И лунные лучи задумчивы и кротки. Ольга Чюмина

Русский филолог Ф. Батюшков, давая отзыв стихотворениям Чюминой  делал вполне
справедливый отзыв: «Эта поэзия не нова – ни по темам, ни по форме выражения, но
свидетельствует об известной сердечной чуткости и отзывчивости».
Свою многосторонне одаренную натуру О.Н. Чюмина стремилась активно реализовать в
художественном переводе. Она переводила Мильтона, Данте, Байрона, Теннисона,
Лонгфелло, Метерлинка  и др. Она не была поборником «точности»
перевода. И с этой точки зрения ее переводы легко уязвимы. Но при этом ее переводы
отличались мастерством, естественностью поэтических оборотов, легкостью и звучностью
стиха, что для того времени было немалым достижением в художественном переводе. Не
удивительно, что ее переводы, как и оригинальные стихи были неоднократно отмечены
премиями.


***

Спи, младенец, год за годом,
Баюшки-баю;
Четырем твоим свободам
Я отходную спою.
Я писать указы стану
Твердою рукой,
Дам покой тебе, смутьяну:
«Со святыми упокой!»
Если мало эскадронов,
Слабо хлещет плеть –
Для тебя я и патронов
Не хочу жалеть.
Приложу к тому все силы,
Чтоб создать покой:
Нет покойнее могилы,
«Со святыми упокой!»
Я из дядек буду старшим,
Вот тебе мой сказ,
И наклею над монаршим
Треповский указ.
Там — свобода арестантам,
Здесь — свободным крест;
Разъясню манифестантам
Царский манифест.
Хороните павших с миром,
Говорите речь,
Ей в ответ, сливаясь с клиром,
Прогремит картечь.
Брызнет кровь, по ленте красной
Потечет рекой…
Спи, младенец мой прекрасный,
«Со святыми упокой!»
Я – порядка оборона,
Всюду озарю
Светом факелов Нерона
Конституции зарю.
Спи, дитя, под сводом склепов,
Нас не беспокой;
Пропоет свободе Трепов:
«Со святыми упокой!»

 

Молитва


Тучи темные нависли

Низко над землей,

Сон оковывает мысли

Непроглядной мглой…

Воли нет, слабеют силы,

Тишина вокруг…

И спокойствие могилы

Охватило вдруг.

Замирают в сердце муки…

На борьбу опять

Опустившиеся руки

Нету сил поднять.

Голова в изнеможеньи

Клонится на грудь…

Боже мой! Услышь моленье,

О, не дай заснуть.

Этот сон души мертвящий

Бурей разгони

И зажги во тьме царящей

Прежние огни.


 

КРЕЩЕНИЕ ГОСПОДНЕ

I.
Среди песков пустыни Иордана,
Где высатся ряды угрюмых скал,
Где бродит волк голодный и шакал,
Звучала речь Святая Иоанна,
Как к покаянию народному призыв,
Толпы людей, как волн морских прилив,
Стекалися к убежищу Предтечи
И слушали пророческие речи
Отшельника. Постами изможден,
Питаяся акридами и медом
И власяницею суровой облечен,
Святой Пророк являлся пред народом
И в пламенных, бичующих словах
Учил его и обличал в грехах.
Когда ж избрал, как символ очищенья,
В водах реки Крещенье –
Уверовав в учение его,
Шли многие креститься у него.
Он возвещал пришествие Того,
Кому ремень от обуви Его
Он равзязать по прах не был достоин.
Он говорил собравшимся о Том,
Кто сотворил Крещение огнем
И Духом Пресвятым, о Том – Непогрешимом,
Кто в житницу пшеницу соберет
Лопатою, солому-же сожжет
Он на огне Своем неугасимом.
II.
И, вот, когда минуло тридцать лет
Спасителю, оставив Назарет,
Ко проповеди этой и Крещенью,
К суровому и чистомуученью
При шел и Он.
Пророк не знал Христа,
Но так была безрешна и чиста
Спасителя Святая красота,
И нечто столь высокое в Нем было
И светлое, что душу поразило
Отшельника величием своим,
Когда Христос явился перед ним
У берегов цветущих Иордана!
Любовь и страх объяли Иоанна,
И он, что был к греху неумолим,
Святой Пророк, кидавший обличенье
в лицо царям, озваченный смущеньем,
Ничтожным вдруг почувствовал себя
Пред Иисусом. Надо от Тебя
Креститься мне, о Господи, и Ты ли
Пришел ко мне? – в волнении твердили
Его уста, его смиренный вид.
Но отвечал Спаситель благодушно:
– Оставь теперь, зане так надлежит
Нам истину исполнить! – И послушно
Он Господа веленье совершил.
Когда ж из волн Спаситель выходил.
В сиянии открылся свод небесный,
И золотом в лазури голубой
Над Ним с небес спустился Дух Святой,
И свыше глас послышался чудесный:
– Сей есть Мой Сын возлюбленный, на Нем
Покоится Мое благоволенье! –
И понял Иоанн: то было откровенье,
И преклонился Он пред Господом Христом!

