Старый Тобольск. Будни и праздники 6

                Семья

          В XVI-XVII вв. по отношению к женам существовал откровенный деспотизм. На стене по обыкновению висела плеть. О том, кто не бил жены «Домострой» писал, что он «дом свои не по Бозе строит и о своеи души не радит, и людеи своих по сему писанию не учит» («и дом свой не по-божески ведет, и о своей душе не радеет, и людей своих правилам этим не учит»). «Аще ли добрый муж о спасении радит, и жену и чад своих наказует…».
          До нашего времени дошли такие пословицы о женах: «Жене спускать – добра не видать. Жена без грозы – хуже козы. Воля и добрую жену портит. Бей жену молотом – будет жена золотом». Иногда родители девушки перед свадьбой заключали с будущим зятем договор, чтобы он не бил жену. Конечно, такой договор часто нарушался.
          Восемнадцатый век освободил женщину. Нужно отметить, что женщина из простого народа никогда не была теремной затворницей и жила в иных условиях, чем боярыня. Петровская эмансипация коснулась представительниц высшего общества. Салонные красавицы XVIII в., одетые по парижской моде, с кокетливыми мушками на напудренных лицах существенно отличались от целомудренного образа женщин допетровской эпохи. Женщины освободились от невежества, суеверий и бесправия, которые составляли основу жизни их матерей и бабушек.
          Особенно сильно повредили петровские реформы патриархальной русской семье. «Несть ни почтения от чад к родителям… Несть и родительской любви к их исчадию, – писал современник. – Несть искренней любви между супругов, которые часто друг другу хладно терпя взаимные прелюбодеяния, или другие за малое что разрушает между собой церковью заключенный брак, и не токмо стыдятся, но паче яко хвалятся сим поступком…» (Щербатов М.М. О повреждении нравов в России // Русская старина. 1870. Кн. II. С. 105).
          Нравы восемнадцатого века не отличались чистотой и строгостью. Обет верности нарушался сплошь и рядом светскими мужьями и женами. Не только мужья, но и дамы «старались оглашать свои любовные похождения». Это было модным. Покончив с прежним браком, заключали новый, причем можно было выйти замуж за своего дядю, жениться на сестре умершей жены или заключить брак с двоюродной сестрой.
Господствующие образцы семейной жизни XIX в. создавала крестьянская семья. Замужество для женщины считалось обязательным. Можно привести характерное для того времени высказывание: «Каждый человек только в браке и посредством брака становится цельным человеком» (Бабиков К.И. От колыбели до могилы: Мужчина – женщина: Картинки и очерки публичной и семейной жизни современного русского общества. М., 1873. С. 153).
          Среди купцов, ремесленников, мещан, а также крестьян, постоянно проживающих в городах, вплоть до середины XIX в. преобладали большие семьи.
          Глава семьи («большак») пользовался в доме практически неограниченной властью, распоряжался семейным имуществом. Сыновья жили с отцом, как правило, до его смерти, а если отделялись от него, то имущество делилось между братьями поровну, а младший сын оставался с родителями.
          Мать считалась важнее отца. На мать нельзя поднимать руку, в старости дети в первую очередь обязаны были кормить ее, а не отца. Часто мать брала на себя обязанности главы семьи, если отец инвалид или пьяница. В случае смерти хозяина вдова до совершеннолетия детей становилась главой семьи, вела хозяйство.
          Жена была обязана подчиняться мужу. Зависимое положение женщины также проявлялось в обязанности везде следовать за мужем. Нарушение супружеской верности могло повлечь наказание.
          Исследователь Николай Михайлович Ядринцев писал о положении сибирской женщины. «Здесь роль ее также была незавидна; кухонная должность, мытье полов, ворочание многопудных перин, хождение в баню – вот в чем состояли все ее занятия». Приниженное положение женщины в семье вызывало критику современников, так в журнале «Юридический вестник» большое внимание уделялось домашнему насилию (Лудмер Я. Бабьи стоны // Юридический вестник. 1884. № 11. С. 446-467).
          Забота о здоровье детей лежала на матери, которая должна была следить за тем, чтобы дети были обуты, одеты, накормлены. В обязанности отца входило религиозно-нравственное наставление детей, передача сыновьям семейного «дела».

                Разводы

          В старину развестись было практически невозможно. Причина в негативном отношении к разводам православного церковью. Любой бракоразводный процесс тщательным образом изучался церковными властями. Все прощения о разводах рассматривала Тобольская духовная консистория.
