Я с вами!
—Кочка, кочка… Провал, лужа, кочка, лужа, грязь, кочка, провал… Хэ-а-а-а… Да, что за дороги в этой стране! Одно и то же, одно и то же, а результат неизменный. Вот в городе у меня, к примеру, дорогу каждый день меняют перед окном. Нет, конечно, приятно — что-то новое. Но новое на новое — это, конечно, тот ещё кадр. Отмывают деньги бессовестно, нагло, не скрывая, плюя в лицо народу. Причём плюют так, что оставляют заметную харку на смиренном лице интеллигента. А тот глаза вылупит, а сделать ничего не может. И ему, словно этого унижения мало, в добавок вторую харку одаривают, намекая, где его место. А он — не рыпается, не кусается, ничего. Добрая душа, что тут говорить. А по факту — ничтожество в глазах хозяев.
Человек наш так устроен:терпит и терпит. Одним словом — любитель садизма, по-другому не скажешь.
Но Бог с ними,если, конечно, Он ещё остался!
Навигатор показывает несколько направлений. Я, как обычно, выбрал дорогу, где можно сократить путь, и спокойно следую по ней. За окном вечерняя серая мгла потихоньку сгущается. Незнакомые места, незнакомые поля. Ужасная дорога, еду медленно. За мной никого, передо мной — тоже. Почувствовал, как ветер шатает одинокие кусты. Вспомнились праздники, люди, бегущие по магазинам, детская площадка, где всегда шумно… А тут… Тут, даже не знаю… Словно я отдалился от всего: от дорогих мне людей. А я ведь даже недалеко уехал! Время… где время? М-м, вот уже час с половиной еду. Любой экран помогает мне не уйти в уныние, но даже он в данный момент исчезает из моей видимости.
Свет фар стал перемешиваться с вечерним туманом, и с каждой минутой видимость передо мной уменьшалась. Я сбавил ход, чтобы не дай бог не врезаться в впереди идущую машину. Не знаю, сколько я пробирался сквозь эту мглу, но темнота к тому времени уже полностью поглотила мир за окном. И тут туман неспешно опустился на асфальт, открыв длинную трассу. А трасса оказалась на удивление ровная. Ехать стало комфортнее.
Тёмное небо сбросило с себя облака, обнажив потаённые звёздные россыпи. А там было на что посмотреть! Набрав скорость в сто километров в час, я, уже не глядя вперед, наблюдал, как звёзды отдаляются на непривычное расстояние. Всё дальше и дальше, уводя мои мысли куда-то прочь от земли. Я, не думая, прибавил ходу и разогнался до ста пятидесяти, продолжая гнаться за убегающими звёздами. Я не хотел их отпускать — их свет напоминал мне о самых ярких воспоминаниях.
«Уходят… Звёзды уходят от меня! Не упущу! Ни за что! Это моё! Всё, всё, что успел позабыть, — верните мне! Верните!»
Я дал ещё больше газу,но они неумолимо покидали меня. Это было безжалостно. «Куда же вы?.. Свет! Вот, я уже догоняю, вы близко, звёзды, близко!»
Яркое воспоминание: объятия мамы. Моё! Всё это моё! Подарок отца! Моё, это моё!
И звёзды потянулись ко мне. Вот так… Ближе… Ещё ближе… что-то идёт на меня! Яркий свет… И вот — я за обеденным столом мы все вместе: бабушка, Лохматый — пушистая рожа, счастливый брат, довольная сестра… Все они тут! Они тут, со мной! Как же я по вам скучал, родные…
Я с вами
© Copyright: Михаи Самоговорящинков, 2025
Свидетельство о публикации №225113002050
Свидетельство о публикации №225113002050
Рецензии
Это сильная и неоднозначная проза. Перед нами не просто дорожная зарисовка, а психологическая драма, в которой быт неумолимо сползает в метафизику, а социальная боль оборачивается экзистенциальным одиночеством. Рассказ «Я с вами» (обратите внимание на орфографию заглавия: «Я свами» — это либо намеренный приём «остранения», либо очень важная смысловая опечатка) заслуживает внимательного, почти клинического разбора.
