Снимая маску Роман. Глава 9

***

В середине июля началось переселение проколотых в гетто. Им разрешалось взять один чемодан с одеждой и самым необходимым. Известная социальная закономерность: проколотые в среднем были намного состоятельнее обычных людей. Поэтому на входе чемоданы тщательно обыскивали, а всё ценное немедленно конфисковывали. Проколотых заставляли раздеться до нижнего белья, обыскивали и только после этого впускали за колючую проволоку.

Переселение длилось почти неделю. Несколько десятков человек попытались бежать в соседние районы, но большинство уже понимало, что их всё равно вернут, и не сопротивлялось.

Когда небольшие группы по десять человек под конвоем вели по улицам, народ спонтанно выплёскивал ненависть. Кто-то подбегал и пинал их, кто-то кидал мешки с мусором.

Правда, протесты тоже были. Однажды около пятнадцати родственников перекрыли дорогу колонне. Прибежали активисты, завязалась драка. Денис и Артур прибежали на помощь и застрелили четверых. Один активист получил ранение от дружественного огня. Пятерых арестовали и бросили в подвал, остальным удалось скрыться.

После этого инцидента собрали совещание: что делать с родственниками проколотых? Эта группа радикализировалась и становилась всё большей угрозой. В высшее руководство людей с проколотыми родственниками по прямой линии не брали, но среди активистов и комендантов такие были. Прямые репрессии были невозможны.

Обсуждали почти час, но так ничего и не решили. Атмосфера сразу была тяжёлой, звучали взаимные обвинения. Анна предлагала очистить актив от родственников, но её поддержала только Тереза. Даниэль, наоборот, предлагал не переселять в гетто проколотых, у которых есть непривитые родственники. Денис, Анна, Тереза, Лаура и Артур выступили против.

— В последнее время мы разучились находить компромиссы, — заявил Даниэль. Он несколько минут говорил о необходимости взаимных уступок и снова поставил на голосование своё предложение, добавив, что таким проколотым запретят появляться в некоторых кварталах. Уступка не помогла: Денис, Анна, Тереза и Артур — против, Даниэль и Алекс — за, Лаура воздержалась.

— Все проколотые будут жить в гетто, — торжествующе сказала Анна. — В этом вопросе никаких уступок.

Даниэль устало посмотрел на неё и промолчал. Денис вдруг подумал, что они с Анной уже давно не трахались.

— Давайте заканчивать собрание и выпьем, — предложил он. — Сегодня всё равно не договоримся.

***

Денис чувствовал, что идеологические разногласия между ними уже пару недель растут, как дыра в джинсах, которая увеличивается сама собой просто от того, что их продолжают носить. Вокруг Даниэля собиралась более правая группировка: остановить перераспределение, ослабить ограничения для проколотых, примириться с религиозными. Группа Анны требовала ещё жёстче проводить перераспределение, полностью искоренить религию и не давать проколотым ни малейших послаблений. Эти противоречия вели к катастрофе, которую никто уже не мог предотвратить.

В тот вечер, который все они запомнят надолго, собрались выпить в комнате у Дениса. За столом сидели Денис, Кристина, Линда и Даниэль. Анна с Терезой в очередной раз уединились в душе. Никто не понимал, почему они так любят тискаться и целоваться на общих пьянках, а потом идти вместе мыться, хотя у каждой есть своя квартира.

— Этот Паплэн — просто сборище психов и дегенератов, — сказал Даниэль. — Я понимаю, у искусства свои законы, но всему должны быть пределы.

— Не трогай художников, Дан, — сказал Денис.

— Пусть делают что хотят, — Даниэль устало махнул рукой. — Мы с Линдой ушли, когда эта девка начала махать членом.

— Публичная пропаганда гомосексуализма и трансгендерности, — заметила Линда. — Хотя что я говорю… у нас и в руководстве это процветает.

Наступило неловкое молчание. Кристина закурила и сказала, что в этом нет ничего плохого.

— Конечно нет, — поспешно согласилась Линда. — Просто они любят богемную жизнь с лесбийскими пососушками напоказ больше, чем труд и борьбу за счастье народа.

