Махновская тактика ведения боя

/Из воспоминаний соратников А. Чубенко и В. Белаша/

С регулярными, дисциплинированными, многочисленными и хорошо вооружёнными войсками оккупантов — бороться было нелегко. Жизнь заставляла нас применять — всевозможные военные хитрости. Находчивость, неисчерпаемую инициативу в большом и малом, которую проявляли повстанцы и население, порой трудно представить.

Бой всегда носил скоротечный характер, сближение с противником отмечалось стремительностью и непрерывностью движения, полное отсутствие перебежек и самоокапывания, обеспечения боя соответствующим огнём быстро маневрирующих пулемётов на тачанках и выезжающей на прямую наводку — артиллерии.

Начавшись всегда неожиданно для противника, нападением со всех сторон, бой быстро переходит в стадию рукопашной схватки и заканчивается либо поголовным уничтожением противника, либо взятием его в плен.

Общий резерв у отрядов, ведущих бой, почти всегда отсутствует, и в отрядах все, до единого — принимают участие в наступлении. Общим же резервом для всех частей, дерущихся на разных направлениях, всегда являлось — население восставшего района.

Главным принципом, на котором основывалась наша боевая деятельность, являлась внезапность. Суворовское положение «удивить и победить» в наших отрядах — оправдывалось и применялось. Нередко в качестве военной хитрости Махно с соратниками переодевались во вражескую форму, свадебный кортеж, простыми крестьянами. Внезапность действий являлась залогом успеха и минимальных потерь.

При подходе пехотных частей противника армия повстанцев под руководством назначенного лица или самого Махно разворачивается, в большинстве случаев веером, огибая фланги врага, и, если топографические условия допускают скрытый подход, ударяют лавой или тучей — в тыл или фланг, высылая часть своего состава — на обозы противника.

Причём это делают — основные силы, предназначенные для главного удара, выставляя против фронта пехоты редкую конную цепь или так называемые «кучки», сабель по 10–20, задача которых удерживать за собой занятую позицию и приковать к себе внимание пехоты противника, обеспечив успех главного тылового или флангового удара.

Во время атаки в конном строю старались принять на себя первую атаку красной конницы и, в зависимости от обстоятельств, кроме клинков, применяли и личное огнестрельное оружие, звук выстрела пугал лошадей красноармейцев, и они рвались в стороны.

В других случаях в первые ряды повстанцев выходили пулемётчики-«люйсисты» (вооружённые ручным пулемётом системы «Люйса»), которые сбивали любые конные атаки противника, заставляя его — останавливаться и бежать назад или в стороны, и тем предоставляя широкую инициативу повстанцам в преследовании сбитой с атаки кавалерии противника.

Успешно применялся приём имитации встречной атаки в конном строю, где за кавалеристами-повстанцами следовали — пулемётные тачанки. При сближении с противником кавалерия повстанцев расступалась вправо и влево, а атакующий противник — попадал под убийственный огонь пулемётов.

Использовалась тактика вовлечения войск противника в длительные преследования по местностям, где не было ни лошадей, ни фуража. Измученные безуспешным преследованием части противника останавливались на отдых, и тут — повстанцы наносили удар. Или увлекали преследователей в удобные балки, которые становились для них ловушками. Для преследователей использовались засады и т. п.

«Через прорезь пулемёта
Я ищу, в пыли — врага.
Застрочу — огнём кинжальным,
Как поближе подпущу.
Ничего в бою — не жаль мне,
Ни о чём я — не грущу!»
(Н. И. Махно)

Генерал Слащёв писал про осень 1919 года: «Махно блестяще сумел воспользоваться пренебрежением к нему белой ставки и, проявив высокий организаторский талант, быстро сформировал новые отряды — и стал угрожать Таганрогу и Ростову, заставив серьёзно опасаться за целость места расположения главнокомандующего белых. Тут бросается в глаза умение Махно действовать не только партизанским, но и регулярным способом, быстро формировать и сплачивать свои части в хорошие, упорно дерущиеся регулярные войска».

Мнение Слащёва разделял и его начальник штаба: «Махновские «войска» отличались от большевиков своей боеспособностью и стойкостью. Операции против Махно были чрезвычайно трудными. Особенно хорошо действовала конница Махно, бывшая в первое время почти неуловимой. Она часто нападала на наши обозы, появлялась в тылу».

Белаш писал, что «кадровые командиры Махно в большинстве своём были — храбрые и хитрые бойцы, имевшие влияние на товарищей, подчинявшие их своей отваге и боевой хитрости, за которыми бойцы шли с уверенностью и любовью». Считаю нужным отметить, что социальный состав махновских командиров в сравнении с «красноармейским периодом» — существенно не изменился. Все командные должности от полка и выше занимали преимущественно — соратники Махно по «Чёрной Гвардии» (1917) и борьбе с немцами и гетманщиной (1918).

Осенью 1919 года штаб армии Махно разработал основы боевой подготовки личного состава и командирской учёбы. Обучение в частях вели наиболее опытные командиры. Белаш писал, что молодые новобранцы проходили «практику» на фронте, в строевых частях, а штабам и командирам «вменялось в обязанность обучать их в продолжение наименьшего времени».

В начале декабря (1919) в Екатеринославе в помещении бывшего английского клуба были организованы — командные курсы. Их возглавлял — командир 3-го корпуса, бывший штабс-капитан царской армии Пётр Гавриленко. Основная задача курсов сводилась к теоретическому обучению командиров низшего и среднего звена (до полка), избранных в частях повстанцами.

При штабе армии было создано также — строевое управление для теоретической подготовки молодых бойцов, не прошедших школу мировой войны. В основу программы обучения была положена «специализация» повстанца. На обучение пехотинца отводилось: 20 часов строевой подготовки, 20 часов стрельбы и 10 часов фортификации; для кавалериста: 30 часов конного и пешего строя, 20 часов стрельбы, 10 часов фортификации и 10 часов ухода за лошадью; для артиллериста и пулемётчика: 20 часов для изучения теоретической части оружия, 20 часов стрельбы и 20 часов фортификации.

В боях с Деникиным летом-осенью 1919 года махновские формирования совершенствовали своё тактическое мастерство в процессе ведения боевых действий. Избавленный от опеки красного командования, махновский командный состав выработал специфические элементы тактики боя, успешно используя накопленный арсенал средств и способов вооружённой борьбы.

Махно почувствовал эффективность глубоких рейдовых операций по тылам врага и широко применял их. Если раньше его формирования, сравнительно небольшие по численности (в 1918), маневрировали лишь в пределах Гришино-Гуляйпольского района, то теперь (осень 1919) он проводил неожиданные перемещения больших масс войск на значительное расстояние, вызывая панику в тылах противника.

Походный порядок махновских формирований отличался от регулярных армий. Впереди отряда всегда шла — кавалерийская лава, с редкими флангами и плотно сбитым центром, которая играла роль авангарда. За лавой на расстоянии 200-400 м двигалась колонна основных сил, которая состояла из кавалерии и пехоты на тачанках. Движение колонны замыкал — небольшой конный арьергард, задачей которого была — не столько охрана тыла, сколько подгонять остальные тачанки. Выстроившись в один или два ряда, тачанки с пехотой двигались быстрой рысью вместе с конницей, совершая суточные переходы в 60-70, а иногда и в 90-100 вёрст.

В этот период — в махновское военное искусство окончательно вошли принципы партизанской манёвренной войны. Стремительность перемещений живой силы на значительные расстояния и неожиданность нападений — стали излюбленными тактическими приёмами Махно.