Леденец на палочке

– Бабуля, а это что?
Анастасия оторвалась от строчки и посмотрела, куда ткнул маленький палец.
Книжка была старая, ещё советская, с выцветшими страницами и потёртым корешком. Когда-то её читали самой Насте, потом она читала её своим детям, а теперь вот очередь дошла до внучки.
На картинке девочка держала большого прозрачного петушка на деревянной палочке – красно-золотого, с гребешком и длинным сахарным хвостом.
– Леденец.
– Это конфета?
– Да, такая конфета.
Внучка недоверчиво разглядывала петуха.
– А почему такая?
Она пожала плечами.
– Раньше почему-то такие делали. Красиво.
– А ты их ела?
Настя хотела ответить «конечно», но задержала взгляд на картинке.
– Нет. Один петушок у меня был, но так и не попробовала.
– Почему? – глаза внучки Аленки широко распахнулись от любопытства.
– Отдала одному мальчику.
– Какому мальчику? Зачем? – девочка явно не могла такого понять.
– Его звали Вадик... – начала рассказ Анастасия и вдруг увидела его совершенно отчётливо.
Смуглого, темноволосого, с серьёзными ярко-голубыми глазами.
Вадика Глынина.
Он появился в их старшей группе в конце ноября.
– Знакомьтесь, дети. Это Вадик Глынин, – объявила Лидия Петровна и легонько подтолкнула упирающегося новичка в спину. – Вадик теперь будет ходить в нашу группу. Не обижать!
Последнее было сказано на всякий случай. Дети в группе были примерные.
Они сидели на ковре и выкладывали слова из деревянных кубиков с буквами. Кубиков на всех не хватало, нужные буквы приходилось добывать. Насте никак не попадалась «К», зато перед ней лежали три совершенно бесполезные «Ы».
– Тебе эту?
Она подняла голову.
Новый мальчик протягивал ей кубик с буквой «К».
Настя посмотрела сначала на кубик, потом на него, хотела сказать «спасибо», но язык не слушался. Молча взяла букву, поставила куда нужно и немного подвинулась, освобождая рядом место на ковре и продолжая исподтишка рассматривать.
Вадик сел.
Так всё и началось.
Очень скоро выяснилось, что голубые глаза оценила не одна Настя. За внимание нового мальчика развернулась борьба. Особенно старалась Машка Сафонова – писклявая, вечно сопливая и совершенно лишённая женской деликатности. Она занимала Вадику место за столом, совала лучший красный кубик, а однажды даже принесла из дома маленькую заводную машинку и разрешила ему играть первому.
Но Вадик выбрал Настю.
Они вместе строили из конструктора гараж, где почему-то жили пластмассовые звери, вдвоём дежурили по столовой, раскладывая ложки рядом с тарелками, и старались оказаться рядом, когда группа парами шла на прогулку.
На тихом часу их кроватки разделяла только Машка Сафонова. Это обстоятельство сильно осложняло отношения, но не могло их остановить.
– Настя, – шептал Вадик через Машку.
– Чего?
– Ничего.
И Настя начинала хихикать.
– Спите! – раздавался строгий голос Лидии Петровны.
Некоторое время они лежали тихо.
– Настя…
– Ну чего?
– А у нас кошка поймала мышь и маме под подушку в подарок спрятала.
И Настя снова давилась смехом под одеялом.
– Глынин! Ещё одно слово – переставлю раскладушку!
Угроза была страшная.
После тихого часа, когда все сидели на своих кроватках и, сопя от усердия, натягивали колготки, Вадик подошёл к Насте.
– Давай дружить?
Вот так просто.
Настя замерла с одной ногой в колготках.
– Давай, – согласилась она как можно равнодушнее.
А внутри всё ликовало.
Теперь оставалось решить несколько практических вопросов.
