Ш. Перро и феномен Синей Бороды

«Синяя Борода» – популярная европейская сказка о муже-насильнике, распространенная в разных национальных версиях (англ. «Bluebeard», франц. «La Barbe bleue»,  нем. «Blaubart»), но самая популярная из них – французская, она же самая ранняя из известных версий, появившаяся в обработке Шарля Перро, писателя, члена Французской академии. Впервые «La Barbe bleue» появляется в прозаическом сборнике «Сказки матушки Гусыни», который Ш. Перро в 1695 г. преподнес племяннице Людовика XIV от имени своего сына – юного Пьера Перро д’ Арманкура. Юноша собирал и записывал сказки, а отец, обнаружив его тетрадь в 1694 г., придал им литературную форму. Под своим именем академик Перро напечатал стихотворные сказки (в том числе «Ослиную Шкуру») в 1691–1694 гг., тогда как прозаические «Сказки матушки Гусыни», в число которых входила и «Синяя Борода», он с небольшими изменениями напечатал в 1697 г. в сборнике «назидательных сказок былых времен» [Cтроев].

Известно, что до литературной адаптации сказка о Синей Бороде имела хождение в народе как страшный назидательный рассказ и, как предполагают, существовала в более ранней письменной версии, которая была утеряна. Другой, менее известный, хотя и более поздний вариант сказки о муже-злодее – немецкая романтическая версия «Синей Бороды», появившаяся в первом издании антологии немецких народных сказок братьев Гримм под названием «Kinder- und Hausm;rchen» («Детские и домашние сказки»,1812 г.), но исключенная из позднейших ее публикаций. Сюжет сказки «Синяя Борода» везде примерно одинаков, но варианты содержат местные фольклорные особенности, из которых вытекают структурные различия. При этом варианты сказки о страшном злодее, особенно опасном для женщин, сохраняют основные элементы повествования и ключевые слова парадигмы Синей Бороды: муж-убийца, тайная комната, тела умерщвленных жен, окровавленный ключик, спасение героини, братья-спасители. В некоторых народных версиях появляются их аналоги, подробный разбор которых осуществлен исследователями сказочных сюжетов.

В каталоге фольклорных типов Аарне-Томсона-Утера Bluebeard сюжет о муже-убийце с некоторыми вариациями отнесен к № 312 с указанием на ключевые сюжетные структуры. Но нигде не говорится о том, что этот вид сказки относится к назидательному жанру, на что указывал сам Шарль Перро, издавая сборник 1697 г. под названием: «Histoires ou Contes du temps passe, avec des moralites» / «Истории или Назидательные сказки прошлых времен», куда вошли «Cendrillon», «Le Petit Chaperon rouge», «La Belle au bois dormant», «Le Maitre chat ou le chat botte» и др. истории, снабженные моралите. В отличие от современных изданий сказок для детей школьного возраста, французские сказки «былых времен» предназначались для молодых людей, готовящихся к взрослой и семейной жизни. Обычно истории, бытовавшие в народе, рассказывались в длинные зимние вечера у зажженного камина и имели целью заинтересовать слушателей, развеять скуку, увлечь интересным, острым сюжетом. Нравоучительные рассказы, подобные «Синей Бороде», предназначались для любопытных и неосторожных девушек, мечтающих о богатом женихе и не ведающих об опасностях, которые может приготовить им жизнь.

Сюжет о злом и опасном рыцаре, совратителе и убийце, набравший популярности после появления «Синей Бороды» в обработке Шарля Перро, основывался на обширной легендарно-эпической традиции, но и имел под собой реальную историческую основу. В современном контексте сюжет «Синей Бороды», в отличие от счастливых сюжетов «Золушки» и  «Спящей Красавицы», можно рассматривать в антитетичиской парадигме острова счастья и острова ужасов, где функцию островного хронотопа выполняет замок Синей Бороды, богатого жениха, отпугивающего девушек жуткой внешностью из-за своей синей бороды и слухами о таинственном исчезновении его прежних жен.

