Зомбиленд. Глава 2. За ягодами

Субботний день, увы, не задался.

Мне тридцать пять лет, и все их я прожила в городе, и выходные мне нравится проводить в библиотеках или кино, но Женька заявил, что в субботу мы должны поехать на природу:

- Мелкому свежий воздух нужен, - Женька кивнул на моего сына Сашку. - Закис совсем.

Сашка на это замечание, как всегда, промолчал: с Женькой он почти не разговаривает с тех пор, как тот наябедничал мне, что Сашка регулярно прогуливает занятия в бассейне.

- Не совсем представляю, чем мы будем заниматься на этой природе, - заметила я.

- Чернику собирать, - Женька, как всегда, не заметил моей иронии, - матери помочь надо.

Я плохо понимаю, какое отношение ко мне имеет его мать, я даже не могу сказать, кем мне приходится Женька: любовник, гражданский муж, сожитель? Слов в русском языке для наших высоких отношений недостаточно; пускай эта пожилая женщина зовется моей гражданской свекровью. Ради нее мне пришлось встать в половину шестого утра, разбудить сына и отправиться на дергающемся от постоянных ударов тока троллейбусе в сторону автовокзала, где нас уже ждал Женька с шестью огромными корзинами.

Увидев корзины, Сашка заныл:

- Мам, я спать хочу.

- На природе отоспишься, мелкий, - заткнул его Женька.

Я спросила:

- Женя, ты бы не мог объяснить, зачем нам столько корзин?

- Мать сахару купила, - объявил Женька. - На зиму с вареньем будем.

- Мне казалось, - заметила я, - что мы едем на природу отдыхать, а не заниматься собирательством.

- А варенье тогда из чего варить? Из воздуха?

Все, что мне оставалось после такого убийственного аргумента - это покорно замолчать.

Потом мы долго тряслись в потрепанном грозно рычащем автобусе. Говорливая толпа тружеников села и любителей свежего воздуха бурлила в бензиновом чаду: врезались друг в друга, подскакивали на ухабах, наступали друг другу на ноги, но все это - с радостными возбужденными лицами и горящими глазами.

Наконец, посреди какой-то глуши нас выбросило из автобуса. Женька сразу сел на землю, чтобы переодеть носки, Сашка сел рядом с ним и стал читать потрепанный томик Купера, лишь я гордо возвышалась над ними, как ель-матушка, закрывавшая неразумных детей от опасностей.

Наконец, Женькины носки были поменяны, книжка отобрана, и можно было тронуться в дальнейший путь. В мокрой траве меж темных деревьев вилась узенькая тропинка, по которой мы и направились на поиски ягод, стараясь не отстать друг от друга. Вдруг раздался высокий звук, очень тонкий свист или, может, писк, сперва чуть слышный, потом все более громкий и тревожный. Мы встали и принялись беспокойно оглядываться: писк шел со всех сторон: справа, слева, спереди, сзади; кто-то или что-то, обитатель здешних мест, сидело долго в засаде, терпеливо ожидало свою добычу и, наконец, дождалось. Окруженные, мы покорно стояли и внимательно слушали, как медленно, очень медленно это нечто двигалось на нас, издавая ужасающий душу писк. Я заслонила собой Сашку, секунда - бац - и Женька со всей силы шлепнул себя по шее.

- Комары, гады, - провозгласил он. - Пошли скорей отсюда.

Мы тронулись дальше, отбиваясь на ходу от надоедливых кровососов.

- Мам, я домой хочу! - ныл Сашка, шлепая себя по уху.

- Мы еще ничего не собрали, а ты ноешь, - укорил Женька. Он хлопнул себя по щеке. - Зарраза!

Я погладила Сашку по голове:

- Сынок, мы скоро придем, не обращай внимания. Представь, что ты сражаешься с вампирами.

- Мам, а комары - тоже вампиры? - спросил Сашка.

- Да какие это вампиры! - проворчал Женька. - Вампиров мало, а этих тварей тут - хоть суп вари.

Я сказала:

- Не знаю, можно ли комара называть вампиром, а вот вампиров точно надо называть дураками. Запомни - если пьешь сырую кровь, можно подхватить какую-нибудь заразу.

Тут опять вмешался Женька:

- Якуты вон мясо сырое жрут. И ничего, шустрые.

- Ничего, кроме глистов, - ответила я хмуро. - Саш, смотри внимательно под ноги, тут может быть мокро.

Так мы шли и шли, переругиваясь и отбиваясь от комаров, пока, наконец, не вышли на сухую солнечную поляну. Там было тепло и тихо, и пахло полевыми цветами, и было удивительно хорошо и свободно. Сашка сразу лег в траву и заявил, что никуда дальше не пойдет. Я хотела лечь рядом с ним, расслабиться, посмотреть на небо и послушать кузнечиков, и если бы не укоризненный взгляд Женьки, то я бы, конечно, так и сделала. Но вместо этого я придала своему лицу обычное строгое выражение и объявила, что ягоды не ждут, солнце уже высоко и пора приниматься за работу.



