Стихи, как исповедь. Александр Яшин

С началом войны, добровольцем уйдя на фронт, Александр Яшин в качестве военно-морского журналиста и политработника участвовал в обороне Ленинграда и Сталинграда, в освобождении Крыма.
Широта эмоционального диапазона – от радостных «весенних ожиданий» до горькой иронии и скорби о пережитых утратах, острота и сила чувства, новизна и масштабность в решении тем любви, творчества, природы, смерти  сделали лирику Александра Яшина самобытным и значительным явлением поэзии.
Его рассказы и повести «Рычаги» (1956 год), «Вологодская свадьба» (1962), «Угощаю рябиной» (1965) - стали этапными для русской прозы, были отмечены гражданской смелостью и высоким художественным уровнем.  После выхода рассказов «Рычаги» и «Вологодская свадьба» для лауреата Сталинской (Государственной) премии закрылись двери издательств и редакций.  Его подвергли литературной травле за правду о русской деревне. Многие его произведения остались недописанными. «Я слишком много стал понимать и видеть, и ни с чем не могу смириться», - записал он однажды в дневнике.
Неизвестно, при каких обстоятельствах и когда точно познакомились  Вероника Михайловна Тушнова, известная советская поэтесса, с Александром Яшиным, которого она так горько и безнадежно полюбила.  Безнадежно – потому что Александр Яшин, отец семерых детей, был женат уже третьим браком. Близкие друзья шутя называли семью Александра Яковлевича «яшинским колхозом».
«Неразрешимого не разрешить, неисцелимого не исцелить…». А исцелиться от своей любви, судя по её стихам, Вероника Тушнова могла только собственной смертью. ... Поэтессы не стало 7 июля 1965 года. Яшин, потрясённый смертью Тушновой, опубликовал в «Литературной газете» некролог и посвятил ей стихи — своё запоздалое прозрение, исполненное болью потери.
Друзья Яшина вспоминали, что после смерти Вероники он ходил, как потерянный. Большой, сильный, красивый человек, он как-то сразу сдал, словно погас внутри огонек, освещавший его путь. Травля в печати, душевная болезнь жены , самоубийство сына, смерть любимой женщины, все это не могло не сказаться на нем. Он умер через три года от той же неизлечимой болезни, что и Вероника. Незадолго до смерти Яшин написал свою «Отходную».



***
Думалось, всё навечно,
Как воздух, вода, свет:
Веры её беспечной,
Силы её сердечной
Хватит на сотню лет.

Вот прикажу - и явится,
Ночь или день - не в счёт,
Из-под земли явится,
С горем любым справится,
Море переплывёт.

Надо - пройдёт по пояс
В звёздном сухом снегу,
Через тайгу на полюс,
В льды, через «не могу».

Будет дежурить, коль надо,
Месяц в ногах без сна,
Только бы - рядом, рядом,
Радуясь, что нужна.

Думалось да казалось…
Как ты меня подвела!
Вдруг навсегда ушла -
С властью не посчиталась,
Что мне сама дала.

С горем не в силах справиться,
В голос реву, зову.
Нет, ничего не поправится:
Из-под земли не явится,
Разве что не наяву.

Так и живу.
Живу?


Отходная


О, как мне будет трудно умирать,
На полном вдохе оборвать дыханье!
Не уходить жалею - покидать,
Боюсь не встреч возможных -
                расставанья.

Несжатым клином жизнь лежит у ног.
Мне никогда земля не будет пухом:
Ничьей любви до срока не сберёг
И на страданья отзывался глухо.

Ни одного не завершил пути.
Как незаметно наступила осень!
Летит листва. Куда уж там летит -
Её по свету шалый ветер носит.

Потери сердца людям не видны,
А радости стучатся в дверь всё реже.
Ни от своей, ни от чужой вины
Не отрекаюсь, а долги всё те же.

Сбылось ли что? Куда себя девать
От желчи сожаленья и упрёков?
О, как мне будет трудно умирать!
И никаких нельзя извлечь уроков…



***
Так же будут юноши писать
И стихи и прозу,
Так же будут ветры задувать
И трещать морозы.

Всё, что пело, будет впредь
Так же петь,
Достигая роста…
Просто можно зареветь -
До того всё просто.

Так чего же мне желать
Вкупе со всеми?
Надо просто умирать,
Раз пришло время

***
Мечтал один остаться. И остался.
Живу один. Чего желать теперь?
Справляй победу, не считай потерь…
Но где же всё, чего я добивался?
Опять ко мне никто не постучался,
За целый день никто не постучался!
Никто! Никак! Хотя б не в душу - в дверь…


***
Дерево пожелтело.
С этого всё началось:
Что-то в нём задубело,
Сдвинулось, надорвалось.

Может - слоёв смещенье,
Скрытое до поры,
Как при землетрясенье -
Складок земной коры?

