Однажды в... СССР Книга 2 Глава 7

Вера…                Ян мечтал и ежечасно, если не ежеминутно, думал о ней.                А вот Глеб, вернувшийся с Северной Осетии, ни о ком не думал, кроме своего нового увлечения — Алёны. Они встречались почти каждый день, и чувства несли их будто по глади бескрайнего озера, с каждым разом открывая всё новые и новые радости.                Кроме встреч в университете на занятиях по рукопашному бою и в библиотеке, иногда им выпадало счастье остаться наедине в комнате Алёны, делившей двушку со своей подругой Светой, которая частенько убегала на свидания — то с одним кавалером, то с другим.  И эти встречи наедине с каждым разом окрыляли их обоих всё больше и больше.                Более того, Глеб даже начал подумывать, а не стоит ли ему перевести их отношения на более высокий уровень, сделав девушке предложение сейчас, а свадьбу сыграть сразу после окончания учёбы.                Он даже подобрал золотое колечко в ювелирном магазине и сам не понимал, что останавливает его начать самый серьёзный разговор в своей жизни?                И вдруг!..
После занятий Глеб с Алёной решили съездить погулять в Измайловский парк. Они спускались по эскалатору в метро, и Глеб, держа Алёну за руку, как всегда, разглядывал едущих навстречу вверх пассажиров.                И тут, как в сменяющемся кадре кинофильма, сумасшедшим ярким заревом блеснул знакомый огонь волос, и две изумрудные бусины глаз прожгли его насквозь.                — Вера?! — то ли крикнул, то ли прошептал Глеб.                Он невольно выпустил руку Алёны, не в силах оторвать взгляд от этих глаз, гипнотизирующих его с побратимами целых два года. Сложивших и раскрывших их жизни и разделивших их на «До» и «После».                Заколдовавших и присушивших Яна до умопомрачения, и почему-то вдруг запавших в сердце Глеба, заставляя каким-то непонятным образом всё время вспоминать о ней.                Эскалатор дополз до низу, и Глеб, выпустив руку Алёны и выдохнув:                — Я сейчас… — рванул на соседний, поднимающийся вверх эскалатор.                Он с напряжением вглядывался вверх, но огненный маяк исчез.                «Неужто не узнала? Смотрела же прямо в глаза! Да, ёлки-палки! Потерял?!» — В отчаянии подумал Глеб.                И какой же радостью снова вспыхнуло его сердце, когда знакомая фигура отделилась от стены вестибюля и направилась к нему. Взлетели руки-крылья и Глеб очутился в объятиях Веры. И сам так сжал её, что заставил вскрикнуть:                — Медведь! Полегче…                А он никак не отпускал, вдыхая забытый запах её волос и ощущая прелесть тугого тела.                — Вера! Ну ты даёшь! — оторвавшись, наконец, от девушки почти кричал Глеб. — Мы все тебя потеряли… Ян в армии вообще с ума сошёл — все письма о тебе. Ты что — в Москве всё это время? И не давала знать?!                — Да нет. В Москве я первый год. Перевелась из Харькова.                — И где ты?                — В МГИКе, на библиотечном.                — Вера! Где ты, а где библиотека? С каких делов?                — Ты хочешь объяснений прямо тут? Смотри, а то подруга не дождётся… —  с одной, присущей только ей, непередаваемой издёвкой в голосе проговорила Вера. — Давай, лети к своей Ассоль, а завтра в пять часов пересечёмся на Арбатской в центре зала. Сумеешь оторваться? — Глеб почему-то покраснел:                — Конечно… Это так… знакомая.                Два изумрудика в её  лазах сверкнули так, что Глеб совсем потерялся:                — Не… честно… учимся мы вместе…                — Глеб, ты так и не научился врать! — С той же издёвкой в голосе проговорила Вера. — Давай, до завтра. Ты помнишь, ждать я не умею. Так что уж лучше ты подождёшь меня.                Глеб не успел и глазом моргнуть, как Вера исчезла, будто её и не было. А он, всё ещё не пришедший в себя от свалившейся на его голову то ли радости, то ли проблемы — а Вера таковой была всегда — медленно потопал к эскалатору, увлёкшему его вниз.                И тут он получил по полной:                — Куда же это мы так полетели?! — глаза Алёны горели праведным огнём. Глеб отвернулся:                — Да приятеля по школе увидел…                — Приятеля?! Того, что в рыжем женском парике?! — Теперь огнём сжигало Глеба. Огнём стыда. Он через силу поднял глаза на Алёну и обомлел — лицо его красавицы и умницы, с которой столько дней он наслаждался счастьем, вдруг резко съёжилось и постарело — так исказила злоба милые черты.                «О Боже! И на этой злюке я хотел жениться?!» — и Глебу вдруг так захотелось нажать невидимую кнопку и оказаться на другом конце Москвы. В своей уютной комнате за бутылочкой «Кагора» с Гришкой и Серёгой. Ледяное спокойствие легло на сердце, и глядя прямо в пылающие ненавистью, но уже не достающие его глаза Алёны, Глеб медленно и чётко произнёс:                — Ты знаешь что? Оправдываться я не собираюсь. И я  — свободный человек. Пока нам было вместе хорошо, мы и встречались. Да только, вижу я, тебя нормальный парень не устраивает. Тебе нужен пёс у ног твоих, чтоб без команды ни шагу в сторону. Я не такой. Поэтому… пока и ты, и я свободны, давай завяжем. Лучше раньше, чем потом жалеть… — «О, Господи, и что я говорю?!» — подумал он, увидев, как глаза её наполнились слезами.                Алёна развернулась и почти бегом растворилась в толпе народа. Глеб остался один. На душе было пусто и муторно. Он повернулся и поплёлся назад. К поезду в противоположную сторону.                                                
                ————————————
На следующий день с гулко стучавшим сердцем он ждал Веру с букетом алых роз.                «Чёрт! Да что я волнуюсь, как восьмиклассник перед первым свиданием. Это же просто Вера, любовь всей жизни моего Яна, не моя…» — успокаивал он себя. А перед глазами проносились живые картинки:                «Вот Вера в первый раз входит в голубятню, и Мишка чуть не отшивает её. Вот мы все вместе лопаем пирожки с лимонадом, принесенные Верой, и признаём её членом команды.                Вот она с пеной у рта убеждает нас завязать пустые уличные драки и начать зарабатывать «бабки». Вот по её указке мы ставим на гоп-стоп первого барыгу пластинками, затем второго, торгующего старыми монетами и третьего, сплавлявшего импортные джинсы. Вот трое отморозков уносят её в базарный тупик, чтобы спросить за эти грабежи, и мы влезаем с ними в зубодробительную драку.                Вот в доме любовницы зам. директора рынка в областном центре Вера спасает нас, пробив каблуком глаз охранника-громилы и умыкнув трофейный пистолет. Вот уже в квартире той любовницы она стреляет из этого пистолета, громила падает, и Вера вынуждает его сказать код ячейки, в которой хранились десятки тысяч рублей…                Вот она рядом с Яном, почерневшим от горя, в день похорон тёти Туси. Натянутая, как струна и не выпускавшая его руки из своей. Вера-Вера… Так кто же ты? Злой демон или ангел? Огненный ангел, зачаровавший нашу троицу навеки…»                Она появилась, будто из-под земли. Ироническая улыбка не сходит с губ:                — Привет, Теплов! Опа-на! Розы?! Ну ты, как на свидание пришёл! Жених… — Глеб покраснел, точно как те розы, что он ей вручил:                — Ну, Вер! Ну мы ж давно не виделись… И я тут вспомнил, сколько вместе сделано и сколько пережито. Такое не забыть. Ты как?                — Давай зайдём в кафешку или в ресторанчик. Я голодна…                — Да нет вопроса, Вера! Какой базар?! В «Прагу» хочешь? Пошли.                — Что, денежки не все пропил с друзьями? — подымаясь по эскалатору наверх, с улыбкой спросила Вера.                — А то не знаешь? Мы ж не по этому делу. Не помнишь уже?                — Да кто вас знает? Может как студентом стал, так и подсел на водочку или винцо…                Они вышли из подземного перехода и направились в ресторан.           «Червончик» — швейцару, и вот уже они оккупировали столик в углу и углубились в шикарно оформленное меню. Оба заказали по фирменному «Пражскому» салату с грибами и чешские сосиски с пивом.                — Вер, ну расскажи, куда же ты внезапно так пропала и каким ветром тебя занесло на библиотечный?  — Вера оторвала глаза от меню и взглянула на Глеба.                — Покушаем, и я тебе всё объясню, — протянула она, — а пока принесут всю ту роскошь, что мы заказали, давай ты сам мне расскажи о себе. Да, кстати, как там твой отец? Ещё в горисполкоме?                — Бери повыше. Он уже первый секретарь горкома партии! — С гордостью произнёс Глеб.                Вера удовлетворённо кивнула, будто бы заранее предвидела такой ответ.                — Ну, так. А ты? Ты как попал с первого раза в МГУ? Да ещё и на юридический. Туда же конкурс огроменный!                