Повествование Перро начинается в форме сказа:

«Il estoit une fois un homme qui avoit de belles maisons а la Ville et a la Campagne, de la vaisselle d’or et d’argent, des meubles en broderie, et des carosses tout dorez; mais par malheur cet homme avoit la Barbe-bleue: cela le rendoit si laid et si terrible, qu’il n’estoit ni femme ni fille qui ne s’enfuit de devant luy» [Perrault, с. 57].
 
«Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне,  золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьем, и золоченые кареты. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода, и она придавала ему такой уродливый и страшный вид, что не было ни женщины, ни девушки, которая не убегала  бы, завидев его» [Перро, с. 92].
 
Уже в самом начале сказки сообщаются детали, по которым можно представить в общих чертах обстановку и богатый интерьер замка не XVI в., откуда пришла известная средневековая легенда, а XVII века, в котором получил популярность жанр «ужаса» в готическом стиле. Шарль Перро еще дважды в ходе сказки будет перечислять богатства замка: от лица Синей Бороды, когда он будет передавать ключи жене, и после его отъезда в провинцию, когда гости будут осматривать богатый дом и его устройство:

«Они тут же принялись осматривать комнаты, кабинеты, гардеробные, каждая из которых была прекраснее и богаче предыдущей. Затем они поднялись в кладовые с мебелью, где не могли в полной мере оценить количество и красоту гобеленов, кроватей, диванов, шкафов, тумбочек, столов и зеркал, в которых можно было увидеть себя с головы до ног, а их рамы, некоторые из стекла, другие из серебра и позолоты, были самыми красивыми и великолепными из всех, которые они когда-либо видели: они не переставали удивляться и завидовать счастью своей подруги...».
 
Младшая из сестер, соблазненная богатыми приемами в доме Синей Бороды, который кажется ей вполне любезным и не таким страшным, как прежде, решает выйти за него замуж. Спустя месяц после свадьбы Синяя Борода отправляется, как он говорит, в долгое путешествие по своим делам, оставляя жене ключи от всех дверей, шкафов и сундуков в замке и наказывая не открывать маленькую дверь в конце нижней галереи. Здесь - кульминация действия: Синяя Борода, до того представлявшийся добрейшим и общительнейшим, расставляет ловушку, предвкушая, как заядлый, опытный охотник, как в нее вскоре попадется очередная невинная жертва. Невинная - эпитет, который относится к нашей сочувствующей оценке. Синяя Борода, само собой разумеется, так не считает. Шарль Перро уделяет этой детали особое внимание, подчеркивает важный психологический момент, описывая эмоциональное напряжение: вид всех богатств совсем не радовал молодую женщину, поскольку она умирала от нетерпения открыть запретную дверь в нижней галерее и, позабыв о гостеприимстве и вежливости, оставила гостей и начала спускаться вниз с такой поспешностью, что, как ей казалось, едва не сломала себе шею два или три раза. Любопытство взяло верх и привело молодую женщину туда, куда Синяя Борода запретил входить. Далее события разворачиваются по правилам страшной французской истории, «готической» прозы в ряду таких авторов, как Ж. Казот, С. А. Берту, Ш. Нодье, П. Борель, Ш. Рабу, О. де Бальзак, Ж. де Нерваль, Т. Готье, П. Мериме, Ж. Барбе д’Оревильи, Ж. Буше де Перт, К. Виньон, О. Вилье де Лиль-Адан, Г. де Мопассан.

С этого момента сюжет сказки про Синюю Бороду сжимается, стягиваясь к развязке. Когда испуганная женщина при виде крови и трупов роняет ключик в темную лужу у ее ног, неожиданно возвращается муж и требует от жены ключи от всех замков и дверей. Увидев кровавое пятно на волшебном ключике, он приказывает жене готовиться к смерти, но ее братья, вовремя прибывшие в замок, убивают злодея и спасают несчастную сестру, которой в наследство достаются все богатства Синей Бороды. Такое сжатие времени действия в сказке преднамеренно, поскольку развязка произошла и детали уже не имеют значения.

