Снимая маску Роман. Глава 13

***

В конце июля Денис и Кристина, которая к этому времени уже была назначена судьёй вместо Лауры, пошли посмотреть, как идёт работа на ферме. То, что они называли фермой, на самом деле было скоплением садово-огородных участков. После организации социализма для непривитых эти участки были национализированы, а заборы между ними снесены, чтобы превратить их в одно большое поле.

Сейчас там работало около тридцати проколотых. Пятеро охранников стояли и курили. Денис подошёл к ним и пожал им всем поочерёдно руки. Затем то же самое сделала Кристина.

— Как они сегодня работают? — спросил Денис.

— Как и всегда. Ленивые твари, — охранник лет тридцати пяти со светлыми волосами показал на двух проколотых, которые сидели на корточках и делали вид, что выпалывают какие-то сорняки. Они были грязными и изнемождёнными.

— Работайте, суки! Вы что, не видите, что начальство пришло? — прикрикнул на них другой охранник, молодой парень лет двадцати.

Проколотые начали изображать деятельность немного более интенсивно. Впрочем, большая часть их работы всё равно была излишней. Всё необходимое на ферме уже было посажено, а для прополки сорняков такое количество людей не требовалось. Однако важной целью работы на ферме было также подчинение и унижение. Поэтому каждый проколотый должен был три дня в неделю по четыре часа работать на ферме, даже если там было совершенно нечего делать.

То же самое касалось и уборки улиц, которой проколотые также занимались по графику — три дня в неделю по четыре часа. Таким образом, они регулярно работали двадцать четыре часа в неделю. Это было огромным прогрессом по сравнению с капиталистическим строем, когда их заставляли вкалывать по сорок часов.

— Обеденный перерыв на двадцать минут, — крикнул начальник охраны. Проколотые тут же перестали изображать работу и, собравшись в кучу, начали изображать обед.

По дороге обратно Кристина начала рассуждать про демографическую проблему. Она питала глубочайшее физиологическое отвращение к детям, но очень любила про них говорить.

Аборты для проколотых были запрещены, а беременности поощрялись повышением рациона. Несмотря на это, за два месяца их власти было всего лишь четыре зарегистрированных случая беременности среди проколотых. Ещё одна женщина была арестована по обвинению в нелегальном аборте. Среди непривитых женщин было два случая, когда они отказались делать аборт и решили рожать.

Это немного беспокоило руководство, так как продажа детей непривитых арабам в качестве рабов и в бордели была важной частью их дохода. И сейчас дети понемногу кончались. Несколько детей родилось в результате беременностей, которые произошли ещё до установления социализма для непривитых. Ещё пара десятков женщин продолжали вынашивать ребёнка, зачатого раньше.

— Демографическая проблема встаёт в полный рост, — сказала Кристина. — Нам нужно решить её, но при этом не скатиться в консерватизм и традиционные ценности.

— Странно, что никакие увеличения пайка не помогают, — заметил Денис. — У меня возникает подозрение, что проколотые просто скрывают беременности, потому что не хотят, чтобы у них отобрали ребёнка.

— Дорогой, эти животные слишком голодные, чтобы отказаться от двойного пайка ради ребёнка, — уверенно заявила Кристина. — Да и где они собираются его прятать после того, как родят?

— Они не мыслят рационально. У них материнский инстинкт, — сказал Денис.

Кристина засмеялась и чмокнула его в губы.

— Значит, надо найти способы выбить из них эту дурь материнского инстинкта. Можно освободить беременных от работы с первого дня регистрации беременности. Почему бы и нет? Мы заботимся о матерях и детях и хотим предоставить им самые лучшие условия.

— Давай поставим это сегодня вечером на голосование, — предложил Денис.

***

В их собраниях теперь участвовали шесть человек. Вместо убитых Алекса, Даниэля, Артура и Лауры право голоса получили Юлиан, Кристина и Давид. Давид был начальником охраны в тот день, когда они расправились с Даниэлем и его сторонниками. Это был живой, общительный и остроумный парень лет тридцати. Он фанатично и безоговорочно верил в социализм для непривитых и был беспощаден к проколотым и другим врагам их власти.

