Курс 42

***


        Декабрьский день в поселке Западная Лица был шикарен!
Очень свежий шторм при ветре в 16 морских узла, на материке установил свои «бандитские» порядки: свистел в ушах, ломал деревья и некрепкие построения, не давал людям нормально перемещаться. Он, как ревнивый муж, устроил своей жене, Погоде, сцену ревности в день ее рождения. Взамен  получил ее первозданную, скандальную энергию, способную снести все на своем пути.
Если это представить в виде картины, где все происходит с гигантским праздничным бисквитным тортом со снежными взбитыми сливками, присыпанным сахарной пудрой и шоколадной крошкой. И здесь именинница делает  «легкое» дуновение в сторону горящих свечей, после чего внезапно вся эта «кулинарная» красота оказывается на физиономии ревнивца. Сначала неожиданность, ничего не видно из-за крема на глазах, а потом приходит понимание, что это до умопомрачение вкусно и остается только все слизать, чтобы разглядеть то, что осталось от тортика!
Но, несмотря на тяжелые социально-бытовые условия, люди здесь никогда не унывают: энтузиазма и оптимизма им не занимать. В заснеженной и суровой тундре, почти на краю света, идет своим чередом особенная жизнь, наполненная не только сиренами подводных лодок и других кораблей, но и чистыми детскими голосами, потому, что концентрация любви здесь особенная.
Связь с Большой землей здесь может быть морским путем и сухопутным.
Два раза в неделю, к берегу подходит не то большой кораблик, не то маленькое судно - «Кировобад».
Морской народ по своей натуре весьма романтичный, поэтому не удивительно, что этот балкер получил другое название, не официальное - «Санта Мария»!
По своей значимости, он нисколько не уступал своему тезке — флагманскому кораблю первой экспедиции Христофора Колумба в Новый свет. И, даже если пристально и внимательно присмотреться, то по форме они  были похожи и оба были достаточно надежными во время сильных штормов, если залив не покрывался льдом. Но на помощь приходят ледоколы.
Но вернемся к нашему повествованию.
        Был первый зимний календарный день 1985 года. Воскресенье.
Вечером «Санта Мария» возвращалась в Западную Лицу груженая всем необходимым, что нужно поселку для нормальной человеческой жизни. Балкер вез почту, посылки, продукты, лекарства, одежду, строительные материалы, сладости детишкам и много-много всего.
Находившиеся на судне пассажиры были те еще смельчаки, которые бесстрашно вышли на теплоходе из-за того, что не «втиснулись» или не успели к последнему рейсу на автобус, который шел по старой фронтовой дороге длинной в 21 км, пересекая два раза реку Заозёрску, которая змеей «просветляется» между сопками.
Пассажиров было человек пять. Три офицера, женщина средних лет и молодая девушка.
Два офицера Фомичев и Асеев служили на одной лодке и оба были откомандированы в госпиталь, чтобы навестить товарища, который в гололед упал и сломал очень неудачно ногу, которую пришлось  оперировать.
Фомичев Владимир Николаевич, капитаном третьего ранга - был командиром БЧ 4. Отвечал за связь.
Асеев Никита Андреевич, лейтенант, полгода как прибыл на службу после окончания училища и был определен в БЧ 1 — штурманскую.
Третий офицер, капитан второго ранга, был незнакомым.  Держался он уверенно и спокойно, но несколько отстраненно, как бы присматриваясь. По его лицу была видна усталость, которая обычно наблюдается у людей после длительного перелета.
