Ермаков С. Указ. соч.
25. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.





Глава 7. Не ту страну назвали Гардарики

В результате бурного экономического развития на землях Южной Балтики возникло огромное количество городов.

«Наиболее известные городища: в Вагрии Ольденбург, или по-славянски Старигард, "civitas maritima", приморское торговое место, как называет его Адам Бременский; в Полабии – Ратцебург; в земле ободритов – Мекленбург – Рерик; в земле кессинов – Фрезендорф и Кессин, Суков и Тетеров – у жиржипан. Равенсбург близ Нёйбранденбурга в земле толленсов, Замковая Гора у Фельдберга в земле редариев» [1].      

На берегах Волхова до XII века городов как таковых было немного.

В скандинавских сагах то государственное образование, которое мы сейчас официально именуем Киевская Русь, получило название Гардарики. Если точнее, большинство специалистов-историков XIX–XX веков решило, что понятие «Гардарики» является тождественным понятию Киевская Русь.

В целом ряде скандинавских саг описываются события, происходившие в IX веке, но локализация Гардарики соответствует географическим реалиям конца XII века, когда за землями ильменских словен уже достаточно прочно закрепляется название Русь.

«Первая же фиксация топонима Gar;ar  <…> – 996 г» [2].

Гораздо более логичным выглядит применение названия «Гардарики» к региону проживания западных славян, к Южной Балтике, нежели к берегам Волхова и Ильменя. Дело в том, что авторы скандинавских саг считали столицей легендарной Гардарики, страны городов, город под названием Холмгард, который обычно современные специалисты отождествляют с Новгородом-на-Волхове. Они также знали в Гардарики город Кенугард, обычно отождествляемый с Киевом-на-Днепре, но упорно отказывались считать его столицей Гардарики, что в корне расходится с утверждениями ПВЛ.

«Знаменательно, что северогерманские саги отождествляют столицу Руси (Ruscia), или, как ее еще называли северные германцы, Gardariki, не с днепровским Кэнугардом, а с волховским городом Holmgardl (Новгород)» [3].

В Гардарики, действительно, должно было бы быть огромное количество городских поселений.

«Славянские торговые поселения: морские и приграничные. Большое их количество фиксируется на славянском побережье Балтики, характерной особенностью которого было раннее и интенсивное развитие городов. Уже к началу IX в.» [4].

Предположение, что они назвали так земли Руси, сравнивая их с собственной родиной, не выдерживает никакой критики.  Викинги совершали значительное количество различных путешествий и походов. Конечно, они посещали различные земли ради решения сугубо своих, весьма специфических задач. В числе мест, где им удалось побывать с «визитами», были и такие территории, как Рейнская область, Британия, Италия и многие другие, где степень урбанизации была на порядок выше, чем в Ильменской земле.
 
«Число древнерусских городов в этих источниках, естественно, выглядит весьма незначительным при сравнении с общим количеством собственно скандинавских городов, названных в тех же памятниках, или английских, равно как и с тем числом древнерусских городов IX–XIII вв.» [5]. 

В землях на берегах Волхова и вокруг озера Ильмень к концу X века только начали появляться поселения городского типа. Будущая держава только начала формироваться. В так называемых «Низовых землях» этот процесс имел место значительно позже. Совершенно ясно, что большому количеству городских поселений там было просто неоткуда взяться во времена, когда создавались знаменитые саги.

«Археологические материалы говорят за то, что даже в конце X – начале XI в. в Новгородской земле было всего три города (Псков, Новгород и Ладога), при общем числе древнерусских городов не более двадцати одного…» [6].

Однако герои саг где-то действовали, с кем-то воевали, кому-то служили. В чем же дело? Многочисленные авторы скандинавских сказаний многократно ошибались? Или в Скандинавии было недостаточно информации о Гардарики? И то и другое совершенно невозможно. Вокруг Новгорода-на-Волхове действительно мало городских поселений.  Долгое время небольшие населенные пункты возникали здесь, выстроенные в одну линию вдоль Великого Волжского пути.

«Городов, однако, упоминаемых на территории Гардарики, во всей совокупности древнескандинавских письменных памятников можно насчитать лишь двенадцать. Восемь из них (H;lmgar;r, Aldeigjuborg, K;nugar;r, Pallteskja, Smaleskia, S;rdalar, M;ramar, Rostofa) практически однозначно отождествляются исследователями с Новгородом, Старой Ладогой, Киевом, Полоцком, Смоленском, Суздалем, Муромом и Ростовом; остальные четыре названия (S;rnes, Ga;ar, ;laborg, Danparsta;ir) имеют не столь однозначные толкования» [7].

Также стоит заметить, что само скандинавское название легендарной столицы Гардарики – Холмгард не очень подходит Новгороду-на-Волхове, так как наиболее вероятный перевод этого названия – «островной город». В связи с этим необходимо обратить внимание на интереснейшее наблюдение, к сожалению, ныне покойного, Андрея Никитина:

«… использованный для новеллы текст, общий с тем, в котором находились "парамоны", рассказывал о каком-то другом Новгороде, от берега которого можно просто оттолкнуть ладью, чтобы отправиться "за море"?» [8].

В своем труде выдающийся историк обратил наше внимание на широко известный отрывок из ПВЛ, где прямо предполагается, что летописный Новгород стоял на морском берегу, что опять же не соответствует реальному положению вещей.

В специальной исторической литературе был целый ряд попыток связать название «Холмгард» с городом на Волхове, но все они выглядели более чем жалко [9].

«В связи с этим стоит обратить внимание и на Колмогард, где, по сведениям Иоакимовской летописи, обитают всезнающие волхвы. Славянское слово "град" в скандинавской форме "гард" (gardr) известно только в районе славянского Поморья, как, например, в названии города Старграда – Старгард. Значит, и название Колмогарда может быть прочтено по-скандинавски – "Островной город" (от сканд. holmr – "остров"), В таком случае вполне возможно, что Колмогард – это Аркона или остров Рюген в целом. Ведь, как мы знаем, именно к рюгенским жрецам поморские славяне обращались за различного рода предсказаниями» [10].

В результате мы получаем следующую картину:

– земли по берегам Волхова – это НЕ легендарная страна Гардарики,

– Новгород-на-Волхове, – это не легендарный Холмгард,

– само название столицы должно было бы оканчиваться не на «гард», а на град, если бы речь шла о Киевской или же Ильменской Руси.