— Мы не должны быть слишком гуманными, — сказала Анна на голосовании, когда они обсуждали предложение Кристины. — Рождаемость надо повышать, но освобождать проколотых от работы с первого дня беременности? Это прямое поощрение безделья. Расставила ноги — и потом можешь семь месяцев не работать? Они не должны чувствовать себя королевами только потому, что им кто-то присунул и обрюхатил.

— Дети кончаются, а новые почти не рождаются. Если мы не начнём поощрять рождаемость, то в следующем году будем питаться картошкой и помидорами, — заметил Денис.

— А что насчёт принудительного оплодотворения? — спросил Давид.

Анна сказала, что это слишком развратит нравы и будет нарушением прав непривитых. У нас равноправие полов. Нельзя принуждать непривитых мужчин к сексу с проколотыми женщинами, как и непривитую женщину нельзя принуждать к сексу с проколотым мужчиной.

— Зачем же принуждать? Мы найдём добровольцев, — возразил ей Давид.

Но Анна продолжала гнуть свою феминистическую линию. Если непривитый мужчина согласится оплодотворять проколотую женщину, то он недостаточно сознателен. Даже ради рождения детей у проколотых и блага общества он не должен иметь с проколотой секса.

— Кроме того, такие практики будут поощрять возрождение патриархальных предрассудков, — предупредила Анна.

— Почему? — не понял Давид.

— Допустим, что непривитый мужчина оплодотворит проколотую. Допустим даже, что он сделает это исключительно ради блага общества и не будет испытывать к проколотой никаких романтических чувств. Однако затем родится ребёнок, и непривитый начнёт воображать, что это его ребёнок и что он отец. В его голове возродятся тысячелетние нарративы, которые мы сегодня с таким трудом уничтожаем. Он начнёт протестовать против того, чтобы этого «его» ребёнка отдавали в рабство или детдом. Он станет неблагонадёжным и диссидентом. Мы не должны этого допускать. Уж лучше давайте проголосуем за предложение Кристины, чем такое.

Давид поспешно признал своё заблуждение, и они единогласно проголосовали за предложение Кристины.

— Однако у непривитых дети по-прежнему живут в семьях. Должны ли мы бороться с этим пережитком? — спросил Юлиан.

— Когда-нибудь мы преодолеем и это, — уверенно сказала Анна. — Но по этому вопросу прольются реки крови. Я не хочу, чтобы эта кровь была нашей.

Слово попросил Денис. Он добавил:

— Вот именно, реки крови. Сейчас лучше их не трогать. Достаточно и того, что большинство непривитых понимают, что дети для них обуза, и предохраняются или делают аборты. К тем, кто всё-таки решил иметь детей, мы должны проявлять максимальную толерантность. Но нужно запретить им показывать маленьких детей в общественных местах, чтобы они не подавали плохой пример обществу. Предлагаю проголосовать за это. Наличие детей должно быть исключительно частным делом.

Анна захлопала в ладоши, и они единогласно проголосовали за предложение Дениса.

В тот день лил дождь, и все были немного сонными. Одна лишь Анна кипела желанием заняться общественно полезной деятельностью во имя прогресса. Сразу же после окончания собрания она не выдержала и при всех засунула руку Терезе под юбку. Там она начала гладить её задницу.

— Аня, — Тереза выглядела польщённой такой открытостью, но в то же время и смущённой, — пошли ко мне в комнату.

— Давай попозже, дорогая, — ответила Анна. — Сейчас я хочу выпить у меня в кабинете с тобой. Кто хочет присоединиться к нам?

Кристина и Юлиан отказались, но Давид согласился раньше всех. Денис подумал и тоже согласился.

