Торжество Духа. Глава 10

Глава 10. В кабинете Холодова. Черный пиар. Любовь и тридцать сребреников

«Загадочное происшествие», «Марсиане не дремлют», «Охота на землян», «Не ходи в тайгу гулять», «И снова НЛО!»

Вячеслав Холодов с кислым видом перебирал стопку свежих газет на своем столе. Журналисты бурно отреагировали на недавнее заявление Валерия Веденеева. Ни одно издательство не осталось в стороне. Всем хотелось нагреть руки на сенсации. Но кричащие заголовки на первых полосах не располагали серьезных людей к прочтению статей.

— Все это годится разве что для домохозяек и наивных пенсионеров, — решил Холодов. — Желтая пресса! Журналисты излагают личные домыслы, а мне нужны конкретные факты, достоверный материал. Марина! — рявкнул он в селектор. — Двойной эспрессо!

Холодов и сам не знал, почему его так зацепила вся эта таежная история. Оленев... Лебедев… Веденеев… Исчезнувшая экспедиция… Какое, в сущности, ему дело до этой темы? Так ведь нет! Что-то зацепило и не отпускает. Царапает по нервам. Таежные самоцветы? Драгоценные руды? Неплохо было бы до них добраться… Но дело не в этом. А в чем тогда? Ко всей этой истории имеет какое-то отношение Лидия. «Ли-ди-я!» — медленно произнес он по слогам. Произнес нараспев, словно пробуя на вкус каждый звук. Стоп! Лидия! Вот, пожалуй, и ответ на вопрос. Это и есть то самое, что царапает по нервам.

В кабинет вошла Марина.

— Ваш эспрессо, Вячеслав Эдуардович! — секретарша низко наклонилась над столом, ставя на него поднос с кофе. В вырезе блузки мелькнуло чуть больше тела, чем следовало бы в стенах респектабельного офиса.

— Не комильфо! — брезгливо поморщился про себя Холодов.

Марина оскорбляла его эстетические чувства. Конечно, он мог бы уволить девушку. Но смысл? Другая будет точно такой же — не комильфо. Все они лишены и вкуса, и такта, и чувства собственного достоинства.

— Что-нибудь еще, Вячеслав Эдуардович? — сладко пропела Марина.

— Нет, спасибо, — резко ответил Холодов. Ему не терпелось остаться одному, наедине со своими мыслями.

Марина сложила свои ярко накрашенные губы в приторную улыбку и процокала на высоченных каблуках к двери. Ее вертлявый зад был туго обтянут узкой юбкой. Холодов, оберегая свои нервы, не посмотрел ей вслед. Его внимание снова обратилось к газетам. «Единственный свидетель», «Обманутый или обманщик?», «Стоит ли верить Валерию Веденееву?»

— А вот это уже интереснее… — решил он. — Ну-ка, посмотрим.

Статьи оказались бессодержательными. Холодов не нашел в них ни фактов, ни каких-нибудь новых сведений. Обычный черный пиар. Устроил, мол, парень много шума из ничего. Исчезновение? Иная реальность? Смешно. Мы же взрослые люди, господа, и должны понимать, что все это несерьезно. Экспедиция, несомненно, погибла, ушла в зыбуны… Возможно, на глазах у Валерия Веденеева. Поэтому подросток тронулся умом, утратил адекватное восприятие реальности. Может быть, он простыл в тайге, схватил жар или наелся галлюциногенных грибов с голодухи… Да мало ли что еще? Не стоит серьезно относиться к его словам, тем более что он несовершеннолетний.

Холодов сразу понял, какую цель преследовал заказчик статей. Все — просто как ясный день. Парня пытались представить невротиком и психопатом, чтобы посеять недоверие к его словам. Мол, сотрудники экспедиции просто-напросто погибли. Погибли? Холодов задумался. Ну да. Именно эту версию заставляли Валерия подтвердить какие-то уроды, пока он находился в больнице. Но птенец не дался, вовремя упорхнул из клетки. Теперь его не так-то просто достать. Парень засветился на всю планету. Хотя… доставать, конечно же, будут… потом… когда шумиха уляжется. А пока просто пытаются отвлечь внимание общества от данной темы, обесценить предоставленную Веденеевым-младшим информацию.

Однако не бывает дыма без огня. Холодов это очень хорошо понимал. Если кто-то так рьяно пытается отвлечь умы и языки от какого-то предмета, то этот предмет, несомненно, заслуживает внимания. Да, таежная история не так-то проста. Пожалуй, проявлять к ней повышенный интерес небезопасно. И тем более небезопасно становиться ее участником.