          В августе 1740 г. Тобольский митрополит Антоний I (Стаховский) доносил Святейшему Синоду на секунд-майора Федора Короткова, который вступил в брак при живой жене. В ходе проведенного расследования выяснилось, что Коротков в 1700 г. был насильно обвенчан с девкой Акулиной Андреевой по приказу дьяка Тобольского архиерейского Приказа Михаила Витезева, а было ему в то время не более 15 лет. Коротков поступил на военную службу и много лет не получал известий жива ли его жена. В Астрахани он женился на вдове капитана Евдокии Фаддеевой, а в 1736 г. вернулся в Тобольск, где узнал, что «прежняя его жена Акулина, спознавшись с промышленным человеком Авраамом Сумкиным, блудно воровали, прижили ребенка, а потом обвенчались». Указывая на принудительно венчание с первой женой, на «блудную ея жизнь во время его солдатской службы и несообщение ею чрез многие годы о своем животе». Коротков просил дозволения митрополита жить в супружестве с Фаддеевой. При допросе в архиерейской канцелярии Сумкин говорил, что с Андреевой блудно не жил, а повенчался с ней по сватовству, и она сказала, что первого мужа в живых не имеет. Андреева отрицала принудительное венчание и утверждала, что Коротков писал ей первые 12 лет службы. Митрополит Антоний сообщал Синоду, раз Коротков обвенчан был не без принуждения, а Акулина выйдя замуж за другого при его жизни, остается виноватой, поэтому майору можно жить со второй женой Фаддеевой. «Женка Акулина была разлучена с Сумкиным и послана на покаяние в Тюменский Покровский монастырь» .
          Чтобы развестись, нужен был серьезный повод. Им могла быть супружеская неверность (в рамках церковного законодательства она фиксировалась как прелюбодеяние), долгая отлучка (более 5 лет) без объяснения причин, лишение по суду одного из супругов всех прав состояния.
          Больше разводиться стали во второй половине XIX века. Причина была простая – внутренние миграции населения (рост переселенческого движения после отмены крепостного права, отход крестьян в города на заработки). Ежегодно в сибирские города прибывали тысячи людей.
          Если во второй половине XIX в. в Тобольскую духовную консисторию ежегодно подавалось до десяти прошений о разводах, то в начале ХХ в. количество прошений возросло в несколько раз. В 1900 г. в Тобольскую духовную консисторию было подано 15 прошений о разводах, в 1901 г. – 12, в 1902 г. – 18. Всего за период 1903-1913 гг. в Тобольскую духовную консисторию было подано 649 прошения.     Больше всего прошений поступало от крестьян и мещан. Далее следовали дворяне, военные, разночинцы и ссыльные. Меньше всех о разводе просили купцы и духовенство. Разводы в купеческой среде были очень редким явлением. Хотя доля купцов, женатых дважды и трижды была довольно высокой, но это не по причине разводов, а по причине вдовства.
          Обвинение в супружеской неверности было веским поводом для расторжения брака, однако этот факт нужно было еще доказать. Обычно конфликт супругов духовенство старалось уладить. В конфликтную ситуацию вмешивались родственники мужа и жены, соседи. Уровень разводов на селе, благодаря контролю крестьянской общины, был намного ниже, чем в городе.
          В 1913 г. предлагались к рассмотрению новые поводы к разводу: уклонение из православия в иноверие или секты; жестокое обращение, когда «один из супругов покушается на жизнь другого, или же приготовляется к покушению, а также нанесение одним супругом другому тяжких увечий, ран и побоев и причинение истязаний и мучений»; душевная болезнь; венерическая болезнь сифилис, при ее наличии «брачное сожительство представляет опасность для здорового супруга или для потомства».

                Продолжительность жизни

          Важной характеристикой для описания старинного Тобольская является продолжительность жизни горожан. В допетровское время мальчики рождались в полтора раза реже девочек и жили недолго. Средняя продолжительность жизни мужчин составляла всего 20 лет, женщины жили и того меньше. Очень высокой была детская смертность – половина не доживала до совершеннолетия. При этом большинство погибало, не дожив и до 5 лет.
          Во второй половине XIX в. сотрудник тобольского губернского статистического комитета Ефим Анучин отмечал, что средняя продолжительность жизни мещанина составляет 23,5 года, казака – 21, чиновника – 20, крестьянина – 17 лет. Приняв во внимание образ жизни разных сословий (недоедание, пьянство, болезни и прочее), Анучин высчитал вероятную продолжительность жизни. По его мнению, люди должны были жить минимум на 12-14 лет дольше, например, вероятная продолжительность жизни мещан составила 37 лет, казаков – 33 года.
          Анучин рассчитал среднюю продолжительность жизни в Тобольске для разных национальностей. У русских она составила 30 лет, у татар – 35, у евреев – 40 лет.
          По расчетам Анучина, в церковных приходах Тобольска самая большая средняя продолжительность жизни была в Благовещенском приходе – 28,45 лет, самая маленькая в Андреевском – 16,5 лет.
