Глава тринадцатая. Будни редакции

Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава тринадцатая. Будни редакции.

 Егор Ипатов легко вписался в небольшой рабочий коллектив редакции. Он был ненамного моложе секретаря-машинистки Натальи Лифляндской, хотя она уже многое испытала в жизни. Дважды побывала замужем, от первого брака имела сына, второй брак у неё был, кажется, счастливым. Она по-доброму встретила Егора и восприняла тот факт, что он является племянником Сергея. Относилась к нему по-дружески, можно даже сказать, по-матерински.
 Новый литературный сотрудник оказался способным к литературному творчеству, грамотным, безоговорочно выполняющим все задания редактора, но и сам проявляющий инициативу. Старался быстрее познать всё в этой нелёгкой профессии.   
 Точно также, как и Бутинову, Сергей провёл его по всем доменным печам и цехам комбината, познакомил со всеми начальниками цехов и отделов, а также с самыми активными рабкорами. В том числе, и со Строгрвым. К его удивлению Егор чем-то ему понравился, он пожал ему руку и сказал:
 - Будем работать.
 Это успокоило Сергея. Если так воспринял нового корреспондента главный его оппонент-демократ, считающий себя приличным журналистом, то и остальные отнесутся к нему на комбинате дружелюбно.
 Это было для начала неплохо. Знакомя Егора с людьми, Сергей сразу же давал каждому из них свою краткую характеристику, оценку деловых качеств, да и человеческих тоже, знакомил кратко с их биографиями и своими взаимоотношениями с ними. А также со склонностями каждого к литературному творчеству, с тем, что можно от них ожидать.
 Егор всё это молча впитывал. Сергей не жалел его, направлял во все концы комбината и посёлка, во все цехи, пролёты и участки, в самые сложные и тяжёлые условия производства, где люди очень всегда заняты и не разговорчивы.
 А также, во все отделы Управления, к руководителям самого высокого ранга. Когда же Егор впервые появился в кабинете самого Литвинова, на строительной оперативке, то тот встретил его несколько грубовато, как когда-то и самого Сергея:
 - А ты кто такой?
 Егор не смутился:
 - Корреспондент газеты "Калининец" Георгий Ипатов.
 - А где редактор?
 - Мне он этого не докладывает.
 - Понятно, садись.
 Это было его первое боевое крещение. Егор выдержал его с честью, написав потом подробную информацию с этой директорской оперативки. Только лишь одно тогда Сергея насторожило, когда после неё первым в редакцию к нему ворвался редактор радиовещания Жирков и обернувшись к Егору, с явным негодованием, нервно выпалил:
 - Георгий, учись защищать своего редактора!
 Сергею это не понравилось:
 - Защищать меня не надо. Я сам разберусь, и при необходимости, смогу сам это  сделать. Всё нормально Егор. Садись и работай.
 После ухода Жиркова Сергей спросил:
 - Что случилось?
 - Директор спросил, где редактор? Я ответил, что он мне о том не докладывает.
 - Правильно! Так и надо отвечать, кратко и понятно. Редакция сама планирует свою работу и её организует. Молодец!
 С первых дней работы в газете фамилия Ипатова стала появляться всё чаще и чаще на её страницах, почти что в каждом номере. Писал он много, легко и свободно. На самые различные темы.
 Брал интервью, делал репортажи, но больше всего ему нравилось публиковать в газете свои небольшие зарисовки о людях. Однако же, для его самоутверждения, сыграла большую роль не работа в самой газете, а на радиовещании комбината.
 Сергея это удивило. Егор оказался не только хорошим журналистом, но и неплохим диктором, с приятным и хорошо поставленным голосом.
 И это была заслуга не только школы, скорее всего его мамы Веры, которая всегда относилась очень требовательно к его дикции. В детстве она сама занималась в театральной студии. Её труды оказались не напрасными.
 К тому же, у них в доме была неплохая библиотека и они часто устраивали коллективные вечерние читки вслух перед сном, обменивались мнениями о прочитанном.
