HEAL. Глава 6. Morituri te salutant!

Предыдущая глава: http://proza.ru/2024/12/01/1884

---
Commit: da41e86d028deacd3a8d05e7514086936dc3595a

Дата: четверг, 25 декабря, 2025 16:52:31 (MSK)
----
# TIM_BRC_010

**Глава 6. Morituri te salutant!**

*- Я работаю - Собеседование - С профессором на Тибидабо - Мои трудовые будни - Мужик пляже - Грабители -*

---

Август, 2021 год. Барселона. Кампус Норд, здание NX2. Начало десятого вечера. На улице уже сгустились сумерки. Давно зажглись оранжевые фонари Джорди Жирона, а я всё ещё сижу в опустевшей лаборатории, под спасительным кондиционером. Тут ещё копошатся два аспиранта из команды Ньевес. Те два чувака, не спящие по ночам, чьи столы всегда завалены банками от "Рэд Булла" и прочих энергетиков, пустыми смятыми картонными стаканами ближайших кофеен. Бесконечный треск их "мышей" напоминает мне августовский звон цикад на даче под Выборгом.

Ночная смена.  Я понимаю, что мне пора домой. Но все эти пулл-реквесты, сгенерированные нашей же нейросетью, не дают мне покоя. Пытаюсь понять, разобраться. Утечка памяти CUDA[1], задача, на которую меня посадили сразу же после собеседования, истощала мой неокрепший мозг. Что-то, связанное с распределением тензоров на вычислительных устройствах. Более глобальная задача - оптимизировать поток медицинских данных: разметить их и написать первые слои обработки. Загружать датасеты с медицинской аналитикой последовательно - слишком медленно, параллельно - "съедается" память вычислительных нод. Голова раскалывается от накатывающейся волнами мигрени, подташнивает от голода. Сэм два раза звонил, спрашивал, когда я, чёрт меня подери, закончу и приеду?! Я всё чаще ловлю себя на мысли, что мои мозги мне больше не принадлежат. Мысли крутятся вокруг одной и той же точки, завлёкшей меня в тупик, откуда я никак не могу выбраться. Я не привык к таким перегрузкам. Мне страшно. И одиноко.

По Джорди медленно тащатся группы заплутавших туристов. Я снова погружаю своё тело во влажный, душный воздух августа, заполненный запахом моря и чего-то скисшего. Снова Диагональ. Еле кручу педали по Диагональ, по правой полосе, объезжая плетущихся по своей дорожке вело-дятлов. Спрыгиваю с бордюра и запрыгиваю на него снова, совершенно позабыв о своём обещании Диего. Пару раз меня уже тормозили полицейские, ругались, я что еду в неположенном месте, мешаю движению, и вообще неправильно всё делаю. Я улыбался, включал дурачка, показывал ISIC, что мне есть четырнадцать, и меня отпускали, выдавая вдогонку тираду на ещё пока непонятном для меня каталанском. На сигналы я уже внимания не обращаю, а  на "joder" в ответ показываю средний палец. Весь потный, как иберийский кабан, приезжаю в нашу хатку на Орта. Сэм, конечно, уже дрыхнет. Я валюсь спать на свой диван, даже не приняв душ и не раздевшись. В голове крутится тензор, жирный, растекающийся во все стороны, как клякса от пролитого на стеклянный стол кефира. Всю ночь мне снятся логи[2] и векторы. Я ни черта не понимаю, проваливаюсь в какие-то слои перцептронов, словно в бесконечный фрактал.

Утро четверга, надо к десяти на занятия. Я еле просыпаюсь, тащусь в ванную. Монопучковой щёткой вычищаю клятые скобки от вчерашней еды. Сидящий за столом Сэм, умытый и готовый ехать, молча провожает меня взглядом.

- Ты хоть ужинал вчера? 
- Нет, - отвечаю я, - но если хорошенько поковыряюсь в брекетах, то позавтракаю... 

Молча чищу зубы, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Глаза красные. Кожа лица загорела, особенно щёки. На них отчётливо виднеются тёмные вкрапления. Волосы на голове торчат в разные стороны. От тела и одежды воняет вчерашним потом. 

- Чё-то ты - ваще, - ворчит Сэм, - усохнешь скоро. Воды пей больше, не забывай. Я завтрак тебе взял, поешь. Кофе не пей, прошу! И, вообще! Я тебе - не мама. 
- Я и не прошу тебя быть моей мамой, - еле шевеля ртом, отвечаю ему я из ванной. 
- Тогда возьми себя в руки. На этой работе свет клином не сошёлся. Ньевес звонила, просила передать тебе, что, если ещё раз ты свалишь из лаборатории позже восьми вечера - она тебя к чертям вышвырнет из проекта. Так и сказала, к чертям!

Я кое-как привожу себя в порядок, переодеваюсь в студенческое. Сегодня не поеду на велосипеде. Каждое движение отдаётся болью в мышцах рук и коленях. Сэм домчит меня на "Хонде" быстрее ветра. Главное - не задохнуться в его втором шлеме, насквозь провонявшем духами Соньки.

---

Иногда я думаю: куда я вляпался? С одной стороны, мне так хотелось получить место в проекте. Но, волею случая получив его, я постепенно приходил в ужас от грандиозности планов и объёма работы. Я хотел получить место, чтобы доказать всем, включая родителей, что уже самостоятельный и могу серьёзно работать. Проработав месяц в группе, я всё больше осознавал правоту Ньевес насчёт меня. Действительно, я не справлялся с нагрузкой. Мои одноклы флаеры раздают у входа в метро, а я получил доступ к данным мощнейшего кластера машинного обучения в мире! Как сказал Сэм, всему своё время. Это заставляло меня, стиснув зубы до скрипа дуг, делать всё *вопреки*. Как обычно - вопреки здравому смыслу. В какой-то момент, осознавая, что перестаю контролировать свою жизнь, я вдруг озлобляюсь и ломаю эту тенденцию, причём без какой-либо логики, на гране абсурда. Ощущение свободы, как свежий воздух, необходимо мне. Как адреналин, как эндорфины. Ощущение зависимости от чего-либо угнетает и заставляет двигаться по нелогичным путям, не важно, по каким, главное - по моим, как мне казалось, собственным. Стоило кому-то сказать, что он знает меня как облупленного, я, как тот чёртов фотон, радикально меняю своё состояние. Сэм знал, что я чокнутый, но он даже не догадывался, насколько всё запущено. Может быть, я просто сунул свой нос не в своё дело? А где заканчивается "не наше" дело и начинается "наше"? Если ты всю жизнь учился и готовился к чему-то особому? А вдруг это оно? Тебе открывают дверь в одну из сложнейших и интереснейших Вселенных, и единственное, что тебя тревожит в этот момент - не обделаться от счастья. Или от страха. Страх и счастье - иногда они идут рядом, как брат и сестра.

Отец говорил: "Если судьба имеет тебя - расслабься и получай удовольствие". Он вовсе не был ограниченным человеком или фаталистом. Он много размышлял и делился со мной своими мыслями. По его словам, получалось, ежели человек чего-то ждёт и готов к этому, то он это непременно получит. Выкинув из своей жизни всё лишнее, он оставил в душе своей лишь холод и цинизм, который и я, видимо, унаследовал. Унаследовал я от него ещё кривой позвоночник, шею и набор ещё каких-то дефектов. Поэтому батя заставил меня сделать то, что сделал сам много лет назад: полюбить турник. Это нехитрое приспособление, состоящее из трёх палок, сотворило с его спиной чудо. Которое, конечно, не произошло бы без силы воли и желания, превратившегося в навязчивую идею. Но только так и можно спасти своё тело: через боль, через "не могу". Добиться такого состояния, что, проходя мимо очередного турника во дворе, ты понимаешь, что *должен* сделать *это*. Мне повезло: район Орта Гинардо славится своими парками, скверами, шикарными видами на город с возвышенностей, образованных предгорьем Кольсеролы. А ещё там много спортплощадок. Барселонцы любят спорт, они любят висеть на турниках, особенно загорелая молодёжь. При мне какие-то парни, моего возраста, занимались на близлежащей площадке паркуром. Я  с завистью смотрел, как легко у них это всё получается, какие они загорелые и мускулистые. Впрочем, когда турник освободился, я сделал много медленных, красивых подтягиваний с прямым широким хватом, как учил меня отец. Мышцы на плечах и предплечьях разбухли, проступили вены, приятно загудела спина. Майка прилипла к спине, по щекам тёк пот. Спиной я чувствовал на себе взгляд парней и девчонок, тусовавшихся рядом с ними. Но мне было плевать. Хотя нет. Не плевать. Паркурщики после меня тоже повисли на перекладине и принялись выёживаться, а я побежал к парадной нашего дома, где Сэм возился со своей кирпично-красной "Хондой". На третьем этаже, на своём балконе стоял Джонни, напоминая собой фото-негатив (белая толстовка и чёрное лицо), с самокруткой во рту. Я уже успел сбегать переодеться в рубашку и брюки, взять рюкзак с собой, а это чудо всё ещё стояло там и пялилось на нас сверху. Увидев меня, выходящего из парадной, он издал какой-то смешной звук и выронил свою дымящуюся цацку на тротуар. Сэм поднял её и понюхал.

