Ч. 2. Глава 9. В Париже

Иван Тимофеевич сидел в купе и с безразличием наблюдал вокзальную суету. Носильщики, крикливые точь-в-точь как на Сиркеджи в покинутом Константинополе, только без красных шапочек с кисточкой, спешили по перрону, виртуозно лавируя между пассажирами. Николая не было видно.
 
– Бон жур! – в двери показалась форменная фуражка с номером.

За носильщиком стоял Николай и давал распоряжения по багажу. Рядом терпеливо дожидался стюард «Восточного экспресса». Уходить без щедрых чаевых от пассажиров первого класса он не собирался.

Иван с братом вышли на площадь перед Гар де л’Эст . К ним тотчас подскочили клерки из отелей, наперебой предлагая сесть именно в их омнибус. Николай отмахнулся от них как от назойливых мух и приказал носильщику найти такси.

– Слушаюсь, автофиакр для мсье!
– Нет-нет! – запротестовал Николай. – Никакого фиакра! Такси! Понял?
– Конечно. Я понял, мсье! Аутофиакр! Бистро-бистро!

Беляев рассматривал здание необычной архитектуры: длинная античная колоннада уживалась с готическим и ренессансным декором по фронтону. Центральным элементом стеклянного колпака, накрывавший перрон, был классический портик с огромным витражом в виде разрезанного поперёк апельсина. Вечерело. Зажглись фонари.

– Ничего лягушатник не понял, – Николай повернулся к брату. – Вот увидишь притащит сейчас повозку с клячей.
– Ты переживаешь из-за таких мелочей, – флегматично заметил Иван.
– Ваня, ты не понимаешь! Проехаться с ветерком по Елисейским полям или же тащиться в колымаге, надеясь, что лошадь не откинет копыта прямо напротив Лувра. Это ж моветон! Начинай привыкать к Парижу! Посмотри на него! Вокзал же рассмотрел? Его построил сам Жорж-Эжен Осман! Величина! Уважаемый человек.

Минут через пять носильщик вернулся, улыбаясь и напевая «Шерше ля фам! Шерше ля фам!» Тут же затормозил красный «Рено» с изображением медведя на двери. Из автомобиля вышел водитель и направился к багажу.

Николай и Иван с удивлением рассматривали своего несколько странно одетого таксиста. Он был в галифе, заправленных в высокие сапоги светлой кожи со шнуровкой, как у наездника, приталенной кожаной куртке и такой же фуражке с номером гаража «G7». Водитель как-то по-женски наклонился за чемоданом, согнув колено  в привычном (Ивану показалось) книксене. Иван заметил выбившиеся из-под головного убора длинные завитки причёски. 

– Мадам? – невольно воскликнул Иван Тимофеевич. – Разрешите мы сами. Николай, хватит болтать с носильщиком. Пусть лучше поможет даме.

Но француз и не думал шевелиться. Он протянул руку в ожидании своей мзды.

– Вы русские? – обратилась женщина к братьям. – Кто ещё по-рыцарски бросится на помощь даме.

В том, как держала себя водитель такси, было что-то необычное и в то же время знакомое. Ровная осанка, особая грация и… И этот высоко поднятый подбородок. А главное, прямой, полный достоинства взор. Так парижские таксисты смотреть не могли. Конкуренция с дешёвыми конными извозчиками выработала узнаваемый идущий снизу взгляд, заискивающий перед богатым клиентом.

– Позвольте представиться, – Николай снял шляпу. – Беляев Николай Тимофеевич, почётный профессор Британского института стали и железа. Мой брат генерал от артиллерии Иван Беляев, Георгиевский кавалер, герой германской войны!
– Княгиня Софья Долгорукая. Прошу вас в авто!
– Княгиня, простите великодушно. Но каким образом вы и за рулём?! – всё ещё удивлялся Николай, когда они уже ехали по бульвару де Страсбур.
– А вы ожидали меня в борделе? Не смущайтесь, господа, вам многое предстоит увидеть, оценить и переоценить. Вот вы, генерал, с кем отступали, позвольте поинтересоваться?
– Уходил с армией барона Врангеля, – ответил Иван Тимофеевич. – А борделей мы в Константинополе насмотрелись. Не удивите.
– Да ну? Не желаете провести вечер в компании княгинь и баронесс, пока их красота окончательно не увяла? Фамильных драгоценностей, увы, на их прелестных шеях нет. Но в их ушки можно пошептать приятную чушь и вспомнить светские балы. Я знаю очень приличный… салон.
– Княгиня, умоляю! – Николай приложил обе руки к груди.
– Это что такое? – воскликнул Иван.
– «Максим». Эмигрантам не по карману…
– Нет-нет, человек!

