Дорога к звездам

Дорога к звёздам

***
– Сержант Писарев! К командиру роты, – объявил «с тумбочки» дневальный.
Был вечер шестого ноября 1985 года. Предстояли праздничные дни, с варёными яйцами к завтраку и котлетой на обед. Но нам, «дембелям», настолько всё в этой части опостылело, что даже кулинарные изыски столовой не могли скрасить общую картину. Начиная с 27 сентября – дня министерского приказа об увольнении, с нетерпением ждали день и час, когда и нам прикажут собираться домой.

Правда, не совсем так. Потому что мы были “дембеля” не обычные, а с высшим образованием. И служили почему-то не год и не два, а полтора. И собирались, не как все нормальные «дембеля» – домой, а на офицерские курсы. Об этом как-то на плацу объявил начпо (начальник политотдела):

– Везёт же некоторым! Всего за полтора месяца получат офицерские погоны.
Ни о каких погонах мы, конечно, не мечтали, а всеми силами рвались домой, к оставленным перед службой семьям. Кое-кому уже исполнилось двадцать восемь (таким не удалось во время призыва отвертеться и их призывали за считанные дни до «часа Х»).

Однако приказ есть приказ, и мы смирились с мыслью, что придётся ехать не домой, а ещё на какие-то курсы. С такими мыслями я постучал в дверь командира роты:

– Разрешите?

 – Входи, входи, – откликнулся капитан Фадеев.

Надо сказать, он был неплохим командиром и относился к таким, как мы, с пониманием – в отличие от командиров других рот. Они, наверное, завидовали нам, потому что им пришлось потратить на учёбу пять лет, а нам полагались звёздочки всего за полтора-два месяца.

– Ну что, на курсы собираешься? – спросил капитан.

– Скорей бы уж, – вздохнул я.

– А домой не хочешь заехать?

– Что, правда? – от неожиданности я не понял, верить или нет.

– На курсы необходимо прибыть 10 ноября. Вот тебе увольнительная на завтра, побудешь несколько дней дома. Только вот что: я отпускаю тебя сегодня, но добирайся в свою Электросталь не через Загорск и не через Москву. Иначе арестуют.
 
Сказать, что я сильно обрадовался – не сказать ничего. Поблагодарив командира, пулей выскочил из его кабинета и помчался искать каптёрщика. На моё счастье, он оказался у себя. Быстро переоделся в «парадку» и направился к КПП. На ходу кивал ребятам из роты, которые попадались по пути, а молодому сержанту Мирскому подарил свою гимнастёрку, почти новую.
 

В голове играли военные марши. Я всё никак не мог поверить в свою свободу, хотя и недолгую. Что не нужно будет сегодня ложиться по отбою, а утром рано подниматься. И что вообще та часть, в которой я провёл на службе последние девять месяцев, теперь не моя, а вот этих, новых (навстречу попались в сопровождении сержанта новобранцы в узбекских халатах и тюбетейках).

Дежурный на КПП отдал честь и выпустил наружу. Свобода! Я глубоко вздохнул и только теперь стал думать о предстоящем маршруте.

В Электросталь было две дороги. Через Загорский вокзал отпадает (все знали, какой свирепый там комендант – чуть что, упечёт на гауптвахту), остаётся вторая – автобусом через Филипповское и Черново. Остановка была неподалёку, и вся надежда была на то, что последний автобус ещё не ушёл. В сумерках я попытался отыскать расписание, но его не оказалось. Оставалось просто ждать.

«А что, если заехать в деревню к родителям? – вдруг подумал я. – Вот они обрадуются! Если, конечно, не уехали на праздники в город».

Деревня Бережки была как раз посередине маршрута. Я готов был прямо сейчас отправиться туда хотя бы пешком:

«Сорок километров? Ерунда! К утру дойду».

Вспомнился рассказ Владимира Солоухина о том, как он во время войны тоже пешком добирался до своей деревни с учёбы во Владимире – правда, ему пришлось гораздо тяжелее: была сильная стужа и машины ночью не ходили. Однако внутреннее состояние у нас обоих было одинаковым – если домой, то как угодно, несмотря ни на что!

Всё же решил сначала попробовать проголосовать. И вдруг увидел приближавшееся к автобусной остановке такси. На мою удачу водитель тормознул. Я стал объяснять, куда мне нужно.

– Бережки, говоришь? – начал рассуждать шеф. – Это почти полсотни километров. Да ещё обратно пустому ехать. Так что с тебя четвертной.

– Годится! – обрадовался я. – Только денег у меня мало, а в деревне родители. У них и возьму.