Сказка Шарля Перро заканчивается двумя короткими стихами нравоучительного содержания (моралью):

Да, любопытство – бич.
             Смущает всех оно,
На горе смертным рождено.
Примеров – тысячи,
             как приглядишься малость.
Забавна женская к нескромным
             тайнам страсть,
Известно ведь:
             что дорого досталось,
Утратит вмиг и вкус и сласть.
[Перро, с. 98].

Согласно первому стиху, мораль истории заключается в том, что любопытство не должно брать верх над разумностью, поскольку оно может спровоцировать неприятные последствия. Во втором стихе говорится, что история, очевидно, произошла очень давно и что современные мужья уже не такие ужасные и больше не позволяют себе устраивать своим женам подобные испытания. Придя к заключению о пагубности женского любопытства в библейской нравоучительной тональности педантичный Шарль Перро завершает свою мораль обращением к настоящему. Он в шутливом тоне утверждает, что трудно сказать, кто главенствует в современных семьях - муж или жена, и таким образом снижает однозначный нравоучительный пафос истории о мужской жестокости, размывает главную идею своего повествования, восходящего к средневековым рассказам о мужьях-насильниках. Такая поучительная концовка в устах Шарля Перро, писателя академического ранга, закономерна.

Функция назидательного повествования в классицистической традиции XVII века - подчеркнуть цель и задачи рассказывания, подвести читателя к правильному выводу. Замысел автора должен быть понятным и не вызывать кривотолков, разночтений, ложных интерпретаций и авторское послание- предостережение должно напрямую достигнуть ушей адресата - любопытных, неопытных, неосторожных и самонадеянных. Если средневековая сказка служила суровым уроком для излишне любопытных женщин и была адресована прежде всего девицам, особенно юным бесприданницам, и их корыстолюбивым матушкам, желающим своим дочерям богатых женихов и не думающих о последствиях для молодой женщины, которая может стать жертвой в респектабельном доме бессердечного и злонамеренного мужа, то поучительная сказка Перро напоминала о последствиях всем, кто грешит излишним любопытством и пренебрегает советом и назиданием. История Перро рассказана с целью уберечь чрезвычайно любопытных от совершения ошибок, коих «примеров – тысячи», от опрометчивых решений, необдуманных поступков, жестоких неожиданностей.

Народная сказка интересна тем, что в процессе устного бытования может потерять связь с первоисточником и утратить логичность изложения причинно-следственных связей. Отсутствие в сказке объяснений злодейского убийства первой жены Синей Бороды (она не могла быть убита из-за того, что нашла мертвых жен в запретной комнате, поскольку таковых еще не было) компенсируется психологической мотивировкой: наказуемо не столько любопытство, сколько непослушание. Любители отыскивать в сказке причинно-следственные связи утверждают, что Синяя Борода, проверяя своих жен на верность и послушание, убивал их за неподчинение его приказам и нарушение запрета, а не за то, что они обнаруживали в потаенной комнатушке доказательства его злодеяний. По этой самой причине сказочного Синюю Бороду по поведенческому паттерну часто сближают с библейским Змеем-Сатаной (см. работу Тогоевой). Безусловно, здесь есть связь со средневековой моралью и нравственностью, обусловленными христианским представлением о зле.

Заметим, что Синюю Бороду в трактовке Шарля Перро отличают не только провокационные действия и вкрадчивая речь зловещего демона-совратителя, но и поведение ловкого светского соблазнителя и безнравственного интригана с «каменным сердцем», которого в литературе представляет Дон-Жуан. Однако едва ли Синюю Бороду можно поставить в один ряд с легендарным сердцеедом и отъявленным дуэлянтом с длинным списком жертв. В случае с Синей Бородой есть явный намек на коварного искусителя Евы. Но библейский Змей только искушает, но не наказывает. Наказание исходит от Бога, изгоняющего провинившуюся женщину из Эдема. В сказке же Синяя Борода позиционирует себя не только как соблазнитель, но и как каратель ослушавшихся жен, вершитель средневекового правосудия, обвинитель и палач.