«Даны называют Русь также Острогардом по той причине, что, будучи расположена на востоке, она изобилует всеми благами. Её называют также Хунигардом, потому что на этих местах сначала жили гунны» [11]. 

Какие гунны в новгородских лесах? Они там верхом или же на санях передвигались? А вот если предположить, что Гардарикой авторы скандинавских саг именовали земли Южной Балтики, все встает на свои места. Во-первых, это действительно земля, где располагалось огромное количество торговых поселений.

«… в наиболее хозяйственно развитых западнославянских регионах возникли города с регулярной застройкой, формирующей сеть улиц, которая зачастую сохранялась при перестройках» [12].

Во-вторых, эти поселения именовались на местный манер «гардами», а не «градами».

В-третьих, имелся отличный кандидат на роль легендарного «Холмгарда» – Аркона на острове Рюген.

В-четвертых, (к вопросу о гунах) кочевые племена из великой степи были способны сюда доходить, чему есть определенные свидетельства, например те же авары через эти районы проникли на равнины Дуная, где и основали впоследствии свой каганат.      

Практически все свидетельствует о том, что легендарный край, скрывавшийся под названием мифической «Гардарики», – это Южная Балтика, территория, на которой длительное время проживали предки ильменских словен.

Наверное, как и всегда, лучше всего дать слово Адаму Бременскому, выдающемуся хронисту и практически реальному свидетелю многих событий из жизни тогда еще в значительной мере славянской Южной Балтики:

«Итак, область славян, самая обширная провинция Германии, населена винулами, которых некогда называли вандалами; говорят, что она в 10 раз больше, чем наша Саксония; особенно, если считать частью славянской земли Чехию и живущих по ту сторону Одера поляков, ибо ни по наружности, ни по языку они ничем от них не отличаются. Эта страна, изобилующая оружием, воинами и плодами, со всех сторон окружена лесистыми горами и реками, которые [служат] её надёжными границами. В ширину она [простирается] с юга на север, то есть от реки Эльбы до Скифского моря. В длину же она, начинаясь, по-видимому, в Гамбургском приходе, тянется на восток, включая неисчислимые земли, вплоть до Баварии, Венгрии и Греции» [13].

Это огромная и к тому времени уже достаточно развитая территория гораздо лучше подходит на роль «земли городов», чем волховские леса или же среднее Поднепровье.

«… важную роль играли храмовые города, контролируемые жречеством (Аркона, Ретра). Кроме "храмовых городов" росли стольные "грады" славянских князей в Поморье (Стариград, Любек, Росток, Шверин, Гданьск). Они были хорошо укреплены и имели торгово-ремесленное "предградье". Это – уже сложившаяся структура средневекового города феодальной эпохи» [14].

То есть, в ранних частях ПВЛ, при описании того города, который мы считали летописным Новгородом, речь идет все же, видимо, об Арконе? Также на эту роль вполне может подойти знаменитый торговый центр Волин.

«… в конце X в. появляется собственная монета в Волине [15]».

Еще одним кандидатом на звание древней столицы Гардарики, безусловно, является Ольденбург, вернее, его славянский предшественник Старигард. Этот город вплоть до окончательного захвата его немцами являлся столицей славянского племени, которое, согласно немецким источникам, входило в военно-племенной союз ободритов.
 
«Ольденбург, возникший возле руин древнего Старигарда, был основан в основном переселявшимися сюда немецкими колонистами, славянское население сохранялось в нём ещё сотни лет, что запечатлелось в названии "славянской улицы" ("Went straten" в 1377 г. и "wenne straten" в 1443/53 гг.). В 1233 году Ольденбург становится городом "любекского права", но впоследствии ему уже никогда более не суждено было достичь значения и славы своего славянского предшественника» [16].

В своем большинстве торговые центры в данном регионе формировались под непосредственным контролем, а иногда и при деятельном участии местной власти.

«Тесная связь южно-балтийских торговых центров с властью местной знати находит отражение и в археологии. Все славянские торговые центры западнее Одры были основаны в непосредственной близости от важнейших княжеских крепостей. Старигард в Вагрии был одновременно и торговым центром, и княжеской резиденцией варских князей» [17].

Старигард-Ольденбург пользовался широкой известностью и играл огромную роль в этом регионе еще тысячу лет назад. Торговые традиции этого города в значительной мере заложили основы социальной организации Новгорода-на-Волхове, во многом определили культурный облик будущей столицы северо-западной Руси.

«Ольденбург – это крупный город славян, которые зовутся ваграми; он расположен возле моря, которое называют Балтийским или Варварским, в одном дне пути от Гамбурга» [18].

Новгород на правах нового города как бы выступает преемником некоего старого города.

Также возможным кандидатом на роль столицы Гардарики следует признать Велигард, особенно учитывая то обстоятельство, что именно здесь происходили легендарные события «русской истории», связанные с именами Гостомысла и Рюрика.

«… название словенского города, где княжит Гостомысл из Иоакимовской летописи – Великий град, – полностью совпадает с названием столицы ободритского князя Гостомысла из Фульденских анналов – Велиграда (Мекленбурга)» [19].

Если доверять сведениям, обнародованным, в свое время Татищевым, то именно такая картина и складывается.

«Гостомысл известен и западноевропейским хроникам IX в.: он фигурирует там как король государства ободритов» [20]. 

Конечно, все это только гипотезы и предположения. Однако гораздо логичнее и правильнее было бы сказать: все сведения скандинавов о Холмгарде – это сведения об острове Рюген. Этот Холмгард действительно соответствует представлениям о легендарной столице городов, которых здесь возникло великое множество. Более того, в данном случае хотелось бы обозначить возможность гораздо более быстрого способа физически добраться до Киева-на-Днепре, чем из Новгорода-на-Волхове. Путь через Вислу и Западный Буг в Припять никто не отменял. Этот торговый маршрут является очень старым, весьма удобным и быстрым.      

«Из этих наблюдений со всей очевидностью следует, что события, приуроченные "Повестью временных лет" к исторической реальности древнерусского Севера, на самом деле произошли на балтийских землях вендов-ободритов» [21].   

Если допустить, что Цветков прав, то события, по версии ПВЛ происходившие в Новгороде-на-Волхове, датированные периодами ранее середины X века, происходили на южно-балтийском побережье.

Целый ряд исследователей предлагает перенести географию начальных сведений о Новгороде-на-Волхове в Рюриково Городище, или же Старую Ладогу, с целью связать хронологию ПВЛ с археологическими реалиями русского северо-запада.
 