– Договорились. Правда, придётся подождать, мне ещё надо кое-куда съездить, – сказал таксист и стал разворачиваться.

«А вдруг родителей в доме не будет? – подумал я. – Вдруг на праздники в город уехали?».

Эта мысль насторожила, но я почему-то был уверен, что всё-таки они в Бережках.
А, будь что будет! Как-нибудь устроится.

Вдруг из-за ближайшего поворота на шоссе выехал военный грузовик. Я радостно стал махать водителю – добрось! Он не спеша остановился, открыл окошко:

– Тэбэ куда?

Я успел разглядеть его погоны, лицо – это был ефрейтор с одним лыком, нерусский. Скорее всего, грузин.

– До Филипповского довезёшь?

– С тэбя стольник.

В кармане у меня была пятёрка с мелочью.

– Слушай, выручи. Ты же тоже воин. Домой еду! – взмолился я.

– Стольник и вэдро бэнзина.

– Проваливай давай! – рассердился я на ефрейтора.

Были уже глубокие сумерки. Подождав ещё немного, я уже собрался топать пешком и голосовать всем попутным машинам. И, о счастье, к остановке неспеша подъехал автобус, последний!

Двери распахнулись, я запрыгнул внутрь и уселся у окна. Салон был почти пустой. Автобус направлялся до Жуклино, за ним уже начиналась Владимирская область. Но вот и доехали: оставалась ровно половина пути. Если что, пешком дойду точно.
Надежды на то, что дальше повезёт так же, было мало. Вместе со мной на обочине стояло трое человек. Вдруг всех нас осветил фарами старенький грузовой “рафик”.

– Голосуй, голосуй! – крикнул кто-то из попутчиков. – Ты же в форме, остановят обязательно.

Я поднял руку, и мне повезло второй раз подряд. Или третий? Да не важно. Даже не спросив, куда мы едем, водитель дал по газам. Дорога-то до Филипповского была одна.

Но вот и развилка на Киржач и Ногинск. Я постучал в кабину, «рафик» тормознул. Оставшись в одиночестве на обочине, я благодарно помахал вслед доброму шофёру, остальные отправились в Черново.

Настроение было прекрасным. До цели оставалось каких-то пять километров, и я уверенно зашагал по единственной улице деревни Аленино. Возле клуба, где были танцы, стояла компания девчонок. Я почувствовал на себе их взгляды:

 – Вот это да! Даже не посмотрел, – донеслось вслед.

Знали бы они моё нынешнее настроение! Не до вас, милые.

Последние деревенские огни остались позади, я ускорил шаг. Тишина была звенящей, по обеим сторонам дороги стояли деревья, сбросившие листья. Справа сквозь стволы можно было услышать шум шоссе на Киржач, оно было в нескольких километрах.
Спустившись под горку и поднявшись наверх, я увидел огни санатория. Миновав и их, чуть не бегом устремился в последний рывок. Родной пригорок, и вот она – деревня Бережки. Ни огонька, но по всему чувствуется, что жизнь теплится. Потянуло дымком, кто-то топил печь.
 
В полнейшей темноте я подошёл к знакомой калитке. Поглядел на дом –нигде света не было. Спят родители или уехали? В доме напротив зажёгся свет. Я решил спросить у соседей, постучал в окно. Однако мне никто не открыл. Ночь-полночь, какой-то военный незнакомый! Вернулся к калитке.

И тут же с той стороны раздался знакомый лай: Филька просунул в калитку нос и посмотрел на меня.

– Филя, Филя! – позвал я. – Это я!

Филька перестал лаять и радостно заскулил. Он не видел меня почти два года, но, молодец, не забыл. Я скинул с плеча вещмешок и стал перелезать через забор. Но вот и последнее препятствие позади, я – дома!

Первый же взгляд на пустой двор расстроил – машины не было. Родители в городе. И как бы я расплачивался с таксистом?

Хотя внутри меня всё пело и радовалось жизни, однако всё больше проступала мысль: как же попасть в дом? Он был заперт, а где запасные ключи и есть ли они, я не знал.

–Ну, что, Филя, где будем ночевать? – погладил я пса. – У тебя-то будка
тёплая. А мне что делать?

Филька скулил и благодарно тёрся мокрым носом.

Не знаю зачем, но я решил обойти дом. Мамины занавесочки на окнах так звали внутрь, в деревенский уют. Вдруг взгляд мой устремился на окошко в подвал: а что, надо попробовать!

Я скинул шинель, оставил её на скамейке под навесом. И в одной «парадке» полез через окно в подвал. Где-то должен быть напольный люк из кухни. Наощупь до него добрался и попробовал открыть головой. Получилось! Дальше проще – перебрался внутрь и сразу ощутил тепло натопленной печи. И хотя дом уже остывал, атмосфера показалась такой уютной.