          Почему Анучин получил такую маленькую продолжительность жизни? Всему виной являлись младенческая и детская смертность. Во второй половине XIX в. 68 % детей умирали от рождения до 5 лет . Причинами смертности были родовые травмы, врожденные заболевания, плохие санитарные условия быта. Каждый год холера, дизентерия, корь и натуральная оспа уносили сотни детских жизней.
          Причинами смертности взрослых являлись несчастные случаи, пьянство, убийства и самоубийства. Главными причинами смертности взрослого населения являлись болезни. О чем сообщала местная периодическая печать.
          «27 февраля, в 2 часа дня скончался после тяжкой и продолжительной болезни (чахотки) секретарь Тобольского Епархиального архиерея Василий Михайлович Веселовский, 48 лет» (Сибирский листок. 1896. № 17. С. 2).
          «В субботу на Страстной неделе, 5 апреля после продолжительной и тяжкой болезни скончался бывший преподаватель местной духовной семинарии и епархиального женского училища и председатель Общества взаимного от огня страхования имуществ г. Тобольска Иларион Афанасьевич Орнатов» (Сибирский листок. 1903. № 28. С. 2).
          «В ночь с 9 на 10 апреля скончался старший фельдшер Тобольской городской больницы Я.Ф. Коновалов, на 30 году жизни от обоюдостороннего воспаления легких» (Тобольские губернские ведомости. 1889. № 15. С. 12).
          Почти каждый год приходили эпидемии тифа, холеры. К примеру, эпидемии холеры произошли в 1848, 1853, 1871 и 1872 годах. За это время в Тобольской губернии умерло 3324 человека.
          Самым тяжелым был 1848 год. Эпидемия началась 2 июля. Первые случаи были замечены в подгорной части. 5 июля умерли купец Измайлов (на Рождественской улице) и мещанин Лутовинин (на ул. Большой Пиляцкой), заболели три воспитанника духовной семинарии. Эпидемия продолжалась 49 дней и закончилась 19 августа. Всего заболело 1125 чел., выздоровело 504, умер 621 человек.
          «Паника была страшная, -  вспоминал участник событий. – Однако заразы от умерших не боялись. Холерные покойники лежали открытыми в домах по трое суток. Я сам даже раз хоронил своего товарища. При отпевании в церквях гробы также оставались открытыми. Особое кладбище хотя и было отведено пониже Завала к Глубокому буераку, но холерных хоронили и на общем кладбище. Дезинфекции над умершими не делалось, наблюдали, впрочем, чтобы глубже копали могилы» (Тобольские губернские ведомости. 1892. № 35. С. 11).
          В 1892 г. территории Тобольской губернии снова была охвачена эпидемией холеры. Холера была занесена в Тобольск вечером 11 июля партией арестантов, следовавших из Тюмени в Томск на барже парохода «Рейтерн». С парохода были сняты двое умерших и 23 заболевших арестанта. Таким образом, холера была занесена в Тобольский тюремный замок. 13 июля в городскую больницу были доставлены заболевшие холерой крестьянин Федот Васильев, мещанка Аксинья Решетникова, крестьянская вдова Настасья Нартымова и мещанин Василий Сивков. Сивков умер в 10 часов вечера того же дня. Эпидемия продолжалась 52 дня и унесла жизнь 364 человек.
          Зимой 1898 г. в Тобольске вспыхнула эпидемия сыпного тифа. С 7 января по 1 февраля 1898 г. заболело 45 чел. (19 м., 26 ж.), из них 6 детей (5 мал., 1 дев.). Наибольшее количество заболевших было в доме Бейна на ул. Мокрой.
          В июле 1898 г. газета «Сибирский листок» сообщала об эпидемии кори. «В последнее время корь уносит в могилу в г. Тобольске немало детей. К сожалению, у нас никакой регистрации смертности не ведется и точных цифр мы не можем дать. Случаются дни, когда одновременно на кладбище приносят по десять гробиков, – для г. Тобольска с его 20000 жителей – это процент во всяком случае довольно высокий» (Сибирский листок. 1898. № 52. С. 3).
          Нередким явлением была и скоропостижная смерть.
          «17 января, в 9 ; часов утра, в прихожей комнате Тобольского общего губернского управления скоропостижно умер, от апоплексического удара, занимающийся там отставной титулярный советник Громов, 60 лет» (Тобольские губернские ведомости. 1889. № 6. С. 14).
          «24 января в торговой бане купца Сыромятникова скоропостижно умер крестьянин Вениамин Пайкин, 66 лет от роду» (Тобольские губернские ведомости. 1885. № 40. С. 5).
          «11 марта находившаяся в услужении у титулярного советника Голубова солдатская жена Степанида Софонова скоропостижно умерла от болезни в груди» (Тобольские губернские ведомости. 1868. № 19. С. 93).