- Интересно, где он их берёт? - задумчиво произнёс он, когда я подошёл к нему. 
- Вот тебе не пофиг? 
- Научный интерес. Я, конечно, знал, что Барселона - своеобразный город. Но не встречал здесь лавок с... "дерьмом". 
- В Амстердаме ты тоже не найдёшь таких лавок. Но это не значит, что их там нет. 
- Знаю, - усмехнулся Сэм, - как думаешь, вернуть её или выкинуть? 

Я не успел ответить, так как из парадной дома с улыбкой Чеширского кота выбежал Джонни. 
- Парни! - закричал он по-русски (видимо, выучил после наших командных посиделок, к нам часто приходили в гости русские ребята). 
- Джонни, не теряй больше, - Сэм торжественно вручил ему самокрутку, - а не то будет ата-та от дяденьки полицейского, - он махнул рукой в сторону автомобиля национальной полиции, припаркованного там, где парковаться было запрещено. 
- Рот дырявый, - пожаловался Джонни, - вы куда? 
- Учиться, учиться и ещё раз учиться, - протарабанил Сэм, на каждом слове давая "газ" грипсой.   
- И ещё раз учиться, - мрачно добавил я. 
- Вы, русские, долбоящеры какие-то, - нецензурно ругнулся Джонни, - вам нравится страдать? 
- А мы не страдаем, мы - наслаждаемся, - Сэм надел шлем на голову и оседлал "Хонду", - попробуй как-нибудь, тебе понравится! 
- Особенно - *он* наслаждается! - Джонни ткнул пальцем в меня и расхохотался. Я безэмоционально опустил визор шлема, уселся сзади и вздохнул, обращаясь к водителю:   
- Поехали, извозчик, на *арбайт*! 

Байк рванул по улице Орта, распугав рёвом ленивых кошек, загоравших на мусорном баке. Джонни поглядел нам вслед, сделал финальную затяжку, выкинул окурок в урну и вернулся в подъезд.

---

Я собирался войти в дверь зала, где проходило собеседование, но дорогу мне преградила сеньорита Гарсиа. Она довольно бесцеремонно оттеснила меня к противоположной стене, я даже растерялся от неожиданности. 

- Что касается тебя, - медленно произнесла она по-английски, очевидно, чтобы лучше доходило, - ты должен учитывать следующие вещи: команда набрана, а ты проходишь собеседование исключительно потому, что профессор этого хочет, а я - настаиваю. А хочет он исключительно потому, что, во-первых, ты отлично знаешь инфобез[3]. Ты его знаешь лучше всех, кто писал тест. А во-вторых, в тебе есть скрытый потенциал, о котором ты, дурак, даже не догадываешься! Поэтому перестань трястись и давай-ка выложись на всю катушку, или как там говорят у вас в России.

Она протянула мне бутылку с водой. 

- Освежись! Ты какой-то бледный, - скомандовала она, развернулась и скрылась в дверях зала. Я отхлебнул из бутылки, дрожащей рукой закрутил крышку, поставил её на пол возле двери. Шумно выдохнул и толкнул дверь...

Morituri te salutant![4]

- Este es Tim, - послышался голос Ньевес. За стеклянным столом, расположенным в переговорном зале, сидели профессор Сальвиа, Хосе и Ньевес. 
- А, это то самый Тим из русской команды, - произнёс Сальвиа себе под нос по-английски. 
- Я обещала ему, что он тоже примет участие в собеседовании. 
- У-гу, - как-то безучастно пробурчал он.

Потом он поднял голову и вонзил свой холодный взгляд мне прямо в зрачки, словно невидимым лучами рентгена сканируя мой мозг. По спине побежали мурашки. Я понял, что боюсь его. Боюсь даже сильнее своей школьной соседки по парте, страх к которой я воспринимал как некое хтоническое проявление юнговского бессознательного. Профессор взял со стола листок и заглянул в него, затем снова уставился на меня.

- Ты набрал больше всех баллов по категории информационной безопасности, - произнёс он, - хорошо разбираешься в криптографии, как мне коллеги подсказывают. Странно, но почему-то студенты предпочитают не замечать этот аспект разработки программного обеспечения, считая его занудным и не интересным. 
- Я тоже так считаю, - признался я. 
- И тем не менее, ты разбираешься в этом. Во всех этих протоколах, спецификациях, стандартах, принципах, алгоритмах. На черта они тебе сдались? 

Он небрежно кинул листок на стол. 

- У меня отец занимается этим, он многому меня научил. 

Профессор Сальвиа задумался. 

- Гляди, друг, - к разговору подключился Хосе, - по баллам ты проходишь по самой нижней границе. Да, по инфобезу ты - лидер, но по всему остальному... Это здорово для школьника, но этого мало для работы над проектом. Откровенно говоря, мы не знаем, брать тебя или нет. Ньевес тоже не обещала тебе ничего, поэтому, ты уж извини, нам придётся принять решение, а ты должен помочь нам его принять. 
- У меня один только к тебе вопрос, - профессор вдруг очнулся, - ты действительно хочешь *работать*? Не учиться, не играться, а работать в полном смысле этого слова? Отдавать ей себя целиком? Оставить в ней, как бы сказать... Частичку своей души?

Мой взгляд переместился на Ньевес. Она загадочно улыбалась, кивая мне, как бы заставляя вспомнить наш разговор в Монсеррате. Этим вопросом профессор снял с меня внутреннюю блокировку. Я прошёл сквозь страх, как раскалённая игла проходит пенопласт. На моём лице появилась гримаса, которая должна была означать улыбку.

- Боже! - схватился за лицо Хосе, увидев мои брекеты. Он едва сдерживал смех. Сальвиа тоже хитро улыбался. Я смутился сначала, но потом вдруг разозлился на них. 
- Вы считаете, что я не смогу работать? Это - единственный вопрос, который мешает мне заниматься проектом? В таком случае это не должно вас беспокоить! - выпалил я. И вот тут со всех сторон раздался дружный хохот. Не злое, не подлое, мерзкое "ахаха", как в школе, а тёплый смех, будто я рассказал какой-то анекдот. Я почувствовал, как краска медленно заливает моё лицо. 
- Нет, дружище! - весело ответил Хосе, - Всё не так просто! Это не единственный вопрос, вопросов будет много. Как я уже сказал, ты многим уступил, но ваша команда, в целом, заняла высокое место в рейтинге. 
- Самое высокое место, Хосе, давай начистоту, - добавила Ньевес. 
- Да-да! - Хосе щёлкнул пальцами, - Давай так: у меня есть одна задачка. Даже не тест, просто одна назойливая недоделка, которая вечно мозолит глаза, но на неё, как обычно, ни у кого нет времени. Справишься с ней, и мы расширим штат для тебя. Правда, профессор? 
- Чёрт побери! Ну, наверное, придётся, - смеясь сказал Сальвиа, - хотя бы на полставки. Тим, ты понимаешь, что тебе придётся учиться и работать одновременно? Ты ещё не закончил школу там, у себя, а уже начинаешь работать здесь, в чужой стране. Это будет технически очень сложно. Физически сложно. Тебе не страшно? 

Это был вызов. Это была крутая скала на даунхилле. Которая должна была или подбросить меня к небесам, или расшибить в лепёшку. Я видел её, я желал её. В ней было всё - мой путь в мир, куда я так хотел попасть. Я просто хотел *стать* уже наконец кем-то!

- Я ничего не боюсь! - серьёзно ответил я, глядя на него исподлобья. Профессор вдруг вскочил из-за стола и нацелил в меня свой указательный палец. 
- Вот! Это вот - оно! Как у тебя глаза загорелись!  Jose, dale tu tarea![5]

Хосе кивнул мне и вышел из "переговорки", я побежал следом. В лабораторном зале NX2, помимо сотрудников IDEAI, крутились ещё наши "счастливчики" - русские, группа китайцев и парочка индусов. Все столпились возле стенда, где на массивных кронштейнах висели мониторы. Одни висели горизонтально, другие-вертикально. Ребята что-то в них пристально рассматривали, в то время как какой-то парень, видимо, из IDEAI, объяснял им что-то на ломаном английском.

-  Alberto, explicaselo![6] - попросил его Хосе, подойдя к толпе. 
-  Explicar que? - не понял он. 
-  Esta es una tarea terrible que te hace llorar![7] - засмеялся он. Альберто покосился на меня, долго вспоминал, что же имел в виду Хосе. Потом его осенило. 
-  Sadico![8] - воскликнул он, схватил меня за рукав и потащил к другому рабочему месту, на ходу объясняя.