Нащупал на стене пробки-автоматы, включил свет. Стало так радостно, я вспомнил весь свой сегодняшний день. Ещё пару часов назад я только узнал от капитана об увольнительной, а потом дорога. Таксист и ефрейтор-грузин. Автобус до Жуклино, попутка до Филипповского. Девчонки у клуба, огни санатория. Бережки!

Вдруг раздался стук. Кто бы это? Дверь в дом заперта, однако звуки доносились не оттуда. Стучали в люк, из которого я пробрался в дом. Домовой? Приоткрыл крышку, оттуда появилась огромная собачья морда.

«Молодец, Филя! Но сюда нельзя. Давай обратно!» – погладил я его по голове.

То, что пропустил в полку ужин, в дороге не ощущалось. Однако теперь неплохо было бы что-нибудь перекусить. Холодильник оказался совсем пустым, родители его выключили. Открыл дверцу буфета, и к неописуемой радости увидел стоявший одиноко стеклянный графинчик. Рядом на блюдце лежали две груши. В данной ситуации ничего другого не требовалось!

Мысленно поблагодарив отца, открыл пробку и наполнил до краёв стеклянный «лафитник». Ну, за дембель – внутри растеклась живительная влага («как боженька босиком по душе пробежался»). Груша оказалась жёсткой, буквально деревянной, но лучше закуски было не придумать.

Огляделся вокруг: обстановка деревенского дома казалась такой уютной. Посмотрел на часы, они показывали половину десятого. Решил включить телевизор, на чёрно-белом экране бегали фигуры футболистов.

«Сегодня ж среда, еврокубки», - вспомнил я.

Показывали московское «Торпедо», оно играло с немцами.

Прилёг на отцовскую тахту. Счастливее человека, наверное, не было на целом свете. Смотрел футбол, пару раз возвращался к графинчику, хрустел грушами. Но вот и финальный свисток. Наши выиграли! Я повернулся на бок и заснул как младенец.

Рано утром надо было собираться в город, спешить на первый автобус от санатория. Проделал наружу обратный путь через подвал, там уже ждал верный друг Филя. Надел шинель, перекинул через плечо вещмешок. И, закурив, тронулся в путь к остановке.
Была ещё непроглядная темнота, деревня спала. Оглянулся на пригорке назад, мысленно поблагодарив за гостеприимство. Отец с мамой в городе ещё, наверное, спят, знать не знают, что сын ночевал в деревенском доме. Не ведают, что теперь вот направляюсь к ним.

Автобус подошёл вовремя, а ещё через полчаса я уже выходил из него в Чернове. Несколько человек на остановке с любопытством на меня посмотрели, я – на них. Знакомых не нашлось. Но вот и «двадцать четвёртый», значит, через час буду на Ногинском вокзале.

Время в дороге пролетело незаметно, как и оставшийся путь до Электростали. Родной дом, четвёртый подъезд, пулей влетаю на третий этаж. Звоню. Слышу мамины шаги и её голос: «Кто там?».

Мама открывает и охает. Вот уж не ожидала увидеть сына в такую рань прямо в день праздника. Обнимаемся, из комнаты выходит немного заспанный отец.

- Эх, вы, уехали! А я в деревне ночевал! – крепко жму отцовскую руку.
- А как же ты…? – спрашивает он.

Подробно рассказываю весь вчерашний вечер, дорогу с приключениями домой. Мама уже собирает на кухне завтрак.

«А в полку сейчас макароны, сливочное масло и яйцо», - отгоняю неловкую мысль и с улыбкой гляжу на обычный завтрак гражданских людей. А отец достаёт из холодильника запотевший графинчик...


***
Праздничные дни пролетели незаметно. У двухлетнего сынишки откуда-то прорезался басок:

- Пап, а пап? Пойдём погуляем!

Жена подбадривала:

- Ничего, курсы недолгие. Всего-то месяц с небольшим. К Новому году вернёшься!

Глотнув «гражданки», так не хотелось никуда уезжать. Однако срок увольнительной истёк, надо было двигаться по указанному направлению. Войсковая часть в Покровском, что под Ярославлем.

«Тридцать восьмой» довёз до Фрязева, дальше на электричке до Мытищ. Там пришлось ждать поезда на Александров. Праздники кончились, патрулей нигде не было. Сел в полупустой вагон и до конечной остановки всё любовался Владимирскими просторами. Вспоминал Солоухина и родные Бережки.

Когда сошёл на платформу, уже начинало темнеть. Рядом с кассой стоял лейтенант в окружении троих сержантов. Решил спросить:

- На Ярославль скоро пойдёт?