По тротуару вдоль витринных окон ресторана вышагивал как на параде пожилой мужчина в генеральском мундире с аксельбантами, крестами и орденами во всю грудь.
– А-а, занятный персонаж, не так ли? Местная достопримечательность. Генерал Краснихин. Работает швейцаром в «Ритце». В свободное время подрабатывает привратником здесь, развлекая публику строевыми приёмами.
– Он же пьян в стельку!
– Проигрался в пух и прах в казино и заложил в ломбарде свою именную золотую саблю. На эти деньги и гуляет. Вам, забыла спросить, в какую гостиницу? Могу порекомендовать недорогую комнату на двоих.
– Благодарю покорнейше. У меня в Париже квартира, – ответил Николай.
– Отлично устроились, профессор!
– Я жил в Лондоне, преподавал в университете химию и металлургию. Потом работал в русско-английской военной миссии и кочевал между Лондоном и Парижем. Вот и осел здесь.

Иван обратил внимание на пачку рекламок. Рассматривая их от нечего делать и почти не участвуя в разговоре, он вытянул один листок.

«Литературный салон госпожи Тэффи, – просматривал приглашение генерал Беляев. – Знаменитая русская писательница вернулась из Берлина и представит свои петербургские, киевские и парижские юмористические рассказы. Специально для иностранных гостей клуба мадемуазель Тэффи читает на французском языке».

– Моя приятельница попросила меня помочь распространить, а такси, знаете, удобное место. Столько разных людей встречаешь. Не желаете скоротать вечерок с русской писательницей? Тэффи знаменитость!
– И здесь?
– Пытается, но издаваться сложно. Русских газет полно, а платят гроши. Вот и торгует входными билетами. Очень важно: будет чай, вино, и не только пирожки, но и настоящий фуршет. Ведь ждут иностранцев. Купите? Я завтра за вами заеду.
– За три, – Николай протянул двадцать франков.

Долгорукая удивилась.

– Приглашаю вас, княгиня, на фуршет, а потом и в «Максим». Скрасьте наш холостяцкий вечер.
– Но имейте в виду, разговаривать будут не по-русски.
– О, не беспокойтесь, княгиня! Вашими спутниками будут профессор химии и ветеран Ост-Индийской компании. Шучу! Иван, надеюсь, мой английский френч тебе будет впору.

Иван и Николай распрощались с Долгорукой.

На следующий день в семь часов вечера она жала на клаксон, извещая о своём прибытии.

– Вы пунктуальны, княгиня! – поздоровался Николай, галантно кланяясь.
– Не сложно быть точной. Почти не было клиентов. Никто не хочет ехать с женщиной. Чёртовы шовинисты! – не аристократично выругалась Долгорукая. – Простите меня. Ещё немного такой жизни и я запью как ямщик! 

Иван козырнул. Николай окинул светский наряд Долгорукой и, не увидев знакомых сапог и кожаной куртки, удивился.

– Не переживайте, в юбках и педалях не запутаюсь! Могу я сегодня позволить выход в приличное общество в приличном вечернем наряде?

Долгорукая, как обычно, была иронична. Она достала из ридикюля папиросу и ждала, когда кто-то из братьев поднесёт спичку.

… Беляевы тяготились присутствием в странном, как выразилась Долгорукая, приличном обществе. Чтение Тэффи было интересно, но почему-то не могло соперничать с едой. Николай и Иван были одними из немногих слушателей.

Большинство гостей предпочитало зал, где был накрыт фуршет. Иван даже засомневался, точно ли они иностранцы. Хотя все общались не на русском языке, мимика, жесты и пристальные взгляды, точнее, быстрота, с которой распахивались ресницы, и в смущении отводились в сторону, наводили на подозрения. Да и Долгорукая всё время косилась в сторону стола с птифурами и прочими закусками, окружённого иностранцами, но сохраняла-таки достоинство. Николай и Иван понимали, что, скорее всего, Софья голодна. Николай решил откланяться, не дожидаясь окончания приёма.