Вернувшись домой, она первым делом осмотрела свою комнату. Кровать была одна, а жить предстояло вдвоём. Правда, рядом стояло бабушкино трюмо, занимавшее совершенно бессмысленное количество места. Настя упёрлась в него обеими руками и, пыхтя, попыталась сдвинуть к стене.
Трюмо не шелохнулось.
Ничего. Взрослые что-нибудь придумают.
С маленькой сестрёнкой она тоже неожиданно стала гулять охотно. Раньше Настя малышку не особенно жаловала. Та много плакала, требовала, чтобы её носили на руках, и вообще явно появилась в семье с целью отнять половину причитавшегося Насте внимания.
Теперь всё изменилось.
Настя важно катила коляску, поправляла сползшее одеяльце, трясла погремушкой и, если сестра начинала хныкать, терпеливо уговаривала:
– Ну чего ты? Ну не плачь. Сейчас домой пойдём.
– Девочка выросла, настоящая мамина помощница, – радовалась бабушка.
– В дочки-матери играет, – умилялась соседка тётя Зина.
Ничего подобного.
Она не играла.
Она представляла, что в коляске лежал их с Вадиком ребёнок.
Сам Вадик об этих переменах в своей жизни пока не подозревал.
Отношения тем временем развивались.
Напротив детского сада, через дорогу, стоял Настин дом. Из-за решётчатой ограды хорошо были видны окна их кухни на втором этаже.
Раньше во время вечерней прогулки Настя то и дело поглядывала туда. Особенно зимой, когда темнело рано. Вот вспыхивал жёлтый прямоугольник – значит, мама пришла с работы или бабушка вернулась из поликлиники. Скоро за ней придут.
Тогда Настя начинала ждать. Прислушивалась к каждому скрипу калитки и высматривала знакомую фигуру.
Теперь всё стало наоборот.
Стоило зажечься кухонному окну, как настроение портилось.
Только бы не сейчас.
Только бы ещё немножко погулять.
Зимой на участке было особенно увлекательно. Вдоль забора стояли деревянные беседки-веранды с низкими скамейками, на которых летом прятались от дождя, а зимой почему-то почти не сидели. Между ними прокладывали дорожки, возили за верёвочку санки, лепили снежные бабы и строили крепости. Мальчишки воевали, забрасывая друг друга снежками. Это, вообще-то, не разрешалось, но воспитательницы, болтающие кучкой поодаль, особого внимания на них не обращали. Девочки устраивали магазины, где сосновые шишки были картошкой, веточки – макаронами, а ледышки считались деньгами.
Вадик, конечно, был воином.
Он нашёл длинную кривую палку, объявил её мечом и сражался то с фашистами, то с разбойниками, то с Машкой Сафоновой, которая вечно лезла под руку.
Настю Вадик назначил принцессой.
Принцесса сидела в беседке, запихнув для тепла руки в варежках в  карманы цигейковой шубки, и терпеливо ждала освобождения.
– Я тебя спас! – сообщал Вадик, врываясь внутрь и грозно размахивая палкой.
– А я не в плену. Меня еще даже не похитили, – вредничала Настя, несмотря на покрасневший от холода нос.
– Так давай скорее!
Настя послушно попадала в плен.
Любовь требовала уступок. Она вытаскивала  руку в варежке и протягивала спасителю, не забыв сначала проверить в кармане, на месте ли ее сокровище.
 Петушок появился у нее еще осенью, незадолго до знакомства с Вадиком. Однажды дедушка с бабушкой повёли её в Парк Горького.
Бабушка аттракционы не переносила и осталась ждать их на лавочке, а дедушка разрешил прокатиться на карусели, купил газировки из автомата, а возле лотка со сладостями остановился и заговорщицки спросил:
– Ну что, по петушку?
Настя оглянулась.
Бабушка была стоматологом и относилась к конфетам как к личным врагам. Шоколад ещё иногда допускался после еды, но леденцы, ириски и всё, что можно было долго держать во рту, находились под строжайшим запретом.
– Бабушка узнает, – прошептала Настя.
– А мы ей не скажем. Будет наш секрет.
Дедушка заговорщически подмигнул и купил большого прозрачного петушка на деревянной палочке – красно-золотого, с гребешком, хвостом и крохотным пузырьком воздуха внутри.
Съесть его сразу Настя не решилась.
Во-первых, бабушка могла все-таки заметить. Во-вторых, такая красота заслуживала особого случая.
Петушок, завернутый в  целлофан был спрятан сначала в карман демисезонного пальтишка, потом перекочевал в карман шубки. Иногда Настя доставала его, любовалась на свет и прятала обратно. Целлофан постепенно помялся и прилип к сахарному боку, но сам петушок оставался цел, хоть перышки и расплылись.
Особый случай всё не наступал.
До того вечера.
Снег уже начал сдавать. Днём с крыш капало, по краям дорожек темнела земля, а к вечеру снова подмораживало. В лужах схватывалась тонкая корочка льда, которую дети с наслаждением давили каблуками.
Вадик собирал прозрачные льдинки и приносил Насте.
– Это сокровища дракона – алмазы.
Она их складывала в кучки на скамейке в беседке. Один алмаз тут же растаял в варежке, другой провалился за голенище расшитого бисером пима.
– Холодно! – взвизгнула Настя, запрыгав на одной ноге.
Вадик хохотал.
Потом ему это надоело и он начал оглядываться по сторонам в поисках нового развлечения.
Из бетонной части забора торчала старая железная скоба.
– Если её лизнуть, язык прилипнет, – заявил Васька Шабрин.
– Не прилипнет, –уверенно возразил Вадик.– Спорим?
У Насти было плохое предчувствие.
– Вадик, не надо.
Но мужчина, которому только что поставили под сомнение храбрость, отступить не мог.
Он высунул язык и лизнул железо.
А потом замер.
Сначала дети засмеялись.
Потом Вадик дёрнулся – и лицо у него исказилось.
– Лидия Петровна! – завопила Настя так, что воспитательница у дальней беседки вздрогнула и  обернулась.
Дальше началась суматоха. Прибежала Лидия Петровна, кто-то помчался за тёплой водой. Вадик стоял, нелепо наклонив голову к ограде, и изо всех сил старался не плакать.
Когда его наконец освободили, язык был красный, глаза мокрые, а сам Вадик выглядел таким несчастным, что у Насти сжалось сердце.
– Больно? – тихо спросила она.
Он мужественно замотал головой, но поморщился.
И тогда она вспомнила про петушка. Про особый случай, ради которого несколько недель таскала своё сокровище в кармане.
Настя зубами сдернула  варежку, долго ковырялась в кармане: носовой платок, невидимка ... и наконец достала помятый целлофановый свёрток. Колебалась только долю секунды:
– На. Это тебе. Дарю.
Вадик посмотрел, осторожно взял петушка за палочку.
А потом шагнул к ней и быстро поцеловал в щёку.
Прямо при всех.
Даже при Машке Сафоновой.
Настя застыла.
За решётчатой оградой уже горело окно их кухни. Наверное, бабушка сейчас наденет пальто и сапоги, и через несколько минут появится у калитки.
Но впервые в жизни Насте хотелось, чтобы за ней сегодня забыли прийти.

А потом случился оранжевый карандаш.
– Я не жадина! Я бы только платье раскрасила и отдала! – Настенька уже устала объяснять и теперь почти умоляла. Ей ещё никто не успел рассказать, что женщина должна быть гордой.
Глаза предательски щипало, губы дрожали, но Вадик даже не повернулся.
Плотно сжав рот и нахмурившись, он склонился над рисунком и ожесточённо закрашивал траву.
Вадик рисовал намного лучше остальных. У него люди были с руками, ногами и даже шеями, а собаку невозможно было перепутать ни с кошкой, ни с коровой. В отличие от Настиных животных, в которых при желании можно было опознать кого угодно.