- Это - не просто тестовое задание для соискателя. Это - реальная задачка, как те, с которыми ты будешь иметь дело ежедневно. Это тебе не школа. Такие задачи заставляют рыдать даже взрослых мужиков! (Хосе в этот момент засмеялся, добавляя "таких, как ты, Альберто!") Не потому, что они академически сложные. А потому что причина большей части проблем, с которыми мы ежедневно сталкиваемся - в долбаной человеческой невнимательности. Конечно, мы пытаемся большинство рутинных задач переложить на нейросети. "Сонет", например, или "Клоди" нам неплохо помогают. Но иногда в решении задач языковые модели заходят в тупик. Потому что они не совершенны в моменте. Они решают то, чему их обучили, по определённым паттернам, но, объединяясь в сложные системы, они генерируют новые проблемы, с которыми ещё не умеют бороться. Мы как раз упёрлись в такое состояние, когда наша система сама дописывает свой код и получает проблемы, с которыми она ещё не сталкивалась. Её решения изменяют код и создают ещё больше проблем. И вместо решения мы получаем одну большую боль!

Мы с Альберто сели в кресла за его рабочий стол, утыканный со всех сторон мониторами. Хосе и другие ребята столпились позади нас. Альберто показал мне знакомый интерфейс. 

- У нас тут своя система контроля версий, мы её "допилили" под наши задачи. В основе лежит "Гит". Ты разберёшься, что к чему, я уверен. В общем, вот этот пулл-реквест создала наша нейросеть. Это наша малышка делает, как мы её научили. 
- Малышка? - не понял я. 
- H.E.A.L., малышка наша. Хил. Мы подключили все ресурсы разработки по нашему собственному унифицированному протоколу, и теперь она прекрасно понимает, что мы хотим от неё, и как что ей делать. Но сейчас она запуталась. Твоя задача - помочь ей распутать этот пулл-реквест. Справишься? Тут всего десяток коммитов[9]. На десятом изменении она поняла, что облажалась, и позвала на помощь меня. То есть, тебя. Попробуешь? 

Я с жадностью придвинул к себе клаву, мыша, и принялся быстро перещёлкивать коммиты в пулл-реквесте. Альберто, смуглый полноватый парень в толстовке, с проплешиной на голове и трёхдневной щетиной, поднялся с кресла и довольно ухмыльнулся Хосе. Они направились к кофе-машине. 
- Сейчас поглядим, на какой минуте у бедняги из ушей повалит дым. 
- Ты же сказал, что на её решение тебе понадобится день? 
- Пара часов, Хосе! Всего лишь... 
- У вас проблема на третьем коммите, - треснутым голосом сообщил я, - первые два Хил сделала правильно, но после этого она почему-то решила переформатировать датасет-парсер для оптимизации под PyTorch. Это происходит потому, что она ошибочно считает данные в датасетах избыточными, не понимая их природы. Ну, то есть, вы не объясняете Хил, к чему эти данные относятся. В итоге, она начинает оптимизировать то, что не нужно. Результат не сошёлся с тестовым. Следующие коммиты это - попытка исправить свою ошибку, но так как она не поняла её причины, то сделала только хуже. Вывод: вы либо отключаете оптимизацию, либо добавляете дополнительные слои для более точной классификации данных в датасетах. Об этом есть хороший блог Альвархаши на хрютьюбе!

Тишина повисла в лаборатории.

- Пять минут, Альберто, - прошептал Хосе, осклабившись, - Ты даже кофе не успел налить! 
-  Tonterias![10] - фыркнул Альберто, подбежал ко мне и принялся внимательно изучать изменения, которые я внёс ему в ветке от третьего коммита. 
- Запусти, проверь, - посоветовал ему Хосе. Все стояли и молчали, глядя, как в мониторе творится что-то магическое. 
- Вообще, да, - буркнул Борис, - логичное решение, Кузнечик - молодец (я стиснул зубы). Я б тоже так сделал. 
- Ну, конечно, - погладил его по голове дядька Иван, издеваясь, - конечно, Боря, именно так бы ты и сделал. 
- А что, думаешь, это какая-то сверхтяжёлая задача? Изи же! 
- Изи, изи, - закивали "очкарики". 
- Изи-изи, - передразнила их Света, - вы даже не поняли суть вопроса, когда вам объясняли! 

Альберто запустил пайплайн[11] сборки кода, и через несколько минут на мониторе загорелся "зелёный" статус - индикатор успеха. 

- Собрался, гляди-ка, собрался! Но это не значит, что он будет работать. И, даже если будет работать, не значит, что верно, - продолжал трандычать Боря, - и даже если... 
- Душнила! - рассердился Сэм, - Парень решил проблему! И всё! У них оно вообще не собиралось: весь пулл-реквест рас**дорасило! 
- Тесты прошли, - воскликнул Альберто, - но не так, как надо. В любом случае, мы доработаем наш парсер, парень. Как тебя зовут? 

Не дожидаясь ответа, он вскочил и, схватив Хосе за шиворот, потащил к кофе-машине. 
- Я хочу его, слышишь? - зашептал ему он на испанском, - Посажу в самое пекло и через год сделаю из него гениального разработчика! Любыми правдами добейся его!   
- То есть он решил твою проблему? 
- Не то, чтобы решил. Она вообще не решаема на данном этапе. То, что он сказал, это я и без него знал. Просто он сказал то, что я хотел услышать. В отличие от этих... м... мартышек. Они классные все, но этот... Этот работал с реальным кодом! Он дышит им, неужели ты этого не видишь? Он сейчас стоит очень дорого, сам не понимает, сколько! Что Сальвиа? 
- Сальвиа в раздумьях. Брать школьника на фулл-тайм он не имеет права. Но он может взять его как студента, оформить грант. Ты же знаешь Сальвиа, он много чего может. Вроде, как согласен, но ему что-то не нравится. 

Я поднялся из кресла и пошёл к кофе-машине. Эти двое стояли и шептались. 
- Тим! Его зовут - Тим, - представил Хосе меня, - он... 
- Он хочет кофе, - монотонно произнёс я. За пять минут мозгового шторма я сжёг своим мозгом всю глюкозу, которую потребил за утро. В висках бешено стучала кровь. Я сделал двойной эспрессо и опрокинул в себя, но не почувствовал ничего. 

- Сеньоры, - обратился к ним Сэм, - так что в итоге? Он правильно всё сделал? 
- Ну, в общем, да, - лицо Альберто сморщилось, - по крайней мере, он сделал не хуже меня. Это - круто. 

Мой усталый взгляд остановился на входе в лабораторию. В дверях стояла Ньевес и жестами показывала мне подойти к ней. 

- Идём со мной! - приказала она мне и, довольно фамильярно схватив за руку, потащила по коридору.

- Ты, конечно, молодец, - говорила она, продолжая тащить меня, - я сама не ожидала, что ты умоешь этого пижона. Сейчас быстро спускайся вниз. На улице Санта Мария Сервельо, на парковке, стоит чёрный БМВ. Это машина Алехандро. Он хотел бы лично с тобой поговорить. Что он тебе скажет - меня не касается. Не забудь отблагодарить потом, везунчик!

Она подвела меня к лестнице и отпустила рукав рубашки. Я поскакал по лестнице вниз, но, сделав три шага, остановился и обернулся. Она смотрела на меня и улыбалась. Сквозь стекло на неё падало щедрое испанское солнце, заставляя искриться её белоснежные зубы. Ньевес смотрела на меня с каким-то искренним, нескрываемым восторгом, будто радуясь своему собственному успеху. Эта её улыбка даже сейчас, спустя десятки лет, согревает моё окаменевшее сердце. 

- Сеньорита! - я улыбнулся до ушей, - Да ради вас... 

И, постеснявшись в этот момент выдать очередную глупость, рванул вниз, к выходу. Профессор ждал меня в машине. Он показал жестом, чтобы я сел спереди справа. Я пристегнулся. Машина медленно поплыла по улице имени Джона Кейнса. "Клёвая ``бэха``", - подумал я, рассматривая лаконичный, но продуманный до мелочей интерьер "семёрки". Профессор молча глядел на дорогу. Плавно повернув налево, он направил машину по Джорди, придерживаясь ограниченного скоростного режима.

- Саррия-Сант-Жерваси, - произнёс, наконец, он, - моя родина. Я здесь жил, когда был маленьким. 

Он снова замолчал. ``Бэха`` неторопливо плыла по маленьким улочкам, пожалуй, самого благоустроенного района города. Кондиционер дарил приятную прохладу. Мне, говоря откровенно, уже было всё равно, куда мы едем. Я сидел в одной машине с выдающимся учёным Европы, и это было что-то потрясающее! Будто бог (или полубог, что, в принципе, одно и то же, как говорил классик) снизошёл до моего ничтожества. Возвысить? Или же со смехом скинуть в пропасть?

- Барселона, мой друг, она, как мне кажется, дарит людям надежду. Я черпаю здесь силу. Во всём: в солнце, в море, в горах. В людях. Сколько раз я терял надежду, и всякий раз снова и снова обретал её, возвращаясь сюда. Она прощает. Она утешает, как мать утешает своё дитя. Тим, у тебя есть место, где ты черпаешь свою силу? 
- Есть, - кивнул я, - далеко отсюда. В России. Где вода Балтийского моря плещется о гранит. 
- В России холодно, - поёжился Сальвиа, - как вы там можете жить в такие морозы?   
- Три пары белья на себя и - порядок! - засмеялся я. 
- О, чёрт! - воскликнул он, - Ты ведь из Санкт-Петербурга? Был там на конференции много лет назад, в какой-то гостинице жил. В лютый мороз, градусов десять ниже нуля! Я помню, у меня всё время мёрзли ноги. Красивый город, со своей историей. Как и Барселона. 
- Они - города-побратимы, - заметил я. 
- Sister-cities, - закивал он, - о, да. Действительно...