– Княгиня, – обратился к Долгоруковой Николай. – Попросите прощения у хозяйки, но мы уходим. Не можем наблюдать этот фарс. Не составите нам компанию в ресторане? Иностранцы, будто голуби на Монпарнасе, смели со столов даже крошки!
– Мы бы с удовольствием позвали и мадемуазель Тэффи, если её не оскорбит приглашение от незнакомцев, – добавил Иван Тимофеевич.
– О! Я уверена, что она давно готова сбежать, потому что послы и атташе не оставили ей ни одного бутерброда и выпили всё вино! Я сама не ведала, что они так голодают.
– Похоже, княгиня, вы их всех знаете, – недвусмысленно намекнул Николай. – Дипломатический корпус ваши клиенты, а вы давеча прибеднялись!
– Я единственная женщина-таксист на весь Париж, да ещё с титулом! – парировала Долгорукая.

Ужин в «Максиме» проходил веселее, во всяком случае, точно, непринуждённее. 
Тэффи оказалась прекрасной собеседницей, остроумно дополняя жизненные наблюдения Долгорукой своими писательскими историями. Николай, чувствовалось, вернулся к привычной роли обитателя европейских столиц. Иван же большей частью отмалчивался, так как не хотел портить атмосферу военными историями и драмой бегства из России.

– Я обратил внимание на одну деталь в ваших рассказах, – раскованно, как светский лев, рассуждал Николай. – А именно на то, как эволюционировал ваш юмор и стиль подачи.
– Неужели? – Тэффи с интересом подалась вперёд.

Видимо, разговоры о чистой литературе стали для неё редкостью.

– Да, цикл петербургских историй – это классика. Вы тонко и детально описываете комичные ситуации, сохраняя первозданный смех, который вы наверняка слышали, когда лицезрели их. Вы практически ничего не привносите от себя. Вы словно фотограф. Внимание! Вспышка! Вуаля, прошу полюбоваться – это кто-то из вас без прикрас и грима! Другое дело Киев. Там вы продолжаете писать практически в том же стиле, но появилась какая-то… Нет-нет, не сатира! Вы ещё помните счастливый Санкт-Петербург и верите, что в Киеве вы переждёте лихие времена.
– Именно так, Николай Тимофеевич! Переход через границу, взятки и большевикам, и немцам! Но сидя за столиком на Крещатике под лучами тёплого солнца, казалось, что беда временная. А этот запах кофе и вкус пирожных! Я их успела забыть в голодном Петрограде. А какое впечатление у вас оставил мой литературный вечер?
– Среди ваших гостей не было ни одного настоящего иностранца! Русские эмигранты играли, и играли плохо свои роли. Какой позор! Они смели всю еду! Но разве кто-то слушал вас?
– Ке фер?  Что делать жалким лерюссам? Держатся вместе не взаимопритяжением, а вопреки всему – взаимоотталкиванием. Так и живут, ненавидя себя и всех! Это не позор – трагедия!
– Уверен, мадемуазель Тэффи, сегодняшняя история станет сюжетом вашего нового произведения . Но не уверен, что вам будет легко написать так же смешно.
– Я постараюсь! Анекдоты смешно рассказывать, жить в них невозможно. Хотя я стала привыкать и находить смешное даже в лишениях, которые терпят обнищавшие русские отщепенцы.

Официант подал сладкий сотерн, мороженое и профитроли. Литературный вечер в Париже завершался. Графиня Долгорукая сначала завезла домой братьев Беляевых, а затем, посигналив им на прощание, укатила с Тэффи в ночь. Генерала Краснихина, уснувшего у дверей «Максима», занесли в ресторан.

Последующие дни Беляевы проводили в миссии и в различных организациях в поисках следов Александры. Но достоверных сведений по-прежнему не было. Англичане всё чаще стали кивать на французов, ссылаясь на то, что Лемнос – зона их ответственности. Французы же наоборот говорили, что единственное место, куда мог уйти «Саратов», Кипр, которым управляет английский губернатор. И вообще, на пароходе русский капитан. Как в таком случае что-то можно гарантировать? Так, когда Иван терял терпение и начинал горячиться, открещивались и те, и другие. Кто-то подсказал братьям написать в Рио-де-Жанейро, так как многие русские из Марселя отправлялись в Латинскую Америку. Николай незамедлительно телеграфировал в МИД Бразилии. Вдохновившись новым направлением и видя, как угасает энтузиазм Ивана, Николай разыскал адрес генерал-лейтенанта Бобровского в Буэнос-Айресе.

