Месть

...В зону Парфил заходил из крытой – то ли Елецкая тюрьма, то ли еще какая-то.
Обвинительный лист никому не показывал, да и так все всё знали, --  за что, да за как!  Для зоны, для Сизо это не тайна.
 Зона о входящем зеке  знает если не всё, то половину точно – еще на входе, на перекличке, спросят и фамилию, и статью, и срок. Бандитизм, убийство.
И по зековским каналам само собой поинтересуются, спросят  через «дипломатическую почту» – кто таков, да как себя проявил?
Да и чтобы о нем не говорили за спиной,  а вид у Парфила после пяти лет крытой был самый что ни на есть бандитско- мрачный: скажи такому --«Помой-ка парашу! У нас тут все по очереди ее моют!» Он тут же рожу сказавшему такое в парашу окунет и помоет её – как и просил. А не получится, здоровье не позволит – в ход может пойти и заточка.
Потому, наверное, и не просили Парфила ни о чем, обходили стороной, как всякого крытника: зек, долго и тяжело сидящий, с лица такого же зека информацию считывает в миг. Там все психологи.

Вошел в зону, а Кум его тут же на беседу к себе дернул, знал – зек из крытой идет либо совсем сломленный, либо до крайности обозленный. И предсказать что там дальше произойдет никак нельзя – тут, порой, одной искры хватит. Один неуправляемый, непредсказуемый крытник в зоне – это угроза всему режиму.
Поговорил с Кумом, пообщался с ним, тот даже антикварный портсигар перед ним на стол положил: «Кури, мол!»  Однако после беседы тут же в ПКТ на полгода закрыл. Вроде как ни за что... – 
«Понаблюдать за ним нужно, посмотреть, на что эта птица способна...»
Вышел из БУРА и, как в сказке, – сразу же представили на хорошую должность: кто-то, видимо, за него походатайствовал за спиной у Кума – то ли блат комитет, то ли кто-то со свободы под суетился.
Кум не возражал, но видно было – недоволен: должность в зоне  продавать и распределять может только он. Ну и Хозяин конечно.
Тут же не понятно было, кто и с какого боку влез...
А Парфил, заступив на хлебную должность, как-то незаметно приспособился, врос в режим и угрозы администрации и порядку уже не представлял. Видно было.
В Красный актив тоже не рвался – ему авторитета с его прошлым, да при хорошей должности и так хватало.
Но, видимо, дорогу кому-то он там перешел – пару раз пытались выдавить, плели жуткие интриги, делали такие подставы, что ой-ей-ой!
Через своих людей начал выяснять – откуда ветер дует? И очень быстро вышел на Шныренка, а по рогам этого Черта – на его хозяина, на Вову: это он был крещен на эту должность до конца срока. Ждал ее, готовился, а тут такой облом...

С тех пор началась скрытая, жестокая, никем не объявленная война. Из которой живым мог выйти лишь кто-то один.
*  *  *
…Мысль, зачатая в пьяной, забубенной голове Парфила обдумывалась долго и тщательно, с прокачкой всех деталей, со всех со сторон. Хотя, иногда трезво думалось – а зачем?
Судьба словно караулила его повсюду, не выпуская из глаз ни на минуту, и постоянно выводя на своих бывших зоновских врагов. Вот и неделю назад снова приключилось – снова сцепился со своими врагами.
--А-а-а! – простонал Парфил и махнул сам себе  рукой. --Валю их обоих завтра и все дела! А там уж как получится: искать, может , и  не будут – дурацкое это дело убийство на войне расследовать! Да и кому это нужно – такое ЧП в части на общее обозрение вытаскивать? Замнут, задавят в зародыше. Хотя, кто тут чего знает: может и начнут, как и на кого попадешь.

Разговор, по зоновской привычке вел сам с собой, едва слышным шопотом,  как в ШИЗО- одиночке, – чтобы посторонние не слышали и мысль чтобы не терялась.
Однако со стороны беседа казалось несколько странной, потому слышались глубокие вдохи и нары соседей трещали -- вроде как они то же принимали участие в беседе.

«Тут главное, чтобы не из автомата; такую подставу только в стрелковом бою разыграть можно. Опять же — стрелковый бой это все равно у всех на виду. А хочется-то чтоб комар носа не подточил, «чтоб все  все шито- крыто было.»
«--А кто виноват, что человека на войне убили?
--Так хохлы, кто же еще? Они в нас со всех стволов лупят!»
Если враг убил нашего человека,  тогда все  просто – погиб солдат смертью храбрых, честь ему и хвала.

