Бандит Кузя

     После капитуляции Японии, поздней осенью 1945 года мой папа демобилизовался, и мы вернулись в Белоруссию в мой родной город. Вся Белоруссия и наш город в том числе, были сильно разрушены. В городе можно было по пальцам пересчитать каменные здания. Нашей семье выделили две комнаты в трёхкомнатной квартире рядом с Шёлковой фабрикой, где папа начал работать заместителем директора. Людям не хватало жилья (некоторые семьи моих товарищей жили даже в землянках), не хватало еды, такие продукты как молоко, мясо и многие другие можно было купить только на рынке, который был в 4-5-х километрах от нашего дома. Никакого городского пассажирского транспорта не было. В общем, для всех было очень трудное время. Родители с утра до вечера работали, а дети с утра до вечера были на улице (естественно, кроме занятий в школе). Основным развлечением для взрослых и детей был клуб, который был построен рядом с Шёлковой фабрикой её рабочими. В клубе показывали кино, выступали приглашённые артисты и заводская самодеятельность. Клуб представлял собой помещение, сделанное практически из досок: зал человек на 150–200, в котором стояли лавки в три ряда с проходами между ними; было также небольшое помещение примерно 50 квадратных метров в качестве фойе, где посетители ожидали начало сеанса, играла музыка и молодёжь танцевала. Фильмы «крутились» по частям. Это было примерно так: 12-15 минут длилась одна часть фильма, потом перерыв тоже минут на 10, когда киномеханик переставлял бобины с лентой, и фильм продолжался. Общее время фильма примерно 1,5-2 часа. Во время кино мужчины курили, и мы, мальчишки, тоже. Нам было очень удобно, потому что темно и никому не видно, кто курит. Дым стоял столбом. Другим общественным развлечением была баня – городская баня рядом с Шёлковой фабрикой. Не менее чем раз в неделю все мои товарищи встречались друг с другом в этой бане.
     Мальчишки, проводившие всё свободное время на улице, собирались в группы и часто в каждом районе из этих групп естественным путём образовывались небольшие банды. Иногда они дрались между собой под разными предлогами. Но в любой драке мы все всегда неукоснительно соблюдали один общий для всех принцип: «Не бей лежачего!» А если кто-то его нарушал, то его потом били и те, и другие. Поэтому, когда сегодня в фильмах или на улице видишь, как бандиты или милиция (полиция) бьют ногами лежащего человека, становится очень стыдно за этих деградированных людей, нет не людей, – подонков. Любой родитель может понять, что испытала моя мама, когда я после очередной такой драки пришёл домой с ножом в районе левой лопатки. Я не помню, кто сказал мне не вытаскивать нож. Поэтому именно с ним я и пришёл домой. Мама – врач, хотя она и очень испугалась, но безотлагательно принялась за работу: вынула нож, дезинфицировала рану и перевязала её. Оказалось, что это был обычный нож, не финка, и со слабым гнущимся лезвием. Поэтому при ударе сверху вниз нож, согнулся, соскользнул по лопатке и не вошёл глубоко в тело. Вот таким перевязанным «героем» я и проходил неделю среди своих приятелей. Нож выбросил, поскольку он не представлял никакого для меня интереса. А шрам на левой лопатке сохранился до сих пор.
     Главарём нашей небольшой банды человек в 10-15 был Кузя (настоящая фамилия его – Кузьмицкий, а имя его я не смог вспомнить). Это был небольшого роста мальчик, старше нас на несколько лет, крупного телосложения с непропорционально большой головой. Дрался он обычно жестоко и до победного конца. Кузя никогда не щадил противника, его коронным ударом было «взять на кумпол». Это означало провести следующий приём – он хватал противника за одежду выше груди и резким рывком тянул к себе, одновременно своей головой (лбом) ударяя его в лицо. Редко кто из противников после такого удара мог в дальнейшем сопротивляться. Клички нам всем давал Кузя. У меня была кличка – Лорд. Как я потом понял, наша стихийно возникшая банда не имела «узкой специализации» и поэтому мы учились всему сами, подражая героям из кинофильмов. Учились, как достать (выкрасть) бумажник из наружного, внутреннего или заднего карманов; учились пролезать в узкие щели, в узкие форточки; учились драться, пользоваться и бросать нож или финку (последнее мне удавалось лучше всех и ещё многие годы я потом без дополнительных тренировок легко и успешно бросал любой нож в дерево). После тренировок начались практические применения полученных знаний.