Женщин заботливо приютил капитан судна у себя в каюте, где было теплее всего, а мужчины расположились на камбузе.
Асеев заметил, что Фомичев знал обоих женщин, так как приветливо поздоровался. Но улыбка была осторожной. Когда капитан увел женщин в свою каюту, Асеев даже выдохнул.
Никита Андреевич, соблюдая все правила субординации, не задавал лишних вопросов.
Он побеспокоился о своих старших товарищах и обратился к коку с просьбой заварить им чай, потому, как промерзли все до самой до нитки, ожидая, кода подадут трап.
На чаепитие были  приглашены и женщины.
Войдя на камбуз, они представились.
Дама по-старше, оказалась женой корабельного доктора Виктора Матвеевича, которого все знали и уважали на дивизии. Он лечил все болезни не взирая на возраст больного и знал все болезни.
Девушка  назвала свое имя — Маша.
Капитан второго ранга достал из портфеля небольшую бутылочку армянского коньяка и две шоколадки.
- Я  сейчас очень рад, что не успел на автобус и такси не удалось поймать. Такое приятное общество! Хочу представиться - Золотарев Михаил Иванович.
- Вы к нам надолго? - поинтересовалась докторша.
- Провокационный вопрос, мадам, - ответил капдва, лукаво прищурившись, - Я не с проверкой. Я служить!
- Значит надолго. - докторша ответом была удовлетворена.
- А почему вас это заинтересовало, мадам?
- Кстати, меня зовут Алевтина Павловна. Как почему? Значит в нашем женсовете появится еще один член — ваша жена. Вы, наверняка, женаты. Или я ошибаюсь? А дети! Они в каком классе сейчас учатся?
- О, как у вас тут все организованно, Алевтина Павловна!
- Конечно, все под контролем.
Никита, выпив коньяк и "закусив" крепким чаем с кусочком шоколадки, немного согрелся, и, стараясь себя не выдавать, любовался девушкой, коротая располагалась  напротив. Он ее заприметил еще на пирсе. Стройная, скромно но со вкусом одетая, она стояла с маленькой сумочкой и большой коробкой с надписью «Обувь».
Разговор становился все больше активным. «Полилась» доброжелательная беседа. Молчали только Никита и Маша.
Неожиданно Фомичев тихим голосом обратился  к девушке.
- Как там Сашка?
Девушка так же негромко стала отвечать чуть наклонившись к Фомичеву.
- В этой четверти получше. Когда вы дома, он себя смирно ведет. Мальчик способный, да и вы сами знаете - ленится. Математика очень хорошо, но русский… И шумный такой. В постоянных приключениях!
- Весь в меня! - тихо ответил подводник улыбнувшись.
- Так вы учительница? - обратился Михаил Иванович к Маше.
- Да, в начальных классах преподаю.
- А я — участковый врач! - сделала уточнение по поводу себя Алевтина Павловна, - Так  вы не ответили, Михаил Иванович, сколько у вас детей?
- Не знаю!
- Как это не знаете?
- Жена беременна, и врачи предупредили, что может быть и двойня! Старшему — десять, младшему — шесть. Все пацаны. Так, что сейчас двое, а через месяц не знаю сколько будет.
- Вот это я понимаю! - докторша была явно в восторге.
По прибытию, дам ожидала машина Виктора Матвеевича.
Они со всеми попрощались и уехали.
- Хороша Маша! Ох и хороша! - произнес Михаил Иванович глядя вслед уходящей машины.
- Хороша Маша, да не ваша! - строго произнес Фомичев.
- А, где у вас тут гостиница? - капдва вопросом изменил «флюгер» разговора.
- Это вот с Никитой пойдете. Он покажет. Мне в другую сторону. Бывайте.
Мужчины разошлись, защищаясь и сопротивляясь холодному пронизывающему  ветру.