К полудню мы устали и сели отдыхать. Четыре корзины были почти полные, осталось недолго. У меня болела спина и жутко чесались комариные укусы, но, в общем, я была довольна.

- Эй, Надь, - позвал Женька, доставая еду. - Глянь, что мать дала. Кашка с курицей.

Я посмотрела на бесформенную белую массу, которая когда-то была рисом.

- Да попробуй, - попросил Женька. - Вкусно. Мелкий, налетай.

- Мам, я это не хочу, - сказал Сашка, расчесывая покусанное ухо.

- Перестань чесаться, - потребовала я. - Сейчас дам тебе что-нибудь другое.

Я стала выкладывать на полотенце свои немудрящие припасы под одобрительные комментарии Женьки:

- Картофан, хорошо. А чего в мундирах, а не так? Соль-то взяла - нет? Морковка. О, вот это огурец! Прямо снаряд какой-то. Бог ты мой, колбасятина! - воскликнул Женька, хватая кусок вареной колбасы с бутерброда. - Я такое люблю!

Голый кусок хлеба ранил меня в самое сердце:

- Женя, скажи, пожалуйста, не мог бы ты есть не только колбасу, но еще и хлеб?

- Так я хлеб не люблю, - ответил Женька простодушно. С таким простодушием татаро-монголы ставили свои юрты посреди завоеванных китайских дворцов.

- И что предлагаешь мне с ним делать? - спросила я.

- Хочешь, съешь ты, - ответил Женька.

Я недовольно посмотрела на него, но решила не ссориться. Не могу сказать, чтобы мне было вкусно есть хлеб, пахнущий колбасой, но я его съела. Остальные припасы мы поделили более-менее поровну.

После обеда Сашка опять взялся за чтение, Женька стал перебирать ягоды, а я незаметно задремала. Когда проснулась, тень от сосны уже сдвинулась и солнце било мне в глаза, под сосной сидел, читая газету, Женька, остатки завтрака были собраны в корзину, и только Сашки нигде не было видно.

- А где Сашка? - спросила я.

- Мелкий? - Женька беспечно огляделся. - Да вроде тут где-то был, не знаю.

- Где «тут»? - я вскочила в панике. - Где «тут»?! Когда ты его видел последний раз?

- Да минут пять, наверное, - равнодушно ответил Женька.

- Саша! - закричала я.

Никто не отзывался.

- Ты совсем с ума сошел? - крикнула я на Женьку. - А если с ним случилось что-нибудь? А если его поймали зомби? Ты знаешь, что они делают с детьми?!

- Да что они могут с ними делать? - Женька лениво отложил газету. - Здесь зомби уже лет тридцать нет, что ты паникуешь? Здесь он где-то. Вон, идет.

И действительно, на полянке показался Сашка с книжкой в руке, вид у него был виноватый.

- Ты почему ушел?! - накинулась я на него. - Кто тебя отпускал? Где ты был?

- Я читал, - он показал мне «Последнего из Могикан». - Там, под елкой.

- Выпороть бы тебя, - сказала я, - да поздно уже. Чтобы больше никуда от меня не отходил. Обещаешь?

- Обещаю, - Сашка честно посмотрел мне в глаза. - Честное пионерское. Мам, а что, бывает пирог женского рода?

- Ты о чем? - спросила я.

- Здесь написано: «Один из утесов свешивался над тем местом, где стояла пирога».

- Это индейская лодка, - пояснила я, - просто название похоже на «пирог». Ты что, опять есть хочешь?

Женька предложил остатки «кашки», но Сашка благоразумно отказался. Мы стали собираться уходить: солнце было еще высоко, а норму по сбору ягод мы еще не выполнили. И тут Женька заметил, что одна из корзин пропала:

- Мелкий, - спросил он подозрительно, - ты корзину брал?

- Не знаю, - почесал укушенное ухо Сашка, - вроде брал, я не помню.

- У тебя книженция в корзине была?

- Наверное.

- Тебе что, вообще на все наплевать? - взорвался Женька. - Дипломат тебе дал в школу, который я двадцать лет носил - ты его сломал! Деньги дал, чтобы ты билеты в кино купил - ты их потерял. Мою ручку подарил - ты ее тоже сломал! Это все больших деньжищ стоит, мелкий. Запомни: к вещам надо бережно относиться. Запомнил?

Сашка молча смотрел на него, почти не моргая, и мне было ясно, что он чувствует себя виноватым, но одновременно я понимала, что все эти крики абсолютно бессмысленны, ведь сломанный Женькин дипломат по сравнению с опасным походом благородных индейцев по девственным безграничным лесам - это мелочь, о которой Сашка думать никогда не будет.