«Долгое время в литературе господствовала уверенность в том, что именно Новгород скрывается за термином "Невогард" ("Немогард") в написанном в 948–952 гг. сочинении византийского императора Константина Багрянородного "Об управлении империей", хотя сомнения в таком отождествлении и появлялись у некоторых исследователей. Археологическое изучение фортификаций северной (древнейшей) половины новгородского Детинца, проведенное в 1957 и 1959 гг. М. Х. Алешковским, а в 1985 г. М. А. Вороновой, установило, что первоначальные дубовые укрепления Детинца были сооружены в 1044 г., о чем летопись сохранила прямое свидетельство. Только к этому времени, следовательно, возможно относить возникновение самого термина "Новгород". Так стали называть сооруженный в середине XI в. Детинец, противопоставляя его предшествовавшим городкам, которые, естественно, носили иные названия. Мы можем только догадываться, что имена двух городков западной (позднее – Софийской) стороны были созвучны уже известным нам наименованиям соответствующих им концов Людина и Неревского. Более определенное мнение уместно высказать относительно города восточной (позднее Торговой) стороны. В позднейшее время он назывался "Славенский конец", или "Славно", или "Славенский холм", или же просто "Холм", что в сочетании с термином "город" полностью соответствует обозначению Новгорода в скандинавских сагах – "Холмгардр"» [22].

Самое удивительное в приведенной цитате уважаемого автора это то, что он даже не замечает, что в корне противоречит основным сведениям из ПВЛ, позицию которой, в общем-то, разделяет. В ПВЛ Новгород-на-Волхове назывался «Новгородом» еще в IX веке. Именно из «Новгорода-на-Волхове», согласно версии ПВЛ, шли на Киев-на-Днепре сначала Владимир, а потом и его сын. И это все происходило до 1044 года. А ведь согласно содержанию скандинавских саг и тот и другой находились долгое время в «Холмгарде». Ни Владимир, ни Ярослав не могли находиться в «Холмгарде», если Новгород-на-Волхове стал именоваться «Холмом» лишь в середине XI века.

Возможно, сложившиеся на протяжении длительного времени стереотипы в исторической науке мешают нам осознать достаточно простую вещь, а именно тот факт, что в свое время локализация скандинавского историко-географического понятия Гарды или Гардарики была осуществлена не совсем верно. Надо преодолеть эти стереотипы и перенести все эти события на те земли, где они действительно имели место быть.

Прежде всего, Южная Балтика действительно являлась территорией, на которой выросло значительное количество городов. Даже по меркам Центральной Европы того времени плотность городских поселений в землях западных славян являлась весьма значительной.

«Раннегородское развитие на Балтике основывалось на таких факторах, как стабильный рост экономики, обеспечивавший прибавочный продукт (необходимый для классовой дифференциации); далее, возрастающая специализация отдельных областей, обусловленная физико-географическими факторами и хозяйственными традициями (и стимулировавшая обмен между этими областями), и, наконец, возраставшая потребность в высококачественных потребительских товарах, производившихся за пределами Балтики, таких, как оружие, дорогие ткани, изделия из драгоценных металлов и камней, посуда, утварь и прочее» [23].   

В районе Волхова и озера Ильмень, конечно же, проходили аналогичные процессы, но все дело в том, что там они проходили на две сотни лет позже. Это, конечно же, объясняется прежде всего климатическими особенностями данного региона, а также его относительной труднодоступностью. Исключительно уникальное совпадение двух таких факторов, как возникновение Великого Волжского пути и последовавшая за тем миграция значительного количества экономически активного населения, позволили этим землям получить возможности для быстрого социально-экономического развития. Соседние территории, находящиеся чуть в большем удалении от основного вектора Великого Волжского пути, оставались при этом не затронутыми процессами бурных социально-экономических изменений еще в течение двух, а местами даже трех столетий. Если Новгород-на-Волхове стал городским поселением все-таки не ранее середины X века, то в Южной Балтике все развивалось значительно раньше.

«Уже в VII–VIII веках на юге Балтики возникла разветвлённая сеть приморских торгово-ремесленных центров – инфраструктура, необходимая для поддержания остановок купеческих караванов в многодневных плаваниях между Восточной Европой и южной Ютландией. Так появился южно-балтийский торговый путь» [24].

Безусловно, это объясняется географическим расположением этой области, в том числе и такими факторами, как близость к Рейнской области и Фризии, основными производственными и культурными центрами Западной Европы того времени.

«В IX–X вв. складывается стабильное расселение, численность населения постоянно растет, сеть городищ покрывает страну. Поселения группируются гнездами, в зависимости от меняющихся географических особенностей» [25].   

Наши сомнения, кроме прочего, основываются еще и на том обстоятельстве, что скандинавы активно начинают выходить на общеевропейскую арену в самом конце VIII века. В этот период земли Южной Балтики уже вполне соответствуют понятию «Страны Городов», в то время как регион озера Ильмень находился фактически только в самом начале процесса интенсивного развития.

«Хольмгард описан в самом обобщенном виде: здесь находится двор конунга (князя), палаты княгини, палаты для варяжской дружины, церковь св. Олава, торговая площадь – т. е. перед нами как бы некий традиционный набор характеристик столичного города» [26].

Перенесение названия на волховский регион, вероятно, имело место уже в начале XI века, когда власть переходила от Владимира Святого к его сыну Ярославу, в будущем «Мудрому». Этот период как раз отличался максимальным присутствием шведов на земле ильменских словен.

«… конунг Ярицлейв правил в Гардарики, но в дальнейшем описанные события происходят в Хольмгарде, так что можно заключить, что сидел конунг в Хольмгарде и палату возвел именно в этом городе» [27].
 
Владимир Святой в период после «завоевания» Киева-на-Днепре начинает производство в Киеве собственной монеты.

В очередной раз возникает парадоксальная ситуация. Согласно версии ПВЛ, Владимир, испугавшись победы Ярополка, бежал «за море к варягам». Далее он набирает там войско и возвращается в Новгород-на-Волхове.

«В год 6488. Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: "Идите к брату моему и скажите ему: "Владимир идет на тебя, готовься с ним биться".  И сел в Новгороде» [28].