– Сергей Николаевич глава русской диаспоры в Аргентине. О нём поговаривают разное, но какое дело тебе до эмигрантских сплетен и интриг? Напиши и ему, а вдруг? Не забудь указать обе фамилии. Она могла сказаться и Беляевой. Кто знает, какие бывают обстоятельства.

Вечерами Николай таскал Ивана по театрам и кабаре, чтобы тот развеялся от мыслей о неудачных поисках. Их гидом в русской богеме Парижа стала Тэффи, которая знала здесь всех. Водителем была, конечно, княгиня Долгорукая. Ей было и выгодно иметь в постоянных клиентах Беляевых, которым всегда нужно было куда-то срочно лететь сломя голову, и приятно получить в собеседники двух петербуржцев, не похожих на остальных лерюссов.

Николай искренне наслаждался русским обществом. За долгие годы в Лондоне и Париже ему порядком надоели чопорные, как индюки, англичане и заносчивые, как петухи, французы. Он отдыхал с Тэффи и Долгорукой. Дамы же старались показать им только лучшую сторону русского Парижа. Иван Тимофеевич, напротив, заметно тяготился однообразием своего досуга.

– Мы вам, генерал, наскучили? – спросила однажды Тэффи напрямую.
– Не вы лично, – признался Иван Тимофеевич. – Но я сильно разочарован тем, во что мы здесь превращаемся!
– Конечно, выставки, спектакли, вернисажи и показы мод… – прокомментировал Николай. – Где тут место подвигу? А Иван Тимофеевич никак саблю не повесит на стену. Я прав?
– Иван Тимофеевич, вы видите сливки общества: аристократы и культурная интеллигенция. Лучшие танцовщицы Мариинского театра к вашим услугам. Хотите пойдём на бесподобную Анну Павлову? Или на чудесную Карсавину? Вам могли надоесть безумные символисты. Понимаю. Но есть Алексей Толстой, Бунин, Куприн и многие другие. Марк Шагал необычайно популярен. Давайте заглянем к нему в мастерскую, – предложила Тэффи.
– Придётся что-нибудь у него купить, а это, Надежда, не пирожок на Невском за копейку! – иронично заметила Долгорукая.
– У него и без нас хватает богатых заказчиков! – ответила Тэффи. – Соглашайтесь, дорогой Иван Тимофеевич. Не могу без слёз смотреть на вашу тоску!
– Везите меня, дамы, куда сами пожелаете. Я ваш раб, – продолжал Беляев. – Но не могу отделаться от впечатления, что всё вокруг нас не настоящее, мишура. Будто кто-то специально задёрнул расшитый под Русь занавес, чтобы мы не помнили настоящей России. Я во всём, даже в подлинной вещи, боюсь узнать фальшивку.
– Зря беспокоитесь, – снова заговорила княгиня. – Как раз вчера по-настоящему, по-русски, обнесли Феликса Юсупова. Украли все его фамильные бриллианты. Были бы стекляшки, никто и пальцем о палец не ударил. А тут видите?
– Господа, как проведём этот вечер? – спросил Николай.
– Предлагаю послушать концерт классической музыки. Приехал Стравинский. Он будет сам дирижировать.
– Соглашайтесь, Иван Тимофеевич, – улыбалась Долгорукая. – Увидите мадам Шанель.
– Ах, княгиня! Опять вы за своё! – шутя погрозила пальчиком Тэффи. – Ну живёт он на её вилле по приглашению, и что с того? К тому же с ним его жена и дети.
– Вот я и говорю, пикантная французская мизансцена. У неё живёт, с обеими спит – ой-ля-ля! Хотя с меня взятки гладки – я же таксист, а не княгиня!
– Решено! Идём на Стравинского. Где будет концерт? – Николай встал. – Давай, Иван, собирайся. Весь цвет русской культуры для него, понимаешь, старается, а он капризничает!