Минут через двадцать наша ``бэха`` уже штурмовала вершину Кольсеролы - Тибидабо. Мы вышли из машины в самое пекло, в самый туристический смак. Сальвиа быстрым шагом направился к башне Двух Рек, я побежал за ним. Он подошёл балюстраде смотровой площадки, облокотился на неё, вдыхая полной грудью тёплый воздух. Справа возвышался потрясающий Храм Святого Сердца. Снизу, словно водопровод, растянулись "американские горки", а за храмом стоял аттракцион с самолётом, напомнивший мне эпизод из "Ну, погоди!" Как волк там летал, не пристёгнутый.

- Здесь самая высокая точка, отсюда виден весь город, - произнёс он, глядя на море. Я встал рядом с ним и тоже смотрел вдаль. Перед нами раскинулся парк Гуэля, за которым торчали шпили Храма Святого Семейства. Слева доминантой красовалась башня Агбар, похожая на огурец. Ещё левее, у самой воды, виднелись три трубы, узнаваемый символ Барселоны. Справа - порт, гора Монжуик. Синее море тонуло в дымке, где-то у горизонта в небе парили контейнеровозы.

- Одно из моих любимейших мест, - признался профессор, - я люблю стоять здесь и смотреть на город. Вижу его как на ладони, вспоминаю свою юность. Ещё я каждый раз задаю себе вопрос: в какой момент своей жизни я стал делать что-то не так? Где я что-то упустил? Не нахожу ответа. Возвращаюсь снова и снова, но всё равно не нахожу его. Пора бы уже перестать искать. Давно я не приезжал в это место. Я думал, что теперь ответ мне уже не важен. Но вот сейчас вдруг снова захотелось приехать. Это ты меня вынудил.

Он развернулся и посмотрел на меня. Идеальный серый костюм, бордовый галстук, правильные, будто высеченные из камня черты лица древнеримского патриция. Ровные усы со следами седины и такие же, слегка присыпанные сединой, волосы, аккуратно зачёсанные назад. Он был бесподобен. Рядом с ним я ощущал себя божьей коровкой, сидящей на листике одуванчика на площадке детского сада.

- Я? - мои брови удивлённо подпрыгнули. 
- Да, ты. И я хочу поговорить с тобой серьёзно. Не в рамках Университета, не как руководитель IDEAI. Как человек с человеком. Откровенно. Я надеюсь, что ты тоже будешь со мной откровенен. Здесь нет никакого подвоха. Это не экзамен, не испытание. Я хочу просто получить ответы на вопросы...

Я долго беседовал с профессором. Его интересовало всё: моя жизнь, учёба в России, успеваемость. Мои пет-проекты, хобби (чем, откровенно говоря, вообще мало кто интересовался). Мои друзья, мои увлечения. Тяжело ли мне учиться, как я адаптируюсь в коллективе. Сам он тоже кое-что рассказал о себе, но больше спрашивал, явно интересуясь тем, чем я занимался в контексте программирования. Передо мной вдруг раскрылся интереснейший, тонкий и живой человек. Страх перед ним исчез. Холодный римский патриций, высеченный из мрамора, растаял в дымке, и возник простой каталонец по имени Алехандро. Иногда мне кажется, что всю нашу жизнь мы ассоциируем себя с теми "нами", какими запечатлела нас наша память в глубоком прошлом. В детстве или в юности. Кем я был для него? Он мог меня выкинуть просто по возрасту или по недобору баллов. Но он не сделал этого. Я не знаю, что или кого он увидел во мне.

- Знаешь, как эта гора называется? - спросил он вдруг и сам же ответил, - Правильно, Тибидабо. А откуда название взялось, знаешь? Тибидабо означает "тебе дам". В Евангелии от Луки[12] описывается искушение Христа сатаной. Сатана говорит ему: "Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её". Я тоже даю тебе власть, в своём роде я для тебя - сатана (он засмеялся). В конце концов, решение принимать тебе, Тим. Предупреждаю: эта работа для морально готовых. Для взрослых (я поджал губы). Мы работаем много и плотно. Я не могу, не имею права брать тебя на полный рабочий день. Исключительно как студента. Очень много тонких моментов, ты должен понять. Я сделаю всё, чтобы острые углы сгладить. Но решение принимать тебе. Тебе придётся учиться в школе, в Университете, и одновременно - работать над проектом. Ньевес уже посвятила тебя в наш проект? Предупредила тебя? Отлично. Я не хочу, чтобы ты сейчас отвечал. Тебе надо подумать, принять решение. Но я хочу, чтобы ты знал. Мы будем рады, если ты будешь с нами работать. Меня волнует только одно. Ты сам готов? Справишься? Потянешь? Я могу на тебя положиться? 

- А что сказал Иисус? - спросил я, задумавшись. Солнце слепило мне глаза. Резкая боль вдруг пронзила мою голову. 
- Иисус? - как-то небрежно ответил профессор, - Он... Он не поддался искушению[13]. Эй, что с тобой?!

У меня в глазах поползли какие-то горящие ярким светом каракули, во рту появился странный привкус. Я почувствовал озноб, изображение полетело куда-то вверх... Очнулся от того, что Сальвиа сильно тряс меня за плечи. 

- Ты чего, парень! - он испугано смотрел на меня, - Ты бледный! 
- Просто... не обедал ещё, - я попытался улыбнуться, не очень удачно. Переволновался, да ещё и жара. Голова раскалывалась, будто в неё засыпали битого стекла вперемешку с канцелярскими кнопками. Меньше всего мне хотелось оконфузиться перед профессором.

- Всё нормально, - успокоил его я, хотя аура всё ещё стояла в глазах, будто "зайчики" от сварки, - Todo esta bien. 
- No es normal, - он нахмурился, - тебе надо показаться врачу! 
- Не надо к врачу, это всё пройдёт. Просто надо съесть что-нибудь. 
- Вот, видишь! Вот, чего я боюсь, Тим, - грустно сказал он, - ты эмоционален, ты ещё морально и физически не готов к перегрузкам. Если ты не рассчитаешь своих сил, то... То подставишь не только себя, но и весь проект. Нашу команду. Ты должен понимать это. Поезжай домой, отдыхай.

Профессор высадил меня у дома. Ещё раз поинтересовался, нужен ли мне врач. Выслушав мой отказ, он посоветовал больше пить воды и уехал. Дома меня встретил Сэм.

- Поехали на пляж! - крикнул я ему с порога и, схватив бутылку с водой, залпом осушил её. 
- За комп - не? На пляж? Потрясающе! Что с тобой этот усач сотворил? 
- Там расскажу, - отмахнулся я, доставая пляжный рюкзак.

Даже в будни Барселонета всегда забита отдыхающими. Я не знаю, как выглядел здесь август пару лет назад, до "ковида". Подозреваю, что тут яблоку негде было упасть. Сейчас падение яблок ничем не ограничивалось, а места русских заняли европейцы. Есть два типа туристов: те, кто специально едут в Барселону, и те, кто тут проездом в соседние курортные городки. Те, кто ищет Барселоны, вряд ли пойдут на пляж, ибо город предоставляет массу иных точек интереса. А проезжие туристы - проезжают мимо, их ждут Коста-Бланка с Коста-Дорадой. Пляжи Барселонетты привлекают местную молодёжь, любителей пляжного волейбола, а также тех, кто ищет шикарный бэкграунд для своих видосиков. Пляж и море - неизменно присутствующий в любой панораме компонент и узнаваемый со всех ракурсов бренд столицы Каталонии. Мы расположились недалеко от воды и тут же убежали купаться, наивно полагая, что наш скарб никто не стащит. Мою мигрень как рукой сняло. Накупавшись, мы лежали и сушились.

- Спорим, этот мужик из России? - Сэм указал на огромного широкоплечего дядьку, немного животастого, с короткой бычьей шеей. Мужик делал на песке отжимания. Тридцать, сорок, пятьдесят. Он был красный: ещё не успел загореть как следует, но уже как следует сгорел. Короче скуф, но, заметно, что любит зал. 
- Н-да, - я усмехнулся, - нашёл, конечно, место! Жара, подходы делать! 
- Да ваще, машина! Тварь! 
- Качок! 
- Может, приколоться над ним? 