***

Прошел почти месяц.
В это время заснеженный Заозерск становится городом сказки. Снег здесь белее, чем в других городах. Его скрип под ногами какой-то особенный, музыкальный. Розово-желтый оттенок сопок, которые озаряются на несколько часов и тут же прячутся в полярную ночь, завораживает.
Уже стояли елки, украшенные горящими гирляндами, напоминая всем о скором празднике.
После занятий, Маша шла в продуктовый магазин в новых сапожках, которые только сегодня впервые одела. Они были белые, на тонком каблучке, и прекрасно сочетались с ее белой шубкой, голубой шапочкой и варежками.
Пройдя два квартала, девушка остановилась, пропуская идущий отряд моряков. Парни смотрели на девушку с любопытством, явно смущая ее.
Маша подняла воротник шубки и немного прикрыла лицо. Потом она сделала шаг. Нога подвернулась. Сначала она куда-то поплыла, словно на лыжах, потом упала недалеко от сугроба.
Отряд  весь готов был рвануть, чтобы оказать помощь девушке, но строгий голос сопровождающего остановил их. Он сам протянул руку Маше.
Она встала.
- С вами все хорошо? - спросил он.
- Все отлично!
Девушка сделала шаг и опять рухнула.
Проходивший мимо офицер заметил это, подбежал.
- Маша! - выкрикнул он, - поднимая ее, - Что с Вами?
- Со мной все хорошо, но кажется у меня отвалился каблук!
Девушка подняла голову и тихо произнесла:
- Это Вы, Никита Андреевич?
- Я! - бойко ответил лейтенант, расплываясь в улыбке.
- Давайте я вас проведу домой.
- Никита Андреевич, вы мне лучше на другом сапоге отломите каблук.
- Зачем?
- Они сравняются и я смогу нормально идти. Сапожок все-равно уже не починить.
Никита стоял раздумывая несколько минут.
- Может я смогу?
- Нет! Ломайте!
Маша сняла второй сапог и протянула его Асееву. Тот одним рывком отломал каблук.
Застегнув молнию, устойчиво став на ноги, девушка произнесла:
- Так даже удобней!
- Это те сапожки, которые Вы купили в начале декабря!
- Они самые! Хотела пофорсить! Но у нас надо ходить в валенках. Так теплее и безопаснее!
- Я проведу Вас!
- Нет, нет! Я еще не домой. Сначала в магазин, а потом на репетицию в Дом офицеров. К елке готовимся! Концерт будет! Вы придете?
- Если Вы приглашаете, то приду!
- Приглашаю!
Маша побежала в сторону магазина. У двери она повернулась и помахала рукой офицеру.
Сердце лейтенанта «грохотало»  всеми «орудиями» организма в победном салюте!
Взглянув на часы, Никита понял, что у него есть еще три часа, направился в сторону причала.
«Санта Мария» стояла на своем месте, где обычно швартуется.
Что-то сказав вахтенному, Асеев постоял некоторое время в ожидании, пока не появилась очень интересная личность, знакомая на весь поселок и значимая не меньше  командира дивизии.
Это был Киржач.
Он был грязной от мазута фуфайке, которая была распахнута, выставляя на показ тельняшку, с тряпкой в руках, которой вытирал руки.
Киржач с важным видом подошел к Андрею.
- Чего надо? - коротко спросил он, продолжая вытирать руки.
- Букет белых роз завтра и белые сапожки женские 37 размера, как получится.
Киржач засунул тряпку в карман. Вынул из пачки с надписью «Беломорканал»  папиросу  и закурил.
- Деньги.
- Да, конечно, - Никита достал из портмоне все, что у него было и протянул Киржачу.
Тот аккуратно пересчитал их, положил в карман фуфайки.
- Завтра приходи. Все будет сразу.
Сделав еще несколько затяжек, Киржач загасил папиросу,  и больше не проронив ни слова, пошел обратно.
«Интересный тип», - подумал Асеев, - «Точно уж маслопуп* всех времен, народов и флотов. Солидность абсолютно не зависящая от внешнего вида. Чем грязнее, тем брутальнее, по-нашему - мужественее. Достоинство и убежденность в  собственном совершенстве, что без него рухнет все на флоте, где он, находясь в состоянии садху**, является совершенством и его колесо сансары*** назад не повернуть. Этот флотский сикхи**** может с доли секунды среагировать на внезапно возникшую проблему для скорейшего ее разрешения. Не важно, где его уровень  духовного бытия, но на любом корабле — он гуру, где все движется и живет благодаря его усилию».
Ровно через сутки Асеев принял от Киржача огромный букет белых роз и коробку с необыкновенно красивыми, элегантными  белыми сапожками.
- 38 размера. Других не было. Скажешь своей крале, чтобы с носком одевала. Теплее будет.
Такой быстроты в доставке Никита не ожидал.
Сапожки были намного красивее и элегантнее прежних.
- Вот это да…. - произнес он довольный.
Киржач, что-то про себя буркнул и  исчез в своей Fata Morgana.
Схватив цветы и коробку, Асеев помчался в школу.
Дежурный, открыв дверь, внимательно посмотрел на офицера.
- Закрыта школа. Никого нет! Завтра приходите!- закричал он еле приоткрыв дверь.
- Завтра не смогу. Мне надо  сейчас передать подарок.
Охранник уже больше приоткрыл дверь, заметив в руках мужчины большой букет.
- Это кому?
- Маше! Учительнице в начальных классах.
- Рязанцевой Марии? Жене капитана первого ранга Рязанцева Сергея Вячеславовича? Это от него?
Для Ассева эта фраза стала мгновенно  ударом по голове доской.
- А, что, Мария у вас в школе одна и она Рязанцева? - неуверенным голосом уточнил Никита.
- Мария у нас одна. Так передавать будите?
- Да, да, конечно.
Охранник открыл дверь и забрал цветы и коробку.
- Что передать на словах?
- Это не важно. Просто передайте и все.
Дверь школы закрылась и Никита медленно пошел по тропинке к своему дому.