В сказке Перро наказано зло в лице Синей Бороды: сестра Анна, высматривая с замковой башни всадников, делает им знаки, предупреждая об опасности, и подоспевшие братья несчастной женщины спасают ей жизнь, убив преступника. На эту счастливую интригу опирается Перро, завершая сказку сообщением о наследстве, доставшемся вдове, и убрав все лишние жестокости, присутствовавшие в страшных историях о женоненавистниках.

С этой точки зрения история женщин Синей Бороды иллюстрирует роковую судьбу женщин, дочерей Евы, нарушившей библейскую заповедь. Тогда потаенная комната в замке Синей Бороды выполняет функцию райского сада, в котором растет яблоня с запретными плодами? Как-то не вяжется такое сравнение с христианским мировоззрением, но вне всякого сомнения Шарль Перро намекал на библейский сюжет, не высказываясь более конкретно и не желая занимать позицию спойлера, как бы сказал сегодня современный читатель из обывательской среды. Так или иначе для современного читателя остается загадкой мотив Синей Бороды и истинная виновность перед ним его жен. Но неизменной и очевидной остается назидательность средневековой и выросшей из нее литературной сказки. Все народные сказки рассказывались с поучительной, воспитательной целью. Тем и объясняются в целом понятное всем содержание и очень простая повествовательная структура.

Назидательность – важная особенность народной сказки, отличающая ее от сказаний, преданий, легенд, сказов, небылиц, страшных историй Средневековья. Литературные сказочные сюжеты, в том числе о женоубийце, развиваются из народных повествований, щекотавших нервы ужасами, и достигают апогея во Франции в период спора «древних и новых», в котором участвовал и Шарль Перро. В XVII–XVIII вв., в период господства французского классицизма, морализаторство было обязательной чертой всякой истории, в том числе сказки. К сожалению, в работах, посвященных сказке, этот момент зачастую опускается [см.: Померанцева, с. 880 – 882]. Между тем, на эту структурную особенность сказки, как народной, так и литературной, указывали многие писатели и собиратели устного рассказа. А.С. Пушкин выразил мысль о поучительном смысле сказки афористично: «Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!» («Сказка о золотом петушке»). Это значит, что сказка является вымыслом, но за ней скрыта нравоучительная бывальщина, к которой должно прислушаться молодым людям, чтобы поступать правильно, извлекая жизненный урок и учась на чужих ошибках.

При составлении истории о зловещем женоубийце Шарль Перро мог воспользоваться  историческими и фольклорными источниками, бретонскими легендами, изобиловавшими в Средневековье подобными сюжетами, и кровавыми историями из мифов, в которых рассказывается о женском любопытстве и его зловещих последствиях. Исследователи творчества Перро обычно вспоминают миф о Пандоре, открывшей сундук с пороками, и библейскую историю Евы, сорвавшей запретный плод в райском саду. Впервые, рассуждая о любопытстве, в один смысловой ряд поставил истории Евы, Пандоры и Синей Бороды французский романтический писатель, блестящий рассказчик  и библиофил Нодье в своей сказке «Фея Хлебная Крошка»:

«Que m’importentles causes et les motifs du bien dont je ressens les effets, et de quel droit irais-je m’en informer avec une sotte et orgueilleuse curiositе, quand tout m’avertit que je suis nе pour jouir de ma vie et de mon imagination, et pour en ignorer le mystеre? Funeste instinct qui ouvrit а Еve les portes de la
mort, а Pandore la boite ou dormiraient encore toutes les miseres de l’humanite, et a je ne sais quelle noble chatelaine, dont j’ai oublie le nom, le cabinet sanglant de la Barbe Bleue!» (Nodier, p. 266) /«Какое мне дело до причин и мотивов добра, результаты которого я чувствую, и по какому праву я должен исследовать их с глупым и заносчивым любопытством, когда всё предупреждает меня, что я родился, чтобы наслаждаться жизнью и воображением, не вникая в их тайну? Роковой инстинкт, открывший Еве врата смерти, Пандоре — сундук, в котором до сих пор дремлют все беды человечества, а благородной незнакомке, обитательнице замка, имя которой я позабыл, — дверь в окровавленную комнату Синей Бороды!»   