И потекла живица
Лавой к ногам ствола,
Чтоб янтарём сгуститься;
Может, начало зла

Было в безмерном росте:
К небу вознесено,
Стронцием-90
Дерево облучено?

Или жучки-короеды
Взяли его в полон?..
Сверху валились беды,
Снизу, со всех сторон.

Кто-то инициалы
Вырезал на стволе,
Сук в снегопад сломало…
Мало ль какие шквалы
Гнули его к земле!

Жёлтые в хвое пятна -
Жёлтая сыпь в бору.
Поналетели дятлы,
Выстукали кору.

Выдюжит ствол могучий, -
Жалко его рубить!
Может, на первый случай
Следует полечить?

Может, лишь отдыхает,
Не умирает оно,
Просто наряд меняет,
Стужей обожжено?

Просто чуть приболело.
Справится - не бревно!
Но уже всё решено:
- Дерево? Эко дело!
Лесу вокруг полно.



Перед исповедью

Хочется исповедаться,
Выговориться до дна.
Может, к друзьям наведаться
С бутылкой вина?

Вот, дескать, всё, чем жил я,
Несу на ваш суд,
Не отвернитесь, милые,
Весь я тут.

Смута сердешная
Невмоготу одному.
Не оттолкните грешного,
Сам себя не пойму.

Будто на медкомиссии,
Гол - не стыжусь,
Только ладошка листиком,
И не боюсь, что высмеют,
Ни лешего не боюсь.

Хватит уже бояться мне,
Душа нага.
Только бы не нарваться ей
С исповедью на врага.

Выговориться дочиста -
Что на костёр шагнуть.
Лишь бы из одиночества
Выбиться как-нибудь.

Может, ещё и выстою
И не сгорю в огне,
И, как на той комиссии,
- Годен! - Запишут мне.


Отчаянье

Матерь божья, не обессудь,
По церквам я тебя не славлю,
И теперь, взмолившись, ничуть
Не юродствую, не лукавлю.

Просто сил моих больше нет,
Всех потерь и бед не измерить,
Если меркнет на сердце свет,
Хоть во что-нибудь надо верить.

Ни покоя давно, ни сна,
Как в дыму живу, как в тумане…
Умирает моя жена,
Да и сам я на той же грани.

Разве больше других грешу?
Почему же за горем горе?
Не о ссуде тебя прошу,
Не путёвки жду в санаторий.

Дай мне выбиться из тупика.
Из распутья, из бездорожья,
Раз никто не помог пока,
Помоги хоть ты, матерь божья.


Спешите делать добрые дела

Мне с отчимом невесело жилось,
Всё ж он меня растил - и оттого
Порой жалею, что не довелось
Хоть чем-нибудь порадовать его.

Когда он слёг и тихо умирал, -
Рассказывает мать, - день ото дня
Всё чаще вспоминал меня и ждал:
«Вот Шурку бы… Уж он бы спас меня!»

Бездомной бабушке в селе родном
Я говорил: мол, так её люблю,
Что подрасту и сам срублю ей дом,
Дров наготовлю, хлеба воз куплю.

Мечтал о многом, много обещал…
В блокаде ленинградской старика
От смерти б спас, да на день опоздал,
И дня того не возвратят века.

Теперь прошёл я тысячи дорог -
Купить воз хлеба, дом срубить бы мог.
Нет отчима, и бабка умерла…
Спешите делать добрые дела!


Мать

Нашумела, накричала,
Настегала чем попало:
- Всё постыло! Сил не стало!
Нет от вас житья! -
Села в угол, зарыдала
И просить прощенья стала…
Просто очень ты устала,
Бедная моя!
Не волнуйся, успокойся,
Вот тебе вода - умойся,
Отдохни,
За нас не бойся, -
Подрастёт семья!
Ну, прибила, - что ж такого!
Не со зла ведь,
Не чужого…
И зачем же слёзы снова,
Добрая моя?!


***
Назови меня именем светлым,
Чистым именем назови -
Донесётся, как песня, с ветром
До окопов голос любви.

Я сквозь грохот тебя услышу,
Сновиденья за явь приму.
Хлынь дождём на шумную крышу,
Ночью ставни открой в дому.

Пуля свалит в степи багровой -
Хоть на миг сдержи суховей,
Помяни меня добрым словом,
Стынуть буду - теплом повей.

Появись, отведи туманы,
Опустись ко мне на траву,
Подыши на свежие раны -
Я почувствую, оживу.