Мы пошли дальше по лесу, неспешно, ягодка за ягодкой, собирая свою дань с леса. Так прошло чуть больше часа, пока вдруг меня не позвал Сашка:

- Мам, мам, иди сюда. Смотри, что я нашел.

Я подошла поближе к юному следопыту и увидела заброшенную железную дорогу.

- Мам, может, мы домой на поезде поедем? - предложил Сашка.

Женька посмотрел на него как на недоумка:

- Зенки-то протри. Здесь уже давно никто не ездит.

Я попросила Женьку:

- Пожалуйста, не приставай к нему, - потом добавила, обернувшись сыну: - Саш, видишь, здесь все заросло.

Природа активно отбирала обратно свое: шпалы покрылись мхом, сквозь гравийную подушку выросли кусты, где-то даже небольшие березки. Но толстые рельсы, хоть и заржавели, казались вполне еще крепкими.

- Жалко, - сказал Сашка. - А куда она идет?

- Тута рудник раньше был, - ответил Женька. - Зомбаков привлекали серебро добывать. Только потом убрали все. За нерентабельностью.

 - Серебро! - глаза Сашки загорелись. - Настоящее серебро?!

- А какое еще бывает?

- Мам, - предложил Сашка, - пойдем, посмотрим.

Я взглянула на Женьку, тот махнул рукой: можно.

- Идем, - согласилась я.

Мы прошли немного вдоль путей, и вдруг Сашка завопил:

- Туннель! Туннель!

- Не ходи, - крикнула я, но было уже поздно.

Посреди горы чернела жуткая дыра, из которой не возвращался ни один луч света, и в эту черноту летел, не разбирая дороги, Сашка.

- Стой! - кричала я на ходу, пытаясь догнать его, но он не слушал. - Стой! Сашка, стой!

Но Сашка не слышал: он стремительно летел прямо к черной дыре, а я безнадежно отстала, пытаясь его спасти и понимая, что не успею. Секунда - и чернота схватила Сашку, и его не стало.

- Нет, - кричала я, задыхаясь. - Нет! Нет! Да нет же!

Сашка лежал у входа в туннель лицом вниз. Он не шевелился.

 - Сын, сын, - я потрясла его за плечо, - ты жив?

Он вдруг поднял голову и заплакал.

- Что, что? - спросила я. - С тобой все нормально?

- Я споткнулся, - проревел он.

- Ты цел?

- Да, - Сашка утер слезы.

- Тьфу, дурак, - я бухнулась рядом с ним, пытаясь остановить бешено бьющееся сердце. - Идиот малолетний. Ты что, не слышал, как я кричала? Я тебе сказала - остановись. А ты? А если бы здесь было что-то опасное? Медведь, собаки, зомби? Ты вообще соображаешь, что ты делаешь? Зачем ты вообще сюда бросился?

- Мне интересно было…

- Интересно ему было, - проворчала я, успокаиваясь. - Господи, ну это ж надо было. Идиотик. Ты понимаешь, что ты идиотик? Понимаешь?

- Понимаю, - всхлипнул Сашка.

Я обняла его и оглядела.

- Никогда больше, запомнил? Никогда больше так не делай.

- Хорошо, - кивнул Сашка.

- Испугался? - спросила я.

- Чего? - спросил Сашка недоуменно.

- Как чего? - я принялась отряхивать его, пытаясь привести в божеский вид. - А если бы тут звери какие-нибудь были?

У входа в туннель появился, наконец, Женька:

- Нормально все?

Я ничего не ответила.

- Здесь вообще-то безопасно, - сказал он, - мы тут пацанами играли.

- Рада за вас, - ядовито ответила я, оглядываясь.

Холод и темнота струились из туннеля, несло от него ржавчиной и плесенью, и чем-то еще, о чем мне совсем не хотелось думать. В шаге от нас стояла ржавая вагонетка, в которую были свалены кучей серые лохмотья, за ней - еще одна, и еще, и еще, и еще: огромный ржавый поезд, уходивший в черноту.

- Пойдем отсюда, - сказала я, - мне здесь не нравится.

- Мам, что там под тряпками? - спросил Сашка.

- Хватит! - скомандовала я. - Пойдем отсюда!

Мы вышли из туннеля на поляну, светило солнце, пели птицы, стрекотали кузнечики, все было тихо и спокойно.

- Поедем домой, - сказала я. - Мне на сегодня приключений хватит.

- Так мы же еще ягоды… - начал было Женька, но, заметив мой взгляд, осекся. - Домой так домой.



Уже через час мы погрузились в автобус, чтобы вернуться из суровой природы в привычный и уютный город. Сашка сел на единственное свободное место, мы с Женькой встали над ним, как пара столетних дубов, надежно закрыв его окружающих.

- Сейчас к матери надо поехать, - заявил Женька.

- Я не поеду, - сказала я.

- Но надо же ягоды отнести, - удивился Женька. - Мать же ждет.

- Женя, если тебе очень надо - отнеси все сам,- твердо заявила я.