Денис тут же возразил, что про Анну такого сказать нельзя: никто не отдаёт столько сил борьбе за народное счастье, сколько она. И Тереза — прекрасный организатор и генератор идей.

— Я недавно говорил с Алексом, — сказал Даниэль. — Он считает, что пора немного открутить гайки. Мы сломали проколотым волю к сопротивлению. Религиозных диссидентов разгромили и уничтожили. Последние проколотые покорно, как побитые собаки, идут в гетто. Скоро мы выполним все задачи, запланированные на первые два месяца. Пора начинать послабления: уменьшить конфискации, отменить регистрацию гостей в квартирах. Мы вводили её против религиозных собраний, а их больше нет.

Линда согласно кивала и даже засунула руку ему в штаны в знак поддержки.

Денис интуитивно почувствовал, что Даниэль говорит что-то идеологически неправильное. Уже на собрании он пытался протащить этот пораженческий курс и сейчас гнул своё. Куда делся тот Даниэль, которому он доверял как самому себе? Временные уступки допустимы только от слабости, но не от силы. Денис сделал пару глотков виски с колой и решительно возразил:

— Если борьба за прогресс и справедливость прекратится, всё начнёт гнить, реакционеры поднимут головы, актив разложится и будет заниматься только воровством и коррупцией. Уменьшим конфискации — уменьшатся пайки. Отменим регистрацию — потеряем важный источник информации и затрудним борьбу с врагами.

— Чушь, — отмахнулся Даниэль. — Реакционеры разгромлены. А посмотри, что творится с населением. У нас было около десяти тысяч человек. Казнили около семидесяти. Ещё триста с лишним умерли от болезней, голода, работы или расправ без суда. Двести сбежали, и их пока не вернули. За месяц потеряли пять с половиной процентов населения. Если продолжим в том же темпе — через пару лет людей просто не останется.

— А если не продолжим — восторжествует реакция, и нас расстреляют, — ответил Денис. — Что лучше: остаться без населения или лечь под землю самим?

Даниэль пожал плечами.

— Если у нас только такие альтернативы — значит, мы с самого начала сделали что-то не так. Я же говорил: с сектантами можно было договориться через Йонаса без репрессий. Но Анна была против, а ты её поддержал.

— Анна оказывает на тебя плохое влияние, Денис, — вставила Линда.

— Я бы сказал, кто оказывает плохое влияние на Дана, — пробурчал Денис.

— Неужели? Нет, Анна влияла на него плохо в прошлом. Это закончилось.

— А сейчас плохое влияние оказываешь ты.

— Ошибаешься. Я бессильна повлиять на Дана.

— А ты чаще бери в рот, — сказала Анна.

Линда обернулась. Анна стояла в дверях кухни, закутанная в полотенце. Вода капала с её мокрых волос на пол.

— Аня, пожалуйста, не устраивай сцен, — занервничал Даниэль и начал рыться в карманах в поисках сигарет, хотя пачка лежала прямо перед ним.

— Никаких сцен, милый. — Анна спокойно села рядом с Линдой и обняла её за плечи. Линда напряжённо покосилась. — Не думаешь же ты, что я сейчас начну таскать твою соску за волосы или учить её сосать?

— Я ничего не думаю, — Даниэль нашёл сигареты и закурил. — И выбирай выражения, товарищ.

— А из-за того, что она сказала про меня, я настаиваю: уволишь её. Найдёшь новую, ладно?

— Не вмешивайся в мою кадровую политику, — отрезал Даниэль.

Анна пристально посмотрела на него. Денис напрягся, ожидая худшего. Тереза вошла на кухню и застыла.

— Повторяю ещё раз. Она сказала, что я оказывала на тебя плохое влияние. Она интригует против меня. Её нужно уволить. Это не обсуждается.

Даниэль встал и убрал руку Анны с плеча Линды.

— Пойдём ко мне, — сказал он, помогая Линде подняться. Он посмотрел на Анну и добавил, — завтра мы поговорим обо всём на собрании.

— Ты пожалеешь, — тихо сказала Анна.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

Даниэль бросил на неё презрительный взгляд и вышел с Линдой под руку. Дверь за ними захлопнулась. Анна схватила наполовину пустую бутылку вина и швырнула её в стену.