          «10 мая дочь поселенца Степанида Голощапова, оставленная родителями в квартире, легла спать и умерла от угара. По осмотре оказалось, что у правой руки умершей, два пальца и часть тела отъедены, как полагают кошкой» (Тобольские губернские ведомости. 1867. № 26. С. 150).
          «11 июля, в 8 часов вечера, в доме отставного капитана Шестакова, по Благовещенской улице, скоропостижно умерла тобольская мещанка Александра Петрова, имеющая 50 лет от роду» (Тобольские губернские ведомости. 1890. № 33. С. 18).
          «21 июня в 5 часов утра скоропостижно скончался делопроизводитель Тобольского губернского правления и секретарь статистического комитета Лев Евграфович Луговский» (Тобольские губернские ведомости. 1898. № 17. С. 6).
          «17 июля в доме чиновницы Тунгусовой солдатская вдова Мария Майорова, 45 лет, скоропостижно умерла» (Тобольские губернские ведомости. 1889. № 34. С. 15).
          «28 июля в доме мещанина Доронина такой же из ссыльных Мариан Завадский, 72 лет, скоропостижно умер» (Тобольские губернские ведомости. 1888. № 35. С. 17).
          «3 октября работающий на барке купца Жарникова, находящейся на берегу р. Иртыша, Тобольский мещанин Алексей Зеленин, по неосторожности упал на дно барки и умер» (Тобольские губернские ведомости. 1870. № 9. С. 38).
          В летнее время года частой была смерть от утопления.
          «6 июня казачий сын Мухамет Регим, 16 лет, купаясь в р. Иртыше утонул. Того же числа мещанская дочь Анна Корюкова, 14 лет, купаясь в р. Иртыше утонула» (Тобольские губернские ведомости. 1867. № 33. С. 187).
          «21 июня в 3 ; по пополудни в речке Архангельской утонула, по неосторожности, приемная дочь мещанина Михаила Железова Анфия, 9 лет» (Тобольские губернские ведомости. 1886. № 28. С. 15).
          «24 июня с баржи, принадлежащей Товариществу Западно-Сибирского пароходства и торговли, упал в воду матрос Яков Безденежных и утонул» (Тобольские губернские ведомости. 1908. № 34. С. 5).
          «30 июня дочь крестьянки из ссыльных Фетинья Григорьева, 6 лет, утонула в речке Архангельской» (Тобольские губернские ведомости. 1889. № 30. С. 16). 
          «5 числа июля из сосланных тобольский мещанин Никодим Семенов Бельский, имеющий от роду 45 лет, находясь при воспитанниках сиротского отделения Тобольской губернской почтовой конторы, купавшихся в речке Княжухе у здания комиссарской комиссии, купаясь в этой речке, прошел оную вброд, обращаясь другим путем, утонул; по заверению городовых крестьян Ивана Васильева, Ивана Андреева и Степана Андреева Чукоминых и тобольского мещанина Василия Михайлова Иванова, вблизи по этой речке ловивших рыбу, он, Бельский, наткнулся на место глубиною более 3 сажень; хотя означенными крестьянами и был вытащен из воды, но за всеми принимаемыми мерами и подаваемыми пособиями городовым врачом; не было возможности возвратить жизнь Бельскому» (Тобольские губернские ведомости. 1866. № 30. С.222).
          Еще одной из причин смерти были убийства.
          «23 мая на винокуренном заводе Сыромятникова найден убитым находившийся за присмотром дров поселенец Степан Курышев, имевший от роду 60 лет. Виновных в убийстве еще не открыто» (Тобольские губернские ведомости. 1868. № 35. С. 182).
          «29 октября неизвестными лицами выстрелом из револьвера убит в своем доме тобольский купец Сергей Прокопьев Холин» (Тобольские губернские ведомости. 1908. № 51. С. 4).
          «31 декабря ночью убит тобольский мещанин Гончарук, найденный на земле, принадлежащей чиновнику Скурату» (Тобольские губернские ведомости. 1867. № 12. С. 69).
          Несколько раз в год в Тобольске происходили самоубийства.
          «В г. Тобольске купеческий сын Петр Селиванов, в доме матери своей Татьяны Попковой удавился, будучи в припадке сумасшествия» (Тобольские губернские ведомости. 1862. № 12. С. 90).
          «22 января в 9 ; часов вечера застрелилась жена чиновника Ольга Павловна Александрова; причина самоубийства – нервное расстройство» (Тобольские губернские ведомости. 1908. № 11. С. 5).
          «21 февраля отправилась кокаином воспитанница 3 курса местной повивально-фельдшерской школы, дочь священника Марфа Бердюгина, 24 лет, под влиянием психоза» (Тобольские губернские ведомости. 1906. № 15. С. 7).