- Я что, осьминог? У меня только две руки, а корзин - четыре. Я столько не утащу.

- Приезжай домой, переложишь половину в рюкзак, а остальное в корзинах донесешь.

- В рюкзаке ягода вся помнется.

Я посмотрела на него тяжелым взглядом.

- Так а что такого? - спросил Женька. - Поедем, ягод отдадим, поужинаем заодно. Мать, наверное, уже супец приготовила.

- Мне не нравятся супы.

- Да ладно, тебе жалко, что ли?

- У меня еще много дел, - сказала я твердо. - И у Саши тоже: нам надо сделать генеральную уборку.

- Мам, а можно мне в гости, - подал голос Сашка.

Даже куда более суровая мать, чем я, при взгляде на него прослезилась бы от нежности при виде бедного ребеночка: несчастное лицо, встрепанные волосы, порванная маечка, исцарапанные, искусанные комарами рученьки.

- Ты хочешь суп? - спросила я.

- Я хочу в гости, Сашка посмотрел на меня своими жалостными, как у котика, глазами, - пожалуйста.

- Все что угодно готов сделать, только бы не заниматься делом, - вздохнула я, поворачиваясь к Женьке. - Вы сможете пойти вдвоем?

- А ты? - спросил Женька

Я коротко выдохнула:

- Я не пойду. Сколько еще раз надо сказать, чтобы ты понял?

Тут даже Женьке стало понятно, что дальнейшие дискуссии ни к чему хорошему не приведут, и он согласился отправиться к матери без меня.



Домашние дела занимают все время, поэтому все равно, сколько бы я их не делала, совесть продолжала меня грызть, что сделано слишком мало. До шести вечера я стирала, и я мыла, я гладила, и я готовила, я пылесосила, и я протирала пыль, и так час за часом, без перерыва и без отдыха, пока силы, наконец, не оставили меня и я не рухнула устало на диван. Я закрыла глаза: мне ничего не хотелось ни смотреть, ни читать, ни думать, ни говорить, только бы все оставили меня, наконец, в покое, все, совсем все, и в первую очередь - я сама. И в этот момент раздался звонок в дверь.

Боги, милостивые боги, скажите, что мне, что я сплю, что этот долгий день, наконец, закончился и мне не надо открывать дверь. Пусть умолкнет этот неумолимый звонок, пусть оставят меня в покое, пусть дадут мне спокойно пожить.

Но боги не услышали мою молитву: в дверь звонили все настойчивее. Печально вздохнув, я собрала последние силы, поднялась с дивана и пошла. Мне было сложнее, чем Гераклу, мне было сложнее, чем Амундсену, мне было сложнее, чем Гагарину, мне было сложнее, чем им всем - дойти до двери, но я дошла.

И вот вам здравствуйте, какой вам сон, гражданочка? На пороге моей квартиры стояла реальность, да еще какая! Крепкая блондинка деревенских кровей ростом под метр восемьдесят, одетая в обтягивающую белую блузку, мини-юбку и туфли на шпильках, с крепчайшим запахом духов, от которого по всему району сходят с ума коты и мужчины, - это Ольга, моя подруга.

- Надюш, привет, я ненадолго, - Ольга чмокнула меня в щеку, - я сегодня в ресторан с моим товарищем майором иду. Ты представь, опять Аккермана на месте не было, - Ольга сбросила туфли и пошла в гостиную. - Козлина!

- Какой Аккерман? - автоматически спросила я, но быстро спохватилась: - Ах, этот…

- Вот именно, этот! - Ольга со значением посмотрела на меня.

С тех пор как Ольга устроилась на железной дороге бухгалтером, я каждый раз слышала об этом Аккермане: то он был умницей и весельчаком, то бабником и алкашом, то эрудитом, то скупердяем, то трусом, пока не превратился в окончательного импотента.

- В общем, пришла я сегодня, - продолжала Ольга, - к нему на проверку. Он, кстати, мне сам назначил. И что ты думаешь, он был? Хрена лысого! - Ольга уселась во главе стола. - Господи, на что это я села? Это что за листочки?

- «Мастер и Маргарита», - сказала я, забирая у нее распечатку.

- Интересно? Про что это?

- Про дьявола, который в Москву приехал и начал женщин в ведьм превращать.

- Эх, меня бы превратил - я бы этому Аккерману устроила!

- Могу себе представить, - я сняла фартук и села рядом с ней.

- Так вот, явилась я, как умная Маша, ровно в семь. А там - только его секретарша, и - никого. Я ее спрашиваю: «А где, собственно, Сергей Михайлович?» А знаешь, что она мне отвечает, мокрощелка эта? «Сергей Михайлович велел вам прийти завтра». Я тогда не выдержала и говорю ей: «Вот что, дорогуша, - и так очки чуть-чуть вниз поправила и внимательно на нее поверх них посмотрела. - Это он вам может что-то велеть. Прийти куда-нибудь, сесть, лечь. Понимаете? А меня - извольте знать - он может только попросить. Усвойте это, милочка, и счастливо вам оставаться». И как вышла, и ка-а-ак дам дверью - хрясь! - на прощанье, чтоб у нее все карандаши ее драные попадали.