Офицер пожал плечами.

Уже в полной темноте подъехал электропоезд. Скорее бы уж в часть! Ребята, наверное, уже располагаются в казарме. С кем-то не виделись ещё с «учебки», потом они, став сержантами, уехали «в войска».

Ярославль встретил яркими огнями. По автовокзалу бродил знакомый лейтенант, но уже без сержантов. Автобус повёз по Московскому шоссе, оставалось не пропустить нужную остановку. Но дальше-то куда?

- А идите вон за тем офицером и попадёте в свою часть, - подсказала кондуктор.

Так и сделал. Странно, но на пути не попалось никакого КПП. А вот и плац – главное место части. Вокруг его чёрного асфальта светились окнами деревянные казармы. Одна из них оказалась моей.

- Ваши документы! – устало спросил дежурный прапорщик.

- Серёга! Писарев! Ты ли это? – неожиданно раздалось за спиной.

- Игорёк! Филатов! Вот где встретились!

Выбрав свободную кровать, стал складывать в тумбочку нехитрую поклажу. Переоделся обратно в гимнастёрку, стал по привычке застёгивать воротник.

- Да здесь это не требуется, - раздался с соседней кровати голос Вали Рабенау, москвича.

Обнялись и с ним. Служили в «учебке» в одном взводе, вместе играли в полковом оркестре. Я на альтушке, у Валентина были огромные тарелки. А ещё он здорово играл на гитаре, ребята часто просили исполнить битловскую Michelle. После учёбы его вместе с Мишкой Полозовым отправили в Горький.

- Хочешь историю? – спросил Валентин. – Нам ехать на курсы, уже билеты до Ярославля в кармане. В купленном «дипломате» пара бутылок водки. Уже представляем, как сядем в плацкарте, разложим закуску. Вдруг раз! Патруль! Начинают проверять, документы в порядке. Знаешь, до чего докопались? Что нет у нас в фуражке дежурной иголки и нитки!

Наказание – час строевой. Представь картину: два взрослых мужика в военной форме маршируют на плацу, а рядом стоит тот самый «дипломат», его не проверили. Начальник патруля смилостивился отпустить за десять минут до поезда. Еле успели!

- Рота строиться на ужин! – прокричал дневальный.

На следующее утро нас собрал майор Росиков. В ленинскую комнату набилось человек тридцать. Командир неспешно оглядел всех нас и начал свою речь:

- Так получилось, что вас прикомандировали в мою роту. Мои ребята несут круглосуточное боевое дежурство по защите нашего неба. Очень прошу им не мешать.

По рядам прокатилась легкая усмешка. Майор продолжал:

- Как положено, вас нужно раз в десять дней мыть в бане. Это святое. Однако годовой запас бензина исчерпан. Так что можете сами ходить туда пешком: деревня с баней по шоссе в пяти километрах. Если нарвётесь на патруль, скажете – в баню идёте.

Мы радостно переглянулись.

- Вопросы есть?

- А кормиться?

- Завтрак, обед и ужин по расписанию. Старший ведёт строй в столовую и обратно в казарму.

Кто-то робко спросил:

- А как же занятия?

Не моргнув глазом, майор ответил:

- Кого-то должны прислать. Но мне с вами заниматься некогда. Делайте что хотите! Только моих ребят не спаивайте, очень вас прошу!

В курилке началось оживлённое обсуждение.

- Дык это ж рай! Ходи куда хочешь и делай что пожелаешь.

- С ума же можно сойти. И так полтора месяца?

Действительно, ситуация сложилась удивительная. Тридцать молодых мужиков, большинство семейных, собрались все в одном месте, чтобы повалять дурака и отправиться на дембель – теперь уже самый настоящий?!

Большинство «курсантов» были москвичи, и только мы четверо – из Электростали: Серёга Конторщиков, Мишка Полозов, Игорь Филатов и я.

- Айда в футбол играть! – предложил, кажется, Серёга.

Быстро соорудили ворота, где-то нашёлся мяч. На небольшой полянке разбились на две команды, игра началась.

Другие пошли на поиски библиотеки и там обменяли свои комсомольские на дефицитные журналы – «Роман-газету», «Юность», «Огонёк», «Наука и жизнь». Довольные, вернулись в казарму читать.

Оказалось, офицерские курсы – это не так уж и плохо! Но всё равно тянуло домой, к семьям. Вот бы этот нежданный месяц безделья как-нибудь потом, через годик или два.

После сытного обеда и законного сна решили вечером отправиться на разведку в деревню под названием Шопша.


