Комната Букв

Археолог мысли по имени Сильвестр Глас никогда не любил алфавиты. Для него они были клетками для ветра. Он изучал языки до-письменности: наскальные завитки, узлы на тростнике, узоры на керамике – все то, что передает мысль не через звуки, а через лабиринты форм. "Буквы, – говорил он своим студентам, – это подгузники для разума. Они ловят влагу, но не позволяют ей дышать". Он искал что-то другое: алфавит для протоплазмы, для хаоса, для той мысли, которая рождается в животном ужасе или экстазе, прежде чем осесть в коре головного мозга. Он звал её "Молчащей Мыслью".
Однажды, разбирая наследие сумасшедшего лингвиста по фамилии Фоулер, он нашел тетрадку. На обложке был нарисован лабиринт, в центре которого сидело существо – что-то среднее между быком и звездой. Минотавр. Внутри были записи, отчаянные, как крики. Фоулер пытался создать алфавит для минотавра. "Не алфавит для человека, чтобы понять минотавра, – писал он, – но алфавит для минотавра, чтобы он мог говорить сам. Чтобы вылезти из лабиринта не Тесеем, а зверем".
Это была идея, от которой волосы становились дыбом: дать монстру инструменты для его же освобождения. Глас почувствовал, как его собственное тело, обыкновенно послушное, дрогнуло. Как будто в крови зашевелился другой алфавит. Он начал эксперимент.
Он выбрал комнату в своем старом доме – круглую библиотеку. Вынес все книги. Белые стены. Белый пол. Посреди – простой деревянный стол. Он собрал предметы: ртуть, чтобы уловить жидкую мысль; кусок вулканического камня, чтобы удержать жар; стебель папоротника, чтобы сохранить гибкость; щепотку пепла, чтобы помнить о смертности. И начал.
Он пытался нарисовать первые знаки. Не для того, чтобы они что-то означали, а чтобы они что-то делали. Чтобы вызывали в теле ощущения, а не в уме – понятия. Знак "Хаос" был завитком, который всегда оставался мокрым, как улитка. Знак "Голод" – острым углом, обжигающим пальцы при прикосновении. Знак "Страх" – ямкой, из которой шел пронзительный запах горячей крови. Это были не буквы, а раны на ткани реальности.
Глас работал месяцы. Он перестал спать, пил только дождевую воду. Постепенно комната начала меняться. Белые стены стали... не совсем белыми. В углах появлялись тени, которые двигались не от света. Знаки на стенах – он не помнил, чтобы рисовал их, но они были. Они выглядели как следы когтей, капли крови, трещины, но складывались в схемы, напоминающие созвездия. Иногда он слышал звук: не голос, а что-то вроде рычания, приходящего не извне, а изнутри его собственных костей. "Темный предвестник" Фоулер называл это. Глас называл его "Дыханием Тьмы".
Однажды ночью, когда на улице свистел ветер, Глас нарисовал последний знак – "Животное". Это была простая закорючка, но при касании к столу она стала менять форму. То была лапа, то глаз, то зигзаг молнии. Глас коснулся ее пальцем. И в эту секунду комната перестала быть комнатой.
Стены сложились, как карты. Белый пол превратился в тропинку, ведущую в темноту. Посередине – стол, но он был теперь каменным, как жертвенник. А знак "Животное" ожил: из закорючки выросло существо. Оно было и быком, и звездой, и клубком змей. Его глаза были черными, как самая глубокая пещера. Минотавр. Но не монстр из греческих мифов. Это был Минотавр как первоначальный звук, рёв, который был до разделения на звуки и буквы. Звук, которого боялись даже огни.
Глас не испугался. Он почувствовал то, что чувствовал Фоулер: не страх, а сопричастность. Минотавр был не врагом, а состоянием. Тем, что остается, когда сдираешь с мысли одежду букв. "Ты хотел меня одеть? – прошептали его губы, но это был не голос, а трепет в груди. – Я – звериная нагота. Я – то, что остается, когда сгорает человеческое".
Произошло то, что невозможно описать никаким алфавитом, даже тем самым, которым пишу это. Глас перестал быть Гласом. Он не стал зверем. Он стал процессом. Его тело как бы раскрылось, как книга, но страницы были не из бумаги, а из мяса, камня, звездного огня. Он увидел не мысли, а их корни: сплетение желания, голода, страха, радости – все то, что рождается во мраке тела и только потом облачается в свист букв. Он увидел Минотавра не как чудовище, а как Зеркало Нижнего. И в этом зеркале он увидел не свое отражение, а... начало лабиринта.
"Выйти можно, только пройдя через меня, – ревело в нем. – Но пройти – значит остаться. Стать Зигзагом. Стать Звездой. Стать ни человеком, ни зверем".
Глас – или то, что осталось от него – сделал шаг. Не телом. Сознанием. И шагнул не вперед, а внутрь. В самую суть Минотавра. И в эту секунду все исчезло. Белая комната, каменный стол, мнимый зверь.
Он вновь был в своей старой круглой библиотеке. Книги стояли на полках. Стол был деревянным. Только одно было не так: на столе, вместо его записей, лежала одна-единственная бумажка. На ней был нарисован лабиринт. В центре – точка. И под ней – две буквы: A и Z. A – как бык (алеф), Z – как зигзаг молнии. Начало и конец. Животное и то, что остается после смерти животного.
Сильвестр Глас аккуратно сложил бумажку и положил в карман. Он никогда больше не пытался создать алфавит для молчащей мысли. Он знал: такой алфавит – это не знаки на стене. Это сама плоть, в которой рождается знак. Чтобы его прочитать – мало не знать грамматику: нужно быть готовым сгореть. Стать тем "темным предвестником", который приходит до молнии. Стать лабиринтом. Стать монстром. Стать звездой, сжигающей свою тьму изнутри.