- Понятно, - я кивнула.

- Да что тебе понятно? Ты бы с нее пылинки сдувала, а ей глаза надо выцарапать за такие дела. Ладно, бог с ней, - Ольга радостно потерла руки. - Что, какие новости? Ты одна? Где твой?

- «Мой» кто? Муж или сын?

- Да оба.

- У Антонины Алексеевны на ночь остались. У матери Женьки.

Я увидела, как на лице Ольги вспыхнула улыбка на все тридцать два зуба:

- Так ты что, подруга! - она чуть не кричала. - Ты теперь свободная женщина, что ли? Слушай, это надо отметить, пойдем в ресторан!

- Оль, - сказала я устало, - уймись. Какой ресторан, побойся бога.

- «Шахтерская сказка» - вот какой. Хотя ладно, ты ж у нас примерная жена, Женька-то узнает, что ты без него по ресторанам шляешься - сразу поймет, что изменила.

Я посмотрела укоризненно:

- Я не собираюсь ему изменять.

- А я что, собираюсь, что ли?! Ты что думаешь, я в кабаки хожу только чтобы мужиков снимать?

Я неопределенно промолчала.

- Вот за что тебя, Надь, люблю, так это за честность! - Ольга ласково потрепала меня по плечу. - В ироническом смысле, конечно.

Я кивнула.

 - А насчет ресторана - ну да, было в прошлый раз. Но я виновата, что ли, что эти азеры на меня клюнули?

- А кто у них прикурить просил? - невинно поинтересовалась я.

- Надь! - прикрикнула Ольга. - Всему пределы имеются, в конце концов! Кончай язвить!

- А я что? Я так, между прочим сказала.

- Вот и я говорю - хватит! Кстати, неплохо провели время. Когда Женька вернется?

- Завтра.

- Хорошо, я все поняла. Так может, все-таки в ресторан? Есть-то хочется, - Оля вдруг посмотрела жалостливо. - Очень хочется, Наденька. Пожалей меня, не дай мне подохнуть с голоду!

- У меня борщ с мясом есть. Будешь?

- Будешь! - Ольга мгновенно преобразилась и решительно стукнула по столу. - Еще как будешь. У меня как раз «Мартини» к нему имеется!

Ольга водрузила на стол огромную черную сумку и легким движением фокусника извлекла из нее бутылку с цветастой этикеткой, похожей на египетский флаг. Еще одно легкое движение - и сумка отправлена в угол.

Кстати говоря, я всегда завидовала Ольгиному умению обращаться с этим монстром; чего в нем только нет: бумажные папки, косметичка, массажная расческа, кошелек, ключи, темные очки, колготки, блокнот, зубная щетка и даже две пачки презервативов. Хоть в командировку, хоть в театр - девушка готова ко всему. В моей сумочке не помещается больше пяти вещей, и то я умудряюсь все терять, Ольга же, как кладовщик на складе, в один момент легко находит нужное.

А что еще хорошо Ольга умеет - это есть: одна тарелка борща, потом вторая, потом третья, с ржаным хлебом и чесноком - и такая от нее прет жизненная сила - хоть запрягай ее в телегу, хоть пиши картину: витальность, как на полотнах Кустодиева, и пассионарность, как у чингисхановой орды.

- Надя, это не просто борщ, это пятая симфония Шостаковича в области кулинарии! - провозгласила Ольга. - Вот что в тебе, Надя, хорошо - это то, как ты умеешь создать уют: и еда, и занавесочки на окнах, и скатерть на столе - так мило у тебя здесь, так по-домашнему.

- Ешь, ешь, - кивнула я, - мне не жалко.

Наконец Ольга откинулась на спинку стула; я убрала тарелку и поставила на стол рюмки.

- Ну, вздрогнули, - скомандовала Ольга. - За тебя, родная.

Мы выпили.

- Как дела-то? - спросила Ольга.

- Да так… - я взяла со стола рюмку, покрутила ее в руках и снова поставила. - По-разному.

- Что-то, подружка, совсем тебя ухайдокали. Взгляд тусклый, голос тихий. Чего это ты?

- Я очень устала.

- Чего тебе уставать-то? Мужа нет, сына нет, сиди - развлекайся, - посмеялась Ольга. -Надька, а ты все там же работаешь, в институте, да?

- Да, пытаюсь автоматизировать учет пенсионеров.

- А, точно, ты говорила, - кивнула Ольга. - Надька, ты такая умная, это ж вообще. Вот эти все циферки, компьютеры все эти - я вот это не могу. Ну, телефон, стиралка - это да, а все остальное - я вообще в этом ничего не понимаю. Сложно же да, вот это все?