Путь пролегал по протоптанной дорожке вдоль шоссе Москва - Ярославль, по ней вскоре и добрались до деревни. Спросили у местных, где общественная баня, однако сегодня она не работала. Зашли в деревенский магазин, вдруг Игорь от неожиданности присвистнул:

- Надо же, водка есть. И какая дешёвая!
 
Действительно, в стране только начинались горбачёвско-лигачёвские времена с последовавшим дефицитом всего спиртного. Здесь же, в глубинке, этих проблем ещё не знали. Вот и продавалась свободно водка. Правда, не привычная, а вьетнамская – с зелёной этикеткой. Ёмкостью 0,65, за семь рублей. Какая разница, купили и её. Решили попробовать, вдруг не понравится? Поэтому взяли пока одну. И, как водится, закуски – пару консервов кильки в томате, хлебушка.

Вернулись в казарму, стали раскладывать импровизированную скатерть-самобранку. Игорь притащил из столовой стаканы, Мишка открыл ножом консервы, Серёга стал разливать. В один миг вокруг нас собрались остальные, стали расспрашивать, что да откуда? Узнав подробности, многие сразу же помчались в Шопшу.

«Вьетнамская» оказалась вполне себе, с лимонным вкусом, тем более иного выбора не было. От души выпив и закусив, отправились на ужин. Я заметил, что Лёха Комаров вообще оказался одетым в синий спортивный костюм, как на «гражданке». Ни одного офицера или прапорщика по дороге не встретили, никто замечания не сделал. Вообще получалось так, что мы здесь абсолютно никому не нужны. Но кто бы был против?
Хотя, надо признать, мы были людьми взрослыми, ответственными. Не школота какая-то. Понимали, что для учёбы на офицеров предстояло пройти какие-никакие курсы, теорию. «матчасть». Ну, и строевую, наверное, а то и стрельбы - размечтались мы. И обществоведение, политологию – как же без них?

Вспомнились политзанятий с командиром роты майором Костырей, ещё в «учебке». Было это в «похоронную» эпоху генсеков. Только-только умер Андропов, его сменил Черненко. Костыря поднял одного из братьев Косаревых, оба с высшим образованием:

- Скажи-ка, кто сейчас генеральный секретарь нашей компартии?

Отвечавший задумался, но не ответил. И тут услышал (и все услышали) громкий шёпот брата: «Черненко!». И, радостный, громко выпалил:

- Генсек нашей партии товарищ Черенок!

Нет, об отказе от курсов никто не мечтал. Дело знакомое и привычное. Всего-то несколько недель, а там и дембель. И как бонус – офицерские погоны.


***

Однако время шло, уже наступил декабрь, а у нас ничего не происходило и не менялось. Чтение книг и журналов, походы в баню, футбол на снегу. Вечерами смотрели в казарме телевизор, музыкальные программы, новости и футбол. «Ленинскую комнату» облюбовали для карт и домино. Чем не жизнь? Правда, иногда получались переборы.
 
Как-то раз в ожидании ужина сидели в казарме. Привычный покой нарушил вбежавший Серёга:

- Ребята, айда Миньку искать!

Быстро накинув шинели и шапки, бросились вслед за Серёгой, по дороге выясняя подробности. Оказалось, днём Мишка познакомился с местным кочегаром. Как водится, выпили за знакомство у того в подвале, но, как в «Осеннем марафоне», не хватило! Пошли опять в магазин, взяли ещё. И так несколько раз. В очередной поход их засекли офицеры, которые вечером после трудового дня решили расслабиться и приехали в магазин за спиртным. Их был целый автобус! Если б Мишка был в «гражданке», его бы не заметили и ничего бы не случилось. Но на нём была форма, причём с погонами ефрейтора. Таких погон больше не было ни у кого из нас. Мишку попытались задержать, но он, хотя и в стельку пьяный, оценил всю степень ситуации и был таков. Скрылся в лесу.

Всё бы ничего, однако в эту ночь грянул мороз под тридцать. Требовалось срочно отыскать Мишку, иначе он имел все шансы замёрзнуть. Мы разбились на группы и отравились прочёсывать лес. Однако беглеца нигде не было, ситуация становилась угрожающей. Делать нечего, надо было возвращаться в казарму.

Вернулись в тепло, а там уже вовсю командовал Серёга. На кровати лежал Мишка, его раздели догола и обтирали водкой. В стельку пьяный, он подвывал от боли. Параллельно Серёга рассказывал:

-Когда уже отчаялись, я услышал какие-то звуки. Бросились на шум и увидели картину: на поляне вокруг дерева бродит Михаил и орёт. Только отпустит от ствола руку, сразу падает. Медленно поднимается, и всё по новой. От ствола оторваться не может, продолжает нарезать круги. Даже тропинку вокруг дерева протоптал.

