Время ландышей

В ту пору жизнь текла медленно и строго, будто под мерный перезвон колоколов. Девушка Аня жила в этом ритме, зная, что волю девичьему сердцу давать не полагается. Родители берегли её, как жемчужину в ладонях, боясь, чтобы ветер легкомыслия не унёс её в чужие опасные приключения.


Ей шёл восемнадцатый год, когда на её пути появился он – парень с соседней улицы. Отслуживший, работящий. Не принц, не красавчик, но родители одобрительно кивали:

– Хозяйственный. Не ветреный.


Аню отпускали с ним на танцы, и огни в клубе казались ей ярче, чем чувства к кавалеру. Его поцелуи были словно первые поспешные капли дождя – влажные, неуверенные, неприятные. Она отворачивалась, делая вид, что считает звёзды на чёрном бархате неба.


Лето истлело, уступая место золоту и багрянцу. И однажды осенью, когда воздух пахнет дымом и прощальной грустью, он предложил ей руку и сердце. Аня рассмеялась – ей грезились учёба, дороги, ведущие за горизонт. Но мамины слова, как тихий, но настойчивый дождь, размыли её сомнения:


– Хороший жених! Упустишь – век куковать будешь! Стерпится – слюбится!
И она согласилась.


Тёмной осенней ночью в брачной постели она лежала, сжавшись, и глотала солёные слёзы, глядя в потолок, где плясали тени.

Жизнь на новом месте казалась ей чьей-то чужой. Она ждала, когда же случится то самое «слюбится», когда лёд в груди растает. Но душа её молчала, захлопнувшись наглухо, как ставни в заброшенном доме.


Шли годы. В доме появилась маленькая дочка, а в сердце по-прежнему была ледяная пустота. Муж, не в силах растопить её холод, искал утешение на дне стакана. Однажды в пьяном угаре он поднял на неё руку. Всё кончилось разводом. Аня с ребёнком вернулась под родительский кров.


Казалось, жизнь её окрасилась в цвета пыльной, выцветшей ткани. Работа, дом, бессонные ночи у окна, за которым медленно гасла заря. Она винила себя, свою окаменевшую душу, не сумевшую полюбить.

 
Но однажды весной, когда воздух был напоён обещаниями, по радио полилась знакомая мелодия. И тихий, пронзительный голос Людмилы Сенчиной пропел: «Не ищите ландышей в месяце апреле, не трясите яблонек, если не созрели...»


Каждое слово впивалось в сердце, как иголка. Это был её портрет, написанный звуком. Она искала нежные ландыши в своём незрелом апреле! Слёзы подступили к горлу комом, и она разрыдалась, прижав кулаки к губам, выплакивая всю свою несбывшуюся жизнь, всю накопившуюся боль.


Наутро лёгкая, как шёлковое платье, она примчалась на работу. В старом потрёпанном томике нашла те самые строки поэта Михаила Матусовского и дочитала их до конца. Закрыв книгу, она почувствовала, как в её замёрзшей душе что-то дрогнуло, что-то некогда странное и таинственное вдруг стало понятным. Может, не всё потеряно?


…Судьба постучалась в её дверь неделю спустя. В библиотеку вошёл новый читатель. Мужчина примерно её возраста с тихим, тёплым взглядом, в котором читались доброта и интеллигентность. Он попросил что-нибудь о садоводстве. Его звали Виктор. Он оказался учителем, который только что переехал в их село.
Виктор стал заходить часто. Их разговоры о книгах и жизни текли плавно, как воды тихой реки. Аня поймала себя на том, что сердце её замирает в ожидании его шагов.
Однажды он протянул ей свою ладонь. На ней лежал цветок яблони с нежными розоватыми прожилками.


– Он упал мне под ноги, когда я шёл к Вам, – сказал Виктор. – Я подумал, что такая хрупкая красота создана не для того, чтобы её топтали. Он пахнет весной и... надеждой.


Аня взяла цветок дрожащими пальцами, и её сердце, будто затвор, распахнулось. Сама не зная зачем, она рассказала ему всё. О несбывшихся надеждах, о долге, о ледяном одиночестве в браке, о годах самообвинений. И о той песне, что перевернула её душу.


Он слушал, не перебивая. А потом вздохнул и сказал голосом, полным безграничной нежности:


– Анна, вы просто трясли яблоню, которая ещё не созрела. Ваше сердце было зелёным плодом. Его нельзя заставить любить по указке. Вы не виноваты.
И впервые за много лет тяжёлый камень с её души сдвинулся, и она смогла вздохнуть полной грудью.


Их дружба медленно и естественно, как раскрывается бутон, переросла в глубокое, спокойное чувство. Они гуляли с её дочкой, и Аня с удивлением ловила себя на мысли, что её тянет к нему, что его прикосновения желанны, а поцелуи больше не чужая повинность, а тёплое солнце, от которого тает лёд в груди.
Через год они стояли под венцом. Анна смотрела в глаза своему избраннику, и в её сердце звучали те самые строки – но теперь не как похоронный марш, а как торжественный гимн надежде. Она нашла свои ландыши не в обманчивом апреле юности, а в зрелом, ясном и душистом мае своей жизни. Её сердце, наконец, созрело для любви. И оно, как спелое яблоко, само упало в ладони, что терпеливо ждали его всю жизнь.