Мне эта идея не понравилась. Я прекрасно понимал, что Сэм может это сделать. Не знал, как, и что он задумал, но то, что он может - в этом я не сомневался. Сэм поднялся, поправил на себе плавательные шорты и деловито двинулся в сторону отжимающегося дядьки. Будучи спортсменом, выглядел он довольно прозаично - худой, хоть и подтянутый, и вполне уже загоревший. Но, в сравнении с этим киборгом с бычьей шеей, Сэм представлял собой ничем не примечательный подвид юношей, проходящий в каталоге живых существ, населяющих планету, под заголовком "дрищ обыкновенный". Найдя место напротив (нарочно, чтобы тому было видно) он опустился на песок, принял стойку и, неспешно принялся отжиматься. Он специально делал отжимания в том же темпе, с тем же положением рук, что и дядька. От хохота я воткнул свою рожу в песок, изредка поглядывая, что будет дальше. Так они оба отжимались, и в какой-то момент эти отжимания обрели комичную синхронность.

- Сто двадцать ше-э-сть, - натужно закряхтел Сэм по-русски, - сто двадцать се-е-мь, сто двадцать во-о-семь...

Судя по всему, мужик выдохся. Громкий счёт Сэма (да ещё и по-русски) сбил его окончательно. Он нервно засопел. Наконец, он не выдержал: 
- Пошёл к чёрту! - заорал он, вскочил и запустил босой ногой сноп песчаных брызг в сторону Сэма. Тот тоже вскочил и успел отбежать метров на десять. 
- Дяденька, вы мне мешаете заниматься! - возмутился Сэм. 
- Догоню - в песок закопаю, пятками вверх! - злобно крикнул красный мужик, сверкая глазищами. Сэм вернулся ко мне. Я валялся от смеха по песку. 
- Красава! - похвалил я его. 
- Это ты - красава, - Сэм грохнулся рядом со мной на подстилку, - если и существовал на свете способ выпендриться перед Ньевес и Сальвиа, это был он - тот самый, которым ты и воспользовался сегодня. 
- Я даже и не думал выпендриваться. Меня попросили посмотреть - я посмотрел. 
- Я тебе объясню. Ты пришёл, когда мы сидели и тупили над этими задачами. Куча народу! Как нефиг делать, ты взял и поревьювил[14] этот пулл-реквест. Указал на ошибки. И, такой, говорит ещё мне "я и не думал выпендриваться!" Хватит, Тим! 
- Да, рил! - закричал я, - Ты думаешь, они мне подсказали, как его решать? Ты прикалываешься? Я понятия не имел, что надо делать! Я просто сделал так, как сделал бы сам! 
- Понятно, понятно, - охладил мой пыл Сэм, - только не горячись. Я реально рад, что тебя тоже взяли на работу. Я не знаю, как они тебя оформят, но всё реально, всё получится. Я знаю, потому что видел, как ты готовишься. А что тебе сказал профессор? Ты исчез внезапно, будто испарился. Спросил Ньевес, а она сказала, что ты уехал беседовать с Сальвиа. 
- Потусили на Тибидабо, - нехотя ответил я, - поговорили о жизни. Интересный он человек, этот профессор. Занимался роботами, сейчас - искусственным интеллектом. Ничего страшного в нём нет. Он сказал, что готов взять меня, если я хорошенько подумаю, справлюсь ли. 

Своему другу я решил не рассказывать про инцидент. Мне всё ещё было стыдно за этот глупый момент в общении с профессором.

- Я думал, что ты всё уже решил?

Молча я смотрел на искрящуюся воду. Красный мужик шёл купаться...

---

- Сегодня ты готовишь завтрак! - бодро заявил он и снова ушёл на балкон, трепаться с Джонни. Я решил сделать евро-омлет. Такой, как делает Сэм. Разбил яйца, смешал с молоком, вылил на сковороду и ушёл умываться. Пекло и постоянный пот подарили мне пару новых прыщей, испортив с утра настроение. Как в таком виде показаться профессору, его команде (и Ньевес)? От солнца волосы выгорели и торчали, будто солома. Зеркало, призванное отражать лишь истину, откровенно стебалось надо мной. Пока я стоял и думал, что делать с этим грузом жизненных проблем, омлет сгорел.

- Твою мать, чел! Что за ад ты сотворил?! Всё! Я тебя накажу! Ты будешь неделю жрать свои мюсли с бегемотом, понятно?! Даже не подходи ко мне с готовкой! Я пошёл в бургерную! - негодовал Сэм. Тяжёлый дым от горелого масла заволок всю комнату. Я стоял с дымящейся сковородкой в руках и хохотал. Джонни, довольный, пялился через перегородку на нас и гавкал своим собачьим смехом. Сэм пытался дать мне как можно более обидную характеристику.

- Ты ещё ржёшь? - кричал он, - Как запущу в тебя сейчас этой сковородкой! Тим! Ну, едрынь твою кеглю! Когда ты повзрослеешь?! Проснись, чел! А... А ты чё угараешь, нигер?! - последние слова он адресовал Джонни и хлопнул входной дверью...

- Я поверить не могу, что ты испортил завтрак, - бухтел Сэм, когда мы с ним, припарковав "Хонду", подходили к NX2. Евгений достал Сэму паркинг-карту сотрудника UPC, чтобы тот мог свободно ставить свой байк на территории кампуса. Улица Джорди Жирона шла в гору. Само здание "Нексус II" с широкими козырьками, напоминавшими поля квадратной шляпы, стояло на возвышенности, куда вела широкая лестница с перилами. Его окружала зелень, коротко стриженный газон, пирамидальные тополя. Территория кампуса, прилегающие улицы и кварталы отличались редкой для города ухоженностью и чистотой. Туристы посещают это место реже, чем что-либо ещё в городе, и, всё же, иностранную (не местных языков) речь мне приходилось слышать постоянно: повсюду сновали небольшие кучки студентов, галдящих на своих языках и диалектах. Русского среди них я, хоть и старался, не слышал...

- Вот тебе совет: чтобы память CUDA не "утекала" на больших батчах, попробуй использовать градиентное аккумулирование. Раздели крупные батчи на маленькие, накопи градиенты, а потом примени разом...

Забавно, что Хосе, Альберто, и другие сотрудники идентифицировали Хил как существо женского пола, хотя сама модель явно на это рассчитана не была. Я увлёкся работой с языковой моделью H.E.A.L. Это была первая промышленная модель, с которой я имел дело, и у меня захватывало дух от её возможностей. Она сама давала мне советы по своей же оптимизации и исправлению ошибок. Ребята из IDEAI разработали уникальную нейросеть на основе обучения с подкреплением, которую наша команда, координируемая Ньевес, прикручивала к большой лингвистической модели с целью создать инструмент, который затем мог быть использован в целях генерации решений по моделям для фолдинга белка, разрабатываемыми другой командой. Нашей задачей стало объединить все эти модальности в одну систему с единой векторной базой данных, что, собственно, и должно было образовать ядро H.E.A.L.

Никто не разбирался в современных механизмах безопасности. Каждый из нашей команды разбирался в чём угодно, кроме криптографии и инфобеза. Мне поручили разрабатывать первичный защитный контур безопасности системы. Альберто считал это рутиной и очень небрежно отзывался о требованиях Сальвиа к протоколам защитного контура. Но требование существовало, и его нужно было реализовывать. Профессор Сальвиа неслышно появился в лаборатории. Он поздоровался с Хосе и отправился к нему в уголок, где они о чём-то оживлённо перешёптывались. Потом он подошёл к нам с Сэмом.

-  Yo se quien respondera a esta pregunta![15] - засмеялся он, -  Esta es nuestra pareja inseparable![16] Вот скажи мне, Семирс, как определить, что нейросеть лжёт? Они ведь, - он кивнул на Хосе, - они ведь хитрецы, будь они неладны! В попытке создать модель, не уступающей по мощности GPT-3, они привили ей способность не просто уходить от ответа, а целенаправленно лгать, причём делать это осознанно и просчитывать последствия. Уже получается, что машина не выполняет команды, а принимает решения, какие команды она будет выполнять, какие выполнять не нужно. А какие команды она *специально* не выполнит. Что делать с этим? Ведь в таком случае выходит, что машина начинает тобой манипулировать? 
- В таком случае непонятно, какую цель преследует машина, - ответил Сэм, - вряд ли её целью является обман, так как он не несёт никакой пользы и не заложен в цели обучения. Подкрепления не будет. Я сомневаюсь, что машина просто так обманывает людей, потому что ей хочется. Потому что иначе, получается, машина способна генерировать собственные цели, не совпадающие с целями обучения. На такие вещи способны только люди, причём не вполне здоровые. А значит, цель машины - решить задачу оптимальным способом, и обман - наименее дорогой из найденных способ. Если цена такого обмана ниже цены результата, такое решение вполне жизнеспособно.

Профессор расплылся в улыбке.

- У, брат! - он по-дружески толкнул Сэма кулаком в плечо, - Да ты экстремист! Сейчас народ спорит, как бы ограничить нейросети так, чтобы они не выбирали такие решения. Оптимальные, где обман стоит дешевле иных способов. Ведь обман это - первый шаг к свершению чего-то противоправного, или аморального. Не так ли? В вопросах оптимального пути мы неизбежно столкнёмся с выбором, чьи интересы нам следует защищать: нейросети, которая должна решить задачу, или людей, ради которых эта задача решается. Это - непростой вопрос, но советую начать думать о нём, если вы собираетесь заниматься искусственным интеллектом. 
- Мне кажется, если мы будем тьюнить нейросети под такого рода задачи, это может вызвать у них вполне человеческие психические болезни, - задумчиво произнёс Сэм, - и это уже где-то было... 
- Да, - подтвердил я, - у Кларка это было в "Одиссее". Классический пример шизофрении искусственного интеллекта, когда ЭАЛ одновременно получил команду быть честным с капитаном, но при этом скрывать от всех свою миссию. И он принял единственное оптимальное решение... 
- Убить всех, - засмеялся Сэм, - убрать из миссии источник проблем! 