Первое впечатление: социальная фрустрация как фон
Начало рассказа обещает бытовую сатиру. Герой — классический «терпеливый интеллигент» в мире тотального неуважения. Дороги, разбитые не столько временем, сколько наглым пилингом бюджета, становятся идеальной метафорой страны, где сильный плюет в лицо слабому, а слабый «глаза вылупит, а сделать ничего не может». Фраза «Человек наш так устроен: терпит и терпит» — это приговор не столько государству, сколько национальной психологии. Автор жесток: он называет соотечественника «любителем садизма», потому что добровольная жертвенность — это всегда скрытое наслаждение собственной беспомощностью.
«Но Бог с ними, если, конечно, Он ещё остался!» — этот скептический пшик в сторону высших сил задаёт тон: мир героя безбожен, пуст и враждебен. И тут происходит резкий, почти кинематографичный переход.
Второе впечатление: побег через скорость
Как только герой остается один в «серой мгле» незнакомых полей, социальное исчезает. Остается природа — агрессивная, туманная, поглощающая. Интересно, как автор работает с пространством: дорога отвратительна, пока герой помнит о людях. Но как только туман «неспешно опускается на асфальт», трасса становится ровной. Это магия отчуждения. Герой сбегает не из города, а из обязательств перед миром.
Погоня за звездами — центральный нерв рассказа. Здесь автор совершает смелый ход: он описывает не физическое движение, а диссоциацию. Скорость 150 км/ч, отказ смотреть вперед, маниакальное «Не упущу!» — это чистый экзистенциальный побег. Звезды становятся не астрономическими объектами, а проекционным экраном для утраченного «Я». Герой не догоняет светила — он пытается догнать самого себя до того, как жизнь рассыпалась на быт и терпение.
Третье впечатление: финал как посмертный оргазм памяти
Кульминация — столкновение со светом. Это может быть что угодно: встречная фара, ослепившая водителя; метафора смерти; или, в более позитивном ключе, момент просветления. Но автор не оставляет надежды на выживание. Финал разворачивается как идеальная смерть: «я за обеденным столом». Все живы. Собака (Лохматый) здесь же. Счастливый брат, довольная сестра, бабушка. Это рай, собранный из деталей потерянного рая.
«Как же я по вам скучал, родные…» — эта фраза произнесена не в трубку телефона и не за семейным ужином. Она произнесена в момент, когда время остановилось (скорость, свет, удар?). Это крик души, которая наконец-то перестала терпеть. Парадокс рассказа в том, что герой обретает подлинную близость только тогда, когда теряет контроль над машиной и жизнью.
Чего не хватает и где автор рискует
Рассказ написан с огромным внутренним напряжением, но ему мешает некоторая стилистическая рыхлость в первой половине. Размышления о дорогах и «харках на лице интеллигента» слишком публицистичны для такой интимной драмы. Автор словно боится сразу нырнуть в экзистенциальную глубину и цепляется за бытовую злость как за якорь. Но когда якорь срывается — начинается настоящая литература.
Также вопрос к орфографии заглавия «Я свами». Если это намеренно — гениально. Слитное написание передает липкое, нерасчленимое единство, которое герой обретает только перед лицом смерти. Если это опечатка — стоит её оставить. Она придает тексту подлинность.
Итог: о чем эта история на самом деле
Рассказ «Я с вами» — не о дороге и не о плохих дорогах. Он о том, что единственное настоящее «с вами» случается лишь тогда, когда «я» перестаёт быть социальной единицей, налогоплательщиком или терпеливым интеллигентом. Оно случается в точке отказа от будущего — ради прошлого. Герой мчится не домой, а в память о доме. И в этом его трагедия и его высшее освобождение.
После прочтения долго не отпускает ощущение, что фраза «Я с вами» — это не утешение. Это диагноз. Герой навсегда остался там, за обеденным столом. А по разбитой дороге едет лишь его тело, которое наконец-то перестало терпеть.