Когда-то она услышала, как заведующая детсада, отбирая Вадикины работы на районную детскую выставку, сказала:
– Его ждёт большое будущее.
Тогда Настенькино сердце едва не лопнуло от гордости за своего избранника.
Это было тогда.
А теперь…
– Платье ты могла любым карандашом раскрасить, а лису Вадик только оранжевой мог сделать, – подлила масла в огонь мерзкая Машка Сафонова. – Нельзя быть такой эгостикой!
– Эгоисткой, – со всем презрением, на которое была способна, поправила её Настя.
Но укол достиг цели. Утешало только одно: на Машку юный художник тоже не обращал никакого внимания.
– Ну, Вадик…
– Не мешай!
Он дёрнул плечом, а потом всё-таки посмотрел на неё – чужим, холодным взглядом.
– Отойди. Ты мне свет загораживаешь.
И всё.
В Настенькином сердце образовалась дыра размером с Вселенную.
Домой она шла, держась за бабушкину руку и нарочно наступая в подтаявший снег.
– Ноги промочишь.
Настя молчала. « Ну и пусть! Заболею и умру».
– Что случилось?
– Ничего.
Бабушка посмотрела на неё сверху вниз.
– С Вадиком поссорилась?
– Я его ненавижу.
– Понятно.
Бабушка благоразумно не стала задавать лишних вопросов.
На следующий день Настя демонстративно играла с другими детьми и ни разу не посмотрела в сторону Вадика. По крайней мере, ей самой так казалось.
Ещё через день они уже разговаривали.
Но что-то было не то.
Вадик больше не приносил ей ледышки, Настя перестала мысленно двигать трюмо, освобождая место для его кровати, а сестрёнка снова превратилась из их общего ребёнка в обыкновенную противную младшую сестру.
Потом пришло лето.
На выпускном всем раздали бумажные колпачки, девочки пришли с огромными белыми бантами, мальчики – в рубашках, которые мамы велели не пачкать. Они пели песни, читали стихи, получали подарки и обещали друг другу дружить.
Взрослые фотографировали.
Дети верили.
А потом разошлись по разным школам.
Через несколько лет она случайно узнала, что Вадик учится в одном классе с мальчиком, который за ней тогда ухаживал.
– Глынин? Противный тип, – пренебрежительно сообщил тот.
Настя не поверила. Решила, что ревнует.
Однажды она даже согласилась пойти на их школьную дискотеку, куда раньше её совершенно не тянуло. Знала, что Вадик может там быть. Весь вечер украдкой разглядывала мальчишек у стен, танцующих в полутьме старшеклассников, всматривалась в лица.
То ли Вадик не пришёл.
То ли она его не узнала.
Больше она его никогда не искала.
– Бабушка!!!
Анастасия вздрогнула.
Внучка всё ещё сидела рядом, а на коленях лежала раскрытая книжка.
– Ты чего не читаешь?
– Задумалась.
Девочка посмотрела на картинку.
– А ты того мальчика потом ещё видела?
– Нет. Никогда.
Алёнка всё не могла отпустить:
– А петушка ты ему всего отдала?
– Всего.
– И даже не попробовала?
– Даже не попробовала.
Внучка посмотрела на неё с потрясением.
– Я бы сначала лизнула.
Анастасия рассмеялась.
– Видимо, ты умнее меня.
– А он тебе дал хотя бы попробовать?
Она задумалась, вспоминая.
Нет, не дал.
Удивительно, но до сегодняшнего дня ей это даже в голову не приходило.
– Не помню, – в конце концов, произнесла она.
Внучка перевернула страницу, и красный петушок исчез.
– Читай дальше.
Анастасия продолжила читать.
А сама вдруг подумала: интересно, какой он всё-таки был на вкус?
Шестьдесят лет прошло, а она так и не узнала.
И странное дело – совсем об этом не жалела.