Как только Киев-на-Днепре был взят, и Владимир выпустил собственную валюту, князь должен был расплатиться с наемным войском. Соответственно, наемники, получив плату за работу, должны бы были вернуться в те места, откуда они рекрутировались в наемное войско. Именно так все это и произошло. Однако география обнаружения «валюты» Владимира ограничивается Южной Балтикой, если мы говорим о монетах с высоким содержанием серебра, тех самых, которыми он только и мог погасить долг перед наемниками. Тем не менее, ни в Скандинавии, ни, что самое странное, в Новгороде-на-Волхове находки этих монет отсутствуют. В этой ситуации возникает единственно возможный вывод: Владимир набирал свое наемное войско не в Скандинавии. Также его наемники не происходили из Новгорода-на-Волхове. Наемное войско Владимира набиралось на землях Южной Балтики, где в значительном количестве обнаружены серебряные монеты Владимира так называемого второго типа.

Конечно, из Новгорода-на-Волхове возможно «бежать за море» и в западнославянские земли.

Но если следовать версии событий, изложенной в ПВЛ, то Владимир должен был вернуться с новой дружиной в Новгород-на-Волхове, предварительно изгнав посадников Ярополка. Именно оттуда он вроде как известил брата, что собирается «биться с ним». Но снова та же проблема: нет монетарных свидетельств участия новгородцев в походе Владимира Святого на Киев. Получается, что новгородцы не поддержали своего князя? Очень маловероятно, но, тем не менее, приходится это признать. Такое развитие событий возможно при условии, что Владимир находился в каком-то другом городе, который назывался не Новгород-на-Волхове, а Холмгард.

«… к власти в Киеве приходит Владимир Святославич (970 г.), начавший чеканить собственные монеты, находки которых известны из кладов западного Поморья и нижнего течения Варнова. Неизвестность их в Швеции и Бирке также не позволяет увидеть в это время посредничество скандинавов в торговых контактах юга Балтики с Русью» [29].

Стоит уточнить, что, основываясь на вышеприведенном факте, вполне возможно не только доказать отсутствие участия скандинавов в «торговых контактах», но и отсутствие скандинавов среди наемников в составе дружины Владимира Святого.

А, собственно говоря, как и когда мы вдруг решили, что под Холмгардом скандинавские саги всегда имели в виду Новгород-на-Волхове?

«Лучше других городов источникам известен отождествляемый с Новгородом H;lmgar;r, встречающийся более ста раз в рунических надписях, хрониках, исландских сагах, норвежских гомилиариях и житиях святых, в исландских географических сочинениях и анналах» [30]. 

Скандинавские названия части городов в так называемой Гардарике из саг хотя бы отдаленно напоминают реальные названия этих городов, как то: Смоленск – «Смолескья», Полоцк – «Полтескья». Во всем Волховском регионе ничего даже близко не напоминает оригинальные славянские названия.

Конечно же, Полоцк и Смоленск, как и весь район бассейна Западной Двины и соседних территорий, является зоной, которая была освоена выходцами из Скандинавии очень давно и основательно. Сегодня уже мало кто оспаривает скандинавское происхождение Рогволда и, соответственно, его дочери Рогнеды. Древнейшие и крайне многочисленные следы оставили скандинавы в Гнездове. Имеется также масса свидетельств скандинавского присутствия в целом ряде более мелких населенных пунктов. Вообще, всю линию по направлению Рига – Смоленск можно рассматривать как скандинавский путь на Днепр, возможно даже, что именно этот путь и являлся знаменитым «Восточным путем» древних саг.

Новгород-на-Волхве, Ладога, Псков, Ростов, Суздаль – все эти города стоят на Великом Волжском пути. Мы предполагаем, учитывая количество археологических свидетельств скандинавского присутствия, что Austrvegr — «Восточный путь» скандинавских викингов [31] проходил явно не здесь. Главным направлением скандинавских походов в Восточную Европу являлось направление через Западную Двину, на Полоцк и далее на Смоленск (или Гнездово). Это и был знаменитый «Восточный путь». Здесь следует заметить, что поселения в районе Смоленска-Гнездова середины X века, судя по размерам уже раскопанных объектов, значительно превосходят размеры поселений в Киеве-на-Днепре, если говорить о том же периоде [32].

Целесообразно обратить внимание на еще один весьма противоречивый факт. Если согласиться с идеей, что все города будущей Руси основали скандинавские купцы и викинги, то как тогда быть с названиями Смоленска и Полоцка, где влияние скандинавов ощущается наиболее сильно? Совершенно ясно, что скандинавские названия этих городов есть не что иное, как транскрипция местных названий. То есть, согласно версии норманистов, складывается следующая последовательность событий:            

– скандинавы создали города;

– право назвать их предоставили местным славянам;

– стали использовать славянские название в своих сагах;

«При несомненных следах пребывания скандинавов во всех перечисленных пунктах, следует отметить, что археологические памятники вдоль Днепра и Десны демонстрируют несомненную "восточно-европейскую" специфику, наиболее ярко проявившуюся, например, в наличии во всех пунктах укрепленного городища. Это указывает, что топографическая ситуация в Гнездове, Киеве, Шестовице, Чернигове сложилась до прихода скандинавов, а следовательно, освоение ими речных путей не стало источником возникновения этих центров, как это предполагают для Ладоги и центров на Верхней Волге» [33]. 

– со своей стороны мы отметим, что все населенные пункты Поднепровья, перечисленные у Порфирогенета, носят славянские названия вне зависимости от национальной принадлежности приднепровских «русов»;

– на эти земли скандинавы также распространили название Гардарики, поскольку сюда переселились выходцы из первой Гардарики.

«Древняя Русь зовется в этих источниках Gar;ar, хотя постепенно его место занимает новообразование типа X-r;ki – Gar;ar;ki, а в переводах с латыни она даже зовется Rusia; основные города Руси в ранних королевских сагах – Aldeigjuborg, композит типа X-borg от скальдического Aldeigja, и H;lmgar;r, а в поздних сагах, в силу влияния иной традиции, о которой речь пойдет ниже, по два раза каждый упоминаются K;nugar;r "Киев", Pallteskja "Полоцк" и Su;rdalar;ki, S;rdalar "Суздаль"» [34].

То есть изначально в Гардарики скандинавам было известно всего два поселения, но по мере расселения выходцев из Гардарики на восток в скандинавскую традицию попали новые города.