***
Ровно через неделю лодка вышла в море и стала на боевое дежурство.
Для Асеева это был первый поход.
Жизнь на корабле идет размеренно, четко, без эмоциональных душевных всплесков, когда ответственность за свою работу выше планки не имеет.
Как-то к концу дежурства Асеева, в штурманскую заглянул командир. Он внимательно все осмотрел, оценил четкость навигационной прокладки.
- Молодцом! Отлично! Без сучка и задоринки! - произнес он, внимательно посмотрев в глаза Никиты, - Как служба? Уже попривыкли к лодке, экипажу?
Асеев стал по стойке смирно и четко произнес:
- Так точно, товарищ командир. Службой доволен!
- Это хорошо, что доволен. Это очень хорошо, Никита Андреевич. Да ты расслабься, садись. А какие планы на будущее?
- В смысле? - уточнил Ассеев.
- Адмиралом собираешься стать?
- А кто не собирается?
- И то верно. Это хорошо, что собираешься. Ладно, продолжай работать. Старпом хвалил тебя недавно, так, что это обязывает ко многому.
Асеев неожиданно встал и четко произнес:
- Товарищ, командир! Я должен Вам, доложить.
- Внимательно слушаю вас, Никита Андреевич.
- Сергей Вячеславович, я считаю своим долгом, сказать вам правду. Я люблю вашу жену!
После произнесенной фразы Рязанцев еле сдержал улыбку. Но совладав с эмоциями, он строго посмотрел на офицера.
- Никита Андреевич, надеюсь, что дуэль нам обоим не грозит пока мы выполняет государственное задание. Белые розы и белые сапожки ваш подарок?
- Так точно, товарищ командир!
- Вернемся на базу, там видно будет, кто кого любит. А сейчас — служба! Это вам понятно?
- Так точно!
Выйдя из штурманской, Рязанцев сам себе произнес:
- А я все время думаю, кого он мне напоминает! Виолончели только не хватает и крейсера! Понафидин (1)! Вылитый Понафидин! А, как сказал: «Я люблю вашу жену!». Честолюбив слишком и романтичен. Надо это в нем поубавить. Не укротив эмоции, до адмиральских погон ему не дорасти. Ну, Машка!