Глеб смутился:                — Да, честно говоря, не знаю… Историю на пятёрку сдал, ну и медаль за школу… Хотя, если уж честно, перед экзаменами батя побывал в Москве. Наверное, подсуетился. Но это я так думаю. Он мне не рассказал.                Вера опять кивнула.                — Ну, ясно. Я так и подумала.                — А откуда ты знала, что я на юридическом?                — Мать рассказала… Она же в курсе всех Кремнёвских дел. —                И в это время принесли еду и пиво.                — Ну, давай, за встречу! — подняла пенящуюся кружку Вера.                — За встречу! — Согласился Глеб.                Разговор на время умолк, ребята уминали сосиски за обе щёки, запивая их чешским пивом. Глеб первым управился с едой и подождал, пока закончит Вера. Наконец, она подняла голову:                — Ну, что Глеб? Теперь ты понял прелесть бабок? Не зря я укатала вас завязывать доказывать, чьи кулаки мощнее, а надо зарабатывать, вернее, выбивать бабло с барыг? Не зря?                Глеб улыбнулся:                — Да кто бы спорил, Вера! И я, и Ян, и Мишка — мы все тебе обязаны… Да, так скажи, а почему ты смылась так внезапно?               
По лицу Веры пробежала тень. Глаза ушли куда-то сквозь окошко ресторана, и перед ними вспыхнула картина, которую уж столько времени она забыть старалась. Но не могла: воспоминания являлись в снах, жгли сердце, заставляли просыпаться…
                ————————————–

      Тот день отметился необычайным холодом прямо посреди лета. Небо превратилось в мутно-серое полотно, без единого лучика света. Злой ветер клонил деревья, рвал листву. И настроение у Веры было под стать погоде:                «Чёртова Надюха! Рожать надумала! Одна лишь цель, чтоб Глеба заарканить. Нормальненько?! Я уже больше года, как его себе планировала. А что? Папаша в горисполкоме квартирами рулит. Конечно, и сынка пристроит в университет, и на работу подходящую засунет. Отдать такого жениха?! Да и кому? Курице этой? Я что не вижу, как на меня он смотрит. Ну да, пока я с Яном. Но это ж так… Жалеючи… Ну а для жизни мне-то нужен Глеб. И он моим и будет! И бабки, что сумели заработать мы сложим вместе. Так что — только мой! По любому…» — её мысли перебил телефонный звонок. Вера сняла трубку: «Надюха?! Как мысли мои читает. И что ей надо?»                — Вера, привет! — Голос Нади дрожал. — Ты можешь подойти в парк? Я буду на лавочке за столиком у тира. Пожалуйста… Мне больше некого просить…                — Надюха, что случилось? В такую погоду?..                — Вера, ну пожалуйста! Всего на пять минут… — Надя всхлипнула.                — Ну ладно, не реви. Сейчас приду.                Вера поднялась с дивана, набросила на себя кофту и захватила с вешалки мохеровый шарф, укутаться от ветра, который волком выл за Вериным окном.                «А может так и к лучшему. Попробую мозги ей вправить». — Подумала Вера, сбегая по ступенькам вниз во двор.                Вид Нади, которую она не видела всего несколько дней, поразил. Её лицо, видно, не просыхавшее от слёз, из миловидного превратилось в серую жалкую маску, напрочь лишённую жизни. Оно не изменилось и тогда, когда Вера присела рядом с ней:                — Ну, что опять? Какое новое горе случилось у любимой дочки Хозяина города? Надюха, я бы на твоём месте просто цвела и пахла, а ты… Какого чёрта убиваешься?                — Вера! Глеб…                — Ну что ты всё заладила: «Глеб, Глеб»! На кой ляд он тебе сдался? Ты что не видишь, кокой он мудак?! Ты никогда с таким жизнь  не построишь! Ему бы лишь потрахаться с тобой и получить своё мужское удовольствие. Зверюга! А как ребёнка заделал, так и в кусты? Сама, мол, разбирайся, Надь! Забудь его!                Глаза Надежды мгновенно высохли:                — Ты что такое говоришь? Вера? Вы же друзья! Он не мудак и не зверь. Он самый лучший… — глаза Нади вновь наполнились слезами. — И я тебя позвала потому, что ты имеешь на него влияние! Я знаю. Ты всеми ими заправляешь, как слугами своими. Думаешь, не вижу? Ещё как вижу… Вера, я прошу… Ну, хочешь, на колени стану?.. — Надя привстала с лавки, но Вера жестом усадила её на место.                — Ну, ладно, ладно, успокойся. Давай спокойно, без эмоций. Смотри, ты молодая и красивая девчонка. И у тебя папаша — первый человек в Кремне. Да ты себе ещё такого парня классного найдёшь, что Глеб и рядом не стоял. Ну, согласись, ну был бы он порядочным, так неужели бы тебя заставил так страдать? Надюха?                — Да нет, Вер! Он просто испугался. Я предложила, давай поженимся и уезжай в свой универ. А я с ребенком первый год побуду, потом к тебе приеду…  Вер, ну скажи, ведь классный план? И он, наверняка, задумался об этом.                У Веры потемнело в глазах. «Ну ничего себе, придумала Надюха! Глядишь, и точно Глеба моего захомутает…»                — Надежда, — вдруг каким-то не своим казённым голосом проговорила Вера, — я говорю тебе, забудь его! Неужто ты не видишь — не для тебя он!                — Не для меня? А для кого?.. А... может для тебя?! Тебе что, Яна мало?! Так Глеба моего решила увести?! А вот тебе — лицо Нади перекосила злобная гримаса, и перед носом у Веры возник кукиш. Да ещё и с двух рук.                Решение пришло мгновенно.                — Ты, что, Надюха, ты что? Охолонь! Да если бы мне нравился Теплов, так я б его за год не окрутила? Да он и даром мне не нужен, с меня и Яна хватит. Ну ладно, так и быть. Я с ним поговорю. Попробую на совесть надавить — ну не чурбан же он на самом деле! — при этих словах Вера поднялась с лавочки, и мягко положив руку на плечо Нади, обошла её сзади, успокаивающе поглаживая её второй рукой.                У Нади снова затряслись плечи, только теперь это были слёзы благодарности:                — Верунь… я знала… я знала, что у тебя сердце золотое… и что только ты вернуть мне можешь Глеба… он тебя… — она не видела, как сзади Вера вмиг сорвала с шеи шарф и накинула его на шею Нади.                Перекрутив концы и вдавив колено ей между лопаток, Вера с криком, что было силы, рванула концы шарфа в разные стороны. Напряглась так, что казалось, вот-вот лопнут жилы… Через минуту всё было кончено…                Вера убрала шарф, последний раз взглянула на безжизненное тело, упавшее грудью и головой на столик. Грудь Веры вздымалась не только от жутчайшего напряжения, испытанного только что, но и от неуёмной злобы, взорвавшейся в ней после последних слов Надюхи.                — Ты не получишь Глеба! — Медленно произнесла она в мёртвую пустоту. Затем развернулась и, не спеша, пошла домой, не замечая ни порывов ветра, ни начавшийся дождь. Она была, как в коконе, как в непроницаемом футляре тех новых чувств, нахлынувших внезапно. Спала без снов.                И только утром, осознав: «О, Боже! Я убийца?!» — закрыла двери на замок и каждую минуту ожидала, когда раздастся роковой стук в дверь и окрик: «Открывай! Милиция!»                Но шли часы, всё было тихо. Три дня она не выходила из дому, а на четвёртый вернулась мать из области, где торговала на базаре. И первым делом:                — Вер, твою подружку грохнули. Надюху! — Вера вздрогнула:                — Ты ж только что из области? Откуда знаешь? — предательски дрожал голос.                — О том, что грохнули, ещё вчера соседка Людка доложила. Она к нам приезжала за товаром. А то, что замочил её Серёга Бойко, в автобусе узнала, по дороге домой. Его уже арестовали. Лет десять, говорят, дадут…                У Веры мир перевернулся и снова стал с головы на ноги. С души свалилась глыба, давившая её все эти дни да так, что, казалось, выдавит, выцедит из неё всю кровь.                — Серега Бойко? А с каких дел? Он же, по-моему, за ней ухлёстывал, или я чего не знаю? — уже другим, окрепшим голосом спросила Вера.                — Так, говорят, он её с Тепловым Глебом, приятелем твоим, застукал прям во время е...  короче, в постели, значит.  — Глафира Васильевна чуть не матюкнулась. — Ну и отомстил. Вот идиот. И девке, и себе жизнь поломал…                Но Вера уже не слушала её. Она поняла, что оставаться в Кремне больше не хочет и не может:                — Мам, я в институт хочу. Поможешь?                — Ты… в  институт? Дочура, оно тебе надо?! Сушить мозги пять лет, и зарабатывать потом копейки?!                — Ну, мам! Ты что, не хочешь, чтоб у тебя была доня с высшим образованием? А заработать я всегда сумею.  Мам, поможешь? И, если надо деньги, я достану.                Глафира Васильевна помолчала. Задумалась, прикидывая, кого из знакомых побеспокоить, и, наконец, решилась:                — Ладно, доча! Поедешь в институт культуры. Там у меня завхоз… — Глафира Васильевна прикусила язык, чтоб не проболтаться, — ну, в общем, друг хороший. И это дело он на раз устроит. А денег от тебя не надо. — Глафира Васильевна хмыкнула. — Я с ним по полной рассчитаюсь! Небось не уродка и не нищебродка, мать твоя, Веруня. Мы тоже кое-что могём!