Холодов нервно забарабанил пальцами по столу:

— Хотел бы я знать, какое все-таки отношение имеет к этой истории Лидия? А ведь имеет! Имеет! Я чувствую это всеми фибрами души! Я, как никто другой, всегда умел чувствовать и понимать ее!

…

Судьба столкнула их в столичном офисе строительного холдинга Аржанова. Лидия была студенткой филфака и подрабатывала в свободное время переводами. На первый взгляд, она ничем особенным не выделялась среди других офисных девушек. Английский стиль одежды: белая блузка и черная юбка. Лицо без косметики. Волосы стянуты на затылке заколкой. Про таких мужчины обычно говорят: «Серая мышка». Но Вячеслав сразу заприметил ее. Он понял, что эта девушка не нуждается в яркой личине; она — личность. У нее есть душа, есть внутренний мир, есть свои ценности и принципы. Есть вкус, и такт, и чувство собственного достоинства. Ей не нужно нравиться всем подряд. Не нужно расстегивать лишнюю пуговицу на блузке, душиться тяжелыми духами с феромонами, наклеивать ногти и ресницы. Не нужно громко смеяться, запрокидывая голову назад, как это делали другие девушки, демонстрируя свою доступность. Ее отличал от других врожденный аристократизм. Даже в потертых джинсах и стоптанных кроссовках, Лидия сумела бы выглядеть достойно. Любой жест, взгляд, улыбка, слово — все в ней было комильфо. Не броско, не ярко, но подлинно и прекрасно!

Хозяин холдинга платил сотрудникам щедро. Студентки слетались к нему в офис целыми стаями. Выбирай любую! И он выбирал. Многих выбирал. Но не Лидию. И это доставляло Вячеславу тайную радость. Словно ангелы держали над ней незримый покров, делая девушку невидимкой, скрывая ее от глаз плотоядного Аржанова.

А секрет был прост, и Вячеслав разгадал его. Лидия была красива той особенной красотой, которая очевидна не для всех. Она открывается лишь избранным. Ему, Вячеславу Холодову, красота Лидии открылась, просияла в сумерках будней аленьким цветочком! Наполнила светом и радостью! Подарила ему энергию! Активизировала внутренние ресурсы! И, конечно же, повысила его самооценку! Он — избранный! Аленький цветочек — только для него! Он носит сокровище в сердце!

Видеть Лидию сделалось его потребностью; смотреть на нее, быть там, где она, дышать с ней одним воздухом, напитывать свою душу ароматом ее души. Ему нравилось вновь и вновь переживать тайную радость избранничества: Лидия — не для всех. Лидия — для него!

Вячеслав и сам потихоньку расцвел, преобразился, возмужал, стал делать существенные успехи в работе. Его карьера стремительно двинулась в гору. Вот в этот-то период просветления и окрыленности на него обратила внимание Майя — дочь Аржанова. Вячеслав понял: судьба дает ему шанс войти в большой бизнес, и он не может этот шанс упустить.

А Лидия?.. Вячеслав плохо помнил то время. Он жил как в угаре. Вскоре после его свадьбы с Майей, Лидия ушла из офиса. Говорили, что она бросила университет, уехала из города, сменила сим-карту. Потерялась, исчезла, канула в неизвестность. Что-то случилось в ее жизни — какое-то несчастье… Вячеслав ее не разыскивал. Он уже не имел права быть с ней рядом. Жена и тесть накрепко скрутили его. Он забыл о своем аленьком цветочке. Вернее, ему уже нечем было помнить, нечем было любить. Его душа заживо провалилась в ад.

…

Холодов рванул на себе галстук, затем встал и распахнул настежь окно. Прошлое настигало его, как справедливый и беспощадный судья, требуя возмездия. Да, он виноват перед Лидией! Но еще больше он виноват перед самим собой. Ни Майя, ни Аржанов — он сам обокрал себя. Обокрал свою жизнь, свою бессмертную душу. Он сам отказался от права быть счастливым, продав любовь за тридцать сребреников. Голод тела — его нетрудно утолить при желании. Но желания нет. Из тела нельзя выжать то, что оно, в принципе, дать не может. Любви из тела не выжмешь; ее природа иная — это дух! Значит, голод любви он не утолит уже никогда. Его звезда не вспыхнет для него дважды.

Холодов стоял у открытого окна — худой, бледный, дрожащий, в растерзанном галстуке… надломленный властно хлынувшими на него воспоминаниями. Он словно постарел от сознания собственной вины и необратимости событий. Нетронутый эспрессо давно остыл на его столе.