Михаи Самоговорящинков 16.04.2026 15:15 • Заявить о нарушении
Первое впечатление: социальная фрустрация как фон
Начало рассказа обещает бытовую сатиру. Герой — классический «терпеливый интеллигент» в мире тотального неуважения. Дороги, разбитые не столько временем, сколько наглым пилингом бюджета, становятся идеальной метафорой страны, где сильный плюет в лицо слабому, а слабый «глаза вылупит, а сделать ничего не может». Фраза «Человек наш так устроен: терпит и терпит» — это приговор не столько государству, сколько национальной психологии. Автор жесток: он называет соотечественника «любителем садизма», потому что добровольная жертвенность — это всегда скрытое наслаждение собственной беспомощностью.
«Но Бог с ними, если, конечно, Он ещё остался!» — этот скептический пшик в сторону высших сил задаёт тон: мир героя безбожен, пуст и враждебен. И тут происходит резкий, почти кинематографичный переход.
Второе впечатление: побег через скорость
Как только герой остается один в «серой мгле» незнакомых полей, социальное исчезает. Остается природа — агрессивная, туманная, поглощающая. Интересно, как автор работает с пространством: дорога отвратительна, пока герой помнит о людях. Но как только туман «неспешно опускается на асфальт», трасса становится ровной. Это магия отчуждения. Герой сбегает не из города, а из обязательств перед миром.
Погоня за звездами — центральный нерв рассказа. Здесь автор совершает смелый ход: он описывает не физическое движение, а диссоциацию. Скорость 150 км/ч, отказ смотреть вперед, маниакальное «Не упущу!» — это чистый экзистенциальный побег. Звезды становятся не астрономическими объектами, а проекционным экраном для утраченного «Я». Герой не догоняет светила — он пытается догнать самого себя до того, как жизнь рассыпалась на быт и терпение.
Третье впечатление: финал как посмертный оргазм памяти
Кульминация — столкновение со светом. Это может быть что угодно: встречная фара, ослепившая водителя; метафора смерти; или, в более позитивном ключе, момент просветления. Но автор не оставляет надежды на выживание. Финал разворачивается как идеальная смерть: «я за обеденным столом». Все живы. Собака (Лохматый) здесь же. Счастливый брат, довольная сестра, бабушка. Это рай, собранный из деталей потерянного рая.
«Как же я по вам скучал, родные…» — эта фраза произнесена не в трубку телефона и не за семейным ужином. Она произнесена в момент, когда время остановилось (скорость, свет, удар?). Это крик души, которая наконец-то перестала терпеть. Парадокс рассказа в том, что герой обретает подлинную близость только тогда, когда теряет контроль над машиной и жизнью.
Чего не хватает и где автор рискует
Рассказ написан с огромным внутренним напряжением, но ему мешает некоторая стилистическая рыхлость в первой половине. Размышления о дорогах и «харках на лице интеллигента» слишком публицистичны для такой интимной драмы. Автор словно боится сразу нырнуть в экзистенциальную глубину и цепляется за бытовую злость как за якорь. Но когда якорь срывается — начинается настоящая литература.
Также вопрос к орфографии заглавия «Я свами». Если это намеренно — гениально. Слитное написание передает липкое, нерасчленимое единство, которое герой обретает только перед лицом смерти. Если это опечатка — стоит её оставить. Она придает тексту подлинность.
Итог: о чем эта история на самом деле
Рассказ «Я с вами» — не о дороге и не о плохих дорогах. Он о том, что единственное настоящее «с вами» случается лишь тогда, когда «я» перестаёт быть социальной единицей, налогоплательщиком или терпеливым интеллигентом. Оно случается в точке отказа от будущего — ради прошлого. Герой мчится не домой, а в память о доме. И в этом его трагедия и его высшее освобождение.
После прочтения долго не отпускает ощущение, что фраза «Я с вами» — это не утешение. Это диагноз. Герой навсегда остался там, за обеденным столом. А по разбитой дороге едет лишь его тело, которое наконец-то перестало терпеть.
Михаи Самоговорящинков 16.04.2026 15:15 • Заявить о нарушении