— Идёмте, — сказала Анна. — Кстати, Давид, приведи нам заодно какую-нибудь проколотую девку, чтобы было веселее.

***

Давид отправился на нижние этажи, где жили поварихи и уборщицы, а Анна, Тереза и Денис пошли в кабинет.

— Присаживайтесь, — сказала Анна, доставая из ящика стола бутылку вина. — Я намерена провести шикарный день.

Тереза села рядом с ней и обняла Анну за плечи. Денис разлил вино по бокалам.

— Денис, я должна тебе кое-что сказать, — Анна дискретно понизила голос. — Я пришла к выводу, что после Даниэля меня уже мало интересуют другие мужчины. По крайней мере, сейчас. Одним словом, теперь мы с Терезой имеем не просто лёгкие женские игры, но настоящие отношения. Сегодня я хочу это отметить.

— Я тебя поздравляю от всего сердца, — заявил Денис, поднимая бокал. — Тереза, поздравляю и тебя. Мы с Аней многое прошли вместе, и она замечательный человек. Давайте выпьем за вас, девушки.

Они сомкнули бокалы, после чего Анна с Терезой начали целоваться. Анна засунула руки Терезе под майку, обнимала её груди и целовала языком глубоко в рот.

— Дорогая, всё будет великолепно, — заявила Тереза, когда они закончили с нежностями.

— Всё будет великолепно, но помимо этого мы должны сегодня сделать что-то полезное для общества, — ответила Анна. — Кстати, если вам интересно, то Давид гей. Он мне сказал, но публично признаться в этом стесняется.

— Ему мало того, что он еврей? — с сарказмом спросил Денис.

В этот момент в комнату вошёл Давид, а за ним — девушка из числа проколотых. Она была обычного телосложения, в синих потёртых джинсах и с длинными тёмными волосами, собранными в пучок. Из-за маски было трудно определить её возраст. Ей могло быть и восемнадцать, и тридцать пять.

— Это Катя, — представил её Давид.

— Садись, овца, — предложила ей Анна.

Овца села с краю стола, и Денис налил ей вина. Катя подняла маску со рта вверх, сделала большой глоток и снова поспешно опустила её. Все собравшиеся с интересом следили за ней. Они уже давно не разговаривали с кем-либо из проколотых.

— Ты моешь полы или готовишь? — спросила её Тереза.

— Я готовлю, — тихо ответила девушка.

— Говори громче, потому что тебя плохо слышно через этот чёртов намордник, — сказал Денис. — Я бы… и как у вас получается разговаривать и понимать друг друга с
 этими намордниками? Я бы свихнулся.

— Мы привыкли, — ответила из-под маски Катя, стараясь произносить слова как можно более чётко.

— А как вам в целом живётся? — спросила Анна. — Есть какие-нибудь жалобы? Мы можем что-нибудь для вас сделать?

— У меня всё хорошо, — поспешно сказала Катя. — Тут хорошая работа, которая мне нравится. Другие улицы метут или на ферме работают.

— У тебя есть парень? — поинтересовался Денис.

Катя помотала головой. Она объяснила, что сейчас найти парня трудно, потому что встречаться с человеком, который метёт улицы или работает на ферме, она не хочет. Но других, среди непривитых мужчин, практически нет.

— Какая разборчивая! Значит, ты забавляешься с подружками? — начала допытываться Анна.

— Нет. — Катя запнулась, не очень зная, что сказать. — Я обхожусь без этого.

Анна залезла в сумочку и достала оттуда небольшой розовый вибратор на батарейках. Она осмотрела его и положила на стол.

Тереза хихикнула.

— Давай, я немного помогу тебе расслабиться и избавиться от снов про мужские пенисы, дорогая, — предложила Анна Кате. — Снимай штаны.

Катя сидела и не шевелилась.

— Снимай штаны, сучка, — повторила Анна.

Катя оцепенела. Она боялась подчиниться требованию Анны и боялась её ослушаться. Анна встала и подошла к ней. Она влепила ей пощёчину, а затем вылила недопитый стакан вина ей на голову.