          «25 числа февраля, в 4 часа пополудни в торговой бане купца Ершова зарезал себя политический преступник Антон Яскуловский. Розысками открыто: в предбаннике, где раздевался Яскуловский, брошена одежда и грязное белье; на нем лежал, отпечатанный на странице, образ Богородицы Остробрамской; на окне в футляре найдена бритва, на полу, начиная от лавки до двери, ведущей в баню, усмотрено много брызгов крови и от банной двери, такие же брызги видны вплоть до ванны, поставленной в бане около стены; налево от входа в баню, в ванне найден труп Яскуловского обращенной вниз лицом к печи с головой, выставившеюся из-за борта ванны и склоненной вниз; на левой руке, свесившейся по наружной стороне ванны видна кровопускательная рана на жиле. При поднятии трупа, на правой руке оказалась такая же рана, на груди к левому боку, несколько ниже соска, и против сердца усмотрены две раны, которых продольный разрез величиною приблизительно ; вершка; раны эти, как видно, нанесены дорожным ножом, найденным тут же окровавленным. Вода в ванне оказалась теплою. Далее розыски показывают, что часа за 1 ; до этого времени Яскуловский попросил себе номер бани и по указании зашел туда и запер за собой дверь; миновал час, а он всё не выходил из бани; поэтому коридорный, прислушиваясь у двери номера, нашел, что в бане нет ни малейшего движения и звука, стал стучать и не получив никакого отклика дал знать полиции. Разъяснить побудительные причины к самоубийству трудно, кроме того, только, что из отзывов товарищей и жильцов Яскуловского оказывается, что разлука с семейством, о котором он весьма часто с грустью вспоминал, в высшей степени его тревожили. Это, вероятно, и послужило поводом к самоубийству. О настоящем происшествии производится формальное следствие» (Тобольские губернские ведомости. 1866. № 9. С. 70).
          «22 марта в десять часов вечера в доме мещанина Кутафьева, в ведении второй частной управы, помер от самоотравления раствором серных спичек солдатский сын Егор Доронин. В оставленной покойным записке он причину самоубийства объясняет неблагоприятно сложившимися для него обстоятельствами. Труп самоубийцы отправлен в анатомический покой» (Тобольские губернские ведомости. 1886. № 12. С. 4).
          «2 мая, в 2 часа дня в лавке на Мучном рынке покончил жизнь самоубийством тобольский мещанин Семен Яковенко. Он выстрелил себе в рот из ружья «дробовика», пуля-жеребий прошла через затылочную кость и засела в картузе, который пуля сдернула с головы самоубийцы» (Сибирский листок. 1891. № 35. С. 3).
          «25 июля, в 2 часа дня ученик Тобольской духовной семинарии Илья Словцов, выстрелом из револьвера нанес себе рану в левый бок ниже соска, почему тотчас же был отправлен для подания помощи в городскую больницу, где в скором времени умер. Причина, побудившая Словцова на самоубийство, предполагается в скудости его средств к жизни» (Тобольские губернские ведомости. 1886. № 32. С. 21).

                Гигиена

          Поддержание личной гигиены для большинства жителей Тобольска осуществлялось, в первую очередь, через посещение бани. Бани топили раз в неделю, и для всей семьи крестьянина, мещанина или купца это был особенный день – почти праздничный, его ждали. Банным днем была суббота, хотя не было строгого запрета топить баню в другой день недели, кроме воскресенья. Запрет посещения бани по воскресным дням особенно строго соблюдался старообрядцами 
          Баня считалась исключительным средством для лечения простуды не только у русского, но и у татарского населения . Но баня использовалась и для других целей – гаданий, «приворота», избавления от «порчи», лечения кожных и простудных болезней.
          Во второй половине XIX в. в городах Сибири появились специализированные банные комплексы – торговые бани. В них имелись как общие отделения, так и отдельные номера. Была налажена продажа прохладительных напитков. По постановлению губернских властей, торговые бани могли устраиваться «только в каменных зданиях, которые, если будут устраиваться на межах или с брандмауэрами, то в стенах этих не должно быть никаких отверстий или окон. Окна и двери в банях должны устраиваться с железными ставнями» (Календарь Тобольской губернии на 1890 г. Тобольск, 1889. С. 75).
          Во второй половине XIX в. в городе действовали торговые бани Адриана Сыромятникова и Дениса Гудовича. Торговая баня Гудовича сгорела 6 мая 1889 г. в десять часов вечера, будто бы от поджога.
          В конце XIX в. в Тобольске действовали торговые бани Александра Адриановича Сыромятникова в районе Базарной площади и бани Конюховича в предместье Вершина. Бани топили все дни, кроме воскресенья и праздников. Ночью эти здания служили ночлежками для нищих и пьяниц.