Дальше было так. Мишку еле-еле скрутили. Здоровый, килограммов под сто, он отчаянно сопротивлялся. С большим трудом дотащили до казармы. Раздели, а он весь белый. Так и до гангрены недалеко. Достали у кого что нашлось и стали растирать.
Между тем информация дошла до штаба. Оттуда позвонили и приказали провести поверку. Все уже спали, и дежурный по роте на подъём не решился.

В темноте я почувствовал дыхание дневального, который спросил мою фамилию.  Теперь оставалось ждать, чем всё закончится.

- Могут здорово наказать, - предположил кто-то в курилке.
- А как?
- Отправят домой. Не дадут выучиться на офицера.
- Ну и ладно! Было бы даже здорово пораньше домой попасть!

Следующий день ждали с опаской, но утро началось как обычно. Сходили с столовую, позавтракали. Вернулись в казарму – тишина. Может, пронесёт? Занялись привычными делами – чтением, футболом, картами. После обеденного сна отправились в деревенский магазин, закупились и вернулись. Однако, как только разложили на табуретках и тумбочках привычные столы и успели выпить, раздалась команда дневального: «Смирно! Дежурный по роты на выход!».

Так бывало всегда, однако тут сидевшие ближе ко входу вдруг зашептали: «Шухер!». Едва успели кое-как спрятать бутылки и закуску и подняться, как увидели грузного офицера в полковничьей папахе, который неспешно расхаживал по рядам и осматривал в упор каждого из нас. В казарме висел вкусный и свежий сивушный запах.

- Всем строиться! – прозвучала команда.

После общего построения состоялась перекличка, и всем приказали идти в «ленинскую комнату». Мы расселись за столами и стали ждать продолжения.

Полковник вызвал командира роты и стал его распекать. Стало как-то неудобно за майора Росикова: он был уже пожилым и в общем-то неплохим и добрым человеком, а тут вынужден был стоять по стойке «смирно» и выслушивать проклятья и ругательства в свой адрес. Хотя в общем-то в том, что с нами происходило, вины его не было.
Вглядываясь в список будущих офицеров, полковник стал наугад называть отдельные фамилии и задавать вопросы. Услышав ответ, командовал:

- Так твою перетак! Собирай вещи! В штаб за документами!

Скорее всего, он собирался услышать извинения или раскаяния, однако четверо или пятеро (точно не помню) ребят с очень довольными лицами быстренько покинули помещение. Больше их не видели.

Собрание закончилось, полковник уехал. Но ничего у нас в распорядке дня не изменилось.

Единственное, стали заканчиваться деньги. В начале декабря нам заплатили сержантскую зарплату, но она быстро кончилась. Многие стали ходить на почту и писать телеграммы: «Мама, у меня всё хорошо. Вышли червонец». Или: «Жена, родная, я тебя люблю. Пришли телеграфом 25 рублей».


***

К нашей электростальской компании присоединился москвич Игорь Антонов. Мы были знакомы ещё по «учебке». До призыва он трудился в НПО «Красная Звезда», был начальником цеха. Высокого роста, крупный, жизнерадостный. После «учебки» я остался в части, а его отправили в войска. Когда через полгода я оказался в Загорске-14, встретил там Игоря. И не сразу его узнал: сильно похудевший, печальный.

- Что с тобой? – спросил.

- Старшина замучил, «Чапа». Жизни от него нет.

Я не мог поверить. Но вскоре и сам увидел прапорщика Киселёва, «Чапу». Он служил старшиной нашей второй роты. Порядок во всём был идеальный, и всё благодаря ему. Правда, солдатам и особенно сержантам от «Чапы» доставалось. Ну а как иначе? Начальство Киселёва ценило и прощало ему единственную слабость – запои. Когда он в них уходил, мы торжествовали. Всё в роте делалось как при нём, но без его участия. И это было здорово! Но когда старшина возвращался в казарму, устраивал головомойки по любому поводу.
 
Игорь Антонов иногда получал увольнительные в Москву, к семье. Обратно тайком привозил с собой большую бутылку водки и домашнюю закуску. После отбоя звал меня к своей тумбочке. Раскладывал зелёный лук, сало, хлеб, варёную курицу. Доставал стаканы. Он был коммунистом (без этого не назначили бы начальником цеха), а над ним была кровать ещё одного коммуниста – Андрея Рыбчинского, комсорга роты.

- Давай Андрея позовём, - предложил Игорь. И постучал по железному матрасу.

Комсорг проснулся, увидел водку и вдруг заявил:

- Да вы что? Я сейчас роту подниму!

