Снимая маску Роман. Глава 5

«Главное — начать, а дальше всё как-нибудь сложится», — считала Анна и успешно убеждала в этом остальных. Для того чтобы обеспечить собственную безопасность, они очистили весь подъезд от прежних жильцов и заселились в новые комнаты. Даниэль, Денис и Анна заняли три верхние квартиры на девятом этаже. Этажом ниже для каждого из них оборудовали отдельное бюро. На седьмом этаже находились комнаты Терезы, Артура и Лауры. На шестом располагались бюро Лауры и кабинет Артура, а также зал суда, где Лаура должна была выносить приговоры. На пятом этаже жили секретари — каждый в отдельной комнате. Линда была секретаршей Даниэля, Кристина — Дениса, а Юлиан стал секретарём Анны. На четвёртом этаже квартира Марио, в которой они жили первые дни, превратилась в музей революции, а соседняя — в центр для совещаний, заседаний и пресс-конференций. В третьей квартире на четвёртом этаже жил Алекс. На третьем этаже разместилась охрана — шестеро непривитых мужчин, по двое в каждой комнате. На втором этаже жили уборщицы: четыре молодые девушки пятнадцати-семнадцати лет и две пожилые женщины. Все они были привитые и поэтому делили одну квартиру. Соседнюю занимали пять привитых поварих — все женщины среднего и пожилого возраста. В третьей квартире второго этажа жила непривитая женщина, которая руководила поварихами и уборщицами. На первом этаже располагалось центральное бюро, которым заведовала Тереза при помощи Алекса. Две другие квартиры первого этажа оборудовали под столовую и спортивный зал.

Выселяемым жителям подъезда обещали найти новые квартиры. Люди были недовольны, но никто не оказывал сопротивления. Одну супружескую пару пришлось запереть в подвале за мат в их адрес. Им дали батон хлеба и несколько бутылок воды, чтобы они не померли с голоду, прежде чем найдётся время ими заняться.

Денис, Даниэль и Анна активно ходили по домам и выбирали людей, которые должны были стать их активом. Для каждого дома и подъезда они назначали комендантов из числа непривитых. Эти люди становились активом автоматически. Им кратко объясняли, что теперь они представители власти и должны провести регистрацию дома и выявить всех непривитых. Кроме этого, в будущем активисты должны были сообщать жильцам о постановлениях власти, участвовать в ежедневных общих собраниях и общественной деятельности.

— У нас социализм для непривитых. Мы должны бороться с имущественным неравенством и дискриминацией по признаку расы, происхождения, религии, политических взглядов и сексуальной ориентации, — объяснял им Денис. — В остальном действуйте, как считаете нужным.

Всё это было сложной и утомительной работой. Активисты постоянно приходили в штаб (так они называли дом, где жило руководство) и жаловались, что жители не хотят регистрироваться и посылают их на хер. В таком случае кто-то из штаба брал оружие, шёл вместе с активистами в взбунтовавшуюся квартиру и разъяснял положение вещей. Некоторым приходилось выламывать двери. Десяток особенно непонятливых бросили в подвал. Двоих пришлось застрелить. Построение справедливого общества требовало жертв.

— Я уже задолбался работать, — пожаловался за ужином Даниэль. — Неужели наши предшественники так же пахали?

— Точно нет, — возразила ему Анна. — Они просто выполняли распоряжения кучки олигархов и воровали, а мы стараемся для народа.

В первую неделю они все жутко уставали. Но при этом видели, что дело движется вперёд, и это добавляло им сил. Денис мало разговаривал с Лаурой о чём-либо, кроме необходимого. Они всего лишь один раз переспали — и даже в этот раз как-то поспешно и скомкано.

После первой недели зарегистрировали уже около двух третей домов их района и выдали около пяти тысяч паспортов и трёх с половиной тысяч удостоверений жителей для проколотых. Ещё две с половиной тысячи божились и клялись, что они непривиты от ковида и просто потеряли свою жёлтую книжку о вакцинациях или вообще её никогда не имели. Их временно приравняли к проколотым и выдали удостоверения жителей со всеми ограничениями прав.

На второй неделе они перешли к одной из самых сложных задач. Необходимо было конфисковать у жителей часть продуктов. На первом этапе решили производить конфискации только у тех проколотых, которые не имели в семье непривитых людей. В подвале каждого дома создали склад, куда выносили всё конфискованное.

На собраниях выдалбливали в головы активистов необходимость этих мер. У некоторых людей уже закончилась еда. Если не конфисковать её у других, то они умрут с голоду. Разве мы можем это допустить?