— Я не буду долго возиться с тобой, тварь, — прошипела Анна и повалила её на пол. Катя не сопротивлялась и лишь тихо хныкала. Анна спустила вниз её джинсы, а затем стянула с неё трусы.

— У тебя неплохая задница, милая, — сказала Анна, усаживаясь на неё сверху и вставляя в вагину Кате вибратор. Она нажала на кнопку и просунула его ещё глубже. Катя охала и стонала всё громче. Анна расстегнула ей лифчик и заставила обнажиться полностью, оставив на ней одну лишь маску.

— Нет. Пожалуйста, прекрати, — Катя всхлипывала и умоляла, но это только ещё больше мотивировало Анну. Она вытащила ремень из джинсов Кати и начала пороть её задницу. После нескольких ударов Катя уже орала от боли, не сдерживаясь. Анна держала Катю за волосы и продолжала её пороть.

— Ладно, я устала. Хватит с тебя, — Анна напоследок несколько раз пнула Катю по заднице и по бокам, бросила ремень и, оставив Катю лежать на полу обнажённой, вернулась за стол. Она уселась на колени к Терезе и обняла её.

— Отдохни, моя дорогая, — Тереза обеими руками обхватила Анну за попу и поцеловала её в шею.

— Пусть она оденется и уходит, хорошо? — спросил Давид Анну.

Анна помотала головой.

— Я буду мучать эту сучку, пока она не умрёт.

— Аня, ну прекрати, — вмешался Денис. — Это против всех правил, и к тому же она должна для нас готовить.

Катя лежала на полу и прикрывалась одеждой. Она подняла голову и умоляющими глазами посмотрела на них.

— Давай, проваливай. Оденешься в коридоре, — прикрикнул на неё Давид. Катя схватила одежду в охапку и поспешно выбежала из комнаты.

— Ладно, вы правы. Я погорячилась, — сказала Анна, ёрзая на коленях у Терезы. — Мне просто было интересно.

— Ты можешь попробовать что-нибудь новое на мне, — кокетливо предложила Тереза.

— Девочки, давайте лучше про политику. Иначе я уйду, — раздражённо сказал Денис, словно Кристина недостаточно часто давала ему в последние дни.

— Только про политику, — пообещала Анна, прижимаясь к Терезе. — Он такой милый, когда сердится.

***

Анна с Терезой немного сбавили обороты, и разговор действительно перешёл на более серьёзные темы.

— Я ещё не до конца разобрался в нашей идеологии, — честно признался Давид, разливая по бокалам остатки вина. Он налил всем щедро, но себе почти ничего не осталось.

За окном снова начался дождь. Капли монотонно барабанили в окно. Тереза отлила часть своего вина Давиду.

— Наша цель — это равенство и свобода индивидуума, — сказала Тереза и покосилась на Анну. — Я правильно говорю?

— Вполне, дорогая.

Тереза продолжила:

— Для этого мы приняли решение об использовании проколотых для всех тяжёлых работ. Они были привилегированными до нашей революции. Нас дискриминировали в их пользу. Поэтому теперь они являются реакционным и паразитическим элементом, обречённым на тяжёлый труд и жалкое существование. По правде говоря, мы превратили их в полу-животных. Зато люди живут хорошо. Никто не работает, кроме нас — начальства. Люди трахаются, пьют, весело проводят свободное время. Те, кто хочет большего, идут в активисты и помогают нам строить справедливое общество. Каждый день мы принимаем новые решения о жизни общества, руководствуясь идеями рациональности и прогресса. Благодаря нам люди живут при настоящем социализме — таком, который хотели построить революционеры 1848–1849 годов во Франции и большевики в России.

— Но из-за чего произошёл последний конфликт в руководстве? — спросил Давид. — Из того, что мне рассказывали, я понял только то, что причиной был секс и борьба за власть. Даниэль слишком сблизился со своей секретаршей, и начался конфликт с Анной. Но разве это могло быть настоящей причиной? Тут должна быть какая-то политическая составляющая, но я не вижу и не понимаю её.

