Однажды в... СССР. Книга 2. Глава 18

               
 После знакомства с раввином Ян стал усердно учить Тору, благо времени было предостаточно. Устроился охранником на склад, а там особо делать нечего, вот и тебе и свободное время.
Хотя, какая это учёба?! Нет здесь формул, задачек и правил, но есть волшебные истории; почти сказочные персонажи, живущие тысячи лет назад. И во всём – глубокий смысл, дающий надежду и понимание жизни.                А жить хотелось! Жизнь без любви – пуста, лишена красок и эмоций!                Ян всё ещё любил Веру, но в то же время понимал – то, что было в прежней жизни – уже не вернётся!                Прошлая жизнь представлялась одуванчиком, на который кто-то невидимый, но злой и вероломный, дунул что есть мочи, и разлетелись белесые парашютики во все стороны, и пропали навсегда, оставив Яна одного выживать в  ситуации, где он никому не нужен, и всё, что осталось, так это разве что – память, от которой только грусть и больше ничего.                Все, кого он любил, исчезли из его жизни. Отец открыл счёт покинувшим Яна… За ним был дед, потом мама… Испарились друзья: Глеб и Мишка. Вера? Она тоже осталась бестелесным мимолётным видением…                А так хотелось иметь рядом близких людей,  семью, отношений, взаимности, женской теплоты. Да, именно женской...
                ______________
Её звали Эстер! Боже, имя-то какое красивое!                Эстер! В нём что-то очень далёкое, от начала веков, пахнувшее пустынным ветром и запахом олив! В нём – вся жизнь и история еврейского народа! Видимо поэтому, Ян и потянулся к ней, почувствовав, что с ней он сможет заполнить свой душевный вакуум и, наконец, обрести стабильность. И, самое главное — покой.                А Эстер совсем не была похожа на Веру. В ней росточка — всего-ничего  — полтора метра с кепкой. Но зато глаза! Такие сумеречные! Посмотрит — словно магнитом тянет. И волосы! Иссиня-черные, густые, плотные; кажется, они надёжно защищают свою хозяйку от любых напастей и невзгод. Родителей она не знала – погибли в теракте, и  воспитывал её дедушка.
Как-то рав Йосеф спросил Яна:                — Ты где в Шабат кидуш проводишь?                Ян только плечами пожал:                — Нигде. Нет у меня здесь никого. Разве что армейские друзья. Но в нашем городе их нет.                — Нехорошо, — протянул раввин. — Давай-ка в эту пятницу к нам! Придёшь?                Ян с благодарностью кивнул:                — Спасибо, рав Йосеф, приду обязательно.               
Вот так он и познакомился с Эстер.                Внучка рава Йосефа вела себя скромно, но с достоинством. Мало говорила, в основном слушала, но если обращались к ней – отвечала коротко, разумно и по делу.                «Вот это да! Что за девчонка!..» — Ян был в восторге и не сводил с нее глаз!                И тут он заметил, что и Эстер, нет-нет, да и поглядывает на него, но делает это по-женски мудро, как бы мимолётно, совсем не обнаруживая свой интерес.                Рав Йосеф тоже обратил внимание на то, что Ян не спускает глаз с его любимой внучки, но, судя по его снисходительной улыбке, ему это явно нравилось.   
Семья Кобелевых по израильским меркам считалась обычной, но для Яна она казалась огромной! Приходилось раскладывать два стола, чтобы все уместились.                К Яну — новичку за семейным столом —  сразу проявили интерес. Засыпали кучей вопросов. Иногда неудобных, на которые не хотелось отвечать. Но Ян старался быть корректным и, рассказывая о своей жизни в Союзе, конечно, опускал свои невероятные приключения с Глебом, Мишкой и Верой.                Когда спросили о его  участии в войне Ливанской, ответил кратко, сжато, хоть и хранил в буфете планку «Мир Галилее» .                Эстер вопросов не задавала, но слушала жадно, скорее всего, пыталась понять по его рассказам, что же за личность этот Ян, и можно ли ему доверять.                А он уже ничего и никого вокруг не видел, кроме Эстер! В ней чувствовалась внутренняя красота и сила, и этим она и притягивала его к себе. Казалось, только помани пальчиком, и Ян тут же сорвётся и побежит исполнять любые её капризы. Только у таких девушек, как Эстер, скорее всего, не бывает капризов. Они — выше  этих мелочей! Они глубже смотрят на жизнь и поэтому дороже стоят!                Она сидела как раз напротив Яна, и ему, вдруг, так захотелось обнять её, прижать к себе, защитить от невзгод и опасностей, которых хватало в этой благословенной стране!                «А мир – он ведь жесток! Она не знает этого! Откуда бы ей знать: родилась в хорошей, уважаемой семье. Нужды не ведала — знай себе учись и дело с концом! Потом дедушка найдёт ей стоящего жениха и вот, пожалуйста, жизнь удалась! Хотя... смерть мамы и отца в терракте — наука ещё та! От этих мыслей Яну стало грустно: они ведь как из разных планет. На такую девчонку у него нет никаких, даже самых маломальских шансов! А значит, нужно не мучить себя и постараться выбросить её из головы. Он повернулся к раву Йосефу, так интересно рассказывавшему о своём переезде в Страну обетованную.
И вдруг через пару дней звонок по телефону:                —Шалом, герой!                Он опешил: «Вот это да! Эстер?! Сама звонит?!»                — П-п-привет!                — Ты знаешь кофейню на углу удицы Голды Меир?                — Эээ… Да, кажется знаю.                «Вот это да! — Ян не мог поверить своим ушам!..  — Интересно, она даже не спрашивает, могу ли я прийти, и вообще, хочу ли… Как чувствует, что не смогу отказать!..               
Она сидела в самом углу, положив свои изящные ручки на стол. Пока он шёл к ней через весь зал, она не спускала с него глаз! Взгляд не насмешливый, не озорной, не надменный! Но серьёзный и изучающий, будто хочет понять  по походке, по одежде, по настроению — каков же он на самом деле.                —Шалом, Эстер!                — Привет!                И вдруг:                — Скажи, тебе бывало страшно на войне?                Вот это поворот! Вроде бы, первое свидание, если это, конечно, свидание, и сразу  вопрос прямо в лоб! И как вообще ей отвечать? Сказать, не боялся – значит, соврать, а начинать отношения со лжи совсем не хочется! Но и делиться с ней своими страхами неохота — мужчина, всё-таки.                Не может же он поведать ей, как обомлел со страха на ступенях в подвал в арабском доме. Когда один на один остался с вооружённым арабом. Ждал, что, вот сейчас тот разорвёт его напополам своей автоматной очередью, и он погибнет прямо тут, закончив род. И больше никто о нём не вспомнит… Тем более не стоит посвящать, как он снимал стресс после боя...                Ответил сдержанно:                — Да, всякое бывало… Страха не знает только идиот...                Она молчала. Видимо ждала продолжения, и Ян неловко чувствовал себя под её испытывающим взглядом.                — Короче… Понимаешь… Там нет особо времени на чувства… Боишься-не боишься… Всегда в каком-то напряжении и плюс смертельная усталость… Вот это точно есть. — Смущение не проходило. Он не знал, куда деть свои руки.                — Хочешь кофе?                — Да!                Ян тут же встал и направился к стойке бара.                «Фух… Хоть немного перевести дух!»                Пока шёл, спиной чувствовал на спине её взгляд. А собственно, чего он боится?!.. Он уже знавал женщин! Поменял страну!.. Прошёл войну! У него жизненного опыта куда более, чем у неё!..                Назад он шёл уже куда более уверенным! Присел за столик. Посмотрел ей прямо в глаза и, не отводя взгляда,  вдруг неожиданно для самого себя выдал:                — Эстер! Ты нравишься мне. Очень! И я... я хочу жениться на тебе!                А что она? И глазом не моргнула!..                Другая бы на её месте обалдела от услышанного, а Эстер лишь внимательно посмотрела ему в глаза и, не отводя от него взгляда:                — Я согласна.   