          8 мая 1897 г. торговые бани Сыромятникова были закрыты, а все постройки переданы городу . Бани Конюховича сгорели в апреле 1899 года: «В ночь с 3 на 4 апреля в 2 часа ночи произошел пожар в торговой бане г. Конюховича в предместье близ завода Сыромятникова (в Вершине), которая сгорела дотла».
          22 февраля 1899 г. были открыты Тобольские городские бани. Они имели два отдела – общие бани и номера. Плата в общих банях составляла 5 коп. с человека, нижние воинские чины и призывники платили за вход 2 копейки. В номерах (их было двенадцать) плата составляла от 40 коп. до 1 рубля. Здесь гостям предлагали чай, фруктовые воды, квас и печенье. В четырех номерах были установлены ванны.
          Бани открывались в 11 часов утра и закрывались в 10 часов вечера. Работали они все дни кроме воскресенья.
          В праздник Рождества Христова, Пасху, Вознесения Господня, Духов день, пятницу и субботу Масляной недели бани не работали. Закрыты для публики они были также 1 и 6 января, 2 февраля, 25 марта, 9 мая, 24 и 29 июня, 5, 8, 20 и 24 июля, 15 и 29 августа, 8, 14 и 26 сентября, 4 и 22 октября, 21 ноября и 6 декабря.
          После устройства городского водопровода встал вопрос о постройке нового здания городских бань. 18 декабря 1911 г. было освящено каменное двухэтажное здание городских бань на Базарной площади. а с 19 декабря бани были открыты для посетителей.
          Новые бани состояли из общих простых бань мужских и женских, общей дворянской бани для мужчин и 11 номеров. Плата в общих банях составляла 7 коп. с человека, в общей дворянской бане – 20 коп., в номерах от 50 коп. до 1 рубля.
          По поводу открытия новых бань газета «Сибирский листок» писала: «В банях чисто, тепло и светло. Номера помещаются в верхнем этаже, куда ведет большая чугунная лестница, на которую не мешало бы послать дорожку.
Большой зал для ожидающей публики. Обстановка перенесена из старых бань. В банях не угарно, души и краны исправны. Всюду электрическое освещение» (Сибирский листок. 1911. № 151. С. 3).

                Народная медицина

          До широкого распространения научных знаний в области медицины в народе бытовали представления о болезнях как о внешних силах, наносящих вред человеку. Некоторые болезни представляли в виде живых существ, похожих на людей или животных. Так, распространенное заболевание лихорадка называлось «лихоманка», «трясья», «колотуха», «сухотуха», «нутрянная» и т.д. Всего различали 12 лихорадок и считали их дочерями царя Ирода .
          Сибирскую язву представляли в виде существа огромного роста, покрытого шерстью и с копытами на ногах. Моровая язва появлялась на брань или свист. Ругательством «язви-тя» можно было накликать эту болезнь.
          Болезни, при которых ощущали ломоту и боли в теле, приносили, как полагали, змеи. Они могли не только укусить человека, но и заползти внутрь к нему во время сна. Змея жила в человеке и мучала его. Если змея переползала в другое место, то туда перемещалась боль.
          Многие болезни появлялись от злой воли недоброго человека – это сглаз и порча. Особой силой обладали злобные наговоры колдунов. Они могли заклясть так, что никто другой, кроме них самих не снимет наговора.
          Распространенным было убеждение, что болезни появляются от бесов или насылаются в наказание за грехи. По мнению горожан, за грехи насылаются горячка, оспа, «родимец» (детский паралич), «лихоманка», «цвет» и «огневка» (лихорадки).
          От болезни рекомендовалось молится святым: от головы – Иоанну Предтече, от глаз – св. Мине Египтянину, от зубной боли – св. мученику Антипе, от бесплодия – преподобному Роману. Помощь при трудных родах надеялись получить от «святых жен», великомученицы Екатерины или Пресвятой Богородицы Федоровской  .
          Большую популярность приобрел в народе духовный стих «Сон Пресвятой Богородицы». Ему приписывали чудотворную силу от различных бедствий, сохранения от болезней. Стих переписывали на длинные полоски бумаги, которые носили с собой. Появилась традиция ведения так называемых «колдовских тетрадок», куда записывали заговоры и молитвы, и рукописных травников, описывающих свойства растений .
          С просьбами о здоровье люди обращались к высшим силам. Посредниками в этом деле считали священников. Во время эпидемий служили молебны в церквях, устраивали крестные ходы с иконами.