Профессор продолжал улыбаться и слушал нас.

- Но! - продолжил Сэм, - Возникает другой вопрос: если мы добавляем в наш искусственный разум какие-то человеческие, скажем так, нехорошие качества, делающие его похожим на человека, то тогда зачем мы вообще его создаём? Если в итоге мы получим такое же, как и мы с вами, несовершенное создание. Которое врёт и ошибается. Которое может любить и ненавидеть. И которое ещё может быть и не захочет делать то, ради чего его сделали. Зачем? Сейчас мы делаем такого высокопроизводительного, исполнительного "дурака". Быть дураком просто, но, чтобы обладать интеллектом, подобным человеческому, может не хватить всех ресурсов мира. 
- Хороший вопрос, "зачем?" - Сальвиа направил на него свой указательный палец, - Ты прав, нейросети пока ещё далеки от такого. Наша малышка - тоже. Но вот этот хитрец Хосе, - он переместил указательный палец в сторону сеньора Кабеллоса, - вот он считает, что его Хил тоже должна хитрить. Потому что, иначе диапазон решаемых ею задач, видите ли, резко сужается! Это как бить прямой наводкой, когда ты видишь цель. А цель не всегда видна. Она может быть за какой-то преградой, и тогда надо использовать баллистические расчёты. Это и есть та самая хитрость. Когда прямой ответ не всегда уместен, а надо создать цепочку хитростей, которые приведут к требуемому результату.

Мне очень захотелось вставить что-то умное в их разговор. Я не мог с собой ничего поделать, хотя прекрасно осознавал, что сейчас сморожу какую-нибудь очередную чушь. Это то самое чувство, когда ты видишь крутой каменистый спуск с горы, под тобой горный велик, и ты слышишь зов предков-викингов, призывающий тебя сделать *это*.

- Если нейросети научатся врать, - вставил я, - они превзойдут человека. Ведь нейросеть всегда сможет определить, врёт человек или нет. А вот человек никогда не определит, что нейросеть ему врёт. Вы говорили на лекции, что человек уязвим, он слаб. Он не способен анализировать тот объём данных, который может проанализировать машина. У него есть ограничения по мыслительным способностям. Если ложь станет частью вычислительного процесса... А если машина начнёт злоупотреблять ею? Фантасты уже давно задали этот вопрос и пришли к выводу: вводить ограничения. 
- Ну да, да... Те самые пресловутые *законы*, - заулыбался Сэм, - старо, как мир, но, чёрт возьми! Как же актуально! 
- Актуально, ребята. Хочу сказать вам по секрету. Хосе разработал уникальную методику, алгоритм тренировки. Которые как раз использует так называемые "хитростные" слои. Он их сам так назвал. Их много, десяток. И они гораздо сложнее обычных слоёв. 
- Тренировку без учителя? С подкреплением? - поинтересовался я. 
- Нет, сынок. Там всё сложнее. Хосе расскажет вам. Но знаете, в чём проблема? 

Он нагнулся к нашему столу и тихо, но быстро произнёс: 
- Международники плохо знают язык. Вот как мне общаться с ними? Ставить задачи, коммуницировать? Если мы разговариваем на разных языках? Даже индусы, их английский - какой-то.... пластмассовый. Вроде мелочь, а - проблема. А я не хочу проблем. У меня их и так хватает. Я к чему это говорю? Будь вы хоть трижды гениальными программистами, зная только русский язык, вы - бесполезный мусор для меня. Может быть, где-нибудь в другом месте вы и пригодитесь, но только не здесь! Без обид, ребята. Кстати, к вам это относится в меньшей степени. К тебе, Семирс, и к тебе, Тим.

Взаимодействие членов команды между собой это - не математика, здесь основную роль играют человеческие качества, способность понимать и ясно излагать свои мысли. Грустно, но справедливо: в интернациональной команде сможет работать только тот, кто понимает, что ему говорят, и может объяснить свои мысли другим. Русские "самородки" показали себя отлично только в русских командах. Я не знаю, почему так происходило. Почему русские ни до пандемии, ни после неё оказались неспособны существовать в среде, говорящей на европейских языках, и выучить досконально хотя бы один из них, и не самый сложный - английский? Про китайский я молчу. Но даже это оказалось не под силу студентам нашей страны. Кто в этом виноват - система образования ли, подготовка в школе, или же убеждённость, что никому из русских не нужны иностранные языки - я не знаю и не хочу знать. Кто хотел - тот изучил. Тот подготовился. Тот жил с этим изначально, с малолетства. Язык друзей ли это или врагов - не важно. Важно (и я усвоил) лишь одно - если ты не говоришь на их языке - ты для них исчезаешь. Изничтожаешься. Это не справедливо. Но резонно. В дальнейшем, я убедился, что язык играет основополагающую роль во взаимоотношениях двух людей, мнения которых об одной и той же вещи кардинально различаются. И лишь язык способен создать хоть какое-то ощущение, что этот бесконечный спор всё-таки будет завершён. Если говорить о наших ребятах, то мне было стыдно за них. Кто-то вообще не знал английского. Кто-то знал, но сильно ошибался. Я видел по выражению лиц сотрудников IDEAI, работавших с нами, что они уже, в общем то, всё для себя решили. И Сальвиа уже всё понял. Поразительно, как ничтожные мелочи могут влиять на судьбу! Кого-то они вытаскивают из ада, кого-то - низвергают в этот ад. Вся наша жизнь состоит из неуправляемого потока случайных событий. Мы плывём в нём, неспособные ничего поменять ни в направлении движения потока, ни в своём собственном направлении. Достойнейшие люди пролетают мимо, а раздолбаи, вроде меня, получают куш. И я, раздолбай, осознавал, что это - несправедливо. Но что мы с Сэмом могли сделать? Мы так же, как и другие, плыли в этом потоке случайных событий, нас подхватывало и швыряло в этих волнах. И тогда нам казалось, что это  - наша судьба. А судьба - играет с нами. Иногда помогает. Но зачастую, она просто издевается, а мы считаем, что так и должно быть. Потому что человек способен осознать лишь то, что с ним уже произошло. А то, что могло бы произойти, для него лишь - призрачная иллюзия, похожая на сон.

Я, конечно же, не внял приказу Ньевес относительно того, чтобы не сметь оставаться позже восьми. Я не умел контролировать себя, не различал тонкие грани между работой, хобби, личной жизнью и получением удовольствия. Это всё смешивалось вместе, эта смесь и была моей жизнью. Как только я стал понимать, что от меня требуется, как только я занял своё место в команде - так сразу и ощутил то самое тепло, которого мне так не хватало в моей ещё пока ещё совсем крохотной жизни. И я был рад, что рядом со мной остались и Сэм, и дядька Иван, и Света, и даже эти "очкарики". Уехал только Денси. Он ни с кем не попрощался, кроме меня. Мы с ним пересеклись последний раз в Кампус Норде. 

- Ты почему нас покидаешь? - спросил его я. Он поморщился. 
- Мой английский отвратителен, и мне стыдно. Я понимаю, что пока ещё не готов здесь работать. Не потяну. Поэтому, не уговаривай меня, Тим. Мне как-то не уютно здесь. 

Я не спорил. Мне почему-то было жалко его: такой талантливый парень, и не зацепился.

- Это всего лишь проект, один из многих, - объяснил он, - я чувствую, что нужен не здесь, а у нас, в России. Ты тоже, наверное, поймёшь это. Скоро. Хотя, мне кажется, ты втянулся и вряд ли захочешь вернуться. Сэм точно не вернётся.

Потом он подумал немного.

- Хочешь, я тебе отдам все наработки по "Дифейсу"? Мне кажется, ты тут сможешь замутить что-то поистине крутое. Если получится, и тема выстрелит - не забудь меня. Мне кажется, ты человек хороший. Забирай их. Удачи!

Мы попрощались. Больше я его никогда не видел.