Вот это поворот! Чего-чего, а такого скорого согласия он от неё не ждал! Даже вспотел!                — Тогда… Я что... поговорю с равом Йосефом?                И в первый раз она широко улыбнулась ему, утвердительно кивнув головой.                — Я завтра же приду к вам просить твоей руки! — Закончил Ян.
Но только завтра не получилось… И послезавтра тоже…                Она просила не провожать. Это ясно… Они пока друг другу — никто, всё таки религиозное воспитание и всё такое…                Ян отправился на остановку автобуса, думая, как же легко всё получилось… Если она так сразу согласилась, значит и у неё есть к нему чувства… Господи, как же хорошо на душе! Петь хочется!.. Сегодня даже небо синее обычного! Солнце светит так ярко, как никогда! И  на автобусной остановке люди — такие хорошие, такие улыбчивые!                Улыбчивые?.. Стоп! А что это с тем  долговязым, даже повыше Яна, парнем… Да, он один не улыбается… И напряжён не в меру… Странно…                Ян посмотрел ему в глаза… Где-то уже он видел такой взгляд!.. Он точно видел такой взгляд!.. Но где?!.. Стоп!.. У молодого террориста в том доме, где Дуду, спасая ему жизнь, грохнул боевика из-за спины Яна. Такой же  взгляд! Отчаянный! На всё готовый!                Ян почувствовал, как по спине заструился ручеёк пота. Так было у него всегда, когда опасность! Что это есть вообще?!.. Шестое чувство?!                Ян огляделся: на остановке человек пятнадцать, включая детей! Сейчас подойдёт автобус, там может быть гораздо больше! Он незаметно кинул взгляд на того ублюдка!                «Мразь!.. Что за матери их воспитывают, что получаются такие упыри, которым чужая жизнь ничегошеньки не стоит?!..  Так… У него за спиной рюкзак… Значит, взрывчатка в нём!.. Чёрт! А вон и автобус!.. Некогда думать!»                Ян решительно рванул к шахиду, пока не стало поздно. Видно, он слишком резко дёрнулся, потому что длинный вдруг заволновался, наблюдая, как Ян направляется в его сторону. Затем, приняв решение, кинулся снимать рюкзак. Не получилось сразу, ведь впопыхах, на нервах, он запутался в лямках, а это дало время Яну добежать и тоже схватиться за смертельный рюкзак.                А люди, ожидавшие автобуса,  всё поняли, заволновались; кто-то истошно закричал.  Народ тут же бросился врассыпную – как можно дальше убежать от смерти.                Дети, почувствовавшие настроение родителей, зарыдали. Минуты не прошло, на остановке остались только Ян и террорист, боровшиеся за рюкзак со взрывчаткой.
Оба  – молодые и сильные!.. Вдобавок, каждому из них придавал силы… страх! Именно страх! Ян боялся взрыва. Взрыва, который может унести жизни ни в чём не повинных людей, да и его жизнь тоже, а ему никак нельзя умереть – ведь у него теперь есть Эстер!                Шахид  боялся, что если у него не выйдет забрать жизни неверных, то тогда всё, что ему обещали – пойдёт прахом! А обещали немало! Лично он получит на небесах райскую жизнь и в придачу семьдесят двух девственниц. К тому же люди, нанявшие его, обещали помочь семье деньгами, а это для них — всё!..
 Ян, вдруг, подумал, что у него нет злости на этого чёрта! Да и вообще, нет эмоций! Как будто некто дал ему задание обезвредить террориста и нужно просто выполнить эту работу. А если нет эмоций, чего церемониться! Ян тут же резко отпустил рюкзак, и смертник пошатнулся.                И в тот же миг Ян с разворота ребром ладони нанёс  хлёсткий удар в кадык шахиду! И всё!                Оставалось наблюдать, как у того, сначала глаза вдруг остекленели и стали неживыми. Затем пасть распахнулась настолько,  Ян даже удивился, что рот человека способен открываться так широко, и смертник рухнул на асфальт, лишив себя возможности  на небесах познать аж семьдесят две девственницы!..                И тут,откуда ни возьмись, как из-под земли, возникли полицейские, упавшие  на террориста-неудачника и заковавшие того в наручники!
Остановка вновь заполнилась шумными людьми. Непонятно кто, уже в который раз спрашивал у Яна: «Парень, ты как? Как себя чувствуешь?»                А Ян никак себя не чувствовал. Война и одиночество опустошило его душу. Ничто не приносило радости, и быть героем  тоже не хотелось. Желалось тишины, покоя и семейного тепла…                Потом мелькали журналисты, телевидение, военные, полиция, скорая помощь. И это раздражало — Ян никогда не любил лишнего внимания, но приходилось терпеть, а раздражение успокаивать сигаретами.                «Нужно взять пару-тройку выходных, наведаться к Эстер, а там всё пойдёт своим путём… — Подумал он.
                -------------------------------------------
Малум был очень сердит! Очень!.. Никому не позволено так вести себя с Ним!
«Да ты вообще что о себе возомнил, Ян Резник?!.. Грязная пыль под моими ногами!  Корчишь из себя героя, защитника слабых ?.. А сам и разбойничал, и людей на тот свет отправлял! А здесь, смотрите-ка! Решился обезвредить террориста, а это, между прочим, нарушение баланса! Да, да… Именно баланса! Столько-то пришло, столько-то ушло!.. И никак иначе! Тоже мне, судья выискался… И кто мне теперь вернёт сорок душ?!.. Я на них уже виды имел!.. А знаешь, что?.. Вот ты, герой, и вернёшь!.. Непременно вернёшь!»
И вдруг над городом загрохотало-заухало, как будто тысяча бомб взорвались вместе, хотя на небе не просматривалось ни одной, даже самой тощей тучки!                «Учения, видать!» — решили горожане и вернулись к своим обычным делам.   
                ------------------------------------------               
Ян теперь чуть не каждый день бывал у Кобелевых. Его и любили, и немножко жалели — всё-таки, парень без родичей. А это как одинокое деревце, что гнётся под ветром в голой степи, а поблизости-то  никого и нет. Никто не поддержит и даже слова доброго не скажет…                Все считали его героем, всё-таки в одиночку шахида-террориста сладил… Особенно Эстер – получалось, будто Ян и за ее родителей отомстил…                Ян резину тянуть не стал и, выбрав время, попросил у рава Йосефа руки его внучки.                Рав не то, чтобы удивился, но неожиданно растрогался так, что даже прослезился. Домашние, увидев это, тоже все, как один, расчувствовались. А Эстер с любовью смотрела на дедушку и ждала его решения.                Рав Йосеф обвёл всех отеческим взглядом, затем посмотрел на Яна, улыбнулся ему и широко раскинул руки, приглашая того для объятий! Ян покраснел, ведь теперь все смотрели на него; для приличия постоял секунду - другую и, подойдя, с чувством обнял старика.
Даже не верилось – теперь он женится на чудесной, хорошенькой девушке и, наконец, через много лет, у него опять появится семья! Его семья!..                Ян подкопил денег (тратить особенно было некуда), и объявил раву , что намерен сам оплатить свадебные расходы… Да где там… Рав Йосеф даже слушать об этом не хотел! Да, у него много внуков, но Эстер – она особенная, в любимицах ходит, а посему дед сам желает  всё решить!      