В дверь постучали. Посыльный из миссии принёс ответ МИД Бразилии. Ни Захарова, ни Беляева в последнее время не въезжали в страну и не подавали прошение на жительство. К шампанскому, которое поспешно открыл Николай, никто не притронулся. Расстроенный Иван Тимофеевич передумал развлекаться. Николай, извинившись, проводил дам к машине. Поднявшись на квартиру, он застал Ивана смотрящим в окно на бульвар.

– Ты как знаешь, а я выпью вина за надежду. У нас осталась Аргентина, – бравировал, чтобы поддержать брата, Николай.

Иван не хотел никуда выходить из дома. Когда Николай возвращался домой, он находил его в столовой за бутылкой красного вина.

– Так ты, братец, сопьёшься как генерал Краснихин! – корил Николай. – Негоже в одиночку угрюмо пить! Давай спустимся в брассери на углу, если не хочешь ехать в ресторан.

Однажды, в середине дня, Николай ворвался, размахивая телеграммой. Бобровский сообщал, что некая Александра Беляева – не Захарова – прибыла в Буэнос-Айрес рейсом из Марселя около полугода назад. 

– Отчество? Отчество какое?
– Не пишет.
– Что-то не складывается, – не верил в счастье Иван. – Полгода слишком много! Она не могла сразу, нигде не останавливаясь, проследовать в Аргентину.

Сомнения оставались, но Иван Тимофеевич, тем не менее, засобирался в путешествие.

Разговор на ужине в «Максиме», несмотря на все старания приглашённых Тэффи и Долгорукой, не клеился. Николай балагурил. Княгиня принесла свежую порцию сплетен о развитии романа между Шанель и Стравинским. Она шутила, как долго француженка будет терпеть необузданный темперамент композитора, и кто первой сбросит с балкона его смокинг – жена или модельерша. Тему банкротства Юсупова, который ни при каких обстоятельствах не хотел считать деньги, по-прежнему закатывая умопомрачительные балы, старательно обходили стороной.

Долгорукая заметила в Иване Тимофеевиче что-то такое, что не позволяло говорить о выставленном напоказ с былым размахом богатстве. Она аккуратно, следя за реакцией генерала, упомянула о создании Кшесинской балетной школы. Несмотря на пикантность происхождения капитала, в обществе – не только русском, попытка танцовщицы передать ученицам традиции русского балета была воспринята очень благосклонно. Все ждали безусловного успеха и новых имён. Иван Тимофеевич в предвкушении встречи с Алей, бурно реагировал на новости. То, вспомнив призрачность шансов найти жену, меланхолично ковырялся в блюде. Так, под странный аккомпанемент музыки, впадавшей попеременно в минор или в мажор, проходила эта встреча.

– Ваня, – первым не выдержал постоянного переключения регистров настроения Николай. – Что творится в твоей голове?
– Прости? – очнулся Иван Тимофеевич.
– Ты то с нами, то куда-то улетаешь!
– Ни Павлова, ни Шанель, ни Кшесинская не трогают сердце вояки? – как всегда с подтекстом поддела Беляева княгиня.
– Действительно хотите знать, о чём мои мысли? Нет, не о женщинах, хотя, признаюсь, Аля до сих пор мне снится. Я вспоминаю наш последний ужин в Новороссийске у меня на квартире. Аля, я, Владимир и Михаил – все Беляевы. 
Сергей перешёл на сторону красных. Владимир решил вернуться в Петроград! Остальные мертвы. Сколько таких Беляевых, Ивановых, Петровых и Сидоровых – не Юсуповых и Оболенских – эти, уверен, как раз устроятся в Париже или в Вене, будут опускаться на дно Европы? Где они, простые унтер-офицеры и казаки могут найти своё пристанище? Иногда мне кажется, что заряженный наган в кобуре – это привилегия русского эмигранта. И если ты не Романов и не Разумовский, то тебе нужно нечто иное, чем фешенебельная европейская столица. И если не матушка-Россия, то что? Может, Русский Очаг? И где его развести?

Монолог Беляева никто не перебивал. Долгорукая, очевидно, догадывалась и раньше о думах генерала. Тэффи тоже размышляла об этом. Лишь Николай, очутившись после Константинополя в привычной обстановке, не понимал, почему его брат рвётся из Парижа, где можно продолжать жить по-русски, как он и хочет. Тем не менее, билеты до Марселя взяты на завтра.