***
Когда подводная лодка входит в узкий залив Западной Лицы северного побережья Мурманской области, она около 9 миль идет среди неровных и скалистых берегов усыпанных сопками. Это можно сравнить с лестницей, когда поднимаешься на несколько этажей выше и выше, где с балкона можно увидеть  Кувшин(2) длиной почти в километр, Блюдце(3) в диаметре 350 метров, и две лопаты(4) — одна большая, а другая маленькая. И вся эта красота, словно огромный самовар подогревается теплым морским течением Гольфстримом для предстоящего «чаепития».
Но все это романтика за которой спряталась губа Андреева со своим Домом невидимой смерти(5) под номером 5. Сколько загублено молодых жизней от пойманной радиации. И  памятник погибшей лодке «Комсомолец».
Дорога через страдания и потери к самому дорогому, что есть у моряка —  страна, корабль, семья.
Так было всегда у Российского флота, когда цена побед  всегда слишком высокая. Может поэтому так жестока и правдива становится фраза Валентина Пикуля, что «...Россия безразлична к жизни человека и к течению времени. Она безмолвна. Она вечна. Она несокрушима «своим величием и миссией»!».
        К концу марта лодка Рязанцева вернулась к родным берегам.
Рязанцев, как командир, сам не спешил на сход после прибытия.
Торжественная часть обычно только временно приятная церемония, после которой командиру необходимо описать состояние вверенной ему лодки и людей вполне дежурными фразами: «Поход прошел успешно, задачи все выполнены, поставленные командованием флота. Материальная часть не подвела, материальная часть в строю. Личный состав здоров. Считаю, задачи выполнены в полном объеме и успешно».
Вроде бы действительно дежурные фразы, но мысль о том, что  «материальная часть» могла не быть в строю, не покидает. Кто в море не хаживал —Бога не знавал.
Сергей Вячеславович вызвал к себе старшего помощника, который должен был доложить о ситуации на лодке: кто остался на вахте, кто отбыл на берег.
- Товарищ, командир! Там штурман Асеев хочет вас видеть? Говорит по личному вопросу.
- На дуэль вызвать хочет? - тихо произнес Рязанцев.
- Не понял, товарищ командир, - насторожился старпом.
- Это я о своем. Пусть заходит.
Появился Никита Андреевич.
- Я слушаю, Вас.
Асеев стал по стойке смирно и произнес:
- Спасибо вам, товарищ командир за 42. Сорок два года жизни, сорок два метра глубины, курсом 42 градуса, 42 оборота турбины  25 января. Я сначала и не понял — ребята объяснили, что это в память Владимира Высоцкого.
- А вы, что-то прочесть можете сейчас, что запомнилось, что живет в вашей душе из его творчества, Никита Андреевич?
-    «И команды короткие, злые
     Быстрый ветер уносит во тьму:
     «Кранцы за борт!», «Отдать носовые!»
     И -  «Буксир, подработать корму!»…
Рязанцев встал и пожал руку Асееву.
- Так держать! Идите домой отдыхать.
- Товарищ командир, а можно вопрос? Откуда так повелось - курс 42?
- Впервые это произошло 25 июля 1980 года. Я тогда был старпомом у потрясающего командира, капитана первого ранга  Владимира Николаевича Ворошнина. Были  на боевом дежурстве. Есть боевая и общая, политическая информация, которую нужно дать экипажу. Помню, нам сообщили:«Поэт, бард Владимир Высоцкий умер в 42 года». Высоцкого любили все, но в то же время был какой-то незримый запрет на его популяризацию. Траур объявлять на лодке было нельзя. И командир принял решение - всплыть на глубину 42 метра, лечь на курс 42 градуса, дать турбине 42 оборота и 42 минуты идти вот так. Никому ничего не было сказано. Но все поняли. За все это время никто не проронил ни единого слова.
- А, как же отклонение от курса?
- Командир мотивировал это необходимостью.
- И все обошлось?
- На флоте ничего не обходится просто так, и ничего не списывается, и не остается незамеченным. Один высокопоставленный особист пожал руку командиру, после прихода лодки, сказав:«Это ты умно придумал — курс 42». Дал ему понять, что он в курсе. Но последствий никаких не было.
Рязанцев все это время внимательно смотрел прямо в глаза Никите.
- Просто 42 — это не совсем простое число. Оказывается, что на 42 градуса от Солнца смещена радуга. Число десять можно разделить 42 математическими способами. 42 раза Солнце пройдёт по орбите Млечного Пути, прежде чем в результате катастрофических преобразований превратится в красного гиганта.
Неожиданная произнесенная научная речь заставила командира и старпома напрячься. 
- Идите отдыхать, Никита Андреевич! Поздравляю вас с завершением вашего первого похода в качестве офицера.
- Спасибо, товарищ командир! - четко ответил Асеев и вышел.
Когда Рязанцев остался со старпомом вдвоем, некоторое время они оба сидели  задумавшись.
- И, что это было? - первым прервал молчание старший помощник.
- Кажись, мне надо готовиться к свадьбе. Машка жениха себе нашла с отклонением от курса в 42 градуса.
- Получается, что так, товарищ командир. Тут ребята разыграли Асеева. Теперь не знают, как правду сказать.
-  Я уже догадался. Так, что произошло?
- Фомичев рассказал, что Асеев на вашу Машу глаз положил. Цветы, сапожки, то да се… Знали, что потащит все это в школу. Ну, и подговорили сторожа сказать, что Маша ваша жена.
- И, радовались, что парень страдает?
- Нет, он и вида не показал. Всем, как-то неловко даже  стало.
- Потому, что Понафидин... Ты случайно не знаешь, в роду Асеева не было морских офицеров при царском флоте?
- Почему, знаю. Его прадед, мичманом погиб на «Рюрике». Дед на Щ-«408» в сорок третьем. Отец у него моряк, на ТОФе служит, капитан первого ранга. Правда, не подводник.
- Ладно, ели все везде в порядке, пойду и я домой. Надо же как-то эту историю теперь разруливать. Сделали из меня двоеженца. Черти!

***
Никита зашел в свою комнату. Он привел себя в порядок и прилег на диван, укрывшись любимым пледом, который ему подарила мама.
Но уснуть ему не удалось. В дверь кто-то постучал.
Асеев открыл.
На пороге стоял Фомичев с букетов цветов, коробкой конфет и бутылкой коньяка с пятью звездами.
- Ты куда собрался? - спросил Никита, уставившись на цветы.
- Это тебе. От экипажа.
- Мне цветы?
- Цветы не тебе. Коньяк можешь выпить и конфетами закусить. Извинение просим. Никита, Маша — дочь Рязанцева, а не жена! Мы подговорили сторожа сказать так, когда узнали, что ты помчался с сапожками в школу. Бутылкой шила пожертвовали!
- Идиоты! Я же Сергея Вячеславовича чуть не вызвал на дуэль!
- Куда?
- Вова! Я матом не ругаюсь! Но сейчас тот случай, чтобы это сделать и высказать все, что я по этому поводу думаю!
  На громкий разговор в коридоре, отреагировала соседка, жена мичмана Гречко. Она открыла дверь и вышла.
- Фомичев, ты что тут разорался! У меня Гриша спит!
- Хватит ему отдыхать! Скажи, что срочно на лодку вызывают! Тревога!
На пороге появился Гриша.
- А, что случилось? - произнес он протирая глаза.
Фомичев, воспользовавшись ситуацией, вручил Никите коньяк, цветы и конфеты и быстро направился к выходу.
Асеев закрыл дверь.
Гриша, глядя на подарки Асеева, изумленно переспросил:
- Это так сейчас по тревоге вызывают?

***
Рязанцев открыл дверь своей квартиры.
- Сережа! -  жена Екатерина бросилась обнимать и целовать мужа.
- А мы ждем, ждем. Сереженька, ты дома, родной.
- А Машка где?
- С утра в школу пошла. У нее с утра занятия. Скоро должна прийти.
Сергей Вячеславович  пошел переодеваться.
Екатерина стала быстро накрывать на стол.
За какие-то считанные секунды было все заставлено разными салатами, нарезками, корзинками. По середине стола расположилась достойно запеченная утка в яблоках, рядом с ней были голубцы в сметане, а поодаль стояла тарелка с холодным.
Катя суетилась, периодически любуясь мужем.
- Как вы тут? Как Маша? - поинтересовался Рязанцев.
- Все хорошо. Сереж, что пить будешь?
- Пока ничего. Там видно будет. А, что собственно у нас есть?
Рязанцев заглянул в сервант. Там стояла бутылка вина и бутылка шампанского.
- А покрепче что-то есть? Катя, ты меня слышишь? Есть что-то дома покрепче вина?
- Есть, Сережа. Но сейчас не дам!
- Почему?
- Садись за стол пока все горяченькое.
Рязанцев подошел к жене и обнял ее.
- Все потом. Соскучился.