Холмгард никак не может звучать как «Новгород» ни в какой интерпретации, хотя наши ученые предприняли значительное количество попыток преобразовать одно название в другое. Даже выдающиеся специалисты в истории Волховской земли иногда поддаются идеологическому давлению, находясь в плену ни на чем не основанных стереотипов, создают совершенно невообразимые конструкции с целью как-то привязать название «Холмгард» к землям ильменских словен, тем самым, пытаясь разрешить данную проблему в рамках традиционных взглядов. Представляется целесообразным обратить внимание на смысл названия Холмгард – «островной город». Данное название никаким образом не отражает природных реалий Новгорода-на-Волхове. 

Крупнейший специалист по скандинавскому фольклору Татьяна Джаксон достаточно аргументировано возражает, что буквальный перевод слова «Холмгард» с любого скандинавского наречия – бессмыслица. С ее точки зрения, и мы это мнение, конечно, разделяем, «островной город» звучал бы как «Холмборг» [35]. Однако проблема заключается именно в том, что у скандинавов большинство поселений в Гардарики именуются «гардрами». Можно предлагать любые варианты перевода термина «гардр». Это не имеет принципиального значения. В любом случае, «Холмгардр», в упрощенной форме «Холмгард», можно перевести как «Островной Гардр». Учитывая, что все поселения Гардарики назывались «гардр», смело можно сконструировать единственно приемлемую форму перевода: «Островное поселение в Гардарики».

Широко известно сообщение Константина Порфирогенета о месте нахождения стола Святослава, которое также многими специалистами относимо к Новгороду-на-Волхове. Где реально сидел Святослав Игоревич, пока трудно установить. Что имел в виду Константин Порфирогенет под названием «Немогард» – не ясно. Но это совершенно точно не может быть Новгород-на-Волхове по следующим причинам:

– Святослав никогда не бывал на севере, тем более, на берегах Волхова;

– во времена Константина Порфирогенета (умер в 959 году) Новгород-на-Волхове только начал формироваться;

–  город Святослава должен находиться в определенной близости к крепости «Самбатас», если следовать логике Константина Пофирогенета. Одно из наиболее вероятных мест нахождения этой фортификации – полуостров Самбия, что не так далеко от Куявии, ныне принадлежащей полякам. В этом случае мы точно получаем «Самбатос» в «Киова». Данная территория вполне подходит на роль Гардарики, воспринимаемую так скандинавами.

Еще один аргумент в пользу настоящей гипотезы содержится в знаменитом труде великого Татищева. Позволим себе процитировать отрывок из той части его работы, в которой он описывает деяния легендарного Гостомысла.
 
«Дочери Гостомысла. Холмов святость. Колмогардовы ответы. Курлянские ответы. Сновидение. Умила, мать Рюрика. Гостомысл имел четыре сына и три дочери. Сыновья его или на войнах убиты, или в дому умерли, и не осталось ни единого его сына, а дочери выданы были соседним князьям в жены. И была Гостомыслу и людям о сем печаль тяжкая, пошел Гостомысл в Колмогард вопросить богов о наследии и, восшедши на высокое место, принес жертвы многие и вещунов одарил. Вещуны же отвечали ему, что боги обещают дать ему наследие от утробы женщины его. Но Гостомысл не поверил сему, ибо стар был и жены его не рождали, и потому послал в Зимеголы за вещунами вопросить, чтобы те решили, как следует наследовать от ему от его потомков. Он же, веры во все это не имея, пребывал в печали. Однако спящему ему пополудни привиделся сон, как из чрева средней дочери его Умилы произрастает дерево великое плодовитое и покрывает весь град Великий, от плодов же его насыщаются люди всей земли. Восстав же от сна, призвал вещунов, да изложил им сон сей. Они же решили: "От сынов ее следует наследовать ему, и земля обогатиться с княжением его". И все радовались тому, что не будет наследовать сын старшей дочери, ибо негож был. Гостомысл же, предчувствуя конец жизни своей, созвал всех старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей, поведал им сновидение и послал избранных в варяги просить князя. И пришел после смерти Гостомысла Рюрик с двумя братья и их сородичами. (Здесь об их разделении, кончине и пр. согласно с Нестором, только все без лет)» [36]. 

В данном широко известном отрывке из Татищева хотелось бы привлечь внимание читателей к тому, куда именно обратился в изложении Татищева Гостомысл за советом о будущем. Это Колмогард и святилище «в Зимеголах», то есть в Прибалтике. Это два разных святилища, в равной степени популярные как места для получения пророчеств, предсказаний будущего. Особо отметим, что в Колмогард Гостомысл «пошел», а в Зимеголы «послал». Если допустить, что Гостомысл, как сообщается в некоторых летописях, являлся посадником в Новгороде-на-Волхове, который будто бы и пригласил Рюрика Летописного, то куда он пошел?
 
«Колмогард», он же Холмгард в традициях историков норманистской школы, это и есть Новгород-на-Волхове. Здесь еще раз необходимо обратить внимание на фактическое отсутствие археологических свидетельств существования Новгорода-на-Волхове в IX веке. Из этого может следовать только единственный вывод – в источнике, который, по заявлению Татищева послужил основой для написания его версии русской истории, под Колмгардом понималось что-то еще, а не Новгород-на-Волхове. Более того, из Велиграда было бы не так сложно сходить в «Колмгард», если, конечно, имелся в виду не Новгород-на-Волхове.

В случае если наша гипотеза верна, и ходил он куда-то недалеко от Велиграда, это островной город где-то в Южной Балтике. Великий храм в Арконе, на острове, куда за предсказаниями обращались все местные западнославянские племена, вполне соответствует требованиям к святилищу для получения пророчеств. Островной город – Колмгард. 

О каких еще поселениях в Гардарики, кроме Колмгарда, сообщают нам саги? Изначально, как говорит об этом Татьяна Джаксон [37], в скандинавской традиции присутствовало всего два города. Также стали использоваться названия городов, местоположение которых современные исследователи не в силах определить и, соответственно, соотнести их с известными нам поселениями, это:

Холмгард – Новгород-на-Волхове,

Альдейгья (Aldeigja) – Старая Ладога.

В дальнейшем скандинавы узнали еще несколько:

Кенугард (Кеnugardr) – Киев,

Палтескья (Pallteskja) – Полоцк,

Смалескья (Smaleskia) – Смоленск,

Сюрдалар (S;rdalar) – Суздаль,

Морамар (Moramar) – Муром,

Ростофа (Rostofa) – Ростов,

Syrnes,

Gadar,

Danparstadir,

;laborg.