Все взгляды устремились на Анну.

— Расскажи нам, — попросил Денис. — Только ты разговаривала с Даниэлем по ночам и знаешь политическую суть этого конфликта.

Анна на секунду задумалась.

— Даниэль был твоим лучшим другом, но в итоге ты занял мою сторону. Почему?

Денис пожал плечами.

— Я чувствовал, что это более безопасно для меня. Но я не знаю сам. Я действовал по интуиции… Ты очень много сделала для успеха нашего дела, но Даниэль хотел тебя уничтожить. Я понимал, что это неправильно.

— Он хотел установить диктатуру, — сказала Анна. — Под влиянием Линды он очень изменился. Ты ведь знаешь, что Алекс был реакционером и втайне мечтал о таком же консервативном обществе, как то, которое построили граждане Рейха? Линде это тоже было близко, и под её влиянием Даниэль проникался этими идеями. Он требовал от меня, чтобы я перестала спать с Терезой. Он хотел повышения рождаемости среди привитых и возвращения от перераспределения к частной собственности. Мне жалко его. Он был слишком слаб, чтобы противостоять тому яду, который по ночам вливала в него Линда. Эта лживая и мерзкая змея, которая не привилась просто потому, что у неё не было времени, и затесалась в нашу группу благодаря стилю, который она переняла от своих буржуазных родителей и которым сумела очаровать Дана. Денис, ты помнишь, как он хотел пойти на компромисс с религиозными сектантами?

— Да. Помню. И ты грозилась расстрелять его как предателя, — улыбнулся Денис.

— Он хотел пойти на компромиссы с гадиной христианской веры и позволить её адептам торговать опиумом для народа в нашем обществе. Но тогда я остановила его, и он мне этого не простил. После этого всё становилось только хуже.

— В таком случае он действительно заслужил смерть, — спокойно сказал Давид.

— Эх, какие времена были, — ностальгически вздохнула Тереза.

— Сейчас мы должны добиться стабильности, — сказала Анна. — Больше никаких революций, переворотов, потрясений, конфликтов в руководстве. Запомните это. Мы должны немедленно ликвидировать каждого, кто будет выдвигать слишком радикальные идеи, которые изменят суть нашего общества. Каждого, кто будет подстрекать и раскалывать, агитировать за иную справедливость, чем та, которая существует у нас. Мы построили идеальное общество, где существует равенство, свобода для удовольствий, секса и самореализации, свобода от работы. Чего большего мы можем добиться? Я хочу, чтобы всё оставалось так, как сейчас. В последние месяцы моей жизни я рисковала всем ради счастья нашего общества. Меня пытались изнасиловать и убить. Меня лишали права голоса на собрании и объявляли изгоем. За мной охотились. Я знаю, что я не зря пережила всё это. Я выжила ради счастья актива и простых людей.

— Это никогда не закончится, если мы будем беспощадны к врагам, — подтвердил Давид.

Они открыли вторую бутылку вина и выпили за этот тезис. Затем Анна снова начала требовать, чтобы ей привели следующую проколотую девку.

— Всё прекрасно, но мне чего-то не хватает внутри, — пожаловалась она.

— Тебе мало меня? — обиженно спросила Тереза.

— Дорогая, я ведь не могу и не хочу делать с тобой то, что я делаю с этими проколотыми шлюшками, — возразила Анна.

— Аня, ты можешь делать со мной всё, что мне нравится, — сказала Тереза.

— Прекрасно сказано. Давайте за это выпьем, — вмешался Давид.

— Слушайте, я, пожалуй, пойду, — сказал Денис, допивая свой бокал.

— Дорогой, сделай с Кристиной всё, что ей нравится, — сказала Тереза, уже изрядно подвыпившая, и захихикала.

Денис кивнул, помахал всем рукой и вышел.