Я пожала плечами. Не знаю, играла она сейчас или на самом деле восхищалась, но мне было приятно.

- А что самое тяжелое?

- Самое тяжелое - когда нечем заняться.

- Так а что такого? - Ольга отпрянула в недоумении. - Я, наоборот, люблю, когда делать нечего. Сидишь себе, не напрягаешься, зарплата идет - чем плохо?

- Зачем тогда ходить на эту работу?

- А деньги?

-Разве что деньги, - неохотно согласилась я.

- Ох ты ж, бессребреница ты наша, - всплеснула руками Ольга. - Надька, тебе мешает то, что ты такая умная! Давай выпьем.

Мы выпили.

- Ой, божечки, завтра ж опять на работу, - вспомнила Ольга. - Честное слово, у меня работа - это такое занудство, ты себе не представляешь. Поскорей бы воскресенье настало, а?

- А что в воскресенье?

- А в воскресенье я иду на концерт,- сказала Ольга задушевно. - Честное слово, все эти кино, телевизоры, магнитофоны - такая фигня в сравнении с филармонией. Особенно если органная музыка - это просто что-то невероятное. А потом знаешь что?

- Что?

- Антракт! - победно объявила Ольга. - Потому что в антракте мы идем куда? В буфет. А в буфете что? В буфете - коньяк. И какое-нибудь пирожное, конечно. И вот мы берем коньяк, пирожное, садимся за столик, пьем, наслаждаемся, и, когда объявляют второе отделение, мы что делаем?

- Идем слушать дальше.

- А вот и нет! - подмигнула Ольга. - Мы остаемся в буфете! Потому что ты бы знала, какая там потрясающая акустика! Не-о-писуемая!

- Похоже, там одним коньяком дело не ограничится.

- Нет, конечно! Второе отделение - длинное, там минимум три стопарика нужно!

- И с каждым градусом кристальная ясность музыки все возрастает, - пробормотала я про себя.

Ольга снова подмигнула мне и запела озорную песню про девок, которым не стоит ходить замуж, а стоит веселиться и петь, пока молоды и красивы. Пела она чисто, глядя мне в лицо и кокетливо улыбаясь. Потом села ближе ко мне, обняла за плечи и попросила:

- Давай вместе.

И мы запели вместе про коней, которые ходят вдоль реки и никак не могут найти водопой. Получилось так искренне, так ясно, что я растаяла, как снеговик под жарким солнцем. Мы помолчали, больше уже говорить не хотелось.

- Надь, - предложила Ольга, - давай я у тебя останусь, ладненько? Завтра все равно на эту работу идиотскую идти, так от тебя хоть ближе добираться.

- А как же товарищ майор?

- Перебьется товарищ майор. Давай еще споем.

Мы снова спели, на этот раз про спустившегося с горочки милого. Получилось уже не так душевно, но тоже неплохо. Мы снова замолчали.

- Погоди, Надь, - встрепенулась Ольга. - Мне тут пришла идея в голову. Я телефоном твоим воспользуюсь?

- Да. Там, в прихожей.

- Сейчас приду.

Ее не было довольно долго, наконец, она появилась, победно улыбаясь.

- Ты знаешь, что сейчас будет? Товарищ майор явится к нам собственной персоной. Будем устраивать ему экзамен. По культуре и искусству.

- Почему-то мне казалось, что ты не очень хотела его видеть.

- Да пусть приходит, не жалко. Хоть поржем над ним.

Пахнущий одеколоном и сигаретами майор явился через полчаса, когда бутылка была уже допита, а Ольга почти рассказала очень веселую, но совершенно неприличную историю о своих приключениях в мужском общежитии политехнического института.

Майор был породист, как немецкий дог: двухметровый, подтянутый, в начищенных черных ботинках, блестящей стальной маске и тщательно выглаженной форме. В руках у майора были два лимона и бутылка коньяка, которую мы по требованию Ольги сразу же открыли.

- Товарищ майор, - сказала кокетливо Ольга, - вы знаете, вам бы подошел фрак. Так и вижу вас во фраке на лошади.

- Увы, Ольга Витальевна, кавалерию у нас отменили, - сказал товарищ майор. - Прогресс, что называется, не остановить. Приходится преподавать в училище связи.

- Ах, жалость-то какая! Ведь так хотелось на лошадке покататься.

- Смею вас заверить - в моем «Москвиче» лошадиных сил более чем достаточно. Можем кататься хоть до самой зари.

- А вы меня научите водить?

- Почту за честь, Ольга Витальевна! Предлагаю поднять бокалы за прекраснейших и умнейших дам!

- За куртуазных кавалеров, - вздохнула я, чокаясь.

Майор запрокинул голову и решительным движением выплеснул рюмку на стальную маску. Его умение пить, не закусывая, казалось еще одним признаком аристократизма. Мы же с Ольгой не удержались и съели по дольке лимона.

Я чувствовала, что мне уже хватит, потому пила совсем мало, но эти двое были настроены вполне решительно и пили до дна. Товарищ майор травил байки о сборах, о проверках, о культурно-массовой работе, о сообразительных курсантах, о туповатом начальстве и вороватых прапорщиках.

Ольга допрашивала его, может ли он выделить ей курсантиков на ремонт дома, на что майор залихватски высказался в том смысле, что с курсантами сейчас сложно, но на пару сильных мужских рук Ольга всегда может рассчитывать во всех смыслах этого слова. С каждой рюмкой его шутки становились все двусмысленнее, но по довольному смеху Ольги было понятно, что ей это нравится.

Я совершенно упустила момент, когда разговор перешел на зомби. Кажется, Ольга спросила, как идет оборона Зеленой Линии.

- Да все там нормально, - ответил майор. - Строят себе насыпь, идиоты, будто не понимают, что мы все разнесем к чертовой матери, если захотим.

- Вы были там? - спросила я.

- Бог миловал, - сказал майор серьезно. - Пара ребят из нашего училища ездили туда и не вернулись. Хорошие были парни, исполнительные. А эти - твари бесчувственные, подстерегли их ночью, да как долбанули - и все, пропали ребята.

- Тоже стали зомби? - спросила я.

Майор помолчал, потом сказал неохотно:

- Тоже. Как роботы прямо. Не знаю, что с ними сделали, и знать не хочу. Рассказывали, потом нашли одного из них, напоили - так вроде стал нормальным человеком. Но что же теперь, все время его пьяным держать, что ли?

Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Я извинилась и вышла в прихожую. В трубке сначала раздавался шум и треск, а потом донесся насмешливый Женькин голос:

- Привет, Надь. Как делишки?

- Нормально, устала.

- Так это понятно, - согласился Женька. - Мы ж сколько сегодня километров намотали: как до Луны и обратно. Ягоды зато нормально так получилось собрать - мать сегодня весь вечер банки закатывала.

- Я рада.

- Банок двадцать примерно получилось.

Из комнаты вдруг раздалось грозное майорское:

- Всех в асфальт!

- Это кто у тебя там барагозит? - спросил подозрительно Женька.

- Да Ольга пришла с другом.

- Ага, типа друг, - протянул Женька. - Хахаль! С кем пришла?

- Жень, мне сейчас неудобно говорить.

- Что делаете? Коньячку тяпнули?

- Немного, - сказала я.

- Вот кайф! Только я из дома свинтил - ты сразу кирять.

- Женя, пожалуйста, обойдись сегодня без шуток, я не в настроении!

- Можно подумать, ты когда-то бываешь в настроении.

Упрек справедлив, но ни оправдываться, ни спорить не было желания.

- Жень, что ты хотел? - спросила я чуть более приветливо.

- Хотел сказать, что мелкий уже спать уложился, - ответил Женька. - У нас все нормально. Завтра утром я его пришлю.

- Последи, чтобы он утром поел, пожалуйста.

- Мать что-нибудь сообразит. Ладно, чао.

Когда я вернулась в комнату, майор уже нежно обнимал Ольгу за плечи, одновременно поглаживая ее другой рукой по колену. Ольга хихикала и похлопывала его по руке:

- Ничего вы, товарищ майор, в зомби не понимаете.

Я села снова на стул. Мне казалось, что на этом празднике жизни я была совсем чужой.

- Товарищ майор, - сказала Ольга, сбрасывая руку с колена, - держите себя в руках, вы ведь военный.

- Так точно, Ольга Витальевна. Разрешите еще по одной?

- Разрешаю.

Мы выпили, но веселее мне не стало.

- Надь, ты чего? - спросила Ольга.

- Знаете, товарищ майор, - сказала я. - Я читала недавно в одном журнале про людей, у которых поврежден центр эмоций, и там говорилось, что такие люди реагируют на все очень медленно и очень медленно принимают все решения. Скажите, разве зомби медленные?

Майор повернулся ко мне, и я увидела в его блестящей маске свое расстроенное лицо.

- Нет, - сказал он спокойно. - Зомби очень быстрые.

- Так значит, они что-то чувствуют?

Майор застыл, словно стальной памятник всему военному.

В комнате стало тихо, мы с Ольгой напряженно смотрели на неподвижного майора. Наконец, он сказал:

- По мне - пусть чувствуют, главное - я выполняю свою задачу. Приказ есть приказ.

- Товарищ майор, - спросила вдруг кокетливо Ольга, - поделитесь секретиком. Где вы такой изумительный коньяк берете? Неужто в магазине?

- Ольга Витальевна, этот маленький секрет я готов открыть только вам, - куртуазно ответил майор. - То, что стоит перед вами, - это жемчужина моего винного погреба, она хранилась там много месяцев со времен командировки в Армению, и теперь, наконец, дождалась своего часа.