Такой резкий количественный скачок может быть объяснен двумя причинами.  Возможно, что государственное образование, которое скандинавы называли Гардарики, быстро и значительно выросло в размерах. Также не исключено, что само название Гардарики стало распространяться на значительно большие территории. В любом случае, мы наблюдаем определенную динамику.

В этой связи очень много объясняющим выглядит замечание Татьяны Джаксон:

«Важен также, на мой взгляд, вывод о постепенном формировании картины Восточной Европы в скандинавском обществе – по мере продвижения скандинавов на восток» [38].   

Нам совершенно непонятно, почему уважаемый автор ограничил только лишь восточным направлением «меру продвижения скандинавов». С нашей точки зрения, вполне справедливо будет говорить о формировании у скандинавов общих представлений о мировой географии по мере продвижения во все стороны.

Из всего вышеприведенного перечня названия трех городов не вызывают ни малейших сомнений. Это Смоленск, Полоцк и Ростов.  Тот факт, что скандинавская версия произношения всех этих трех названий близка к оригиналам, позволяет заключить, что и остальные используемые названия должны были бы быть похожими по звучанию на исходные формы. Однако мы этого не наблюдаем. Если в названии Сюрдалар можно прочесть название Суздаль, а в Морамар – Муром, то Холмгард(ар) ничего общего не имеет с реальными названием города, с которыми его соотносит большинство специалистов.

«Об этом в свое время писал еще Ф.Ф. Вестберг, убедительно обосновывая перемещение хоронима Gardariki и топонима Kaenugardr скандинавских саг на южные берега Балтийского моря, поскольку "Koenugardr составляет часть Vinland'a", а "под Vinland'oM исландские саги разумеют только область западных славян"» [39].

Видимо, ассоциация данных скандинавских названий с Новгородом-на-Волхове и Старой Ладогой произошла только лишь вследствие того, что историки, и еще в большей мере филологи не смогли смириться с тем, что при всем гигантском объеме информации, которую несут саги, в них нет упоминаний о двух самых известных городах Ильменской земли. Обращает на себя внимание тот факт, что и Ростов, и Суздаль, и Муром стоят вдоль одного и того же торгового пути – Великого Волжского. То есть, было достаточно одного путешествия, чтобы принести информацию об этих населенных пунктах в Скандинавию. Также на одном торговом пути стоят Полоцк и Смоленск, в обоих поселениях длительное присутствие скандинавов сомнения не вызывает. Эти города в Скандинавии хорошо знали. В результате из всего перечня известных скандинавам городов в Гардарики мы уже смогли выделить две группы поселений, находившихся на определенном направлении.

По этому же принципу мы объединим в одну группу Холмгард и Альдейгью. Мы считаем возможным так поступить в связи с тем, что согласно нашему предположению, эти два города были известны еще в ранней традиции, что в свою очередь, с нашей точки зрения означает, что скандинавам изначально было известно только одно направление путешествий в Гардарики. В дальнейшем число направлений увеличилось, и понятие Гардарики стало значительно объемней.

Попробуем вычислить это третье направление. Из саг нам известно, что Холмгард(ар) и Альдейгью(борг) располагались не очень далеко друг от друга.

В саге о Хальвдане Эйстейнссоне [40] помимо Альдейгью(борг) действие также происходит в Алаборге, оба поселения выглядят расположенными в относительной близости.

«Из того, что морские викинги предпринимают нападение на Алаборг по суше, можно заключить, что водный путь к Алаборгу был труднопроходим для драккаров» [41].

Более того, одно из поселений является данником другого – главой Алаборга был ярл, подчинявшийся конунгу, сидевшему в Альдейгью(борг).

«В это время правил Альдейгьюборгом (Ладога) конунг по имени Хергейр; был он преклонного возраста. Его жену звали Исгерд; она была дочерью конунга Хлёдвера из Гаутланда (остров Готланд). Ее братьями были Сигмунд, который был впередсмотрящим на судне конунга Харальда Прекрасноволосого (король Норвегии), и Одд Скраути, отец Гулль-Торира, о котором говорится в исландской Ланднамабок. Их единственную дочь звали Ингигерд; она была прекраснее всех девушек и такого высокого роста, как мужчина; она была многим одарена. Она была отдана на воспитание ярлу по имени Скули. Он правил Алаборгом и тем ярлством, которое к нему относится» [42].   

Судя по содержанию данной саги, можно сделать вывод, что Альдегьюборг находился недалеко, в юго-западном направлении от Алаборга. Таким образом, неизвестно где находящийся Алаборг попадает в одну группу с Альдегьюборгом и Холмгардом. Гораздо больше дает нам «Сага о Хрольфе Пешеходе».

 «Вильхьяльм ехал верхом, а Хрольв вел его коня. Они проехали по Швеции и добрались до Гардарики. Ничего не известно о том, каким путем они шли. Наконец они добрались до Альдейгъюборга…» [43].
 
Продолжение из того же текста:

«Вместе с Гримом Эгиром они разъезжали по Ётунхейму» [44].

Итак, из текста саги мы узнаем, что Алаборг был расположен в Ётунхейме. А Ётунхейм это земля великанов – ётунов. Казалось бы, все это мифические народы, мало что общего имевшие с реальной историей. Однако это не так. Ётуны – это ётунги, народ хорошо известный в том числе и своим значительным ростом. Ётунги – так во многих западноевропейских источниках именуются прекрасно нам знакомые ятвяги, жившие рядом с пруссами. Соответственно Ётунхейм, это страна ятвягов. А Алаборг это их главный город. Земли ятвягов, соответственно и границы Ётунхейма ограничены реками Неманом, Прегелем и Наревом.

Еще один отрывок из этой саги подтверждает наши догадки:

«Грим Эгир управлял Эрмландом, одним из княжеств в Гардарики. И все, кто ему служил, были недовольны своей участью. Им с Тордом Лысина с острова Хлёсей приходилось много сражаться с обитателями Алуборга, расположенного в Ётунхейме…» [45].   

Здесь мы отмечаем соседство Алаборга с территорией Эрмланд. А вот Эрмланд также хорошо известен. Эрмланд, она же Вармия, это тоже историческая область Южной Пруссии, ныне северо-восток Польши.  Все эти исторические места находится практически рядом.

Все вышесказанное позволяет нам говорить о расположении Альдегьюборга не на берегах Ладожского озера, а где-то невдалеке от юго-восточного угла Балтийского моря.

Удивительно, но в конце этой саги имеется еще более значимая для нас информация:
«Треть Гардарики называется Кэнугарды и лежит у той горной цепи, которая разделяет Ётунхейм, и Хольмгардарики. Там есть также Эрмланд и много других небольших государств. Хрольв правил своим государством, пользуясь большим почетом» [46]. 

Если пойти традиционным путем и принять Хольмгардарики за окрестности Новгорода-на-Волхове, то в этом регионе нет абсолютно никаких гор. Впрочем, горные массивы отсутствуют и в Восточной Пруссии.

Конечно, можно предположить, что в саге речь идет о Карпатах, которые как бы разделяют долину Вислы и Приднепровские регионы. Однако возникающие при таком взгляде на этот вопрос масштабы представляются несоразмерными с территориями небольших государств, о которых рассказывается в данной саге.

На территории бывшей Пруссии располагается небольшая возвышенность в районе озера Выштынец. Эта возвышенность также носит название Выштынецкой, но совершенно невозможно назвать ее «горной цепью». Вполне возможно допустить, учитывая тот факт, что большинство саг записывались через пару сотен лет после создания, что здесь просто вкралась ошибка, и никакой горной цепи в изначальном тексте саги не было.

Судя по тексту, там же где-то располагается та часть страны, которая именуется «Кенугарды». Специалисты единодушны во мнении, что под скандинавским словом Кенугард стоит понимать Киев-на-Днепре. Но, если буквально следовать содержанию саги, то Кенугарды должны были находиться относительно недалеко, а Киев – он все-таки на Днепре, и по прямой это более 800 км. Однако относительно рядом располагается историческая область, именуемая Куявия. В свое время, по мере разрастания Польского королевства, эта территория была завоевана поляками и теперь считается исторической частью Польши. Но так было не всегда. Куявия вошла в состав Польши впервые при Мешко I в шестидесятых годах X столетия. А вот что там было ранее этого периода, мы можем пока что только предполагать.

Помимо этого, мы точно не знаем западных границ Руси или русского каганата ни при Олеге Вещем, ни при Владимире Святом, включая весь период между их правлениями. Не знаем мы и западных границ так называемой Галицкой Руси в более поздний период. Стоит заметить, что Венгрия далеко не сразу включила в свой состав территории от Адриатики и до Карпат, изначально Венгрия имела гораздо более скромные размеры.

Могла ли территория будущей польской Куявии входить в состав того объединения, которое скандинавы именовали Гардарики? Вполне. Наше утверждение основывается прежде всего на трудах Константина VII Порфирогенета. Он, в частности, сообщил, что среди прочих данников росов имеется и племя «ленндзян» (Lendzaneoi) [47]. Этот народ проживал гораздо западнее тех мест, где принято проводить западную границу подвластных русам земель.

Как всегда интересные мысли по этой теме мы находим труде Андрея Никитина.

«… безусловный интерес вызывает дальнейшее рассмотрение истории использованного автором ПВЛ этнонима "поляне" (poleni, polenii) для обозначения первоначального населения Киевской земли, хотя, как показывают европейские нарративные источники X-XI вв., изначально он указывал только на обитателей Древнепольского государства с центром в Гнезно и лишь позднее был распространен на всю Польшу» [48].

Получается, Куявия на берегах Вислы, где проживают «поляне»? Может быть, ее называли скандинавы Кенугарды?

В связи со сказанным, в порядке развития гипотезы можно по-другому воспринять смысл слов Константина Багрянородного о знаменитых моноксилах. Слова о крепости Киова, именуемой Самбатас, вполне можно интерпретировать, как «в Куявии, в которой находится крепость Самбатас». На самом деле тогда совершенно логично выглядят лендзяне как данники, о которых пишет в числе других византийский император, потому как они проживают совсем рядом с Куявией. Мало того что в Куявии имеются свои поляне, там еще имеется древний город Вышгород, недалеко от Варшавы, на берегу Вислы, рядом с современной Куявией.

Вышогруд (польск. Wyszogr;d) – город в Польше, входит в Мазовецкое воеводство, Плоцкий повят. Имеет статус городско-сельской гмины. Занимает площадь 12,96 км;. Население – 2740 человек (на 2012 год). Город дал название каштянству Куявии Быдгощско-Вышогрудское княжество, в историческое время именуемое Северными Куявами, возникшее в результате раздела владения князя Земомысла Иновроцлавского (ок. 1245-1287) [49].   

А кроме этого, достаточно недалеко от этих мест находится город – будущая столица Великого княжества Литовского. Его название – Новогрудок, но это польское произношение, а по-русски – Новгород. Правда, официально он основан в 1044 году.

Также целесообразно заметить, что все перечисленные объекты лежат вдоль одного водного торгового пути: из Гданьского залива Балтийского моря на Днепр, через Западный Буг и Припять.

«В этом случае мы не уходим с торгового пути по Западному Бугу и Висле, ведущего к Балтийскому морю, и оказываемся на просторах между Бугом и Неманом. Здесь обнаруживается скопление всяческих "росов": атторосы, виллеросы, сабросы, хосиросы, «разреженное» другими неведомыми племенами» [50].   

Конечно, полностью согласиться с профессором Галкиной мы не можем, но определенные следы народа ругов там безусловно присутствуют, что отмечали еще античные авторы [51]. 

Местоположение области, называемой скандинавами Кенугарды, пока так и остается неизвестным, но Холмгард(ар), Альдегьюборг и Алаборг безусловно находились в восточной части южно-балтийского побережья.

Название еще одного загадочного города из Гардарики – S;rnes означает «свиной мыс» [52]. Татьяна Джаксон выстроила сложнейшую гипотезу с привлечением возможного названия Гнездова, пытаясь обосновать расположение данного поселения на Днепре [53].

Нам эта проблема не представляется столь сложно решаемой. Дело в том, что недалеко от города Щецин, рядом с островом Волин протекает достаточно короткая река Свина. Она является одной из рек, которые соединяют Щецинский залив с Балтийским морем. Городок Шванемюнде, находящийся при впадении этой реки в Балтийское море, относительно молод, основан в XVIII веке. Но само по себе место, с точки зрения стратегического расположения, чрезвычайно выигрышное. Может, стоило бы в тех местах поискать «Свиной мыс»?

Имеется достаточно много других свидетельств, заставляющих думать, что первоначально Гардарики у скандинавов было наименованием для земель, расположенных в Южной Балтике.