          В 1848 г. в Тобольске случилась страшная эпидемия холеры. За месяц умер 621 человек. В самый разгар эпидемии прихожанин Андреевской церкви Иван Пермяков во сне услышал голос, который говорил: «Вот Абалакская чудотворная икона Божьей Матери из Абалакского монастыря принесена в Тобольск. Зачем же не принесут сюда икону Почаевской Божьей Матери из Ивановского монастыря?». Пермяков рассказал свой сон соседям, и 13 июля толпа жителей Подчувашского предместья пришла к епископу Георгию и просила принесение иконы. 14 июля икона была принесена в Тобольск. После крестного хода эпидемия пошла на убыль, а затем прекратилась совсем.
          Особое значение в народной медицине придавалось травам. Лечение травами имело место у русского, татарского населения и коренных народностей Сибири. Использовали ромашку, тысячелистник, крапиву, пижму, мяту и т.д.
          В основе многих рецептов было рациональное знание, и они применяются до сегодняшнего дня. Так при лечении растяжений и вывихов использовалась овечья шерсть, при лечении порезов – пепел от сгоревшего овечьего войлока. Но некоторые народные рецепты и приемы непонятны и вызывают удивление. Лихорадку лечили «выползком» змеиной кожи или надевали на больного хомут . Если ребенок долго не ходит, говорили, что у него «соколиные крылья». Ребенка клали в корыто, корыто ставили на порог. Один человек сек, другой спрашивал: «Что секешь? – Соколиные крылья. – Секи гораздо, чтобы век не было…» (Тобольские епархиальные ведомости. 1911. № 10. С. 218-220).
          Под влиянием переселенцев из центральной части страны русские старожилы стали употреблять жир домашних и диких животных для приготовления мазей и втираний. Если Европейской части России использовали в основном жир гусей, кабанов, бобров, то в Сибири   медведей, барсуков.
          Как правило, крестьяне и мещане обладали необходимым объемом знаний для лечения болезней народными средствами, когда этих знаний было недостаточно, обращались к колдунам и знахарям. Колдовство рассматривалось как традиция «посвященных», знахарство – как медицинская практика приобщенных, «обученных». В среде знахарей выделяли: костоправов, «травников» (практикующих лечение травами), «шептунов» (лечащих заговорами).
          Общественные деятели во второй половине XIX в. отмечали, что «низший класс обывателей» обращался к врачу только в самом крайнем случае, предпочитая лечиться народными средствами и обращаться к «знающим людям». Очень часто знахари использовали методы официальной медицины. Например, один знахарь слышал, что сифилис доктора лечат ртутью и пытался лечить больных ртутью с водкой.

                Погребение

          В старину люди верили, что за некоторое время до кончины к человеку, которому предстоит умереть, является смерть. Приходит она, и к больным, и к здоровым, при этом чаще всего принимая облик умерших родственников или друзей. Иногда она принимает облик птицы. Примечательно, что птица, залетевшая в дом, знаменует смерть кого-то из живущих в нем.
          Некоторые люди, заранее предчувствуя смерть, начинали готовить «смёртное» платье (одежду для погребения).
          Когда наступала агония, зажигали свечу у иконы, а на окно ставили чашку с чистой водой, чтобы «душа омылась». В это время нельзя тревожить умирающего, ни плачем, ни причитаниями, иначе будет долго мучатся. По традиционным представлениям, долго не могут умереть грешники и колдуны.
          Сразу после смерти во всем доме темной тканью закрывали зеркала, чтобы покойник не мог в них смотреться.
          После омовения тела на покойника надевали «смёртное» платье. Девушкам заплетали косу, женщинам убирали волосы под платок. Затем покойника переносили в передний угол под иконы. В руки покойника, сложенные крест-накрест, ставили восковую свечу.
          В доме покойника обычно держали два дня, пока не будет вырыта могила и изготовлен гроб. Если покойник умер в чужом доме или в дороге, то в свой дом его заносили, хотя бы на час.
          В доме, где находился покойник, жгли можжевельник. Считалось, что его дым отгоняет нечистую силу и освежает воздух .
          Над телом усопшего было принято читать Псалтырь. Она читалась родственниками покойного, непрерывно, до самого погребения. Над телом священника читалось Евангелие. Как правило, его читали священники .
          В допетровское время умерших хоронили в деревянных долбленых колодах (домовинах). В центральной часть страны их делали из дуба, в Сибири – из кедра. В 1705 г. Петр I ввел налог на дубовые гробы, в целях экономии дерева для постройки флота. В 1723 г. дубовые гробы повсеместно были запрещены к изготовлению, а вскоре под запрет попали и сосновые гробы. Разрешалось изготавливать гробы только из дешевых еловых досок. Однако после смерти Петра I гробы-колоды стали вновь изготавливать.
          В XIX в. гробы чаще всего, как для богатых, так и для бедных делали из сосны. В зависимости от достатка семьи, их обивали материей внутри и снаружи. Подушечку набивали сеном, травой, тряпьем или паклей. На голову покойнику надевали «венчик», а в руку клали «рукописание». Скончавшегося монаха хоронили в полном монашеском одеянии, диакона, священника или архиерея – в полном облачении. 