     Вначале воровали яблоки в садах, потом обворовывали сараи и наружные погреба. Затем приступили к домам и магазинам (правда в последних вариантах я участие почему-то никогда не принимал, потому что имел в это время другое задание). Но ничто не остаётся безнаказанным и естественно начались аресты и «посадки». Первым посадили Рыжего (его звали Анатолий). Мы сидели у кого-то дома и играли в карты. И вдруг в комнату вбежал Рыжий (рубашка в крови и руки в крови): «Помогите помыться и переодеться! Я его порезал!» – выкрикнул он. Ему помогли помыться, переодеться и он убежал, ничего толком не рассказав. На меня это произвело такое сильное впечатление, что я запомнил его имя. Однако, милиция его через несколько дней задержала, и он был осуждён за драку с поножовщиной. Потом ещё несколько человек были посажены за кражи в магазинах. И, в конце концов, посадили самого Кузю после того, как он напал на киномеханика нашего клуба. Я эту страшную картину нападения видел. Мы стояли в предбаннике клуба, перед началом фильма, на который дети до 16 лет не допускались. А мы просили киномеханика, которого звали Илья, чтобы он нас пропустил. Но он не пропускал. Когда до начала фильма оставалось буквально 5 минут, Кузя вдруг разозлился, повернулся к соседу, который стоял рядом с ним, и зло попросил: «Дай пять, я его сейчас «попишу»!» Мальчишка дал ему «пять». Кузя подошёл к Илье и очень быстрыми взмахами правой руки разрезал ему левую и правую щёки (в руке Кузя держал безопасную бритву между указательным и средним пальцами). Щёки Ильи как бы «раскрылись» – я испугался, было очень страшно, очень много крови и очень жалко Илью. Все закричали и побежали в разные стороны. Побежал и Кузя, но его поймали и судили. Остатки банды Кузи самораспустились.
     Прошло 6 лет. Я приехал летом к родителям на каникулы после окончания второго курса института. Целыми днями я был на Днепре, купался, загорал, а вечером гулял по улицам родного города. Однажды днём на улице я неожиданно встретил Кузю. Он практически не изменился, только немножко повзрослел. Мы обрадовались встрече, поприветствовали друг друга. Кузя тут же зашёл в магазин, купил там всё, что надо для встречи и мы несколько часов посидели с ним на безлюдном берегу у Днепра. Он долго и подробно рассказывал мне за что, где и как долго он сидел, рассказывал разные страшные случаи лагерной жизни и каждый раз при этом говорил мне, что тюрьма – это плохо, это очень плохо. «Ничьи сказки о тюрьме не слушай. Старайся жить так, чтобы туда никогда не попасть». А потом в конце он вдруг задал мне вопрос, который меня очень интересовал всё время, пока мы не виделись. Он спросил: «Понимаешь ли ты почему тебя не оказалось ни разу в тех случаях, когда мы ходили воровать в квартиры и в магазины?» Я ответил, что меня, конечно, этот вопрос всегда интересовал, так как в то время я не чувствовал себя трусом и был готов ко всему, но ведь командовал ты. Он мне сказал, что это произошло потому, что это есть его, Кузина, благодарность моей маме. Его младшего брата сбила машина, и брат долго был в больнице, и всё это время моя мама его лечила и выходила. И вот Кузя, в благодарность моей маме, всё время отодвигал меня от всех дел, которые были опасны уголовным преследованием. Ещё Кузя сказал, что сейчас его младший брат поступил в медицинский институт и собирается стать таким врачом, как твоя мама. Кузя уверен, что он им станет. «Передай своей маме ещё раз большое спасибо от меня за то, что она вылечила моего брата».
     Больше мы с Кузей не встречались. Через несколько лет я узнал, что он погиб в драке или в Туле, или в Ярославле, или в Рязани. Никто толком ничего о нём не знал.