— Мы начнём с проколотых, но потом конфисковать придётся у всех, — сказала Анна. — Нельзя допустить, чтобы кто-то спокойно жил в своё удовольствие, когда рядом голодают люди.

Большое сопротивление вызвало и правило о том, что проколотые обязаны носить за пределами квартиры маски. До этого они спокойно носили их в общественном транспорте и магазинах и не высказывали особого недовольства. Некоторые из них даже сами агрессивно требовали ношения масок от других. Однако тут вдруг у них проявился бунтарский дух. Решение о том, что проколотые должны носить маски на улице, первое время просто игнорировалось — без масок ходили все.

Тогда активисты создали народные патрули и начали проверять на улице документы. Проколотых, пойманных без масок, в первый раз просто предупреждали и записывали их данные. В конце дня Тереза заносила все данные о нарушителях в специальную программу. Если оказывалось, что у человека это уже второе нарушение, то его находили, арестовывали и бросали в подвал.

В конце второй недели произошёл трагический случай, который наделал немало шуму. Трое активистов вечером бродили по району в поисках нарушителей масочного режима. Было уже полвосьмого, и через полчаса их смена должна была закончиться. Разумеется, они могли закончить её и прямо сейчас — общественная работа была добровольной. Но в этом не было никакой необходимости. После окончания смены они собирались взять пиво и точно так же гулять по району, только уже без красных повязок, которые давали им право на проверку документов.

Максим, который до ядерной катастрофы был студентом информатики, увидел в парке на лавочке мужчину, который пил пиво, и предложил проверить у него документы. С Максимом в тот вечер патрулировала Алина — блондинка около сорока лет с ярко накрашенными губами — и Мишель, которому было за пятьдесят. Они подошли к мужчине. Тот поднял голову.

— Здравствуйте. Покажите, пожалуйста, документы, — звонким голосом сказала Алина.

Мужчина недовольно покосился на них и протянул им свой старый немецкий аусвайс.

— Новые документы, — пояснил Мишель. — Вы что, с луны свалились?

Алина хихикнула.

Мужчине было около пятидесяти лет, и, судя по всему, он уже выпил несколько бутылок пива. Он начал рыться в карманах. Активисты терпеливо ждали.

Наконец он достал изрядно помятое удостоверение личности и протянул им.

— Вы проколотый, — строго сказала Алина. — Вы должны быть в маске.

— А как я буду в маске пить пиво? — недоумённо спросил мужчина.

— Это нас не касается. Немедленно наденьте.

Она начала переписывать его личные данные. Мужчина по-прежнему сидел без маски.

— Наденьте маску, — потребовал Мишель.

— У меня её нет.

— Тогда мы должны вас арестовать.

После этих слов мужчина внял голосу разума, достал из кармана помятую маску и неохотно её надел.

— Так-то лучше, — сказал Максим.

Нарушителя звали Ральф Маас. Алина переписала данные и отдала удостоверение мужчине.

— Если мы поймаем вас без маски в следующий раз, то вы попадёте в подвал. Понятно? Хорошего дня.

Они развернулись и пошли прочь. Этот совершенно будничный для последних недель эпизод должен был на этом закончиться. Однако, когда они уходили, Максим по какой-то причине обернулся и увидел, что нарушитель снова снял маску и продолжил пить пиво.

— Ты охренел? — закричал Максим. — Надевай маску!

Он побежал обратно. Алина побежала за ним следом. Ральф даже не думал от них убегать. Он стоял с бутылкой пива в руках и улыбался. Максим на бегу нащупал в кармане газовый баллончик, чтобы при необходимости усмирить преступника. Они подбежали к Ральфу.

— Ты арестован, — сказала Алина. — Выкинь своё пиво и иди с нами.

Ральф спокойно поставил бутылку на землю. Затем он достал из кармана пистолет и в упор выстрелил в Максима. Активист с криком упал на асфальт, захрипел и скорчился в предсмертных муках.

— Ты что наделал? — в шоке спросила Алина. — Слушай, только в меня не стреляй, ладно?

Она в ужасе подняла руки, но Ральф предпочёл не брать её в плен и равнодушно выстрелил ей в лицо. Затем он добил Максима выстрелом в голову.

Мишель видел всё это и успел скрыться. Он прибежал в штаб и сообщил о произошедшем.

Артур и Даниэль вместе с Мишелем отправились к месту убийства. Самым удивительным было то, что убийца даже не попытался скрыться. Он сидел на своей скамейке в нескольких шагах от окровавленных трупов активистов и по-прежнему пил пиво. Конечно, было бы неплохо взять его живым, но Даниэль решил не рисковать и прошил его с расстояния автоматной очередью.