- Да перестань. Не хочешь водки, так просто посиди с нами, покушай, - примирительно предложил Антонов.

Андрей спустился, сел на кровать Игоря и взял самый большой кусок курицы. Мы выпивали, а он как бы нехотя составил компанию, но откушал прилично.
Дежуривший по роте лейтенант Тарент, конечно, же всё слышал из своей комнаты. Но понимал, что шум поднимать не стоит, зачем неприятности? Ведь мы скоро должны были уже отправиться на офицерские курсы. Спустя тридцать лет мы встретимся с заметно полысевшим кандидатом технических наук, деканом Игорем Тарентом в институте в Балашихе. Институт тогда закрывался после визита Шойгу, которому не понравилось, что в военном вузе есть гражданские специальности. Именно поэтому я приехал тогда агитировать студентов-строителей переводиться на нашу кафедру в Электросталь…

Когда уже совсем все отчаялись от безысходности и безделья, Игорь Антонов вдруг предложил:

- А давайте варить грог!

Где-то отыскали фрукты, водку купили вьетнамскую (другой здесь не было), огромный чайник взяли у поваров на кухне. Разложили на улице костёр. Командовал Игорь. Он как заправский бармен, неспеша помешивал поварёжкой, время от времени пробовал. Мы смотрели за его действиями, курили, рассказывали байки. Впрочем, свежих историй и у самих хватало.

В местном офицерском магазине вход для остальных был закрыт. Мы туда и не ходили, у нас был свой – в Шопше. Кто-то прознал, что спиртное продают и в «офицерском», но как это сделать, никто не знал. Прежде всего была нужна офицерская шинель, а она у нас, судя по всему, будет нескоро.

В нашей роте на дежурство один раз в четыре дня заступал не офицер, а прапорщик. Тот самый, которому я показывал документы в день моего прибытия в часть. Судя по всему, он был командиром нестрогим, а скорее наоборот. И как-то раз кто-то из ребят решил выпросить у него шинель, чтобы показаться своим в военном магазине. И прапор не отказал, только с условием: один стакан – его. Самый из нас представительный Игорь Антонов едва влез в прапорскую шинель, но уверенным шагом зашёл в магазин и попросил у продавщицы четыре поллитровки. Та нисколько не удивилась и быстро пробила чек. Вот так спустя несколько минут Игорь уже стягивал шинель, заходил в дежурку и отливал долю прапора в подставленный им гранёный стакан...

После истории с Мишкой мы решили больше не испытывать судьбу и не высовываться. Как-то спокойно и не торопясь в вечернем лесу варили грог. Шла уже середина декабря.

Грог в результате с удовольствием выпили, а утром (это была суббота) захотелось продолжения банкета:

- А не отправиться ли за пивом?

Пиво продавали в магазине в райцентре. Взялись поехать Валя Рабенау и Мишка. И вот картина: мы уже облизываемся у себя в казарме, видим в окно торжественно ступающих однополчан с огромными баулами, как вдруг... К ним из канцелярии выходит дежурный офицер и отбирает сумки. Вот неудача!

Что делать? Ребята, которые несли БД в подземном бункере, прислали записку, что пиво у них. Оставалось сообразить, как его переправить в казарму, причём безопасно. Попросили на кухне четыре пятилитровых чайника, передали в бункер. Там ребята аккуратно откупорили железные крышки, перелили пиво из бутылок в чайники. Передали их нам, а бутылки заполнили водой из крана. Представляете лицо капитана, который собрался попить пивка после дежурства?

Ну вот и подходит к концу описание офицерских курсов, нашей «дороги к звёздам». Каждый из нас потом её, конечно же, вспоминал – все эти праздничные будни, походы «в баню», пиво в бункере. И каждый уж точно жалел, что этот празник жизни состоялся так рано, а не был бы отложен хотя бы на несколько лет. А тогда... Тогда время отсчитывало уже последние денёчки перед нашим уже окончательным «дембелем».

Наконец, в одно прекрасное утро раздалась команда:

- Грузиться в машину! С вещами.

К казарме подъехал тентованный «ЗИЛ», все быстро расселись в кузове. По дороге в штаб всё гадали, как же нас отпустят? Не припомнят ли былых похождений? Ведь кроме истории с истопником были ещё несколько, и всё с Мишкой. Однажды он попал на репетицию женского хора в клубе той же Шопши, в другой раз зашёл в какой-то деревенский дом.

В штабе нас построил незнакомый майор, который сначала взял мхатовскую паузу, а затем торжественно произнёс (как у Гайдая: ну что, пьяницы, алкоголики, тунеядцы?):

- Сегодня 19 декабря. Самое время отправлять вас домой. Однако признайтесь честно: кто это из вас много хулиганил? Так, что и до штаба доходило? А?