***
Маша проверяла тетради. Было прохладно в классе и она набросила на плечи пальто. Настроения у нее не было. Домой идти не хотелось.
Ждала Никиту.
      «Куда он придет, если не в школу?» - думала она.
Кто-то с улицы бросил камешек, который ударился о стекло, но не разбил его.
        Маша встала и подошла  к окну.
Увидев внизу Асеева - помахала ему рукой. Он ответил ей.
Рама  была заклеена и Маша открыла только форточку.
- Я сейчас! Уже бегу!
На улице, оказавшись так близко друг с другом, Асеев с осторожностью обнял Машу и поцеловал ее в щечку.
- Маша, выходи за меня замуж. Я очень тебя люблю. - спокойно произнес Никита.
- Я согласна. И я тебя люблю.
После такого нежного признания в любви, молодые прижались друг к другу и каждый из них переживал то чувство, которое испытывает человек только раз в жизни.
- Пойдем ко мне домой. Я тебя с родителями познакомлю.
- Пойдем.
Они взявшись за руки медленно пошли по дороге.

***

- Сережа, наша Маша влюбилась! - Екатерина целовала плечо  мужа.
- Да, что ты говоришь? И кто он?
- Твой молодой штурман Асеев.
- Катька, а ты кормить меня собираешься? А то молодые сейчас придут, а мы тут в кровати валяемся.
В это время кто-то постучал в дверь.
Рязянцев ее открыл.
- Ну, заходи, Давно не виделись.
Асеев и Маша зашли.
- Раздевайтесь и к столу.
Когда все расселись, Сергей Вячеславович обратился к жене:
- И, где там твое, что покрепче?
Екатерина поставила бутылку французского коньяка «Наполеон».
- Ничего себе! И, где такое продают?
- Киржач может достать все! - ответила Катя.
Рязанцев налил коньяк себе и Никите. Дамам - белое вино.
- Тогда выпьем за знакомство! Надеюсь, Никита Андреевич, что мы разобрались в нашем с вами вопросе без дуэли и сатисфакции.
Никита улыбнулся и своей ладонью обхватил ладонь Маши.

PS: А в это время, мичман Гриша Гречко сломя голову летел на построение объявленной Фомичевым военной тревоги.
Сам Фомичев  копал червей, чтобы завтра с сыновьями поехать на рыбалку.

Все в порядке, конец всем вопросам.
Кроме вахтенных, все — отдыхать!
Но пустуют каюты — матросам
К той свободе еще привыкать.
Капитан, чуть улыбаясь,
Молвил только: «Молодцы!»
От земли освобождаясь,
Нелегко рубить концы! (В. Высоцкий
)
Пояснения:

маслопуп* — термин из флотского жаргона, который означает  моторист-механик.
СОСТОЯНИЕ САДХУ**- духовное состояние  аскета, святого или йога в индуизме и индийской культуре.
КОЛЕСО САНСАРЫ***  — символическое изображение бесконечного цикла перерождений в буддийской философии
ПоНАФИДИН (1) — Сергей Николаевич Панафидин. Герой повести В. Пикуля «Крейсера».
Действие произведения происходит во время Русско-японской войны 1904–1905 годов, а также в течение нескольких лет до и после неё. Место действия — Владивосток, показаны события в Порт-Артуре и частично в Японии. Сергей Панафидин был отличным офицером, любил играть на виолончели. Был влюблен в море и корабли. В бою теряет свой корабль «Рюрик». Убегает из японского плена и добирается до России, но погибает на дуэли с бывшим другом, который  получал незаслуженные звания  не побывав ни одного дня на войне.
Кувшин (2) , Блюдце (3) — острова
Малая Лопатка и Большая Лопатка — крупные заливы Баренцево моря на Кольском полуострове