                ____________________________

Всё это, словно ролик в кинофильме, промчалось перед взором Веры, вернувшейся в зал ресторана «Прага» и снова встретившейся с взглядом Глеба.                — Так что ты спрашивал?                — Я говорю, ты почему исчезла сразу после смерти тёти Туси, и не сказала никому куда?                — А… ну так ты же был всегда отличником, и поступить тебе — раз плюнуть. Один экзамен сдал, и ты в ажуре. А я, балда, особо не училась. Вот и рванула подготовиться, чтоб все экзамены сдавать. — Вера помолчала. — Ну, и, если честно, мамаша тоже помогла. Она же и перевела меня в Москву. Такие вот дела.               
Глеб ел глазами Веру и чувствовал, что получает удовольствие уже только от этого. Она прилично изменилась.                Прикид — раз на Москву — американская джинсовая мини-юбка, оголявшая при сидении стройные и упругие ножки почти до трусиков, шикарный топ и джинсовая курточка. Но главное — её всегда короткая прическа превратилась в огненную гриву, спадавшую ниже  лопаток.                — Хиппово выглядишь! — не удержался Глеб. Вера усмехнулась:                — А о тебе такого не скажу. Джинса нормальная, но вот рубаха… Ты что, из захолустья, чтобы рубаху в петухах носить?                Глеб покраснел:                — У нас в общаге многие такие носят. И в комнате мои приятели… Серёга и Гришка… — Но Вера перебила:                — Глеб! Какое мне дело до твоих Серёг и Гришек?! Раз уж мы нашлись, и ты, наверное, ещё захочешь встретиться… захочешь?                — Ну, конечно, Вера… — Глеб аж задохнулся от такого поворота, — конечно, захочу! Ты, ты ж... лучшая из всех девчонок! — Неожиданно выпалил он. В глазах Веры мелькнуло удовлетворение:                — Ну, так в следующий раз смени рубашку на однотонную там или в полоску. «Бабулей» дать?                — Да ты чего?! Всё есть. И, думаю, что на полжизни хватит… — Поспешил заверить её Глеб.                — А как у тебя с песнями дела? Новые написал?                Глеб улыбнулся:                — Ты знаешь, нет. То ли времени не было, то ли муза не прилетала…                Вера подняла на него глаза и посмотрела так, что сердце Глеба остановилось.                — Считай, что прилетела твоя муза… — негромко сказала она. — Так что на следующей нашей встрече порадуешь меня… Договорились?                — Да не вопрос! — Глеб просиял. — А где же я тебе сыграю?                — А что, не пригласишь к себе? — С вызовом спросила Вера.                — Ко мне? В общагу? — Глеб смешался. — Ну… не вопрос. Ко мне, так ко мне. Когда?                — Давай через неделю. В то же время. Пиши мне адрес и встречай у входа в твой дворец.                — Через неделю? — расстроился Глеб. — Я думал завтра или послезавтра…                — Глеб, у меня дела. — Безапелляционным ледяным тоном, к которому Глеб привык ещё с времён их первого знакомства, заявила Вера. — Да и тебе понадобится время, чтобы создать очередной шедевр, — смягчив немного голос, произнесла она. Махнув рукой пробегавшему мимо официанту, заметила:                — Несите «приговор», мы уходим.                А когда на стол лёг счёт на кругленькую сумму, хотела расплатиться. Но Глеб не дал. Они вышли из ресторана, и Вера тормознула такси.                — Пока, Теплов! — Она махнула ручкой, и Глеб, рассчитывавший хотя бы на поцелуй в щёчку, обескураженно махнул в ответ.

                Продолжение в Главе 8
                ____________________