Как майя придумали конец света

Как майя придумали конец света, или Почему я больше не верю календарям
(из воспоминаний вождя по имени Кукулькан, записанных на стене туалета в Чичен-Ице)
Говорят, время – это иллюзия. Лично я убедился в этом в 2012-м, когда проснулся от собственного крика и понял: я опять перепутал эпоху. Но обо всём по порядку, как учил нас дед – вождь, шаман и единственный грамотный человек в радиусе пяти джунглей.
Так вот, сидел я тогда в хижине, считал семена какао и думал: а не слишком ли много богов у народа, который не умеет писать без крови? Входит ко мне племенной интеллигент, зовут его Чак, хотя все зовут просто «эй, ты, опять деньги на ветер». Он держит в руке глиняный диск размером с женскую грудь и говорит:
– Слушай, Кукулькан, я тут календарь дописал.
– До чего? – спрашиваю.
– До конца.
– А дальше?
– А дальше – пустота. Как в твоей голове после пульке.
Я посмотрел на диск. Там действительно ничего не было. Просто круглая дата: 21.12.2012. И точка. Я спросил, не хочет ли он добавить хоть недельку, на всякий пожарный. Он ответил, что устал. И что, мол, пусть потомки разбираются – им же веселее, у них интернет.
Тут я впервые подумал: а не слишком ли мы доверяем людям, которые считают, что мир создан из кукурузного теста? Но молчал. Потому что сам не знал, что будет дальше. Кроме как налоги и очередная жена.
Чак ушёл. А через месяц вернулся – уже с баром. Назвал его «Конец Света». Внутри – полумрак, запах какао с чили и девушки, которые танцуют так, будто им уже завтра умирать. Я спросил:
– Ты же говорил, после 2012 – ничего?
– Так это ж маркетинг, – отвечает. – Люди платят, чтобы почувствовать апокалипсис вживую, но с возможностью пойти домой и заварить какао.
Тогда я впервые почувствовал себя древним русским, которого Жванецкий предупреждал: «Не верь ни одному концу – кроме конца бутылки». Но бутылки у нас не было. Была только глиняная кружка и ощущение, что нас обманули. Опять.
Прошли века. Я умер, конечно. Но душа – она же бессмертна, как и любое враньё. Вернулась в 2010-е, в тело гида в Мексике. Вожу туристов, показываю пирамиду, рассказываю, как Чак был гением. А сам думаю: гением или просто лентяем, который вовремя понял – проще предсказать конец, чем взять ответственность за продолжение.
И вот стою я перед группой немцев, они в белых шапках, с фотоаппаратами, как у инквизиторов. Спрашивают:
– А правда, что 21 декабря будет конец?
– Конечно, – отвечаю. – Только не света, а здравого смысла. Он уже начался, кстати. Почувствовали?
Они смеются. Фотографируют. Улетают. А я остаюсь. С календарём, который закончился, но никак не заканчивается. Как роман Довлатова – короткий, грустный и с ощущением, что герой мог бы не пить, но уже поздно.
Иногда, когда никто не видит, я подхожу к стене храма и тихо выцарапываю:
«Чак, если ты всё-таки вылез из вентиляции вечности – напиши, что будет дальше. А то люди снова пугаются. А мы с тобой знаем: страшно не там, где конец. Страшно там, где начало не предвидишь».
Пока не отвечает. Только ветер гонит пыль по площади. И пахнет какао. С чили. И апокалипсисом. Но лёгким. Как будто его уже отменили. Или просто перенесли. На следующий вторник.