Письмо к сестре

Уважаемой и любимой Варваре Михайловне Шумновой, Санкт-Петербург, дом купца Шумнова на набережной Карповки.
Милая моя сестра, пишу тебе, наверное, в самый холодный день в этом феврале. Нынешняя зима, будь она не ладна, выдалась очень снежной. Как в ноябре первые морозы ударили, и земля превратилась в камень так сразу через несколько дней снег пошел. Да не просто пошел, повалил. Будто из холщового мешка сам Дед Карачун от всей своей необъятной души засыпал, дабы землица спала хорошо до весны. А то глядишь, снег будет до апреля лежать. А пахать землю то когда? Так и обанкрочусь в раз. А ты сама знаешь, на что я пошел, что здесь усадьбу заиметь. Ее еще немного достроить и зарегистрировать и тогда я стану полноправным землевладельцем.
Кстати, о снеге проклятом и соседе моем ненаглядном – помещике Нарышкине из Боярского села. Позвал он меня к себе в гости. Напомню тебе сестрица, за порогом снежище, морозище, ветрище. Даже мужики собак своих не выпускают из дома. Представляешь? Эк видано псину уличную да в избе держать. Говорю я том, что даже мысли не выпускаю из дому выходить. А ежели нужен свежий воздух, приказываю кухарке зимнюю раму открыть. А тут сосед, во сто шуб одет! Понимаете ли, у Эммануила Дмитриевича пару недель назад дочка родилась. И позвал он меня обмывать пополнение в его большой семье.
Ну, делать нечего, собрался я, сани легкоступные выкатили, рысака вывели из амбара. Короче говоря, приехал я после рюмочки домой. Хотя в груди тепло было от его пшеничного дистиллята, но так же пригрелся там гнев мой. Дикий, злостный.
Наверное, ты желаешь знать, то, как у меня - самого спокойного человека в мире - в душе вулкан взорвался. Эммануил Дмитриевич Нарышкин – гусь ощипанный! Знай это, сестренка. Говорит мне, мол вижу, повезло тебе такой участок ухватить да рядом со мной и с Громком, а до Моршанского уезда вообще рукой подать. Повезло?! Повезло?!! (на третьем восклицательном знаке перо сильно продавило бумагу, появилась небольшая чернильная клякса) Он сказал, повезло. Ну, каков гад! Сидит, значит, в своем селе, самогон пьет, да зерном спекулирует в Пензенскую губернию. Собака сутулая, свинья чирейная. Прости меня моя родная сестра за слова отвратительные, но разозлил он меня не понарошку.
Когда он на земле своей сидел, я на корабле ходил десять лет, во Франции учился земледелию и выращиванию особых плодоносящих культур. Деньги по грошу собирал, на купеческие сделки с отцом нашим, да упокоит Господь душу раба своего, ходили, унижались. Экономил каждый вексель, здоровье почти сгубил, но заработал денег на свое имение. А он мне - повезло! Скотина немытая, слов у меня больше нет ругать его.
А помнишь, сколько я у мужа твоего денег занимал, сколько мне приходилось спину горбатить на биржах? Мало кто знает, но я даже в порту грузчиком по ночам работал, скрывая имя и положение свое. Заплатил я за усадьбу свою: здоровьем, отсутствием семьи и даже ненаглядной избранницы. Да простит меня Господь, самой простой любовницы нет. И после этого представь, какого мне слышать от такого напыщенного индюка, что мне повезло!

Прости меня дорогая Варвара Михайловна, если тебя расстроил или настроение тебе испоганил. Не мог я держать в себе бурлящие чувства. Не сегодня! И вот решил поделиться с родней моей. Передай привет и здравия всем ребятишкам Сергею, Марфе, Элизе и благодетелю твоему мужу, судьбой тебе подаренному, Александру Варфаламеевичу.
Твой брат, Иван Михайлович Краснов.
1886 г.
P.s. Забыл тебе совсем рассказать, что положил я основу моему саду. Назову его Барский Сад. Быть может, я умру, но сад будет стоять и напоминать потомкам обо мне. Что был тут такой помещик, который жизнь молодую положил ради мечты.