- Однако, какие мы! - воскликнула Ольга. - Польщена. Жаль, все-таки, что в магазинах такого не купишь.

- Да, - сказала я мрачно, - что-то в магазинах в последнее время совсем пусто стало.

- Дамы, - майор сделался серьезен. - Не хочу вас пугать, но у меня есть ощущение, что мы готовимся к окончательной войне с зомби. Идет финальная подготовка, если хотите. Нужно немного потерпеть и подождать. Скоро все будет гораздо лучше. Помяните мое слово. Скоро, очень скоро.

- Товарищ майор, вы, никак, на войну собрались? - спросила подозрительно Ольга.

- Если Родина позовет… - сказал майор многозначительно.

- А скоро позовет? - спросила я.

- Скоро! - крикнул вдруг майор. - У нас все готово. Танки есть, самолеты есть, снаряды, патроны, артиллерия, связь, компьютеры, транспорт - все есть! Дадут приказ - за три дня Зомболяндию завоюем! Всех к ногтю!

Ольга вдруг поднялась и произнесла тоном строгой учительницы:

- Ладно, посидели и хватит.

- Ольга Витальевна, куда вы встали? - удивленно спросил майор. - Зомби испугались?

- Нет, товарищ майор, я ничего не боюсь. А вы извольте уже откланяться, время позднее.

- В смысле? - майор удивился.

- Вот и в смысле! Девушкам спать пора. Видите, у меня подруга устала после программистской работы, да и меня в сон клонит.

- Так, может… - засомневался майор.

- Не может, - резко оборвала его Ольга. - Вставайте, гражданин военный, служба зовет.

Спокойно, с достоинством, майор поднялся и церемонно поцеловал нам руки. Определенный стиль у него все-таки присутствовал.

- До свиданья, - улыбнулась я через силу. - Приходите еще.

- Я позвоню, - сказала Ольга коротко.

Майор ушел, мы остались вдвоем.

- Ну вот ты видела, а? - спросила Ольга. - Вот как вот с этим жить? Он же в жизни книжку ни одну не открыл. Ты знаешь, когда он в театре в последний раз был? Никогда.

Я промолчала.

- Я правду тебе говорю. И все время болтает либо про зомби, либо про свой институт: одного повысили, другого понизили, словно гирьки в ходиках. Мне что, делать больше нечего, чем всю эту галиматью выслушивать?

- Это мужчины, - я пожала плечами.

- Да видала я их всех в одном месте, не при нас, девушках, будет сказано.

- Мне показался такой, серьезный мужчина, из этих, «господа офицеры».

- Какие там господа! В армии господ нет, только дуболомы с военным образованием и идиоты без него. Я как представлю, что я буду с ним по гарнизонам кататься и портянки стирать - мне сразу тошно становится. А дети начнутся - его вообще в доме не увидишь. Рыбалка, автомобиль, баня, еще что-нибудь их там мужицкое. А если его подстрелят, героя такого? Что мне тогда делать?

Я кивала, чувствуя, что уже засыпаю.

- Ладушки, время позднее, - сказал Ольга. - Дашь ночнушку какую-нибудь? Зубную щетку я с собой принесла, а вот ночнушки у меня нет.

- Там, в ящике.

Ночнушкой Ольга осталась недовольна:

- Мать, ты как в этом спишь? Тебе перед Женькой не стыдно?

- Оль, пожалуйста, оставь мою личную жизнь в покое!

- Конечно, мое золотце, оставлю, конечно, - Ольга чмокнула меня в макушку. - Только один вопрос еще. У тебя панталон с начесом нет? - Ольга захихикала.

- Оль, я спать хочу, правда.



Наконец, мы улеглись. Я уже засыпала, когда услышала шепот из кресла:

- Надь, дашь мне свое красное платье? Меня в нем уже прямо в самолете снимают!

- Ох, Оль, когда ж ты только угомонишься? До пенсии будешь скакать?

- Не, на пенсии я буду сидеть на лавочке с клюкой под мышкой и ворчать на всех: «Проститутка, наркоман. Наркоман, проститутка». И челюстью клацать. Так дашь платье?

- Дам, дам, спи только!

- А можно, я к тебе на день рождения товарища майора притащу?

- Тащи хоть черта лысого, только дай поспать!

И тут в дверь позвонили.

- Лежи, подруга, я открою, - подскочила Ольга. - Вспомнишь этого, блин, этого товарища майора, так он и всплывет. Сейчас я ему покажу, как по ночам шастать.

- Пожалуйста, потише, очень хочется спать, - попросила я.

- Разберемся, - решительным шагом Ольга направилась в прихожую и рванула дверь на себя. Я ожидала, что она сейчас заорет, но почему-то было тихо. Я крикнула:

- Оль, что там?

Ответом мне была пугающая тишина.

- Оля, да где ты! Оля! Оля! - звала я снова и снова, но зов мой остался без ответа.

https://www.vlasenko.name/novels/zombiland