И в мифологии, и в Библии достаточно историй, в которых речь идет о похищении и пленении красавиц, об их любознательности, представляющей для них угрозу, а также рассказов о наказании молодых женщин за необдуманные поступки, за непослушание мужу, отцу или братьям, за супружескую измену и пр., которые могли дополнить рефлексией простой по структуре народный сюжет и содействовать обострению конфликта в сказке Перро. Разумеется, самые знаменитые из всех и регулярно цитируемые – это истории мифической Пандоры и библейской Евы, трактуемые в средневековой европейской традиции как персонажи, принесшие человечеству несчастья и разочарования.

Проведение этих параллелей иногда приводят к неоправданной трактовке «Синей Бороды» Шарля Перро, якобы выступившего с обвинением женщин за излишнее любопытство и предосудительное поведение, заслуживающее наказания. Думается, ошибочно интерпретировать экзистенциальный и общечеловеческий сюжет сказки Шарля Перро о демоническом зле в человеческом обличье как гендерную проблему, подкрепляя сомнительное мнение библейской историей о Еве, мифологическими, историческими и литературными фактами. Несостоятельность такой оценки «Синей Бороды», относящейся к эпохе классицизма, особенно очевидна в контексте противопоставления историй о любопытных женщинах героическим рассказам о  подвигах Геракла и Прометея, подарившего людям огонь и приведшего к развитию цивилизации. В годы темного инквизиторского Средневековья действительно выдвигались многочисленные обвинения в колдовстве и магии, но они были направлены равно как против мужчин, так и против женщин. Однако, если следовать логике гендерной теории, и те и другие расплачивались за любопытство Пандоры и за грех Евы.

Вывод. Сказка о Синей Бороде в той версии, в которой она появилась в сборнике Ш. Перро 1797 г., не является чистой выдумкой автора, а представляет собой художественный, стилистически обработанный и семантически улучшенный вариант одной из французских легенд в период их устного хождения в народе. Потому по отношению к сказке Перро следует употреблять термин «литературная сказка», а не «авторская сказка», как ее иногда ошибочно называют [см. ст. В. В. Дмитриевой]. Шарль Перро не сочинил, а изложил в пересказе народную легенду о богатом многоженце-злодее, очистив ее от вульгаризмов и лишних ужасов, почти не изменив первичный сюжет. Отличия литературной сказки от фольклорной заключаются не в переосмыслении сюжета и использованных в ней мифологем, поверий и реальных слухов, во множестве бытовавших в эпоху Средневековья как среди простых людей, так и среди знати, а в стилистической правке и переакцентировке первичной тональности в соответствии с целью, которую поставил перед собой сказочник (рассказчик).
 
Литература

1. Дмитрієва В. В. Специфіка аналізу фольклорної та літературної казок про «Cиню Бороду» //Вісник Харківського нац. ун-ту ім. В. Н. Каразіна. Сер.: Філологія. Вип. 76. 2017. С. 21 –25.
2. Перро Ш. Синяя Борода // Французская литературная сказка XVII-XVIII веков. М.: Худож. литература, 1990. С. 92 – 99.
3. Померанцева Э. В. Сказка // Краткая литературная энциклопедия, М.: Советская Энциклопедия, 1971. С. 880-882.
4. Пропп В. Я. Морфология волшебной сказки. М.: Лабиринт, 2010. 382 с.
Пропп В. Я. Сказка. Эпос. Песня. М.: Лабиринт, 2001.
5. Строев А. Искусство убивать: «Синяя Борода» Шарля Перро // Шаги / Steps. Т. 10. № 4. 2024. С. 322–333.
6. Тогоева О. И. Истинная правда. Языки средневекового правосудия [Электронный ресурс]. М.: Наука, 2006.
7. Nodier Ch. Contes / Нодье Ш. Фантастические и сатирические повести: сб.; сост. В. А. Мильчина. – М.: Радуга, 1985.
8. Perrault Ch. Histoires ou Contes du temps passе. Claude Barbin, 1697. Р. 57-82. [Электронный ресурс]: