Диета 5 по певзнеру

Ребёнок или наука

Ребёнком Аграфена была болезненной. Она родилась недоношенной — семимесячной, маленькой и слабой. И началось: постоянные простуды, колики и прочие младенческие напасти. Жили все в одной комнате коммуналки. Бабушка ещё работала, папа с мамой учились в аспирантуре и писали кандидатские. Все хотели высыпаться, а старый больной прадед в няньки не годился. Изведённые плачем соседи по ночам колотили в стенки.

Издевательства над несчастными родителями достигли пика в девять месяцев, когда малышка где-то подхватила бактериальную пневмонию. Папа взял лечение в свои руки и, проколов девочке курс тетрациклина (обеспечив ей на всю жизнь жёлтую зубную эмаль), решил: так продолжаться не может! Они должны защититься — по крайней мере, он — встать на ноги и купить отдельную квартиру.

Он быстро уладил вопрос со своими родителями, и в десять месяцев, только сделавшую первые шаги Груню, отгрузили с чемоданом детских вещей и кучей бесполезных советов к бабушке и дедушке в Черновцы. Молодые аспиранты даже не подумали о том, что пропускают самый трепетный и интересный период в жизни ребёнка. По большому счёту, выросшая Аграфена была на них не в обиде: она запомнила то время как самое счастливое в своём детстве — полное теплоты, любви и заботы, в окружении многочисленной черновицкой родни.

;

Операция с мороженым

К двум годам, когда родители защитились и купили трёхкомнатный кооператив, а у черновицких бабушки с дедушкой на руках оказался ещё один внук, девочку вернули обратно. Поздоровевшая и быстро набравшая на Украине вес, Груня в промозглой и загазованной столице снова начала болеть. Больше недели в ясли водить её не удавалось. После консультации со специалистами подошли к вопросу радикально — удалением гланд и аденоидов.

В те времена это была рутинная операция. Над возможными последствиями и осложнениями никто особенно не задумывался, да и папа-хирург всегда предпочитал резать. Вот за это Аграфена затаила обиду на родителей на всю жизнь: день операции стал её первым ярким воспоминанием.

Она до сих пор помнит, как после завтрака ездила по линолеуму кухни, испещрённому солнечными лучами, на раскладном стульчике со столиком (помните эти детские стулья, которые потом раскладывались?), играясь с яблоком и ложкой и уговаривая родителей поехать в зоопарк. Те соглашались, но заявили, что сначала надо заехать в одно место, и чтобы она быстро собиралась.

Дальше — отрывки: старинный огромный дом с обшарпанными ступенями; старый дядя, похожий на Деда Мороза в белой медицинской шапочке, суёт ей деревянную палочку в горло… Потом — растерянность и испуг, когда поняла, что родители уходят, а её оставляют. А уже после операции — боль в горле, запах антисептика, тот же «Дед Мороз», называющий её Снегурочкой (а как же иначе?), и медсестра, дающая мороженое.

Родители, когда она подросла, пытались объяснять, что сами не знали, думали, что едут на консультацию. Но полного доверия к ним уже не было, и обида на обман не проходила.

Младшему брату эту экзекуцию каким-то чудом удалось избежать: каждый раз, когда назначали операцию, у него поднималась температура — и всё отменялось. Так он и дотянул до взрослого возраста, а потом махнули рукой.

;

Отит и гепатит

Следующее ЧП случилось, когда Груша была уже в третьем классе. Сначала она подхватила отит после бассейна. Это было ужасно: стреляющая боль в ухе проникала прямо в мозг, слух ухудшился, от температуры бросало то в жар, то в холод. Даже читать было невозможно.

Она лежала с компрессом, накрывшись почти с головой, чтобы страданиям не мешал возящийся рядом братишка, и ждала, что вокруг неё начнут прыгать. Но ничего такого не происходило.

Да, её кормили, давали лекарства, меняли компрессы — и только. Оказалось, что в это же время серьёзно заболела мама: у неё обнаружили опухоль, нужна была срочная операция, прогнозы были неоднозначные. Несчастья Аграфены отошли на второй план, а к такому она не привыкла — и опять затаила обиду.

Не долечившись, девочка вернулась в школу и вскоре снова слегла. Тяжёлый грипп не отступал: держалась температура, при виде еды её тошнило, она худела и безвольно валялась в кровати, иногда перебираясь за стол, чтобы делать уроки, которыми её снабжала отличница Аня Ярхина.

Приходившая из районной поликлиники педиатр Людмила Владимировна — замотанная жизнью женщина средних лет — только разводила руками, продлевала освобождение и уходила.