Повисла тишина. Никто не хотел выдавать Мишку, сам же он тоже молчал.

-Ах так? Не хотите? Тогда вот что: придётся отпускать вас вечером 31 декабря, и никак не раньше! Новый год будете встречать в дороге.

Мы повесили носы. Не попасть на Новый год домой становилось вполне реальным. Всё зависело от этого человека в погонах, грозно смотревшего на нас. Однако вот оно воинское братство: выдавать Мишку мы не хотели, а тот продолжал молчать, как белорусский партизан.

- Так, ладно. Попробую выяснить подробности.

И майор куда-то ушёл. Мы продолжали стоять в строю, только негромко перешёптываться. Наконец, появился майор, довольный и радостный:

- Так, теперь всё ясно. Мне доложили, что хулиганил ефрейтор. Он у вас один, и фамилия его Полозов! Два шага вперёд!

Понурый Мишка вышел из строя.

- Я тебе такую характеристику напишу, что нигде на работу не воьмут. Понял?

- Так точно! – отрапортовал Михаил. До службы он успел успешно поработать на стройке, был уже опытным прорабом. Так что никаких проблем с трудоустройством быть не могло.

Все радостно выдохнули, и подобревший майор скомандовал ещё:

- А теперь всем получать документы, а в кассе - проездные!

«Червонец от Устинова» оказался как нельзя кстати. И хотя домой мы добрались бы даже без оплаты проезда, но не голодными ехать же в конце концов?!
На автовокзале было битком народу, и основная часть наших «дембелей» рванула на ж/д платформу Ярославль. Мы с ребятами-электростальцами немного подождали, сообщили кассиру куда ехать, он в ответ:

- Ближайший автобус на Москву через полчаса, осталось пять билетов.

Это было здорово, потому именно столько и требовалось. Ведь пятым с нами был не кто иной, как москвич Антонов. Его-то и отправили в магазин.

Через несколько минут мы удобно расположились в тёплом «Икарусе» за задних сиденьях. К Переславлю-Залесскому дело дошло до песен. Впереди ехал полковник, который на нас оглядывался и, неверное, по-хорошему завидовал.

Наконец, на последней перед столицей остановке в Загорске очередь пополнить запасы дошла до меня. Рейс опаздывал, но я уговорил водителя без меня не трогаться:

- Мы «дембеля», домой едем.

Ту же фразу произнёс перед огромной очередью за портвейном.
 
Меня пропустили, и, прилично затарившийся, я побежал к стоявшему под парами автобусу. Фу, еле успел! Подробности «лакировки» 777-м портвейном лучше прочитать у Ерофеева, а мы, едва спустившись на Щёлковском автовокзале из салона, услышали обращённую к нам фразу:

- Ваши документы!

Это оказался первый за всю дорогу патруль, командовал им молодой лейтенант в очках (как у Тарента). Мы достали военные билеты, офицер внимательно их проверил, и у него на лице появилось такое же выражение, как в автобусе у полковника.
Всё! Мы гражданские! Можно бы, конечно, переодеться в гражданскую одежду, только где её было взять?

Через несколько дней я отнёс документы в военкомат, через месяц поступил на работу. Спустя какое-то время из горвоенкомата пришла повестка, я не замедлил туда прийти. Начальник второго отдела долго что-то изучал, затем задумался. Было впечатление, он никак не решается сказать что-то важное. Наконец, произнёс:

-Вот куда вас прикажете записывать? Курсы офицерские вы прошли, всё как полагается, в военном билете отмечено. Однако документов соответствующих к нам не поступало.

-Где же они? – поинтересовался в свою очередь я.

-Потерялись где-то в кабинетах Минобороны.

Вот это да! Вот почему офицер долго не решался заговорить.

-Так куда же вас записывать? Не обидитесь, если не в офицеры, а в сержанты?

-А где чаще на сборы вызывают?

-Да одинаково.

-Записывайте в сержанты! – и капитан облегчённо вздохнул.

Через пару лет я шёл с работы и повстречал Серёгу. Он работал главным инженером городского жилищно-коммунального хозяйства. Обнялись: как ты? А ты как?

- Звание очередное получил? – спросил я.
- А как же? Лейтенант я, старшой! – ответил Сергёга (как герой Папанова в «Бриллиантовой руке»). – А ты получил?

- А я всё никак.
И рассказал ему свою необычную историю. Посмеялись, вспомнили наши приключения на «дороге к звёздам» и разбежались по своим делам.

                2025 год