Записка

Есть вещи, которые мы храним. Старые фотографии, билеты в театр, открытки с моря. А иногда — письма. Особенно письма. Потому что письмо — это не просто текст. Это голос, застывший на бумаге. Отпечаток руки, которая когда-то касалась пера. След человека, которого может уже не быть.
Я думал об этом, когда Марина показала мне записку.
Мы сидели в её маленькой квартире на улице Горького. Апрель, вечер, окна распахнуты, и с улицы доносился шум машин, голоса прохожих, лязг трамвая. Она достала из ящика стола сложенный вчетверо листок, пожелтевший по краям, и протянула мне. Я развернул. Почерк был неровный, наклон менялся от строчки к строчке, некоторые буквы написаны как будто с нажимом, другие едва различимы.
«Приезжай сегодня. Около восьми. Никому не говори. Мне нужно тебя увидеть. Очень. В.»
Я посмотрел на Марину.
— Это от него?
Она кивнула.
— За два дня до того, как он умер.
Владимир был её мужем. Пятнадцать лет назад он выпал из окна шестого этажа. Самоубийство. Во всяком случае, так решила комиссия. Марина никогда не говорила об этом. Я знал её уже года четыре, и она ни разу не упомянула его имени. Я даже не был уверен, что он вообще существовал — можно было подумать, что Марина всегда жила одна, в этой маленькой квартире, среди книг и пыльных растений на подоконнике.
— Зачем ты мне её показываешь?
Она не ответила сразу. Встала, подошла к окну, закурила. Дым медленно поплыл в открытую створку.
— Я нашла её сегодня утром. Перебирала старые бумаги. Думала выбросить. Пятнадцать лет прошло — пора, наверное. А потом прочитала. И вдруг поняла, что не помню, как это было.
— Как что было?
— Тот вечер. Я помню, что приехала. Помню лестницу, дверь. Помню, что он открыл. Но дальше — ничего. Провал в памяти. А на следующий день он умер.
Она повернулась ко мне.
— Я боюсь вспомнить.
Я опять посмотрел на записку. «Мне нужно тебя увидеть. Очень». В этих словах была какая-то отчаянность. Или мне только показалось?
— А что ты помнишь? До провала?
Марина затушила сигарету.
— Мы ссорились. Последние месяцы — всё время. Из-за пустяков. Он стал другим. Раздражённым. Замкнутым. Иногда смотрел на меня так, будто видел в первый раз. Будто я — незнакомка. А потом эта записка. Я приехала, потому что испугалась. В ней было что-то... окончательное. Как будто он хотел в последний раз объяснить что-то. Или попросить прощения. Или сказать, что всё кончено.
Она села обратно в кресло.
— Но я не помню, о чём мы говорили. Совсем. Только помню, что ушла злая. Очень злая. И решила, что всё — больше не вернусь. А на следующий день позвонила его мать. Сказала, что он выпал из окна.
Я положил записку на стол.
— Ты думаешь, он сам?
— Не знаю. Комиссия решила, что сам. Алкоголь в крови, открытое окно, отсутствие следов борьбы. Всё логично. Но я не могу избавиться от мысли, что это как-то связано с тем вечером. С тем, что он мне сказал. С тем, что я ответила.
Наступила тишина. Я смотрел на записку. Странная вещь — клочок бумаги. На нём всего несколько слов, но за ними может скрываться целая вселенная. Жизнь. Смерть. Любовь. Ненависть.
— А если ты не вспомнишь никогда? — спросил я.
Марина пожала плечами.
— Тогда я так и буду жить с этим провалом. Но записка — она как ключ от запертой двери. Я боюсь открыть, но не могу не попробовать.
Мы просидели ещё час. Она рассказывала о Владимире. О том, каким он был. Весёлым, лёгким, любил джаз и футбол, работал инженером, мечтал уехать на Алтай. А потом что-то сломалось. Она не знает, что именно. Может, работа. Может, она сама. Может, просто жизнь. Он стал пить. Не по-чёрному, но регулярно. Перестал ходить на футбол. Включал джаз и сидел часами, глядя в одну точку. Она пыталась говорить с ним. Он отвечал: «Всё нормально». Она не верила. Он сердился. Она настаивала. Он уходил.
А потом записка.
Перед уходом я спросил:
— Ты действительно хочешь знать, о чём вы говорили?
Она долго молчала.
— Боюсь, — сказала она, — что на самом деле я это помню. Просто не хочу помнить.
Через неделю она позвонила. Попросила встретиться. Я пришёл в ту же квартиру. Она выглядела иначе — бледнее лицо, глаза припухшие.