Ищет Парфил удобное место на нарах, ловкую позу – то в одну сторону повернется, то в другую. Вздыхает: дело-то святое, козла в своих рядах извести. При этом все свалить на другого врага. А уж если  сухим из воды сумел выйти – честь тебе и хвала! Только кто поможет? Все вроде бы «за», только чтоб без меня.
Крутанулся еще раз, пытаясь настигнуть убегающую от него мысль, а с низу голос:
--Ну ты дашь поспать или нет?! А то всю ночь как в карауле стоишь – ни поспать, ни подумать.
Парфил затихает на какое-то время, выпрыгивая из строящегося плана, пытаясь снова сосредоточиться. Наконец, ловит потерянную мысль: одному против двух «парнокопытных» запросто можно проиграть. Тем более, у любого «козла» рычагов влияния и тайных  полномочий всегда больше, чем у честного пацана.
Тут, что не говори, человек нужен надежный, дерзкий, и, главное –   заинтересованный. Однако на деле так бывает редко, чтоб по всем пунктам – и подходили. Чтобы потом недоразумений не было. Иначе все это игра.

Арестантской жизнью проверенно и давно возведено в правило: после удачного,  крупного «дела» любой подельник тут же становится обузой.
Так вот и получается – одному никак, а с подельником еще труднее...

Потому не верил Парфил в арестантскую дружбу, знал: зажмут в военной прокуратуре придатки между косяком и дверью – и треснет дружба еще раньше, чем эти самые места. Да и нет в зоне дружбы как таковой, есть лишь скрытый, корыстный интерес к человеку!
Вздыхал, понимая, – втянуть в это дело со стороны чужого человека вряд ли получится. Да и где такого найти, чтоб по всем пунктам подходил: чтоб и в деле надежен был, и потом не сдал? Перебирал кандидатов на память, понимая, что таких тут нет.

И вдруг вспомнил: а пацанчик с их взвода молодой, что из Мордовии с новым пополнением прибыл! Щегол, или как его еще по позывному?

Чтобы там народ не говорил, а неоднороден зек, не важно как и с кем ты его не сравнивай. Вон хоть тот же Щегол – и статья вроде уважаемая, и срок отмерили не малый, а по жизни – ну лох...
Шел пацанчик из спортзала домой вечером, когда  на улице уже потихоньку темнеет и люди по домам медленно расползаются. Глядь – девку в подземном переходе затащили в какой-то угол и очередь уже там выстроились. Молодой был, доверчивый, кинулся на крик, чтобы помочь, да не рассчитал – сломал человеку руку, ключицу. Кому другому бы сломал – и ничего, обошлось бы. Но там был папа в больших чинах, потому не посмотрели, что несовершенно летний,  присудили – превышение самообороны. В довесок еще и нож «потерпевшего» на него повесили. А девчонка, из-за которой все началось, от своих показаний сразу на следствии отказалась – и поехал Щегол на малолетку. Когда же на взрослую зону подняли,  в один месяц режимом  на СВО выдавили.

Вот у него в этом деле интерес должен быть, да не косвенный, а самый что ни на есть прямой – он со Шныренком в первый же день закусился. Обменялись, так сказать, комплиментами.

Парфил рывком сел на запищавшие нары, а в голове уже зрел план: «Послать пацанчика в этот «женский монастырь», да чтобы с водкой, вроде как за мириться. А там и разыграть все как по нотам.»
*   *   *
Утром он выбрался из блиндажа в полной уверенности, что забыл сделать что-то очень-очень важное, а что именно – растворилось в бытовых проблемах. Голова от постоянных обстрелов, бессонных ночей работала плохо. Закурил, напрягая память...и вдруг вспомнил!
Уселся на пустой, обшарпанный ящик из-под каких-то продуктов   пристроил автомат на куске старой, замасленной простыни, разобрал его. Все по порядку сделал, как учили, силясь разобраться в непонятной то ли поломке, то ли дефекте.
Рассматривал этот хаос из деталей, пытаясь связать их в единый механизм и понять, как же все это должно функционировать в идеале?
В голове все как будто складывалось и должно было функционировать, но последнее время «Калаш» почему-то клинило.
Повернул раму, разглядывая клейма и ворча себе под нос: «Где его  хранили-то? На каких таких секретных складах?» Воронения почти не было видно, лишь белые пятна потертостей в тех местах, где чаще всего касалась рука бывшего хозяина.
По одной стороне рамы густо легла мелкая сыпь раковин, словно от оспы, сквозь которую проглядывалась стрелка Ижевского завода и какие-то цифры. Последние две показывали лишь хвостики – всё остальное то ли забито, то ли ржа совсем съела. Однако внутри автомат был в идеальном состоянии, как с конвейера.
Когда получал этот хлам на складе, еще поинтересовался:
--Другого-то ничего нет?
Прапор сразу набычился, засопел носом, поднял на лоб очки, спросил:
--Тебе выдали? Выдали. А в порядок его привести ты должен сам!

«От падла... – ругнулся Парфил, шевеля одними губами.-- А базар шел –  "лучший автомат в мире, аналогов нет и больше никогда не будет!" »
Сидел, думал, а мысль от автомата убегала куда-то совсем к другим делам.
Глубоко затянулся, нервно бросил окурок на землю, поднял голову: прямо на него, держась за борт траншей шел Щегол.
Собственно, он и был целью, которую караулил Парфил, а автомат посмотреть – это так, между делом, чтоб времени не терять даром.
И для постороннего глаза получилось все очень естественно – вроде как сами по себе в траншеи пересеклись.
Щегол был из тех, кто всегда корешей себе находил – будь то зона, воля или траншеи на СВО: он тут уже со всеми, перезнакомился. 
Встретились глазами, поздоровались.
--Присядь-ка... – Парфил кивнул на соседний ящик. --Слышал я, у тебя у тебя с нашими козлами разборки начались?
--Да было такое...
--А чего там случилось-то?
--А-а-а...-- отмахнуся Щегол, не желая, видимо, вдаваться в детали. Потом, решившись, признался:
--Наехали на меня. Данью обложили – «за это им дай, а за то тоже не забудь. Да не нам это нужно, а командиру!» А я на дыбы встал...
--Да не на дыбы ты встал – улыбнувшись глазами, возразил Парфил. --А попал. Я с ними с одной зоны сюда шел, знаю, кто они там по жизни были.
--Что же вы их там у себя не заколбасили-то?
--Да как ты их там заколбасишь, да чтоб никто- ничего не заметил? Тут это не просто, а там? Намотают тебе еще на хобот десятку, да на крытую...а это, братан, даже не зона.
Помолчали.
--Ты хоть знаешь, кто они сейчас тут?
--Слышал...
--Они, так получается, теперь исполнители при начальстве. Знаешь, какие полномочия исполнитель имел...ну раньше, когда еще лоб зеленкой мазали?  Кум и Хозяин ему не указ были: как исполнитель решит, так и будет.
Он поднял брови, встретился с испуганными глазами Щегла и с сочувствием в голосе добавил:
--Обнулят они тебя, Щегол, ох обнулят... И все по закону, заметь, сделают
--Ну, это мы еще глянем... – тот сдаваться просто так не хотел, духарился. --Еще штурма будут...так что посмотрим!
--О-о-о-о, братан, да ты, я смотрю, вообще не в теме... --Парфил качнулся, нервно заерзал на месте, с безнадегой махнул рукой:
--В штурма они давным- давно уже не ходят. Чего им там делать? Они теперь тут нужны – ценные работники. И чтоб среди бела дня их незаметно для других зажмурить уже не получится – они же пасут друг- друга!
--Что, вообще что ли по одиночке не выходят?
--Почему? Бывает днем выбегут... Ты понаблюдай- понаблюдай как-нибудь: если они нарисовались вдвоем, то Шныренок всегда сзади с пулеметом торчит и башкой по сторонам вертит! В них даже гранату не бросишь – второй  постоянно на дистанции. Сразу пальба начнется.
--Ты к чему этот базар-то ведешь, чего-то я не врубаюсь? – Щегол, видимо, начал догадываться о чем-то, занервничал, глазки заблестели, пальцы заходили- запрыгали по автомату.
--А к тому и веду, что интересы и враг у нас с тобой  сейчас общий: стало быть и держаться нам надо вместе.
--Согласен.
--У меня тоже долги к ним кое- какие есть. Неоплаченные. Так что мы с тобой у них в одном списке...-- сказал -- и засуетился:
--Знаешь чего, подойди-ка сюда через полчасика...мы обо всем в деталях перетрем. А то тут кругом глаза.
--А ч-чего эту кочергу-то разобрал? – Щегол небрежно кивнул на автомат.
--Да клинит его чего-то на очередях, а почему – не врубаюсь! – Парфил дернул плечами, сложил губы подковкой. – Спрашивал у мужиков, а все по разному говорят.
Щегол потянулся к автомату, покрутил его в руках, глянул ствол на свет, скривил губы. Положив на прежнее место и с самым серьезным видом спросил:
--Ты его чистить-то не пробовал? Хотя бы патронник? Там у тебя скоро тараканы заведутся.
--Ну и ты туда же... Ладно, давай-давай, шагай дальше! Потом встретимся, потолкуем о тараканах.
*   *   *
Разговор продолжили часа через полтора.
--Вот смотри... – кивком головы указывая на вновь разобранное оружие, вроде как учил Парфил: автомат был так разложен, будто речь шла именно о нем.
--Тут все под хохлов сыграть надо, чтоб оно как по нотам расписано было – обстрел был или что-то вроде этого. Иного варианта у нас с тобой нет. Еще: базаров на эту тему вообще ни с кем не веди! Понял?
--Чего я больной что ли?!
--Да не больной ты...а это...--Парфил уже хотел сказать «лоховатый», но вспохватился: достал из самых глубин сознания слово, для зека нейтральное и малопонятное:
--А это...наивный. Охать да ахать вместе со всеми можно, а вот хлестаться этим делом не надо... – нагонял он жути. --Тут доброхотов как в зоне: мы все оттуда, стало быть знаешь, что почем и сколько чертей там под кумом ходило. Они тебя за пачку чая сдадут. Да чего там за пачку – за заварку!
--И что ты предлагаешь?
--Пасти их надо, чего еще?
Щегол особых планов на этот счет не строил, для него все было просто, как у подростков:
--Я чего, пастух что ли? Зачем их пасти-то? Ты же только что базарил  – давно их стережешь? Ну и все! Пару гранат им в блиндаж ночью кинуть – и все дела! А то «караулить их, пасти...»
--Не-не-не! – Парфил опустил взгляд, медленно мотнул головой  из стороны в сторону.--Так дела не делаются. Они себе вон второй блиндаж организовали – так, на всякий случай. Оборудовали его, всякой хрени туда ящиками по натащили –  гранат,  жратву, воду и чего там только нет...
--Я не знал... – удивленно поднял брови Щегол.
--Есть-есть! Я давно их уже пасу. Иногда они даже ночуют в разных блиндажах – в этом-то и гвоздь: их жмурить нужно одним махом, а не в два приема!
--А с этим что?
--В том-то и дело, что непонятно... –  куратор не скрывал трудностей, говорил все как есть.
--Ну так и чо? – Щегол никак не мог врубиться, при чем тут второй блиндаж: ну есть он и есть. Он же не мешает...
--Проследить надо, как они сейчас живут – осёдло или как цыгане? А то ты им гранату в пустой блиндаж бросишь, а утром тебя за хобот возьмут! Усёк?
--Ну так, врубаюсь потихоньку...-- суть операции для Щегла медленно прояснялась.
--И смотри – их тут хитростью надо брать, а не на понт как ты.
--Да это понятно...

--Ну а понятно, тогда так: сегодня ты вечерком забежишь к ним... в этот «женский  монастырь». С дружеским визитом, так сказать, зайдешь. С водкой. Вроде как за мирится. 
--Так водки-то нет!
--Я для такого дела выделю тебе из своих запасов. Две банки.
Парфил расстегнул рюкзак, достал одну за другой две бутылки водки, поставил к ногам:
--Убери. Не дразни народ, увидят... – и зыркнул по сторонам.
--Теперь так: если они оба там, можешь даже бухнуть с ними – за мир, за дружбу.  Да хоть за Победу! А если там кто-то один из них, коротко перетри с ним, водку оставь, ну и покайся... – Парфил театральным жестом развел ладони в стороны. – Все это с виноватой харей скажи им: сделай приятное этим козлам, пусть они по балдеют!
Врубился?
--Врубаюсь потихоньку...
--И не стучи ты с ними по фени! Говори, как со следаком в СИЗо, на русском языке: пусть думают, что ты из колхоза  прибыл. Это даже лучше: нахлобучить проще того, кто тебя за дурака держит. Он же тебя не боится: подумаешь, первоход перед ним тут выкручивается...
Пожевал губами, добавил:
--В глаза им смотреть не надо! Смотри в никуда. Или в пол; они оба крученные, поймут, что ты им лажу какую-то тут двигаешь.

--Зайдешь, посмотришь. Если кто-то один там, скажи, мол, что так-и-так, завтра, мол, забежишь побазарить. Водку можешь оставить. И выйди. Секешь? – Парфил, будто строгий отец, потряс указательным пальцем. --Завтра они тебя ждать будут оба!! Не один! А мы им вместо водки как ты и просишь  – пару гранат туда на закуску!
--А ты-то там зачем...если все завтра делать будем?
--Подстраховать тебя: нельзя тебе туда одному иди без подстраховки! – Парфил с добродушной улыбкой глянул на Щегла.-- Ты чо думаешь, у них заржавеет прямо сейчас тебя обнулить? И не менжуйся: если что, я тут, рядом, не брошу тебя. Только маякни!
--Ну у тебя башка, Парфил...--Щегол восхищенно глядел на бывшего бандитского пахана. --Я слышал про тебя, но как-то так до конца не верил...
--Ладно, давай дуй и без аплодисментов, пожалуйста!

*   *   *

...Парфил исправно ждал минут десять. Потом занервничал, засуетился, не понимая – что же там происходит внутри? Было тихо, никто из блиндажа не выходил.
«Значит они оба там! Сидят сейчас, пьют!» --радостно мелькнуло в голове. Глянул на светящийся  циферблат часов. 
«Пора!» --решил он, и, вскинув автомат, нажал на спуск.
Подствольник знакомо дернул оружие в руках, но стрелявший уже   шагнул за угол, в другой ход сообщения.

Он не видел, как содержимое блиндажа горизонтальным столбом бросило внутрь траншеи. И тут же ухнул второй, более сильный взрыв, повалив его на колени: видимо, внутри что-то с детонировало. Парфил сразу оглох на оба уха – уши словно ватой забило. Крыша, собранная из ящичных досок медленно, как в кино, поднялись вверх и рассыпались в воздухе.  Сверху посыпались комья земли, какие-то ветки, а он лежал в углу траншеи, сжавшись в комочек.

Траншея зашевелилась, задвигалась – даже в полной темноте это чувствовалось. Кто-то  с визгом орал совсем рядом, видимо раненый; кто-то с дуру и непонятно в кого выпустил длинную, в полный магазин  очередь.  В другом конце тут же ответили.
--Что это было-то? – спросил кто-то совсем рядом.
Парфил затих, затаился словно мышь под метлой, стараясь дыханием не выдать себя: его видеть тут не должны!!
--Да дрон, похоже, кому-то в блиндаж в гости залетел...либо мина кого-то нашла.
--Так ни обстрела же, ни налета не было...А?
--Да заблудился он... – не очень уверенно объяснял кто-то.--РЭБом его увели куда-то в сторону, а он взял да и упал. Все, пошли- пошли, или нам чего-нибудь еще достанется!
Шорох шагов начал медленно удалятся куда-то в вглубь обороны и затих там.
Он встал, упершись взглядом в непробиваемую черноту ночи; глаза, ослепленные на секунду вспышкой взрыва, постепенно начали привыкать к темноте.

Слышно было, как по каске, по броннику все еще шуршит, царапается падающий сверху песок. Качнулся в сторону, и, растягивая губы в довольную улыбку, едва слышно пробурчал самому себе:
--Сделал дело – гуляй смело! – поговорка была детская, но с двойным смыслом, понятным только для зека.
--Молодой был, зеленый: первая ходка, только с малолетки на взросляк поднялся... --крадясь  на ощупь по стенке траншеи в свой блиндаж успокаивал себя Парфил.--Да и все равно бы они его обнулили! А так – хоть обществу какая-то польза от  него будет.

На миг остановился, жадно потянул в себя сырой, густо пропитанный  сладковатым запахом воздух. И снова шагнул вперед, вспомнив главное правило из бандитского прошлого: живым свидетеля отпускать нельзя! 
Стр. 120 вторая книга

*   *   *