Сюжетная линия душевных страданий

 
Нервирует слабость внутри человека,
К физической боли объект не привык.
Душа, как калека из прошлого века,
В груди издаёт свой непрошеный крик.

Снаружи — гранит, неразрывная кладка,
Холодный рассудок, спокойствие глаз.
А в мыслях — смятенье, разлад, лихорадка,
И воля ломается в тысячный раз.

Как жалок тот стон, что не вырвался в звуке,
Как бесит бессилье нажать на курок
Своих же решений! В диктаторской муке
Заучен лишь только бездействия слог.

И хочется биться, крушить, ненавидеть
Тот хрупкий каркас, что сдаётся без драм.
Легко резонировать, сложно увидеть,
Что этот «объект» создаёшь только сам.

Сжимаются зубы от злости на робость,
На страх, что гнездится в глубинах груди.
И кажется, мир — это чёрная пропасть,
Где боль настоящая ждёт впереди.

Ночные терзанья в больничной палате,
Где тени танцуют на белой стене.
И мысли, как воры в поношенном платье,
Крадутся и шепчут о близкой весне.

Но верится слабо. Скрипит половица,
И мерный, назойливый капельниц стук.
Бессонница — хищная, злобная птица —
Клюёт тишину из натруженных рук.

Ненужные страхи ушли за грудину,
Сдавили невнятностью думки во тьме.
«А что, если?..» — шепчут. «А что, если сгину?..»
И разум теряется в этой тюрьме.

Вот шорох за дверью — и сердце застыло.
Вот кашель соседа — и снова озноб.
Всё то, что терпел, вдруг всё стало постыло,
А ночью всё снится зловредный микроб.

И хочется крикнуть, сорваться, проснуться,
Сбежать из-под власти больничных оков,
К привычной рутине и солнцу вернуться,
Забыв эту тяжесть непрошеных снов.

Но ночь так длинна, и рассвет так неблизко,
И снова волной накрывает тоска.
И страх, словно зверь, припадает так низко,
И давит на сердце: пока что слегка.

Нервирует слабость внутри человека,
К физической боли объект не привык.
Недуги — трагедия целого века,
А шрамы внутри — лишь душевный дневник.
©