Ситуацию прояснила подруга бабушки — Сара Абрамовна, соседка с 12-го этажа. Старый фронтовой врач, уже давно на пенсии (но старая школа — это вам не тяп-ляп!), она, загасив очередную папиросу, послушала девочку, подавила на живот, простучала и воскликнула:

— Так у неё же гепатит! Печень на два пальца ниже рёберной дуги выступает, да и склеры жёлтые. Что за доктора пошли — стыд один!

Так Аграфена зимой загремела в детскую инфекционную больницу № 8 в Автозаводском переулке.

;

Инфекционка

Ох уж эти советские больницы… В них и взрослым-то было несладко, а уж запертым в их стенах детям — и подавно. Инфекционная больница и вовсе напоминала колонию для несовершеннолетних: посещения запрещены, прогулки запрещены, окна открывать нельзя, передачи ограничены.

Аграфена помнила ощущение растерянности, страха и потери, когда толстая медсестра, отдуваясь, вела её по покрашенному жёлто-зелёному коридору в палату. Противно пахло лизолом и хлоркой. На стенах висели выцветшие плакаты «Соблюдай режим» и «Мой руки перед едой». Из дверей выглядывали взлохмаченные физиономии детей. Она чуть не налетела на тележку с грязным бельём.

В палате её встретили семь девочек. Рыжеволосая Рита лет пятнадцати взяла Груню под своё крыло и начала знакомить с правилами: кормят четыре раза в день в столовой, всё невкусное; доедать надо всё — иначе не выпустят; душ раз в неделю; тихий час обязателен; уроки делают в кровати. Мальчишки из соседней палаты по ночам могли пробраться и намазать пастой — «как в пионерлагере».

И пошли безрадостные дни.

Будили рано: сначала радио «Будильник», потом медсестра включала свет и кричала:
— Подъём! Умываемся и на завтрак! Петрова, Тарасюк и Казанчян — натощак на процедуры!

Диета № 5

Эту фразу для себя Аграфена запомнила навсегда. Диета № 5 означала, что ей нельзя было есть всё, что она любила: жареное, копчёное, желтки, выпечку, шоколад. На завтрак — холодная каша на воде с сухариком, на ужин — то же самое. На обед — куриная грудка, напоминавшая школьный ластик. На полдник — несладкий клейкий кисель, подёрнутый плёнкой.

Все эти продукты — кроме картофельного пюре — исчезли из её жизни на долгие годы. Особенно возненавидела она плавленый сырок «Виола», который папа приносил в редкие визиты: когда-то любимый, он стал символом того времени.

;

Конфеты, процедуры, песни и возвращение

Визиты были запрещены, но папе иногда удавалось попасть в ординаторскую — в маске, халате и бахилах. Один раз с ним пробралась и бабушка под видом ассистентки. Она ахнула, увидев внучку с растрёпанной косой — девочки по очереди тренировались на ней свои навыки. Сунула Груне несколько конфет «Раковая шейка» и, вытирая слёзы, ушла.

Днём были процедуры. Процедурная — настоящая комната страха: запах спирта, йода, звяканье стекла, плач. Взрослые работали жёстко, почти жестоко. Когда Аграфена выросла и стала врачом, её американские коллеги качали головами, слушая рассказы о том, что делали с детьми «ради лечения».

Она выучила новые слова: тюбаж, дуоденальное зондирование, пробы желудочного сока, озокерит… А зверобой потом узнавалась ею везде — по запаху и вкусу.

Вечерами наваливалась тоска. Все книжки уже перечитаны. Девочки сидели на кроватях, писали письма домой и записки мальчишкам. И — пели. Вот тут Аграфена была звездой: у неё был песенник, куда она аккуратно записывала любимые песни. Слуха и голоса особого не было, но пели от души. Когда доходили до «Над землёй летели лебеди…», всхлипывали все.

Так летели недели.

Всё плохое, как и хорошее, когда-то кончается. В какой-то момент врачи решили, что Груня достаточно подлечена, и выписали её на амбулаторное лечение.

Утро, когда она открыла дверь класса, а одноклассники радостно загалдели, завидев её, стало одним из самых счастливых в её детстве.

Этот опыт вплёлся в клубок других впечатлений, сформировавших её характер — и укрепил желание выучиться и стать врачом. Другим. Лучшим. Не таким равнодушным, нечувствительным, малограмотным, как их участковый педиатр и персонал больницы. А тем, кто действительно помогает.

Как в принесённой ею позже Клятве Гиппократа.