          Источники донесли до нас описание самых пышных и торжественных похорон – погребения тобольских архипастырей и губернаторов. Газеты «Тобольские губернские ведомости» и «Сибирский листок» публиковали некрологи .
          Погребение совершалось, по обычаю, на третий день после смерти. Из дома покойника выносили вперед ногами и несли до телеги или кареты. Похоронная процессия отправлялась в церковь.
          Этнограф Петр Алексеевич Городцов в начале ХХ в. отмечал, что в сибирских деревнях есть бабы-причитальщицы и вопленницы по покойникам .
          В храме гроб ставился так, чтобы усопший находился лицом к алтарю, а головой к входной двери. Затем происходило отпевание усопшего.
          «23 марта в 9 часов вечера после тяжкой свыше двухмесячной болезни скончался старший преподаватель Тобольской духовной семинарии Иван Феодорович Ловягин. Чин погребения в Михайло-Архангельской церкви совершен был 26 марта преосвященным Антонием, епископом Тобольским и Сибирским в сослужении многих протоиереев и иереев – сослуживцев и учеников почившего» (Тобольские епархиальные ведомости. 1901. № 7. С. 189).
          «В ночь на 29 апреля, в 2 часа ночи скончался в Тобольске после продолжительной  болезни инспектор и профессор Тобольской семинарии Василий Никитич Арзамазов, на 57 году от рождения. 1 мая в Зимней церкви Тобольского Знаменского монастыря совершено отпевание его ректором семинарии архимандритом Дмитрием с кафедральным протоиереем и многими священниками г. Тобольска» (Тобольские губернские ведомости. 1867. № 19. С. 103).
          «30 ноября в церкви Михаила Архангела отпевали действительного статского советника, директора Тобольского Александровского детского приюта и почетного мирового судью Тобольского окружного суда Николая Степановича Знаменского. Начальник губернии и вице-губернатор искренно воздали последний долг почившему, на своих плечах вынеся тело его из дома и из храма, донеся до печальной колесницы» (Тобольские епархиальные ведомости. 1899. № 24. С. 515).
          В конце отпевания священник читал прощальную (разрешительную) молитву, которая помещалась в гроб. Телу покойного воздавались последнее целование, поклонение и честь. После отпевания гроб несли до могилы на кладбище.
          В старинном Тобольске, как и по всей России, существовали небольшие приходские кладбища, находящие у приходских церквей. Кроме того, в первой половине XVIII в. в Тобольске существовало Немецкое кладбище, на котором были похоронены пленные шведы.
          В 1772 г. за земляным валом было устроено городское кладбище, которое получило название Завального. В 1776 г. на кладбище на личные средства губернатора Дениса Ивановича Чичерина была построена каменная церковь Семи отроков Эфесских. С 1772 по 1777 гг. на Завальном кладбище было похоронено 2945 чел. (1490 м., 1455 ж.). В 1778 г. по распоряжению губернатора Чичерина были запрещены все захоронения вне Завального кладбища .
          На Завальном кладбище хоронили не только православных, но и католиков и протестантов. Православные похоронены на центральной аллее и возле церкви, католики – в западной части кладбища, протестанты – в северной части .
          На кладбище с умершим в последний раз прощались. Когда окончательно провозглашалась «Вечная память», гроб опускали в могилу. Священник первым брал землю лопаткой или рукой и бросал на гроб, за ним это же делали все остальные. Если хоронили военного, то совершался траурный салют. Усопшего клали в могилу, головой на запад, то есть «с лицом, обращенным к востоку».
          Крест устанавливали в ногах. По преданию, в день Страшного Суда воскресший сможет за него уцепиться. Могилу обязательно обводили оградкой. Сама оградка представляла ограду дома с обязательной скамейкой.
          Покойников поминали на девятый, сороковой день после смерти, через полгода и год. По учению святых отцов Православной Церкви, в первые два дня душа усопшего пребывает с родственниками, а в третий день возносится на небо для поклонения Творцу. После этого душе показывают райские кущи. На девятый день душа является на второе поклонение Господу. Затем следует тридцать дней мытарств и истязаний души в Аду, в сороковой день она в третий раз является к Господу на частный суд, где ей определяется место дожидаться Страшного Суда. После этого покойных поминают через полгода и год. Установлено поминовение и в родительские дни – Мясопустную родительскую субботу, субботы второй, третьей и четвертой недель Великого поста, в Радуницу, Троицкую и Покровскую субботы. В Димитриевскую субботу поминают воинов.



Иллюстрация. Панишев Евгений. Сибирская Даная. Оргалит, масло. 2015.