Свадьбы в Израиле многолюдные и шикарные, а что ж… такое событие!.. Заказали зал торжеств, на шестьсот человек гостей! Вроде радоваться нужно, а Яну грустно… Пятьсот девяносто семь – со стороны Эстер! А с его – только сам жених да пару сослуживцев — армейских приятелей!..                Признаться, Ян побаивался свадьбы – придётся много улыбаться, общаться, отвечать на вопросы и это всё с людьми, с которыми он не только не знаком, он даже их в глаза не видел! В последнее время Ян замечал за собой, что в людных компаниях он больше не нуждается.                Хотелось одиночества и тишины, ведь когда ты одинок – ты ближе к Богу, а это означает, что ты теперь под защитой Его, и если это так, то чего стоит суета, ненужные разговоры и даже праздничное веселье!                Была б его воля, он бы просто расписался с Эстер в рабануте, и этого достаточно! Потом можно было бы порадовать себя свадебным путешествием!.. Скажем, на Красное море! Побыть вдвоём, насладиться друг другом, наговориться вдоволь, ведь в сущности он так мало о ней знает.
Весь этот город принадлежит религиозным: здесь только их школы, магазины, парикмахерские и ателье! Ян не поскупился, нашёл мастерскую, в котором старый портной вот уже несколько десятилетий шьёт мужские костюмы. Ну и что ж, что дороговато, не каждый день женишься! Тем более на такой девушке, как Эстер! Да и самому приятно!                А если ещё представить себе на одну минуточку, даже на секундочку, что во время брачной церемонии, когда он и Эстер будут стоять под хупой, за этим будут наблюдать сотни гостей… и вдруг… если предположить… и этого очень хочется… что с небес будут созерцать и радоваться самые дорогие ему люди: дедушка и мама с отцом… При таком раскладе как же можно довольствоваться дешёвым костюмом из торгового центра?!                А ещё портной сам подобрал жениху туфли, мягкие и удобные! Признаться, у Яна никогда не было таких туфель… В таком наряде или под хупу или в гроб! Ян стоял перед зеркалом и разглядывал своё отражение в новом для себя образе. Худой… при такой худобе глаза кажутся огромными… А в них печаль… Попробовал улыбнуться… получилось кисло… «Но костюм всё-таки хорош!.. А лицо… Да чёрт с ним! Через два дня свадьба и Эстер вернёт меня к нормальной жизни!»
                _____________________________
Ян лежал на кровати в своей каморке и курил в потолок.                «Завтра свадьба… Эстер! Моя Эстер!.. Такая близкая и такая далёкая!.. Они не то, что не целовались, он даже за руки её не держал!.. В Союзе, конечно, по-другому дело обстояло: до свадьбы не только целовались, но и любили друг друга по-взрослому! Другая культура… Там Бога не было, а здесь Он на каждом шагу! Каждый день Его поминают и к Нему обращаются…»                Ян, понятно, ещё не такой продвинутый, как они все, но ничего… Он старательный… И кое-что уже понимает… Например, что дорога к Господу – через молитву, а ещё через покаяние… А кается Ян в последнее время ох, как часто… слишком много грехов накопилось… пора отмаливать… с помощью Эстер.
Неожиданно резко зазвонил телефон. «Странно… Десятый час вечера… В такой час вроде некому!» Нехотя поднялся с кровати, подошёл к тумбочке, на которой стоял аппарат и поднял трубку:                —Я слушаю, — на иврите сказал он.                И…больше не проронил ни слова, только стоял, замерев, как настоящая  мраморная статуя и слушал невидимого собеседника…                Ян не видел себя со стороны.  А если бы увидел – не узнал бы — он стал  белее снега, как будто в один миг лишился всей своей крови, как  мумия!..                Так продолжалось несколько минут, пока на том конце провода не положили трубку.                Ещё какое-то время Ян, словно в прострации, стоял, прижав телефон к уху. Как будто разговор не закончился, но он этого не понял… А когда понял, выронил трубку  и заорал, надрывно и хрипло:                — Бог! Ты Бог или дьявол?! Да что же ты от меня, в конце концов, хочешь?!..               
И не услышал ответа!                В стране, где на каждом углу чувствуется присутствие Бога – никто не ответил ему… Ян обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, точно молился тому, кто не не слышал его…                Когда человеку очень-очень, прямо до смерти надо – а Бога-то рядом и нет!..  Приходится надеяться только лишь на себя, и только самому принять невыносимо трудное решение.                Ян вдохнул, получилось, как всхлипнул, взялся за трубку, набрал номер и выдохнул:                — Мне авиабилет. В одну сторону!                — Куда вам, — вежливо спросили на том конце провода.                — Назад! В прошлое!
                ------------------------------

Авиалайнер из Сочи плавно приземлился в аэропорту Домодедово.  Пока подгоняли трап, Мишка смотрел на взлётное поле и вспоминал:                « Да, это  мне не встреча в Сочи!»                Ведь там он просто обалдел, увидев, как прямо к самолёту вместе с трапом подкатил новёхонький вороной джип, и двое пацанов в кожаных куртках, как пружины выскочили из него.                Мишку узнали сразу и усадив вперёд, повезли в пансионат «Светлана». А там в генеральском номере уже и стол накрыт, и девочки классные ожидают. Ну просто маленький рай на земле.                Конечно, не сезон, море холодное, но в солнечный день Мишка, впервые видевший чудесную морскую гладь, не мог от неё оторваться, часами зависая в кафешках на набережной.                Платон — лет сорока высокий мощный грек — ему сразу понравился. У него оказались свои счёты с кавказцами, боровшимися за сферы влияния в городе. И Мишкину историю он принял близко к сердцу:                — Они же, как жуки колорадские, по всем городам Союза расползлись. Бабок немеряно, вот и покупают наших пацанов. Вернее, не пацанов, а крыс-уродов, чтобы им стучали. Это ты ещё хорошо отделался. Ничего. Тут они тебя не найдут и не достанут. Я слово Седому дал, а потому балдей и ни о чём не думай.                Вот Мишка и балдел. Ну а когда встретил сестрёнку с  мамой, совсем расслабился. Он знал, что четверо ребят Платона незримо следуют за ними , где бы они не отдыхали. И даже в самом пансионате Платон охрану не снимал.                Те две недели были просто сказочными, и, отправляя семью поездом в Москву, потомок самурая чувствовал себя так, как будто и не было тех мрачных семерых лет его неволи.                Его встречал Валет, и вместе они рванули на Курский вокзал, куда через пару часов прибыл поезд с Мишкиными родными. А потом все вместе поехали в Отрадное, где на сей раз хозяйничала уже не Стелла, а Босяк, который приготовил им неплохой обед.                А к вечеру они отвезли женщин на квартиру в Новых Черёмушках, где холодильнник оказался забитым доверху, и было всё, что надобно для жизни.                — Хочу, чтоб вы пожили с полгода  в Москве, а там видно будет. Когда ещё возможность выпадет. Поездите вокруг, посмотрите. По театрам, по концертам походите. Да и я с вами смогу часто видеться. Соскучился ведь за семь лет... — И Мишка вручил маме пачку денег. — Я скоро у вас буду. Не скучайте!                Он знал, что за родными его уже налажена охрана (Валет предупредил). И потому не беспокоился о них.                — Погнали, Монгол, — тронул Мишку за руку Босяк, — Седой ждёт.               