 Да и примеры отношения к жизни, к труду, всех трёх его дядей: Аркадия, Сергея и Олега, не проходили для него бесследно. С детства Егор вместе с ними трудился и общался ежедневно.
 По примеру Сергея он поступил и сейчас был на втором курсе историко-филологическом факультете тульского педагогического института. Аркадий беседовал с ним об изобразительном искусстве, Олег о музыке.   
 Первое время Сергей сам сопровождал Егора в радиорубку, что на территории комбината, но скоро сам он, с этой своей дополнительной обязанностью, прекрасно справлялся.
 Причём, легко и спокойно. Сергей удивлялся его хладнокровию и тому, как он совершенно не боялся микрофона. В отличие от самого Сергея.
 Работа на радио Егору нравилась больше, чем в газете. Сергея это тоже радовало. Он считал, что на радио работать несколько легче, чем в газете, потому что эта работа не связанна была с типографией. Но вот сам он не обладал такой чёткой речью, как Егор, и потому ещё больше им гордился. Особенно, когда Егора хвалили посторонние люди.    
 Когда Жирков находился в отпуске, то Егор дважды в неделю выходил, вместо него, в эфир и программы его были всегда очень насыщенными, с разнообразной информацией и рассказами о людях комбината.
 Его передач люди ждали, многие видели в нём достойного приемника Жиркова. Сергей подозревал, что это ему могло не нравиться. И это тоже было небезопасно.
 Происходящие перемены в стране, да и на комбинате тоже, вносили свои коррективы в работу редакции. Положение газеты, да и радиовещания тоже, что находилось в подчинении Сергею, после удаления парткома с территории комбината оказалось в несколько неустойчивым положении.
 Во-первых, без поддержки парткома и его контроля стало намного тяжелее работать. Во-вторых, дирекция и профком, пока что, не привыкли к руководству своей прессой.
 Тем более, что сама газета, как и радиовещание, до перестройки занимали в жизни комбината и крутого Яра, как местное средство массовой информации, очень значительное место.
 С одной стороны, местная печать для многих на комбинате, да и в самом Крутом Яру, так как она распространялась почтой по посёлку, продолжала оставаться прежней, как бы ещё и олицетворяющей привычную советскую печать и жизнь. Другие же предпочитали видеть в ней уже и "четвёртую власть" на предприятии, какую-то особую силу в условиях всеобщей демократии и гласности.
 И те и другие, старались наполнить страницы газеты, считая её своей, самой разнообразной информацией, напичканной сверх меры своими взглядами, которые были совершенно противоположными, оценками и комментариями происходящих вокруг них событий и окружающей жизни.
 Радио почему-то оставалось здесь как-то в стороне. В радиорубке было значительно тише. Может быть, потому что она была на территории комбината и менее доступна, к тому же, дальше его территории радиопередачи не распространялись.
 Жирков предпочитал делать их лишь в обеденный перерыв, давать только краткую информацию по работе цехов и отделов, большую часть отдавать музыкальным программам по заявки.
 Газета же становились полем битвы различных партий, взглядов и направлений в политической жизни Крутого Яра и страны. Сергей решил, насколько это было возможно, тоже уйти от этой опасности, предпочитая давать в газету только лишь местные материалы, касающиеся жизни предприятия и Крутого Яра.
 Но это не всегда удавалось. Так что, однажды, ему пришлось объясняться с миловидной девушкой в форме следователя прокуратуры, скрытой под кремовым красивым плащом. Это обстоятельство несколько его успокоило.
 Она приехала почему-то одна к нему сама в редакцию, Сергей же, в это время, находился в кабинете директора комбината на производственной оперативке. Это было после обеда, в пятницу.
 Сергей торопился завершить работу в редакции и доделать начатую работу в Крапивенке. Представительница этой грозной организации, как назло, терпеливо дождалась его после окончания оперативки в коридоре у скульптуры Калинина.