Это гнусное убийство вызвало огромное возмущение. Во время следующих проверок активисты избили нескольких проколотых, пойманных без масок. Им показалось, что нарушители хотели достать из кармана оружие, — объяснили они позже.

Через неделю случился ещё один инцидент. Активисты арестовали проколотую девушку лет двадцати, которая второй раз ходила по улице без маски. Бросили её в подвал, а наутро её нашли мёртвой. Быстро поползли слухи, что девушка умерла от нанесённых при аресте побоев. В тот же вечер возле главного штаба собрались пятеро родственников покойной, которые требовали расследования и наказания виновных. Трое из них были непривитыми, а двое — в масках. Один пожилой мужчина в маске держал в руке плакат: «Маски убивают наших детей». Группа активистов окружила их и пыталась вразумить. Охранники с интересом наблюдали за происходящим и курили.

— Моя сестра не имела никаких хронических болезней! — девушка лет двадцати пяти почти кричала. — Это убийство! Отдайте нам её тело.

— Грёбаные убийцы! — заорал проходивший мимо мужчина в маске. Двое активистов бросились на него и повалили на землю.

— За что вы его арестовываете? Отпустите, — возмутились родственники.

Денису и Артуру пришлось выйти к протестующим. Артур достал пистолет и объяснил матери погибшей ситуацию.

— Мы уже провели расследование. Вашу дочь никто не бил. У неё были какие-то проблемы с сердцем. Извините, но я не знаю подробностей.

— Отмените этот идиотский масочный режим, — потребовала мать. Это была женщина лет пятидесяти, непривитая. — Мои привитые родственники задыхаются в этих масках и боятся выйти на улицу.

— Ваши родственники — эгоисты и не думают о благе общества, — строго сказал Денис. — Вашу дочь второй раз поймали без маски. Вы думаете, что тут все рыдают из-за её смерти?

— Она у меня всегда была такой. Никаких правил не признавала, — всхлипнула мать.

— Плохо воспитали.

Родственники ещё пару минут возмущались и галдели, а затем разошлись. На следующий день к штабу пришёл ещё один молодой парень в маске. В руках он держал плакат с требованием отмены масок. Никто даже не знал, был ли он одним из родственников или просто антиобщественным элементом, готовым примкнуть к любой движухе. Активисты сломали плакат, избили его и бросили в подвал.

***

На похороны Максима и Алины собралось несколько сотен людей. Анна произнесла перед собравшимися небольшую речь о том, что они являются примером для каждого из жителей их республики. Затем она коротко рассказала про жизнь убитых и их службу во благо общества. Даниэль добавил, что нападения на активистов, которые исполняют свой долг, недопустимы и будут караться смертной казнью. Он предложил назвать именем убитых одну из улиц. Денис пару минут говорил о том, что это нападение на них всех и что они никогда не пойдут на уступки террору. Люди подходили и клали на могилу цветы. Одна активистка не сдержалась и заплакала.

Но были и те, кто втайне радовался преступлению. Следующей ночью недалеко от места убийства кто-то написал на стене дома: «Ральф — наш герой». Двоих арестованных за отсутствие масок проколотых заставили закрашивать эту надпись. После этого на стене дома нарисовали портреты Максима и Алины. Под ними написали: «Они погибли, защищая наши ценности и наше общество».

В итоге своим терактом Ральф только ухудшил положение проколотых, как это бывало в истории и раньше. Индивидуальный террор вызвал лишь ужесточение репрессий. Активисты уже не церемонились с пойманными без масок проколотыми, а просто бросали их в подвал после первого нарушения масочного режима. Там проколотых обычно держали две недели, дав им лишь пару больших бутылок воды. После этого они в большинстве случаев выходили оттуда законопослушными жителями, осознавшими и принявшими необходимость масок.

Но маски были только началом. Ввиду угрозы, которую они представляли для общества, проколотые не должны были жить среди людей. Денис и Даниэль нашли крупный квартал, состоящий из домов высотой в два-три этажа. Этот квартал должен был стать гетто, в которое они, при первой возможности, собирались переселить проколотых, чтобы обезопасить от них общество. Проколотые под присмотром начали возводить возле будущего гетто забор с колючей проволокой, чтобы они не могли оттуда сбежать.

Время от времени из соседних районов, контролируемых арабами или гражданами рейха, приводили предателей, бежавших из их района. В основном это были проколотые, которые понимали, какая судьба их ждёт. Дрожащие от страха, они бормотали, что просто заблудились и для них нет большего счастья, чем вернуться на Родину. Лаура коротко допрашивала их и отправляла на три-шесть месяцев гнить в подвале.