— Ага! Сам главный каратист Советского Союза! — Приветствовал Мишку вор в законе. — А ты опять с корабля на бал. — Он взглянул на часы. — Завтра покатим  разбираться с братками, что тебя у зоны встречали. Да, пацаны? — Повернулся он к  качкам , занимавшим два столика и не снимавших кожаных курток даже в помещении ресторана. — А ты, присаживайся, жрать хочешь?                Мишка отрицательно покачал головой и присел за столик к Седому.                — Нам, — продолжал Седой, — пока ты в Сочах балдел, очень серьёзно поработать пришлось, чтобы крысу вычислить. Ну, ту, что тебя сдала хачам, да и вообще стучала им, чего знала и чего не знала. Никогда бы на паскуду эту подумать не мог. Но... бабки... А человек слаб... — философски заметил Седой. — Мы все бабки любим, только их в меру любить надо. А если не в меру... — короче, зарыли мы твоего обидчика. Живьём...                Мишка похолодел: «Ничего себе...» — подумал он, но тут же вспомнил, как задыхался с перетянутой ремешком шеей в джипе кавказцев и как врубился телом в дорогу, потеряв сознание. И эта смена чувств, отразившаяся на его лице, не осталась без внимания Седого.                — Я думаю, ты не забыл, как они Кешу Сибирского замочить пытались?! И замочили, если бы не ты! Так?                Мишка кивнул.                — Ну и прикидывай, тут всё по чесноку! — Завершил Седой. — Жизнь за жизнь. А если мы не ответим, нас самих скоро на свете не будет. И никто не впишется за очконавтов. Да, тебя ж ещё и экипировать нужно.                Седой кивнул Босяку, и тот, как фокусник, извлёк из ниоткуда два пистолета: Вальтер и ТТ.                — Какой берёшь?                При виде Валтьера перед глазами Мишки мгновенно пронеслись картинки более, чем десятилетней давности: вот он на голубятне Глеба отчаянно отстреливается из Вальтера от атакующих его цыган; вот Вера из того же пистолета в квартире любовницы зам. директора рынка стреляет в одноглазого охранника, а тот швыряет в неё нож...                И Мишка молча взял Вальтер. Взвесил его в руке, проверил магазин — все восемь патронов были на месте. Засунул сзади за ремень брюк, и прикрытый курткой ствол стал невидимым.                — Ладно, езжай, отдохни с дороги, а завтра к восьми подруливай. — Предложил Седой.
На следующий вечер Босяк и Валет заехали за Мишкой и через час они уже заходили в тот же ресторан — логово Седого.                — Смотри, Монгол, это тебе не махалово в спортзале или в тёмном переулке. Тут на кону твоя жизнь. Причём, зачти, они стрелять не хуже нас умеют. Поэтому, если очко играет, сам не пали, ребята сделают свою работу. Что скажешь? — Прищурившись спросил Седой, глядя в глаза Мишке.                — Они мою семью грозились уничтожить. Я этого им не прощу! — Не отводя взгляда, твёрдо промолвил Мишка.                — Ну и лады. Погнали, пацаны! — Скомандовал Седой, хоть сам не сдвинулся с места. Трое качков в кожанках поднялись и направились к выходу из ресторана. Босяк, Валет и Мишка двинулись за ними.                — Монгол, ты там поосторожней! — Услышал Мишка вслед напутствие Седого, и на душе чуть потеплело. А сердце билось явно не ритмично. В таких сражениях бывать ему ещё не приходилось.    
Два джипа без номеров, предварительно снятых перед выездом, остановились так, чтобы не подъезжать к ярко освещённому входу ресторана «Феникс», одной из точек, облюбованных кавказскими «братками».                — На, нацепи! — Босяк протянул Мишке огромные солнцезащитные очки, сразу скрывшие половину его лица и сделавшие  практически неузнаваемым. — Загляни в кабак. Увидишь тех, что тебя с зоны встречали, не акцентируй взгляд. Подойди к бару, выпей пива, и возвращайся. Если же их не выцепишь, разворот и — к нам. Поедем поищем их в других местах.                Мишка легко выскочил из машины и, не торопясь, направился в ресторан. В животе, как льда наложили. Он отлично помнил водителя, похитившего его джипа, но двух, сидевших сзади его подельников, заметил лишь мельком, в зеркале заднего вида.                