— Я вспомнила, — сказала она.
Мы сели. Она налила чай, но не притронулась к нему.
— Он хотел рассказать мне о другой женщине. Её звали Инна. Они встречались два года. Два года, пока я даже не подозревала. Он сказал, что любит её. Что с ней ему хорошо. Что со мной — нет. Что он устал притворяться. Что хочет развода.
Она говорила ровно, без эмоций, но руки её дрожали.
— И я... я не помню точно, что сказала. Но помню, что кричала. Что оскорбляла его. Что говорила самое ужасное, что могла придумать. Хотела причинить боль. И причинила. Видела, как он побледнел. Как отвернулся. А потом я ушла. Хлопнула дверью. И больше его не видела.
Она посмотрела на меня.
— Ты понимаешь? Последнее, что он от меня услышал, — это как я ненавижу его. Как презираю. Как хочу, чтобы он исчез из моей жизни. И на следующий день он исчез.
— Ты думаешь...
— Я не знаю, что я думаю. Может, он и правда случайно упал. Может, был пьян, оступился. Может, хотел подышать воздухом, высунулся слишком далеко. А может... может, ему показалось, что после того, что я сказала, выхода нет. Что жить дальше невозможно.
Наступила тишина.
— Пятнадцать лет, — прошептала она, — пятнадцать лет я прожила, не помня. И это было легче. Намного легче. Потому что, не помня, я могла думать, что всё было иначе. Что мы расстались хорошо. Что я его простила. Что он знал — я его люблю. А теперь я знаю правду. И правда — чудовищна.
Я взял её руку.
— Марина, даже если это правда, ты не виновата. Он сам принял решение.
Она медленно покачала головой.
— Нет. Я виновата. Потому что в ту ночь я хотела, чтобы он умер. Я не думала об этом сознательно, но где-то внутри — да, хотела. Хотела, чтобы его не стало. Чтобы он исчез. И он исчез.
Она вынула из кармана записку. Ту самую. Развернула.
— Смотри. «Мне нужно тебя увидеть. Очень». Он звал меня на помощь. А я пришла и убила его. Не рукой. Словами. Но разве это меняет суть?
Я не знал, что ответить.
Потому что, если честно, я тоже об этом думал. Может ли человек убить словом? Может ли фраза, произнесённая в гневе, толкнуть другого человека в пропасть? И если может — то где граница? Где кончается ответственность за свои слова и начинается чужая свобода выбора?
Марина сожгла записку в тот вечер. Я видел, как она поднесла спичку к краю листка, как огонь побежал по бумаге, как почерк Владимира — неровный, нервный, отчаянный — превратился в пепел. Она не плакала. Просто смотрела, как горит.
— Теперь её нет, — сказала она. — Как будто этого вечера не было. Как будто я опять не помню.
Но мы оба знали, что это не так. Невозможно забыть то, что однажды вспомнил. Невозможно вернуться в блаженное неведение. Записка могла исчезнуть, но слова, которые были сказаны той ночью, остались. Они впечатались в память.
Я часто думаю об этом. О том, как хрупка грань между любовью и ненавистью. Как легко из одного перейти в другое. Как одна фраза, произнесённая в ярости, может перечеркнуть годы нежности. И как мы никогда не знаем, какие слова станут последними.
Марина продолжает жить. Работает в библиотеке, ухаживает за больной матерью, встречается с подругами. Внешне всё как всегда. Но иногда, когда я захожу к ней, я вижу в её глазах то, чего не было раньше.
Через год после той встречи она рассказала мне ещё одну деталь. Сказала, что нашла дневник Владимира. В нём была запись, сделанная за день до его смерти.
«Марина придёт сегодня. Я скажу ей всё. Про Инну. Про то, что не могу больше лгать. Знаю, что будет больно. Но иначе нельзя. Я задыхаюсь в этой лжи. Надеюсь, она поймёт. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями. Она — хороший человек. Я не хочу причинить ей боль. Но я больше не могу так жить».
— Видишь? — сказала Марина. — Он не хотел умирать. Он хотел жить. Просто жить по-другому. А я... я лишила его этого.
Я возразил. Сказал, что она не может знать, что случилось после её ухода. Может, он действительно просто оступился. Может, было что-то ещё — долги, болезнь, депрессия. Может, Инна его бросила. Может, тысяча причин, о которых Марина не знает.
Но она не слушала. Она уже решила. Она выбрала свою версию правды и теперь несла её, как крест.
Я больше не встречаюсь с Мариной. Она переехала, не оставив адреса.