 И этим привлекла внимание многих, когда подошла к Сергею и представилась. Так что, едва они устроились для беседы в холле перед директорским кабинетом, как к ним подошёл заместитель директора комбината по коммерческой части Блейхер:
 - Моя помощь не нужна?
 - Нет-нет,- сказала она, - мы сами разберёмся.
 Её появление удивило Сергея: "Чем же это вызвано?". Оказывается, Яков Константинович Строгов пожаловался в прокуратуру на то, что редактор газеты "Калининец" Гончаров, которая является газетой трудового коллектива Крутояровского металлургического завода, специально и злонамеренно задерживает его материалы для публикации, в которых сообщается о каких-либо важных мероприятиях, организованных с участием партии "Демократическая Россия".
 Так что Сергей с ней довольно долго беседовал по поводу работы своей газеты. Представительница прокуратуры была с ним очень внимательна и вежлива. Это Сергея успокаивало. Он всё подробно изложил ей о работе газеты и о том, что выпуск её частенько может задерживаться по причине неуплаты газетой типографии за выпуск очередного тиража.
 Так что это не её вина, а финансовой службы комбината, которая не перечисляет деньги на её счёт. Вот тогда Сергей и пожалел, что рядом с ним не оказалось коммерческого директора Блейхера.
 Девушка-следователь пообещала всё это проверить. К счастью, Сергей всегда говорил правду. Но с тех пор ему стало как-то не по себе и ещё труднее работать.
 Дело в том, что редакция газеты продолжала полностью экономически зависеть от администрации и профкома. И они имели полное право полностью её контролировать финансами.
 Ещё конце в 1991, в бытность редактором Бутиновой, когда вера в гласность и демократию была, весьма и весьма, всеобщей и захлестнувшей всю страну, она любила говорить:
 - Серёжа, у нас в руках есть такое серьёзное оружие, как газета!
 Но он скоро убедился, что это далеко не так. Деньги и боязнь потерять работу были сильнее. В том числе, и для него самого.
  Однажды, он попросил что-то написать в газету начальника участка электротехнического цеха, члена Совета трудового коллектива Латышева, о работе Совета. 
 Спустя некоторое время Сергей поинтересовался у него, что же он так долго пишет? Обычно он всегда очень охотно откликался на все просьбы редакции и быстро всё исполнял.
 Писал он всегда интересно, доходчиво, искренне и правдиво, со знанием дела. В своё время Латышев был секретарём комсомольской организации комбината. Сергей считал его настоящим коммунистом, правдивым и честным, искренним. А тут-то он вдруг говорит Сергею по телефону:
 - Я должен показать этот материал Литвинову.
 Вот и вся демократия, правдивость и честность, гласность и вся свобода слова. О чём он и сказал Бутиновой. А зря. Та ему:
 - Вот об этом и расскажешь, когда будешь отчитываться о работе нашей газеты перед дирекцией и профкомом.
 А почему не сама? Тогда, видно, она уже знала, что собирается уходить из газеты. Или же, по примеру Элеоноры Кузьминичны, решила подставить Сергея? Но тогда он уже никому не верил. Ни демократии-гласности, ни дирекции, ни профкому. Все были вокруг сами по себе. И это его злило.
  И потому он со злости не побоялся выступить вот с таким отчётом и рассказать всю правду о том, что газете стало намного труднее работать, чем при парткоме. О ещё большей цензуре. О том, что люди теперь вообще стали другими. Они бояться друг друга, тем более, высказывать свои мысли. 
 Сергей говорил также и о том, что теперь в жизни комбината и Крутого Яра, как и в работе самой газеты, вообще не может быть и речи ни о какой демократии или гласности. О том, что коммунисты перестали быть коммунистами.          
 Позже, он пожалеет об этом. О том, что он пошёл наперекор самому директору, бывшему члену обкома, что он поддался провокации Бутиновой. Литвинов сам не знал, как ему поступать в этих непонятных нынешних рыночных условиях, он искал опору в этой сегодняшней жизни и не находил. И Сергей, после этого выступления, может вполне попасть к нему в немилость.
 А Бочаров.
 2025.