В ТУМАНЕ

Густой туман, как саван желтоватый,
Над городом повис: ни ночь, ни день!
Свет фонарей — дрожащий, красноватый
Могильную напоминает сень.

В тумане влажном сдавленно и глухо
Звучат шаги и голоса людей,
И позади тревожно ловит ухо
Горячее дыханье лошадей.

Под инеем — ряд призраков туманных —
Стоят деревья белые в саду;
Меж призраков таких же безымянных
В толпе людей я как во сне иду.

И хочется, как тяжкий сон кошмарный,
Тумана влажный саван отряхнуть,
Чтоб сумерки сменил день лучезарный
И ясно вновь могли мы видеть путь.


ДВОРЕЦ В АЛУПКЕ

Где серой тучею над уровнем долин
Надвинулся Ай-Петри исполин,
В тени платанов, роз и лавров,
Которые сплелись в чарующий венец,
Подобие Альгамбры древних мавров, –
Белеет сказочный дворец.
Над входной аркою арабской тонкой вязью
Начертаны слова – входящему привет.
Все дышит здесь таинственною связью
С волшебным вымыслом и былью дальних лет.
Где белые из мрамора ступени
Оберегают мраморные львы,
У моря и в тени узорчатой листвы
Порой в лучах луны мне грезилися вы,
Свободы рыцарей, халифов славных тени.
Мне чудились пиры и в окнах блеск огней,
Оружья звон и ржание коней…

Но тих и пуст дворец, как пышный мавзолей,
Повсюду плющ обвил чугунные решетки,
И лунные лучи, задумчивы и кротки,
Скользят, как призраки в безмолвии аллей.

ВЫСОХШИЙ РУЧЕЙ

Весной в траве журчал ручей
Под вечной зеленью крушины,
С зарей звенели там кувшины,
Им вторил смех и звук речей,
И топот стад у водопоя…
Но вот, под жгучим игом зноя,
Иссякла светлая струя:
Безводным ложе у ручья
Таким сухим и жестким стало,
Как взор, давно не знавший слез,
Глядящий мутно и устало.
Его песок полузанес,
И он оставлен и покинут —
Пока из тучи грозовой
Опять струи воды живой,
Как слезы жгучие, не хлынут.

* * *
Над землей струилась ночь незримо
В красоте торжественной своей
И во мраке подземелий Рима
Засветились тысячи огней…

В церкви, их сиянием залитой,
Фимиам кадильницы струят,
Архипастырь кроткий и мастистый
Совершает всенощный обряд.

И звучит молитвенное пенье,
И слышны великия слова:
“В людях мир, земле благоволенье”
В ночь святую Рождества.

И патриций в тунике нарядной,
И бедняк без крова и угла, –
Все полны надеждою отрадной,
Вера всех могуча и светла.

Знают все, что жертвою измены
Пало много братьев и друзей,
Посреди чудовищной арены,
Под когтями острыми зверей…

Христиан не устрашают казни,
Не влечет мирская суета,
Встретить смерть готовы без боязни
Все служители христа.

О, верни нам, Боже, Веру эту,
Эту крепость духа возврати,
Дай блеснуть божественному свету
И на нашем сумрачном пути!…

ЛИСТОПАД

Раздвинулись тучи густые,
Луч солнца упал с высоты,
Кружатся листы золотые,
С дерев облетают листы.

В падении их молчаливом
Покорная дышит печаль,
Прозрачно жемчужным отливом
Подернулась бледная даль.

Кой-где остриями соломы
Щетинится поле вдали,
Ветвей обнаженных изломы
Местами висят до земли.