«По требованию невесты, Эйрек удалил от нового княжеского двора большую часть пришедшего с ним войска, отдав своим воинам входившие в состав Руси земли пруссов, где находилась одна из резиденций бывшего правителя Гардарики» [54].   

Мы видим, что земли пруссов каким-то образом входили в состав Руси, да еще в Пруссии размещалась резиденция правителя Гардарики. Ниже мы приводим еще более интересное свидетельство.
 
«В завещании вдовы князя Мешко I, княгини Оды (около середины 90-х гг. X в.), говорится, что Польша граничит с Русью от земли пруссов на севере и до Кракова на юге» [55].

Это значит, что весь восточный берег Вислы принадлежал Руси. И это в конце X века, когда основные центры Руси уже совершенно точно сдвинулись на восток, на берега Днепра, а впоследствии и Волхова. 

Не совсем однозначной выглядит и ассоциация Кенугарда с Киевом. Некоторые специалисты выводят факт появления буквы «н» в корне слова Кенугард, от «город кыян, Киянов». Однако и в наименовании польской Куявии и города Киёве на Дунае и Киевце, буква «н» отсутствует, что не может не вызывать сомнений в правильности ассоциации Кенугарда с Киевом-на-Днепре.
«… саги передают не реальные факты, а то представление о пространстве и событиях, которое присутствовало в картине мира их авторов» [56].

Однако самый главный аргумент, который заставляет нас сомневаться в том, какую именно территорию изначально называли Гардарики, заключается в том, что скандинавам Гардарики с центром в Холмгард(ар)е становится известным уже в IX веке. Однако в предшествующей части настоящего исследования мы достаточно убедительно доказали, что в этот период на берегах Волхова и на озере Ильмень подобного государственного образования быть не могло.

В современной отечественной исторической науке присутствуют и совсем радикальные взгляды на рассматриваемую нами проблему.

«Обычно с Хольмгардом отождествляют древнерусский Новгород. Известно, что и Владимир и Ярослав были новгородскими князьями. Но при более внимательном прочтении источников оказывается, что название "Хольмгард" просто перенесено на Новгород, потому что правители Новгорода конца Х – начала XI в. звались русами. Раньше под Хольмгардом у скандинавов подразумевалось совсем другое место» [57].

Однако мы постараемся не доводить до абсурда высказанные нами мысли.

Суммируя все вышеизложенное, допустимо с высокой степенью вероятности констатировать, что предлагаемая в настоящее время норманистами теория, о том, что Новгороде-на-Волхове является тем самым местом, которое скандинавы обозначали как Холмгард(ар), изобилует нестыковками и выглядит совершенно ошибочным.

Библиографические ссылки:

1. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.
2. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М.: Языки русской культуры, 2001.
3. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
4. Молчанова А.А. Этногенез славянского населения Северо-Запада Руси. Истоки миграций раннего средневековья. СПб.: Алетейя, 2021.
5. Джаксон Т.Н. Указ. соч.
6. Там же.
7. Джаксон Т.Н. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов // Slov;ne = Слов;не. International Journal of Slavic Studies. 2015. № 1.
8. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
9. Джаксон Т.Н. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов; Глинка Г. А. Древняя религия славян. Митава: тип. И. Ф. Штефенгагена и сына, 1804; Рыдзевская Е.А. Холм в Новгороде и древнесеверный Holmgar;r // Известия Российской Академии истории материальной культуры. Пг., 1922. Т. II. С. 105–112; Джаксон Т. Н., Молчанов А.А. Древнескандинавское название Новгорода в топонимии пути «из варяг в греки» // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1990. Вып. XXI. С. 226–238.
10. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
11. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Гельмольд из Босау. Славянская  хроника / пер. И.В. Дьяконова. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. (MEDI;VALIA: средневековые литературные памятники и источники). С. 151–304.
12. Молчанова А.А. Указ. соч.
13. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Славянская хроника / пер. И.В. Дьяконова.
14. Молчанова А.А. Указ. соч.
15. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс,1986.
16. Пауль А. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. М.: Книжный мир, 2016.
17. Там же.
18. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Славянские хроники / пер. И.В. Дьяконова.
19. Цветков С.Э. Указ. соч.
20. Азбелев С.Н. Гостомысл // Варяго-русский вопрос в историографии / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.
21. Цветков С.Э. Указ. соч.
22. Янин  В.Л. Древнее славянство и археология Новгорода // Вопросы истории. М. 1992. № 10. С. 37–65.
23. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы.
24. Пауль А. Указ. соч.
25. Херрман Й. Ободриты, лютичи, руяне. Славяне и скандинавы.
26. Джаксон Т.Н. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов.
27. Там же.
28. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В. П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
29. Пауль А. Указ. соч.
30. Джаксон Т.Н. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов.
31. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках.
32. Мюле Э. К вопросу о начале Киева // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 118–127; Шмидт Е.А. Кривичи Смоленского Поднепровья и Подвинья (в свете археологических данных). Смоленск, 2012.
33. Толочко А.П. Очерки начальной руси. Киев; СПб: JIaypyc, 2015. 336 с.
34. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках.
35. Там же.
36. Татищев В.Н. История Российская. Часть I.  М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1994.
37. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках.
38. Там же.
39. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
40. Сага о Хальвдане Эйстейнссоне // Исландские викингские саги о Северной Руси / пер. и комм. Г.В. Глазыриной. М.: Ладомир, 1996.
41. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках.
42. Сага о Хальвдане  Эйстейнссоне // Исландские викингские саги о Северной Руси.
43. Сага о Хрольфе Пешеходе. Пряди истории. Исландские саги о Древней Руси и Скандинавии / пер. М. Панкратов, В. Казанский, И. Губанов, Ю. Полуэктов. Водолей Publishers, 2008. 
44. Там же.
45. Там же.
46. Там же.
47. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Древнейшие источники по истории народов / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.
48. Никитин A.Л. Указ. соч.
49. Данные из Википедии.
50. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
51. Тацит Публий. О происхождении германцев и местоположении Германии. Издательский дом: Научно-изд. центр «Ладомир», 1993.
52. Джаксон Т.Н. Austr ; G;r;um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках.
53. Там же.
54. Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжский торговый путь в экономике викингов // Историко-экономические исследования. Том 11. Иркутск. 2010. № 1. С. 141–158. 
55. Цветков С.Э. Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого. Центрполиграф, 2012.
56. Джаксон Т.Н.  «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов.
57. Галкина Е.С. Указ. соч.