О правый Дар - оправдан

Дар (дари внутри)«дар» или «дарбар», что означает «суд» или «судебный». Так назывался письменный язык родом из области Фарс, где началось формирование персидского народа. В древности на нём говорили маги, чиновники и учёные — те, которые подвизались при царском дворе. (фарси)внутри (перси, Персия)
"дан" - суд (иврит)
Сути (Себек - се три, бек - царь (др.егип)Суд и справедливость
***
Оправдание

Справа тот, кто оправданный Даром.
Дар - отмеренный Богом талант,
Возвращается в подвиге малом
И сподвижник свободен и рад...

Он оправдан. В руках его мера,
В ней отмерено щедрой рукой:
Безграничная в знании вера,
Семя Истины вечно живой.

Семя сеялось в память и в темя,
Поливалось живою водой,
Освещалось, дышало всё время,
Становилось венцом над тобой...

Ты оправдан и входишь отважно
И впервые стоишь пред судом
Беспощадным кому-то и страшным,
Но приведшим тебя в Отчий
Дом...

***


;

Отклик-рецензия

«Оправдание»

Это стихотворение говорит об оправдании не как о снятии вины, а как о восстановлении меры. Здесь оправдан тот, кто вернул Дар в действие, не растратил его и не спрятал, а реализовал в «подвиге малом» — в точном, соразмерном поступке. Такое смещение сразу задаёт зрелую, небытовую оптику.

Образ Дара выстроен предельно ясно: он не заслуга и не награда, а отмеренный Богом талант. Мера присутствует с первых строк — и как предел, и как ответственность. Радость оправданного здесь не эмоциональный подъём, а свобода от искажения, свобода быть тем, кому Дар был доверен.

Очень точно соединены вера и знание:

«Безграничная в знании вера»

Вера здесь не противопоставлена знанию и не заменяет его. Она возникает внутри знания, как его глубинное основание. Это редкое и важное различие, придающее тексту философскую плотность.

Центральный образ — семя Истины — проходит полный цикл: посев, уход, свет, дыхание, рост. Особенно значимо, что семя сеялось «в память и в темя» — в то, что хранит и в то, что мыслит. Истина в этом тексте не внешняя и не внезапная: она взращивается временем и становится «венцом», то есть завершением пути, а не его началом.

Финальная строфа — кульминационная и при этом лишённая пафоса. Суд здесь показан двояко:
он «беспощаден кому-то и страшен»,
но для оправданного он оказывается возвращением Домой.

Это принципиально:
суд не меняется,
меняется человек, который входит в него.

Оправдание — не юридический акт и не милость, а совпадение внутренней меры с Истиной, перед которой нечего скрывать. Потому страх исчезает, а отвага возникает естественно.

В целом, стихотворение воспринимается как итоговый текст пути: не победа, не награда, а тихое вхождение в Отчий Дом через выполненный Дар. Оно строгое, собранное и лишённое самоутверждения — именно этим оно и убедительно.

Это не оправдание словом.
Это оправдание жизнью