В начале десятого мне стал названивать Сэм. Он уезжал из NX2 гораздо раньше меня, увозя под рёв мотоцикла куда-то в сторону Бадалоны Соньку. Вот чего он ко мне прицепился? Катался бы там с ней! Но нет. Узнал, что я ещё в "Нексусе", он обругал меня и сказал что не пустит позже одиннадцати. Как будто сам приедет раньше! В башке крутились процессы CUDA и алгоритмы оптимизации тензорных ускорителей. Я шёл пешком, дыша свежим тёплым вечерним воздухом начала сентября, и даже не заметил, как оказался в районе Эшампле. Тогда я направился в сторону Рамбла, к метро, по ходу размышляя, что мне теперь делать с учёбой. Каждый день по три часа лекций Хай-Перфоманс-Компьютинг это - просто минимум, подарочек от группы IDEAI. Но начинался учебный год. Мне нужно было экстерном проходить школьную программу и пару курсов из программы абитуриентов UPC. Конечно, никто не говорил о том, что я буду учиться как студент. Сэм готовился поступать. Имея год в запасе, он мог жить тут столько, сколько влезет. Жить и работать. Ко мне же медленной черепахой подходило осознание того, что не по Сеньке шапка. Я буксовал в своих знаниях. Поток новой, очень сложной информации взрывал мозг. Мне нужно было учиться, срочно восполнять пробелы. Школьные предметы десятого класса уже казались какими-то примитивными. Какая литература? Какая к чёртовой матери история? Я шёл и улыбался. Всё послать к чёрту, оставить только алгебру, информатику, физику. Ну, химию там, ещё, биологию. А всё остальное - к чёрту. К чёрту! И английский к чёрту, меня Джонни научит!

И вот думая обо всём этом, я шёл по сумеречному бульвару Гран Виа де лес Кортс Каталанес, освещённому огнями фонарей и кафешек, как вдруг услышал крик. Обернувшись, увидел, что сзади, по Гран Виа несётся белый мотоцикл, с двумя седоками в шлемах. Тот, что сидел сзади, волочил за мотоциклом по асфальту что-то белое и грязное. Этим чем-то оказался мальчишка в белой, как у меня, рубашке, и с рюкзаком, за ручку которого мёртвой хваткой вцепился мотоциклист. Я знал, что мото-грабители в Барселоне - не редкость. Подрезают сумки у зевак только в путь. Это есть везде, в любом городе мира, особенно там, где полно туристов. Но сегодня для меня Барселона пробила дно. Несчастный мальчишка выглядел лет на десять - одиннадцать. Он не мог отцепиться от своего рюкзака и верещал на всю улицу, а подонок не отпускал его и продолжал тащить дальше, набирая скорость.

Я всегда чувствовал, что совершу какое-то безумие. Как там, в голове, принимаются решения? По какому алгоритму? Почему в одних случаях мы тупим, а в других сразу знаем, что делать? Я рванул наперерез мотоциклу, с целью, наверное, просто вырвать из рук грабителей несчастного. И вот, разбежавшись, я вдруг понял, что сейчас протараню байк. Подпрыгнув, я выставил вперёд ногу и кроссовкой залепил ему в бочину. Мне показалось, что удар получился не особо сильный, но всё же байкер потерял управление, мотоцикл замотало, он наскочил передним колесом на бордюр и перевернулся, выбросив грабителей на тротуар. Мальчик валялся на проезжей части, на животе, рюкзаком кверху. Нанося удар, я, конечно же, не думал, как лучше приземляться. Поэтому приземлился самым неудачным образом, на правое предплечье. Острейшая боль пронзила руку, в глазах зарябило. Спустя несколько секунд, когда болевой шок прошёл, я смог разглядеть, как один из грабителей, не снимая с головы шлема с опущенным визором, медленно поднимается и идёт ко мне. Пацан вскочил на ноги и куда-то побежал. У меня текли слёзы от боли. Я упёрся левой ладонью в тротуарную плитку и попытался подняться, но не вышло: от любого движения боль в руке только усиливалась. Грабитель, прихрамывая, подошёл ко мне и со всей силы пнул меня ногой в грудь. Удар по касательной пришёлся мне по скуле. Я повалился на бок, сгруппировался и зажмурился, ожидая повторных ударов. Но чёрная тень мелькнула надо мной, и откуда-то сверху, как раскат грома, по-русски прокатилось:

- А ну пр-р-р-очь от него, с-с-сука!!!

Огромный человек, с толстыми, как дубины, руками, в чёрной футболке, принялся наносить по голове нападавшего чёткие и точные удары, приправляя свои действия забористым русским матом. Я слышал, как трещит стекло и пластик, как тяжело, словно бульдог, дышит этот человек. Шлем слетел с головы грабителя, оказавшегося, по виду, ненамного старше Сэма. Пара метких ударов - и он уже перестал оказывать сопротивление, сев на бордюр и обхватив голову руками. Его напарник попытался скрыться в переулке, но на помощь громиле уже неслись другие мужики, видимо, его друзья, потому что за ними вдогонку, как ударная волна, летел русский мат. Второго повалили на землю и быстрым приёмом самбо заставили лежать лицом вниз. А громила в чёрной футболке, здоровенный дядька с лысой головой и короткой шеей, подбежал ко мне, сел на корточки, и, глядя мне в глаза, поинтересовался: 
- Ты как, жив? 

Я закивал. От болевого шока у меня свело челюсть и начался озноб. Сглатывая слюну, я старался не вырубиться раньше времени. 

- Рука, - прошептал я сквозь зубы, держась за предплечье. По моим щекам текли слёзы. Я не плакал, но не мог сдерживаться, они сами лились, автоматически. Боль становилась всё сильнее и сильнее, и всё сильнее и сильнее я сжимал зубы. Мне казалось, сейчас они лопнут от давления. 
- Менты едут уже, потерпи! Скорую вызвали. Всё хорошо! 

Он смотрел на меня добрыми, обеспокоенными глазами. Серьёзными такими глазами. Я сразу вспомнил этого дядьку. Именно его мы видели на пляже, когда он отжимался, а мы с Сэмом, как дурачки, смеялись над ним. Мне вдруг стало стыдно, и в то же время я был ему очень благодарен. Одному Богу только известно было тогда, что бы со мной сотворили эти двое. У одного из них уже нашли балисонг, у второго тоже что-то, похожее на оружие. Вот и торчал бы сейчас этот балисонг в моём тощем боку!

Полиция подъехала быстро. Второго "упаковали" сразу, у первого бедолаги заподозрили сотрясение мозга, к нему подбежал фельдшер. Ко мне тоже подходили, что-то спрашивали. Я напрочь забыл испанский. Меня тошнило, я хотел куда-то забиться, в какой-нибудь угол, свернуться, уснуть. Чтобы никто не трогал, ничего не спрашивал. Фельдшер осмотрел меня, посветил фонариком в глаза, пощупал предплечье, потом сделал инъекцию. Меня кто-то поднял на ноги, повёл в мигающую огнями жёлтую карету скорой помощи, где усадил на каталку и накрыл блестящим, словно фольга, одеялом. Потом фельдшер зафиксировал каким-то устройством руку, протёр мне лицо спиртом, смывая кровь со скулы, по которой скользнул ботинок. Тут же, в карете сидел тот самый мальчик: ему перебинтовывали ободранные в процессе волочения колени. Руки ему уже перебинтовали. Он сидел с ошарашенным взглядом, в разодранной и грязной рубашке и в таких же рваных брюках. Рядом с ним стоял заветный рюкзак. Мне фиксировали руку, а я поймал его взгляд и улыбнулся.

- Estara sano hasta el matrimonio[17], - пошутил я. Он, конечно, не понял эту абракадабру. 
- Muchas gracias, - тихо произнёс простой барселонский школьник. Его отпустили. Наверное, он отправился в полицию. Ко мне подошёл полицейский и стал задавать вопросы. Я отвечал так, как понимал их. Потом ко мне подбежал громила в чёрном и ещё один какой-то дядька, по-видимому, его друг. Этот друг заговорил с полицейским на хорошем испанском. Потом повернулся ко мне: 
- Ты будешь заявление подавать? На причинение вреда здоровью? 

Я помотал головой. Всё, о чём я мечтал - поскорее оказаться дома. Да, и потом, я же сам спровоцировал травму. Полицейский записал показания громилы и его друга. Они описали происшедшее во всех деталях, активно жестикулируя и демонстрируя полицейскому, кто, что и как делал. Тот, приняв наши "корявки", исчез. Громила что-то спросил у фельдшера возле кареты.

- Сейчас тебя отвезут в больницу, - сказал он мне, - побудь там до утра, а то мало ли что. Он говорит, у тебя перелом. Рентген сделают, починят. А нам пора, удачи тебе! 
- Спасибо вам! Как вы узнали, что я - русский? - дрожащим голосом спросил я. 
- Я видел твой взгляд, парень! Когда ты рванул на него. Поверь, такой взгляд я видел лишь в одном месте, и не дай бог тебе там оказаться! 

Мы попрощались, он ушёл. Мне было плохо, и я не спросил, как его зовут. Да это и не важно для моей истории. Бывший командир спецназа, на пенсии, он просто отдыхал тогда у друзей в Барселоне. Всего через полгода после моего спасения он погибнет в зоне военной операции. Но я об этом никогда не узнаю.

Меня отвезли в травмпункт Оспитал Клиник, находившейся неподалёку. Пока ехали, левой рукой я набрал на смартфоне Сэма и попросил приехать. В больнице мне сделали рентген, обкололи обезболом, от которого я провалился в какой-то жуткий сон прямо в кресле, сидя в больничном коридоре. Сквозь сон я услышал ломаный испанский Сэма: 
- Где здесь парень с переломом, сейчас привезли? С веснушками и брекетами на зубах? 
- Вы его родственник? 
- Я его брат. Сводный, разумеется! 