Безжалостный след ураганов!
Но солнечный луч в вышине,
Прорвавший завесу туманов —
Мечта о далекой весне.

Старого парка молчание,
Ветра чуть слышится вздох,
Стихло под горкой журчание,
Быстрый ручей пересох.

Чашею бледно лазурною
Кажется здесь небосклон,
В чаще меж старых колонн –
Статуя: девушка с урною.

Статуя словно расколота,
Цоколь ее поврежден,
Падают в урну времен
Листья червонного золота.

В вечность уходят часы,
И в уходящем мгновении —
Жизни былой дуновение,
Призрак минувшей красы.

* * *
Пред Пасхи празднеством явясь среди суровых
Первосвященников — гонителей Христовых,
Сказал Искариот Спасителя врагам:
— Что вы дадите мне, когда Его предам?
— И плату отсчитав, синедрион в восторге
Скрывал от остальных о заключенном торге..,
Дни приближалися… И на Петра вопрос:
Где Пасху праздновать? — ответствовал Христос:
— Ступайте, в городе вам встретится идущий
Поспешно человек, кувшин воды несущий,
Скажите лишь ему: “Учитель нас прислал,
Зане Он говорит, что час Его настал.
Веди ж нас в горницу, где б мог с учениками
Он Пасху совершить!” И тот, идя пред вами,
Укажет горницу, что устлана ковром,
Большую, светлую и с убранным столом
— Там приготовьте все. — Услышав это слово,
Исполнили они веление Христово;
И все нашли, как им сказал в беседе Он.
Когда же сумраком оделся небосклон,
Приблизился Христос спокойными шагами,
В одежде праздничной и с ясными очами
И, первый перейдя чрез храмины порог,
— С Апостолами Он за трапезу возлег.
Спускалась над столом висячая лампада,
В открытое окно повеяло из сада
Благоуханием и сумраком ночным.
Лицо Спасителя сияло неземным
Христос взял в руки хлеб и, преломив его,
Сказал: — Вкусите все от Тела Моего.
— И чашу вознеся, налитую до края Вином.
Он произнес, ее благословляя Десницею Своей:
— Сия есть кровь Моя Завета Нового!
Все пейте от нее,
Прольется кровь сия грехов во искупленье!
— Словам Учителя внимали в умиленьи
Апостолы, дивясь загадочным речам.
Он тихо продолжал: — Я сказываю вам,
Что приближается мгновение разлуки.
— Но тут воскликнул Петр: — В темницу и на муки,
Везде пойду с Тобой, Учитель,
и любя — Всю душу положить готов я за Тебя!
— Но молвил Иисус с печалью затаенной,
Подняв к нему Свой взор, благой и просветленный:
— Не пропоет петух, как, жизнь свою храня,
Ты отречешься сам упорно от Меня.
И трижды в эту ночь оставлен всеми буду.
— И снова бросив взор на мрачного Иуду,
Сказал: Что делаешь, то делай же скорей!
— Иуда поднялся, он стал еще бледней,
Во взоре впалых глаз светилося страданье,
— Но миг, один лишь миг продлилось колебанье…
Он вышел, опустив глаза свои к земле,
С печатью Каина на вспыхнувшем челе.
Пока, скрываемый ночною темнотою,
Он шел к судилищу, — с Апостолов толпою
Спаситель выходил, готовяся идти
Один по Своему тернистому пути,
Готовясь мукою ужасною Распятья
Снять с грешников клеймо давнишнего проклятья
И, обновляя мир для правды и любви,
— Все преступления омыть в Своей крови,
И вместо древнего закона отомщенья
— Внести с Собой завет любви и всепрощенья!

ЛУННЫЙ СЛЕД

Над морем — полная луна;
Подобный борозде —
След лунный бросила она,
Дробящийся в воде.

И мы плывем в лучах луны,
Внимая тишине,
Лишь весел наших чуть слышны
Удары по волне.

Куда ведет нас лунный след —
В потерянный ли рай:
В обитель милых дальних лет
Полузабытый край?

Там — вечно ясен небосвод,
Там — дивной сказки свет.
Но в этот край закрыт нам вход,
Туда — возврата нет,

Его мы юностью зовем,
Мечтой к нему летим,
И этот край, пока живем —
Для нас невозвратим.

Но есть страна за далью дней,
Таинственно-светла,
И тихо приближает к ней
Нас каждый взмах весла.