Не снимая куртки, Мишка лишь кивнул гардеробщику в холле, оформленном в стиле барокко. Он подошёл к стеклянной двери, ведущей в зал ресторана,                и тут же отпрянул назад -- прямо напротив него за большим столом  с бокалом вина не сидел — стоял водила джипа, похитивший его у ворот зоны и раскровянивший ему лицо. Он, очевидно, произносил кавказский длинный и помпезный тост и через дверь не мог увидеть Мишку в полутёмном холле.                Но Мишка этого не знал и уже через минуту залетел в свой джип:                — Там он... — задыхаясь от быстрого бега выпалил Мишка. — Там свора их... рыл десять.                — Ну, десять трупов нам не надо, — веско проговорил сидевший с ними высокий широкоплечий качок — один из охранников Седого, —  мы тут их подождём, только поближе станем. Когда начнут вываливать, дождись, пока урод твой выйдет. Потом стекло опустишь и вали его. А мы подстрахуем. И сразу когти рвём. Большой войны пока не запланировано. Я думаю, они поймут и больше дёргаться не будут.                Время тянулось невыносимо медленно, приближаясь к полуночи. Сердце у Мишки строчило непрерывной пулемётной очередью, а по спине ползла тоненькая струйка пота.                «Чёрт, знаю же, что прав.  Но так вот просто ждать и знать, что ты через минуту, через две отнимешь чью-то жизнь?!» — Подумал он и на минуту закрыл глаза..                И в тот же миг увидел лицо деда — сенсэя и советчика по жизни. Суровое лицо и взгляд суровый:                — Ты, внук, оставь свои сомнения! Они тебя душили, кровь пустили, и, как собаку, ногами выкинули на улицу, чуть не убив при этом. Ты думаешь, они тебя бы пожалели? Только за то, что ты им не стучал, как обещал, они твою семью изрезали бы на мелкие кусочки: и маму и сестрёнку. И как потом ты мог бы продолжать на этом свете жить?! Или ты хочешь этого дождаться?! — И дед исчез.                Мишка открыл глаза. Люди по одному и группами покидали ресторан, большинство были пьяны. А вот и кавказцы стали выходить.  Джип с Мишкой тронулся с места, подъезжая ближе к выходу из кабака. Остановился.                Водила вышел последним. И не один. В его руку вцепилась высокая тонкая брюнетка с распущенными волосами и ярко накрашенными губами в короткой шубке и мини юбке, отнюдь не скрывавшей её длинные стройные ноги в чёрных чулках.  До них было метров двадцать.                И тут  тонированное стекло правой задней дверцы переднего джипа «Гранд Чероки» поползло вниз. Забыв обо всём, о своих страхах и сомнениях, Мишка вскинул «Вальтер», держа его обеими руками, прицелился и... бах-бах-бах!                Дико завизжала худощавая девица, когда её спутника будто  толкнули в грудь, и он упал назад. Ещё одна пуля прошила насквозь руку его спутницы, которая резко отпрянула в сторону, но подвернула ногу и тоже с размаху шлёпнулась на грязный асфальт, не переставая визжать от ужаса и боли.                Повернувшиеся к ним товарищи в первое мгновение просто застыли от неожиданности. Но тут же развернулись и, присев, вытащили оружие, принявшись беспорядочно палить вслед уже улетавшим от них джипам без номеров. И хотя пару пуль и чиркнули по заднему из них, вреда они никому  не причинили. 
— Что ж, с боевым крещением тебя, Монгол! — Поздравил Мишку Седой, когда они вернулись в ресторан «Татьяна». — Только я не доганяю, зачем ты биксу подстрелил? Жмурику она уже не понадобится... — С усмешкой спросил вор в законе. — Или ты его не замочил?                Мишка пожал плечами, внимательно глядя на Седого и не понимая, тот шутит или серьёзно говорит.                — Да, ладно... Всё путём. Мне завтра всё доложат. Среди кавказцев тоже крысы есть. Были бы бабки... Садись, перекуси. — Жестом пригласил за свой стол Седой.                «От такого не отказываются...» — подумал Мишка.                И хоть есть совсем не хотелось, он присел за стол и заставил себя что-то пожевать, а что — даже не понял, так голова была забита мыслями о том, что только что произошло.                Картина эта ещё не раз будет возникать в его сознании, и самым отчётливым её эпизодом станет лицо и слова потомка самурая — Мишкиного деда. Суровое лицо, суровые слова. Как дедовский наказ на всю оставшуюся жизнь.

                Продолжение в Главе 19