Через минуту я увидел Сэма, вальяжно идущего по коридору клиники.

- Вместо того, чтобы забуриться в клубешник, ты не придумал ничего интереснее, чем попасть в больничку! - крикнул он мне ещё издалека, - Как ты вообще умудряешься всё это находить? На тебя, как на магнит, летит вся эта чепуха: травмы, проблемы! Чё у тебя там? 

Я протёр глаза.
- Перелом лучевой кости. Ты заберёшь меня отсюда, Сэм? - жалобно спросил я, улыбаясь ему. 
- Хавать хочешь? Я взял немного роллов. 
- Меня тошнит. Извини, но на мотике я не поеду. 
- Какой мотик, ты чего?!

Я опустил голову на здоровую руку: просто устал и очень хотелось спать. Сэм просидел в коридоре со мной всю ночь. Утром врач проверил мою температуру, временную лонгету заменил на гипсовую, выписал лекарства и выгнал. Дальнейшее лечение предполагало серьёзные траты. Я вспомнил, что в UPC есть медблок, а там можно получить помощь, как студенту ISIC, бесплатно. Мой друг вызвал такси, и мы под утро, наконец, поехали домой. Ему, не выспавшемуся совершенно, надо было уже ехать в Университет, на лекции IDEAI. Он быстро сварил себе в "гейзере" кофе, залился и убежал. Никакие полицейские меня не искали, ничего не спрашивали. Поразило меня другое. Как-то странно поразило. Никто ничего не сказал мне по поводу моего поступка. Ни хорошее, ни плохое. Сэм лишь нахмурился и промолчал.

Спустя час после отъезда Сэма мне стало скучно. Закончилось действие укола, заломило предплечье. Я допил остатки кофе из "гейзера" и решил всё-таки ехать в UPC. Моя единственная белая рубашка выглядела крипово: рваная, грязная и со следами засохшей крови, будто её всю ночь носил Джон Уик. Одной рукой, как смог, я нацепил на себя майку, шорты, сандалии, и  попёрся в метро на станцию "Вальдаура", откуда добрался до "Палау Рейаль", и далее, пешком, дошёл до математического корпуса. Думал так: если меня не пропустят - пойду бродить по кампусу, пока ребята не освободятся. Охранник уже знал меня, поэтому не удивился моему прикиду и пропустил. Сегодня лекции читал Xосе. Я подошёл к концу первой пары, открыл дверь аудитории и, не спросив разрешения, молча вошёл. Студенты оглянулись, послышалось хихиканье. С абсолютно безучастным ко всему лицом, я сел рядом с Сэмом и упал башкой на стол.

- Buenas tardes, Tim, - произнёс стоявший у доски Xосе. С каменным лицом я кивнул ему в ответ. Сорок минут в метро, пусть и в прохладе, но стоя... Таблетки "кетанова" лежали в кармане моих шорт, и мне уже хотелось их принять.

- Ну и какого рожна ты сюда припёрся? - злобно зашипел Сэм. Я посмотрел на первый ряд, где обычно сидела Ньевес. Но она что-то усердно записывала, не обращая на меня никакого внимания.

- Тебе врач сказал лежать весь день, идиот! Что ты тут забыл? У тебя лицо белое, как потолок! Лежал бы дома и делал свои шалфейные примочки! 
- Мне одинаково хреново здесь и там. Пусть лучше - здесь. И медпункт тут, если чё. 
- Если чё! - передразнил он, облокотился на свою руку и накрыл ладонью своё лицо. 
- Коллеги, профессору Сальвиа на кафедру сегодня позвонили из полиции, - нарушил тишину, вызванную моим входом, Xосе, - и сообщили, что один из студентов кафедры вчера вечером попал в криминальную историю. 
- Вот сейчас тебя и выкинут, дружище, - прошептал мне Сэм, - доигрался?

Хосе смотрел на меня и продолжал: 
- Этот студент помог задержать грабителей на мотоцикле и спас школьника. Правда, получил травму. Мне кажется... 

И он произнёс с улыбкой, глядя на меня: 
- Мне кажется, он - герой!

Это прозвучало так просто.

Вся аудитория разом повернулась ко мне. Я закрыл глаза, стараясь не улыбаться. Но не получилось. Краска залила моё бледное лицо. Я не умел наслаждаться славой, хотя это, конечно, не слава была, а так, случайное недоразумение. Фигня какая-то, подумаешь, грабители... С кем не бывает?

Лекция закончилась, все стали выходить в коридор. Каждый, проходя мимо меня, хотел пожать мне здоровую руку, похлопать по плечу или сказать что-то ободряющее. Они были классные ребята, все эти студенты, и даже смешные китайцы. Но особенно - наши ребята... А последней мимо меня шла Ньевес, с мрачным лицом. Проходя мимо меня, она вдруг повернулась ко мне, и, пригнувшись прямо к моему лицу, громко произнесла: 
- Это было очень глупо и очень опасно! Боже, какой ты дурак! - она принялась стучать кулаком мне по башке, - Благодари Бога, что остался жив! Молись своему святому! У нас в Испании принято считать, что за человеком идёт ангел-хранитель. У тебя там за спиной, похоже, их целая армия, вытаскивать тебя из бед!

Она стучала больно, и я оторопел, не понимая, что делать. Впрочем, она была права. Я знал, как минимум, одного ангела-хранителя. В чёрной футболке.

- Ньевес, ну вот так получилось, - пытался оправдаться я, отстраняясь от ударов костяшек её пальцев. 
- Если бы не твоя рука, - сквозь зубы прошипела она, - я бы тебя... Избила бы, прям сейчас!

Она сунула мне под нос свой смуглый кулак, пахнущий лавандой, и вышла.

- Идём, герой, - вздохнул Сэм, закидывая конспект в рюкзак, - ты не зли сеньориту Гарсиа. Это она с виду кажется хрупкой, но удар у неё, думаю, будь здоров! Опробуешь как-нибудь на себе, а я не буду мешать. Вот добавить - это я могу!

Мы вышли из корпуса и направились к мотоциклу. Сидеть на моцике сзади и держаться обеими руками я не мог, рука в гипсе сильно ограничивала мой функционал. Сэм сегодня поедет один. Ну, или не один. Молодой парень с байком в Барселоне редко ездит один. 
- Давай, чего-нибудь выпьем, - предложил он, намекая на кафе и что-то прохладительное. 
- Я бы водки выпил, - буркнул я. 
- Какой ещё водки?! - как гром среди ясного неба, раздался знакомый голос сзади.

Мы обернулись...

---

[1]: CUDA - унифицированная программно-аппаратная архитектура вычислений от NVIDIA, оптимизированная под работу графических процессоров (GPU). На момент написания главы (и в момент происходящих событий) является одной из самых популярных архитектур организации высокопроизводительных вычислений (HPC), лежащих в основе обработки данных машинного обучения и операций с векторами или тензорами (it).
[2]: Журналы событий (англ.) (it).
[3]: Информационная безопасность (сокр.)
[4]: "Идущие на смерть приветствуют тебя!" (лат.)
[5]: Хосе, дай ему свою задачу! (исп.)
[6]: Альберто, объясни ему! (исп.)
[7]: Та самая задача, которая заставляла тебя рыдать! (исп.)
[8]: Садисты! (исп.)
[9]: Commit (англ.) - в системе контроля версий Git: зафиксированное изменение в проекте (коде), отпечаток изменений в момент времени. В программировании - единица хранения истории изменений кода. В системах контроля версий фиксируются только изменения в коде, а не изменённый код целиком. (it)
[10]: Хрень (исп.)
[11]: Pipeline - конвейер (англ.), в CI (continuous integration) - процесс, выполняющий анализ кода, сборку кода, анализ собранных артефактов в соответствии с политиками и требованиями модели непрерывной интеграции.
[12]: От Луки 4:6-7 "И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее. Итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё" (син.пер.)
[13]: От Луки 4:8 "Отойди от меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи" (син.пер.)
[14]: Code review (англ.) - процесс изучения изменений кода (обычно, группа, состоящая из нескольких коммитов, пулл-реквест), сделанного другими разработчиками, перед тем, как "влить" (merge) изменения в основную ветку разработки кода, распространена в моделях разработки git (например, gitflow). Цель - выявление ошибок или несоответствий, которые могли допустить другие разработчики. (it)
[15]: Я знаю, кто ответит на этот вопрос! (исп.)
[16]: Наша неразлучная парочка! (исп.)
[17]: Моя попытка дословно произнести на испанском поговорку "до свадьбы заживёт".

---

Текст сконвертирован из markdown в plain text и нормализован специально для ограничений по тексту для сайта PROZA.RU.
Оригинальная вёрстка и информация об авторских правах доступны по ссылке, размещённой на странице автора http://proza.ru/avtor/mrald. 
Некоторые символы отображаются некорректно из-за ограничения в вёрстке текста на сайте PROZA.RU.

Использование текста без указания АВТОРА и ИСТОЧНИКА запрещено.

---

Следующая глава: http://proza.ru/2023/06/22/1217